Эссенция жизни

Глава 1 "Злодей спасает мир"

Двенадцатилетний Финн Эверли бесшумно подкрался к двери маминой комнаты и притаился у порога, стараясь прислушаться к голосам с той стороны. Мальчик прекрасно понимал, что подслушивать нехорошо, и если бы мама его застукала, то непременно отругала бы, однако сейчас участь быть пойманным пугала Финна меньше всего. Теперь мальчика страшило нечто иное – то, что он услышал, разобрав слова голосов за дверью.

— Миссис Эверли, — говорил голос доктора Джулиана Бейтса, — боюсь, выписанные лекарства не помогают. Вам становится хуже, и, к сожалению, я сделал всё, что было в моих силах.

По спине Финна побежали мурашки, перерастающие в крупную дрожь во всём теле. Ноги мальчика подкосились, он едва не рухнул, но, сделав глубокий вдох и уперевшись ладонями в дверь, Финн устоял и продолжил слушать, даже несмотря на нарастающую панику.

— Однако, — продолжал доктор Бейтс, — я не утверждаю, что Ваш недуг неизлечим. Специалистам частной клиники не составит труда полностью побороть подобную болезнь, и если Вы обратитесь к ним немедленно, то шансы…

Слова доктора Бейтса прервал резкий сухой кашель, от звука которого у Финна защемило сердце. Когда кашель прекратился, мама заговорила. Её голос был болезненно тихим, едва различимым – Финну пришлось напрячь слух, чтобы расслышать сказанные слова:

— Это невозможно, — ответила миссис Эверли. — Лечение в частных клиниках мне не по карману. Мы и так еле сводим концы с концами, к тому же после смерти моего мужа мы… — безмятежную тишину дома вновь разрубил судорожный кашель, который не прекращался еще пару минут.

— Понимаю, — сказал доктор, когда очередной приступ кашля прекратился,— но и Вы должны понять, что без лечения в частной клинике Вы… — мистер Бейтс не договорил, но Финн и без слов понял, что тот имел в виду. Это понимание вдребезги разбило мальчишеское сердце.

— Сколько?

— В лучшем случае месяц. В худшем — ещё пару недель.

Комната утонула в тишине. Финн почувствовал, что тонет и он сам. Всепоглощающий страх сжимал нутро, душил, пожирал всё хорошее, что было в Финне. Мама умрёт? Эта кошмарная правда бешеным волчком крутилась в голове мальчика. Одна только мысль о подобном была страшнее всех самых ужасных подкроватных монстров, которых Финн до смерти боялся в детстве. Если мама уйдет, то больше некому будет сказать, что монстров под кроватью не существует…

— А если взять заём в банке? — предложил доктор Бейтс. — В конце концов можно заложить дом!

— Нет, — приглушенно ответила миссис Эверли. — С этой болезнью я не смогу работать, а Финну всего двенадцать. Ни один банк не даст мне заём. А дом… Даже если я и выздоровею, мы останемся без крыши над головой. Тогда умру не только я, но и мой сын. Нет, у Финна должно остаться хоть что-то…

После этого в комнате за дверью воцарилось молчание. По завершению визита доктор Бейтс оставил пациентке мазь для растирания перед сном, которая поможет смягчить приступы кашля, пожелал миссис Эверли сил и терпения, после чего покинул их дом.

Услышав приближавшиеся к двери шаги доктора, Финн спешно улизнул и теперь сидел у себя в комнате. Мальчика трясло, ему хотелось плакать, но страх перед смертью мамы был настолько всепоглощающим, что высушил все слёзы, и Финн мог лишь дрожать и злиться. Мальчик не понимал, почему все эти несчастия свалились именно на его голову. Несколько лет назад погиб отец, после чего маме пришлось работать в прачечной по двенадцать часов без выходных. Нет, Финн никогда не голодал и даже не стыдился заплаток, периодически появлявшихся на его старых порванных брюках и рубашках; скорее, он стыдился того, что эти заплатки мама делала из своих немногочисленных платьев, купленных в то светлое время, когда с деньгами дела обстояли лучше. Финн никогда не жаловался на холод и сырость старого дома, не привередничал, когда им с мамой приходилось целую неделю есть картофельный суп, а каждое воскресение он с удовольствием ходил с матерью на церковную службу. Там он без сожаления отдавал бездомным один пенни, который зарабатывал полировкой обуви прохожих на главной площади или чисткой дороги от снега. Финн и его мама жили бедно, но мальчик искренне считал, что их бедность не была чем-то плохим; несмотря на тяжелую судьбу, миссис Эверли оставалась самой доброй, честной и милосердной женщиной на всем белом свете, и вот как Бог ей отплатил! Финн часто видел плохих людей: негодяев, лжецов и скряг – о да, вот уже два года изо дня в день мальчик чистил подобным подлецам их лакированные ботинки и нередко отмечал, что такие люди не обременены бедностью. Ну почему, почему, плохие люди имеют всё, а добрые сердца, такие, как его мама, довольствуются двумя шиллингами в неделю, которых ни за что не хватит на лечение смертельной болезни?

Финн больше не мог об этом думать, поэтому он вскочил со своей кровати и направился к комнате матери – на цыпочках, чтобы не разбудить ее. Однако мама не спала, и когда мальчик открыл дверь, она улыбнулась, и эта лучезарная улыбка хотя бы на миг прогнала болезненную худобу, бледность и темные впалые круги под глазами.

— Милый, — сказала она ласково, — ты разминулся с доктором Бейтсом, он заходил меня проведать.

— Да? — Финн закрыл дверь и прошел к кровати. — Что же он сказал?

— О, он сказал, что мне становится лучше, и скоро я поправлюсь.

Сердце Финна сжалось, точно под давлением металлических тисков. Даже сгорая в болезненной агонии медленно пожирающего её недуга, мама всё ещё давала ему ложную надежду, с трепетом оберегала ранимые мальчишеские чувства. Финн залез на кровать, заполз под одеяло и, крепко обняв мать, положил голову ей на плечо.

— Завтра уже рождество, — сказала миссис Эверли, с любовью прижимая сына к себе, — ты уже подумал, что хочешь получить себе в подарок?

Подарок? Да Финну было плевать на все самые драгоценные подарки мира! Единственное, чего он желал всем сердцем, это то, чтобы мама поправилась, чтобы у них нашлись деньги на лечение в частной клинике. Но этим мечтам не суждено было сбыться, ведь даже полируй он башмаки хоть каждый день без выходных, или вычищай снег со всех дорог и тротуаров «Авонлеи», нужная сумма наберётся не раньше, чем через полгода! А у мамы не было столько времени, лишь пара недель — вот сколько отвёл ей доктор Бейтс!

— Знаешь, мама, — сказал Финн, сдерживая подступающие к горлу слезы, — думаю, в этом году я обойдусь без подарка. Может быть, нам потратить эти деньги на рождественского гуся? Пусть и самого маленького, но мы с мадам Помфри могли бы приготовить отменное жаркое. Мы бы собрались вместе за столом и наелись до отвала, спели бы песни и поиграли в «фанты». Еще мы могли бы купить парочку апельсинов, и все вместе отпраздновать рождество… — Финн чуть было не добавил «в последний раз», но вовремя прикусил язык.

— На гуся, значит? — улыбнулась женщина, поглаживая сына по голове. — Ты уже мыслишь как взрослый, Финнли. Я очень горда, что вырастила такого умного и отзывчивого мальчика. Добро всегда возвращается добром, и если будешь придерживаться этого правила, Господь обязательно поможет тебе.

Добро? Оно не поможет оплатить лечение матери! Мама — самый добрый и милосердный человек на свете, так чем же Господь её одарил? Болезнью, нищетой, и бесполезным сыном, который может только реветь, проклинать судьбу, и отсчитывать время до неминуемого конца! Неужели он больше не услышит пение матери, которая, словно трудолюбивая пчелка, кружит на кухне и готовит для него суп в тлеющем камине, не увидит её обворожительной улыбки и не почувствует пропитанных гордостью объятий, когда Финн принесёт в дом заработанный пенс, или парочку перезревших мандаринов, на которые придётся копить несколько дней? Не увидит её прекрасных изумрудного оттенка глаз, сверкающих в отблесках догорающей свечи, когда он, Финн, простуженный будет лежать в кровати, а мать – поить его куриным бульоном, к которому сама не притронется, ведь на двоих его не хватит…

Нет! Добрые поступки не обогащают, а вот если он станет вором, или, хотя бы, обычным карманником, коих немало на площадях и рынках, то сможет заработать на лечение матери! Уж лучше быть богатым подлецом, чем нищим святошей!

Раздумья Финна прервали хлопнувшая входная дверь и топот ног, с которых сбивали снег. Это, должно быть, пришла мадам Помфри, подумал мальчик.

Финн поцеловал маму, сказал, что сам встретит гостью, и, наказав женщине хотя бы немного поспать, сбежал на первый этаж. Там его обдало морозной прохладой заснеженной улицы, которая юрко прокралась в дом вслед за мадам Помфри.

— Доброго Вам дня! — поздоровался Финн, растянув губы в фальшивой улыбке. Улыбаться совсем не хотелось, ни сейчас, ни, возможно, когда-либо ещё, однако он очень ценил и уважал эту женщину, которая сейчас стояла на пороге, отряхиваясь от снега.

Мадам Помфри работала в прачечной вместе с матерью Финна, и даже несмотря на большую разницу в возрасте (гостья была старше миссис Эверли почти вдвое), они стали хорошими и добрыми подругами. А когда мама Финна слегла из-за болезни, мадам Помфри стала единственной, кто навещал их каждый день: ухаживала за больной подругой, подбадривала печального Финна и следила за домом, который, без её хозяйственной руки уже давно покрылся бы пылью.

— Здравствуй, Финн! — улыбнулась раскрасневшаяся от мороза женщина. — Если этот снегопад вскоре не прекратится, то рождество нам придется праздновать под сугробами, помяни мое слово!

Финн помог гостье снять пальто, повесил её шляпу на крючок, после чего мигом метнулся в гостиную, где подбросил пару кусков угля в тлеющий камин, дабы замерзшая гостья быстрее согрелась.

Мадам Помфри тем временем плюхнулась в кресло у разгорающегося пламени и стала растирать озябшие ноги. Финн сел в кресло напротив и смущенно поглядел на свои руки, не зная как начать разговор. Ему очень хотелось обсудить никудышные дела хоть с кем-то, услышать хоть какие-то слова поддержки, ведь не стоит забывать, что Финн — всего лишь ребёнок, и выпавшие на его долю несчастья были слишком велики для такого маленького существа.

— Мадам Помфри, — начал Финн, — недавно к нам наведывался доктор Бейтс и я… Я подслушал их разговор с мамой.

— Вот как? — ответила женщина, прекратив растирать ноги. Она перевела взгляд на осунувшегося мальчика и протянула к нему руки. Финн вложил свои крохотные ладони в сморщенные от старости и от тяжелой работы в прачечной руки мадам Помфри.

— Да… Я подслушал и… Доктор Бейтс сказал, что без лечения в клинике мама не поправится. Он дал ей пару недель, мадам Помфри, представляете?

Финн и не заметил, как разрыдался. Слезы лились по его щекам так, как никогда прежде. Всё горе и печаль, которые он так тщательно прятал, пытаясь казаться взрослым и сильным, теперь вырвались наружу, вот только на сердце от этого легче не становилось.

— Ну-ну, мой мальчик! — ласково произнесла женщина, обнимая Финна, — я уверена всё будет хорошо…

— Как же всё может быть хорошо, мадам Помфри? — шептал Финн сквозь слезы. — Нам никак не раздобыть денег для её лечения! Никак!

— Милый, послушай, — сказала женщина, утирая слёзы прижавшегося к ней мальчика, — твоя мать добрейшая душа. Я уверена, у Господа нашего имеется план. Мы должны молиться и уповать на Его милость, и тогда наши молитвы будут услышаны. Не теряй надежду! Особенно в канун Рождества!

— И Вы туда же! Постоянно твердите про Бога, вот только Он почему-то не спешит нам помогать! Я старался быть хорошим, действительно старался, мадам Помфри, но на меня сыпятся одни лишь несчастья! А может, никакого Бога и вовсе нет!

От услышанных слов мадам Помфри вздрогнула, точно ей дали пощечину, и отстранилась от мальчика. Глаза старушки в ужасе округлились.

— Финн, что же ты такое говоришь? Я понимаю, на тебя навалились непосильные невзгоды, однако ты должен верить!

— Знаете, мадам Помфри, — сказал Финн, стыдливо утирая слезы и отворачиваясь от старушки, — думаю, это уже не имеет никакого значения. Бог, если Он и существует, более сам не верит в меня и в нашу семью. Нас просто бросили…

— Финн, мальчик мой…

Но Финн не стал слушать и выбежал из гостиной. Он впопыхах накинул на себя куртку, обмотал шею вязаным шарфом и покинул дом, при этом не забыв с силой хлопнуть дверью, точно это она была виновата во всех его несчастьях.

Холодный зимний воздух наполнил лёгкие мальчика, а озорной студёный ветер в купе с хлопьями снега ловко пробрался за шиворот и укусил за лопатки. Финн спрятал шею поглубже в шарф и посеменил по усыпанной белоснежным снегом улице.

Отовсюду раздавались песни и радостные возгласы. Ароматы томленого мяса, печеных яблок и жареной картошки, струившиеся из открытых окон домов, упоительные запахи сладостей и шоколада кондитерских лавок смешивались с холодным студеным ветром улицы и заползали в ноздри. Встречавшиеся на пути мальчика люди приветливо улыбались, желали весёлого рождества, и шли чуть ли не пританцовывая, от чего Финн злился ещё сильнее. Как они могли радоваться предстоящему рождеству, петь песни и танцевать в то время, когда его мама была при смерти? Дух праздника и веселья никоим образом не мог поднять мальчику настроение, а напротив, вызывал лишь раздражение и обиду на то, что до него, до Финна, никому не было дела. Все словно позабыли о горестях и несчастьях, вот только несчастья эти никуда не делись. Они крадучись ступали вслед за Финном, но никто, кроме него самого, этого не замечал.

Удручённый такими паршивыми мыслями, Финн захотел убежать, скрыться от атмосферы праздника, которая, словно намеренно насмехалась над его горестями и страданиями. Мальчик помчался вперёд, утопая в сугробах, и в итоге забежал в одинокий переулок, где не было ни души. У кирпичной стены рядом с мусорными баками валялись доски, Финн споткнулся об одну из них и упал. Мальчик больно ушиб коленку и заплакал. Вот только ушибленная коленка была самой малой из навалившихся проблем – он плакал о вещах гораздо более весомых: тех, что тяжелым грузом лежали на сердце, о вещах, которые уже не суждено было изменить.

— Я бы сделал всё что угодно… всё, что угодно, лишь бы моя мама поправилась! — плакал Финн, обняв коленки. — Она не заслужила такой участи, не заслужила уйти так рано!

— Всё что угодно?

— Да, всё что угодно! Я бы сделал всё, что угодно! — ответил мальчик гулкому голосу, раздавшемуся из мусорного бака, а когда до него дошло, что слова эти прозвучали отнюдь не в его голове, Финн испуганно вскочил, но, поскользнувшись, вновь плюхнулся на снег.

Тем временем в мусорном баке послышалось тревожное копошение, и из груды мусора начала подниматься высокая темная фигура незнакомца. Она росла и росла, а Финн удивлялся, как такой длиннющий, хотя и худой, как жердь, человек смог поместиться в переполненном мусором баке. Когда ошметки гнилых фруктов, кожуры и прочих отходов скатились с головы незнакомца, Финн увидел перед собой странного мужчину средних лет с лихо закрученными усами. У этого человека был заостренный подбородок, впалые щеки, длинный крючковатый нос и пышные черные брови домиком, придававшие его хищным глазам злобный и отталкивающий вид.

Незнакомец снял с головы цилиндр, постучал по нему, и оттуда вывалились рыбные кости, а также огрызок зеленого яблока.

— Значит, — нарушил молчание человек, громоздя цилиндр обратно на макушку, — ты говоришь, что готов на всё, дабы вылечить свою маму?

— Я… — Финн осторожно встал с земли, и отряхнулся от снега. — А кто Вы, собственно, такой, сэр? — недоуменно поинтересовался мальчик, отступая спиной от мусорного бака, в котором мужчина всё еще стоял по пояс.

— Кто я?! — вскрикнул незнакомец и в эту же секунду выпрыгнул из мусорного бака. — Кто я?! Хочешь знать кто я, да, малец?!

Финн очень испугался надвигавшегося на него сумасшедшего и хотел сбежать, но спина, которой он пятился, упёрлась в кирпичную стену. Мальчишка загнал себя в тупик, а Незнакомец тем временем наклонился к его лицу, обдавая тошнотворным запахом помоев, блеснул черными хищными глазами, оскалился, а затем… запел.

— Я Грегори Проказникус,

Хитрец я, вор, и плу-у-ут!

В проказах я имею вкус,

Шалю я там и ту-у-ут!

Плюю я в спины горожан,

Грублю, смеюсь, хамлю-ю-ю!

Срываю юбки милых дам,

Злодейства я сулю-ю-ю!

Напевая песню, Грегори Проказникус не забывал и пританцовывать, а в начале второго куплета забрался на закрытые крышками мусорные баки и, представив, будто он находится на сцене, начал выбивать чечетку.

— Я Грегори Проказникус,

Хитрец я, вор, и плу-у-ут!

В проказах я имею вкус,

Шалю я там и ту-у-ут!

Когда песня закончилась, Грегори Проказникус снял цилиндр и поклонился единственному зрителю, ошарашено глядевшему на всё это действо.

— Ну вот, — сказал мужчина, тяжело дыша, — теперь ты понял, кто я?

— Да, — кивнул Финн, — понял. Вы – сумасшедший!

— Сумасшедший? Ну и пусть, гениев часто зовут сумасшедшими!

— Вы не очень похожи на гения. Не думаю, что гении роются в мусорных баках. Зачем Вы там прятались?

— Я не прятался, болван! Я искал… так, где же она… — Грегори заснул руку за пазуху своего плаща, пошарил там несколько секунд, после чего выудил оттуда пищавшую и извивавшуюся крысу. — Ах, вот ты где!

— Фу! — скривил лицо мальчик, брезгливо глядя на вопящее существо. — Зачем она Вам?

— Как это зачем? Пошли за мной!

Грегори посеменил из переулка к дороге. Финн сначала подумал было дать дёру от этого безумца, однако любопытство возобладало, и он двинулся вслед за мужчиной.

— Смотри, смотри. Видишь? — указал Грегори на двух молодых девушек, идущих вдоль улицы. Дамы о чем-то переговаривались, изредка из их уст раздавался радостный смех, звеневший в пропитанной праздником и весельем округе.

— Вижу, — ответил Финн, — и что с того?

— А вот с чего! — ухмыльнулся Грегори и одним взмахом своей длиннющей руки запустил крысу в воздух. Кричащее создание полетело вперед, а затем плюхнулось прямо на голову одной из девушек! Дамы заверещали, одна из них повалилась в сугроб, а вторая начала дубасить первую сумочкой, стараясь сбросить испуганную крысу с головы подруги.

Наблюдая за этой сценой, Грегори торжественно хохотал, колотя ладонью по спине Финна.

— Видел? Видел? Смотри, как она кричит! Смотри, да она небось поседела от страха! Боже, никогда не видел ничего уморительней! — хохотал Грегори, хватаясь за живот, — А как та вторая вдарила первой сумкой по голове! Небось синяк останется! Счастливого рождества! — прокричал им вслед Грегори, упал на землю, и, задыхаясь, покатился по снегу.

— Не вижу ничего смешного, — сказал мальчик.

— Как это? — Грегори тут же перестал смеяться и вскочил. — Ни капли? Но как же… ты ведь видел как они кричали и молотили друг друга! Неужели тебе не было смешно?

— Ничуть, — ответил мальчик, скрестив руки на груди, — Вы просто напугали их и чуть не покалечили. А еще до смерти перепугали бедную крысу. Что здесь может быть смешного?

Грегори Проказникус посмотрел на Финна так, точно тот был гораздо омерзительней, нежели груда мусора, в котором несколько минут назад Грегори нырял с головой.

— А, — сказал мужчина, махнув на мальчика рукой, — так ты один из этих святош. Я-то думал взять тебя в помощники. Не бесплатно конечно же, я бы дал тебе то, что сможет вылечить твою маму. Но ты у нас скучный и благочестивый ангелочек, поэтому пойду поищу кого-нибудь другого… — Грегори Проказникус тут же отвернулся от Финна и демонстративно зашагал прочь.

— Постойте! — вскричал Финн и поспешил за Грегори. — Вы сказали, что можете дать то, что сможет вылечить мою маму? Вы про деньги? Если я могу что-то сделать для Вас, то только дайте знать! Я готов на всё, что угодно!

— Ну не знаю, тебе ведь не было смешно, когда те девицы кричали во все горло, испугавшись крысы. А это, между прочим, один из моих любимых розыгрышей. Не думаю, что мы с тобой сработаемся…

— Нет! На самом деле мне было очень смешно! — соврал Финн, не отставая от мужчины. — Просто я не смеялся… не смеялся, потому что мне было обидно, что это не я додумался до такого гениального розыгрыша!

— Хм! — произнес Грегори, шагая вперед, а через секунду на его строгом и хмуром лице появилась самодовольная улыбка. — Ты действительно считаешь, что это гениально?

— О, да! Вы просто профессионал своего дела! Хотелось бы мне поучиться у Вас!

Грегори замедлил шаг, с недоверием глянул на мальчика, который ступал по пятам, вцепившись в него пропитанным надеждой взглядом и остановился:

— Ну и отлично! У тебя будет такая возможность! Звать как?

— Финн Эверли, сэр.

— Вот что, Финн. Как ты знаешь, сегодня один из самых ужасных дней в году! День, который я ненавижу всем сердцем, самый пакостный и отвратительный день из когда-либо существовавших! — проговорил Грегори, закручивая кончик своих усов.

— Э-э, Вы про сочельник?

— Не произноси этого слова! — закричал Грегори и схватился за сердце. — Ну вот, у меня сердечный приступ, в глазах темнеет! Ноги отнимаются! — Грегори задрожал и рухнул в снег.

— Простите!

Мужчина вскочил на ноги.

— В общем, в этот ужасный день, в день, когда дурацкая счастливая улыбка не сходит с лиц горожан, моя задача испортить им праздник! Но я один, а счастливых дураков слишком много! И потому мне нужен помощник, напарник, вместе с которым мы будем бороться во имя зла! Ну что, согласен стать моим злодейским компаньоном?

Финн задумался. В другой ситуации он никогда не стал бы причинять вред другим, однако сейчас всё было иначе. Да, наверное, Грегори слегка сумасшедший и связываться с ним — глупая затея, и всё же вдруг у него действительно есть возможность помочь больной матери? Если это так, Финн твёрдо решил соглашаться на всё.

— Прежде, чем я соглашусь, могу ли я узнать, каким образом Вы сможете помочь моей матери? — спросил мальчик.

— А у тебя деловая хватка, малыш! — улыбнулся Грегори. — Что ж, узри! Узри то, что преследуют тысячи авантюристов и охотников за сокровищами! Святой Грааль! Сердце затонувшей Атлантиды! Восьмое чудо света! И… Барабанная дробь… Я сказал, барабанная дробь!

Финн встрепенулся, подбежал к одному из мусорных баков и заколотил по нему руками. Грегори тем временем запустил руку под плащ, театрально выждал несколько секунд, а после поднял над головой красивейший стеклянный флакон, на который так же театрально упал луч тусклого солнца. Флакон имел форму сердца, внутри которого плескалась прелестная розового оттенка жидкость, точно в этот сосуд поймали самый чудесный лиловый закат, который когда-либо удавалось увидеть человеческому взору. Затем, прищурившись, Финн разглядел надпись, выбитую на стекле золотистыми буквами. Жидкость во флаконе была ничем иным, как…

— Эссенция жизни! — провозгласил Грегори Проказникус, озвучив надпись на этикетке, — Эликсир, способный вылечить от любой болезни и даровать долголетие тому, кому выпадет удача испить его! Самый ценный артефакт из существующих на Земле! И я благородно готов отдать его тебе, Финн Эверли!

Грегори, улыбнувшись, протянул флакон мальчику, но как только завороженный этим чудесным эликсиром Финн попытался его взять, «эссенция» вновь скрылась под плащом Грегори.

— Отдать после того, как ты выполнишь все мои указания, конечно же…

Утраченная надежда вновь воскресла в сердце отчаявшегося Финна. «Эссенция жизни»! Эликсир, способный исцелить маму! Как мальчик и предполагал, доброта не сулила ничего хорошего. Доброта не оплатит лечение больной мамы и не подарит волшебный эликсир. А вот если он ступит на путь зла… Если он перешагнёт через свои принципы и забудет о добродетели, тогда, возможно, он сможет всё исправить. Сможет вылечить маму, и они заживут как прежде…

Финн отмахнулся от дум, которые, точно пчелиный рой, жужжали у него в голове, поднял решительный взгляд на ухмылявшегося Грегори Проказникуса, молча вглядывавшегося в его лицо, и произнес:

— Как я и сказал, сэр… Я готов на всё.

Глава 2 "Плюшевый мишка и солёный пирог"

Итак, злобный, вредный Грегори Проказникус и его юный новоиспеченный злодейский компаньон Финн Эверли закрепили сделку рукопожатием. Отныне и до самого рождества Финн обязался помогать Грегори Проказникусу всячески портить объятым святым духом Рождества горожанам праздник и веселье, а Грегори, в свою очередь, по истечении этого времени, пообещал вручить своему компаньону «Эссенцию жизни» — чудодейственный эликсир, способный излечить любую болезнь.

После рукопожатия и произнесения клятв Грегори поручил Финну Эверли первое задание, которое тому предстояло выполнить.

Для начала они покинули переулок, в котором их свела сама судьба, и быстрыми шагами направились вверх по улицу – туда, где расстилалась главная площадь Авонлеи. Чем ближе парочка приближалась к месту назначения, тем больше вокруг становилось радостных и улыбающихся людей, которые не упускали шанса пожелать счастливого рождества любому, кто встречался у них на пути. Грегори Проказникуса это, конечно же, не устраивало. Поэтому весь путь до площади он то и дело ставил подножки, грубо пихал прохожих плечом, а если кто-то, поймав его взгляд, желал Грегори веселого рождества, мужчина тут же высовывал язык и корчил отвратительную гримасу, отчего доброжелатели мигом разбегались.

Наконец, когда короткие ножки Финна уже устали брести по снегу, Грегори остановился, взял мальчика в охапку и запрыгнул вместе с ним в стоявший поблизости мусорный бак. Внутри было темно, тесно и пахло испорченной рыбой, и всё же Финн поблагодарил судьбу за то, что мусор тут практически отсутствовал, а из противного и дурнопахнущего внутри оказался лишь Грегори Проказникус.

— Итак, юный Финн Эверли, — сказал Грегори, когда металлическая крышка бака над их головами с дребезжанием опустилась, — первое задание. Видишь тот магазинчик?

Финн выглянул наружу через щель и увидел знаменитую кондитерскую лавку под названием «Кости и шоколад» – там мальчик был лишь однажды, да и тогда денег ему хватило лишь на мятный леденец и две ириски.

— Вижу.

— Отлично! Тогда слушай мой злодейский план…

Несколько минут Грегори объяснял мальчику подробности его хитросплетенной задумки по краже хорошего настроения у посетителей кондитерской лавки. Мужчина утверждал, что составлял этот план многие годы, говорил, что данный инцидент назовут самым громким преступлением столетия, и еще многие поколения будут обсуждать этот гениальный трюк, устроенный неуловимым и неповторимым Грегори Проказникусом! Но для осуществления плана нужен он, Финн, ведь никто в жизни не подумает, что такой маленький, несмышленый, глупый, неприметный и несмышленый (почему-то он повторил это слово дважды) мальчишка замыслил нечто пагубное.

— Ну что, надеюсь, ты в деталях запомнил мою злостную задумку? — спросил Грегори Проказникус, в возбуждении потирая руки.

— Да, — ответил Финн.

— Повтори её!

— Мы зайдем в лавку, Вы отвлечете работников, а я тем временем поменяю сахар и соль местами…

— Гениально!!! — вскричал Грегори и коварно захохотал. — Представляю лица посетителей, когда вместо сладкого вишневого пирожного они отведают пересоленную гадость!

Финн раздраженно вздохнул, закатил глаза и выбрался из бака. Грегори последовал за ним. Парочка направилась к кондитерской лавке, а когда её двери распахнулись, злодеев объяло приятное тепло, исходившее из распалённых печей и от дюжины посетителей, уютно устроившихся за столиками и уплетавших различные вкусности. В ноздри Финна пробрался аромат выпечки, фруктов, печеных яблок, шоколада, а сладкий привкус вишневого повидла защекотал нёбо. У мальчика тут же потекли слюнки, а его голодный взгляд намертво вцепился в дымящиеся пирожные, соблазнительно лежавшие на прилавке.

Однако Финн быстро взял себя в руки. Они здесь не для того, чтобы уплетать сладости, а для того, чтобы насолить счастливым посетителям кондитерской. «Насолить» в прямом смысле этого слова…

— Итак, я отвлекаю работников, а твоя задача — пробраться на кухню и поменять соль и сахар местами. Жди моей команды! — прошептал Грегори Проказникус, когда они с Финном пристроились в конец очереди.

— Но как вы их отвлечете? — с долей сомнения поинтересовался мальчик. — Уверен, на кухне трудятся минимум два кондитера! Как мне пробраться незамеченным?

— На этот счет не беспокойся, — проговорил Грегори с коварной улыбкой, — есть у меня одна задумка…

— Ну и в чем же состоит эта задум…

— Сердце!!! — вдруг вскричал Грегори Проказникус, отчего все посетители лавки подскочили со своих мест и устремили взгляды на мужчину, — Инфаркт!!! — Грегори схватился за грудь и рухнул на пол, — Господи, за что?! Мои глаза! Очертания темнеют, я чувствую холод!

Вокруг рухнувшего Грегори тут же собралась толпа обеспокоенных посетителей, даже кухонные кондитеры побросали свои дела и в ужасе кинулись помогать вопящему от боли бедняге.

Финн понял, что это отличный шанс – пока внимание абсолютно всех людей вокруг сосредоточилось на этом ужасающем инциденте, мальчик, воспользовавшись суматохой, перепрыгнул через стойку лавки и проник на кухню.

На кухне стоял нестерпимый жар. В печах запекалось тесто, в кастрюлях булькали варенье и топленный шоколад, один взгляд на который вновь заставил Финна захлебываться слюнями, а в самой большой печи, царственно возвышавшейся в центре кухни, запекался самый огромный яблочный пирог, который Финну когда-либо приходилось видеть.

Однако времени было в обрез. Проглотив слюни, Финн пробежался глазами по кухне и заметил два холщовых мешка, на одном из которых нитками была вышита надпись «соль», а на втором, точно таком же, «сахар». Мальчик оглянулся через плечо, и убедившись, что за ним никого нет, взялся за мешок с солью и высыпал его содержимое в одну из пустующих кастрюль, которая так удачно подвернулась под руку. Затем мальчик поднял тяжеленный мешок с сахаром и высыпал сладкий песок в уже пустой мешок из-под соли. Ну а справившись с последней задачей – пересыпать соль из кастрюли в мешок с надписью «сахар», – Финн утер со лба пот, выступивший скорее от напряжения, нежели от царившей в помещении жары, и также незаметно покинул кухню.

В лавке творилась настоящая суматоха. Некоторые посетители, вооружившись столовыми скатертями, махали ими в лицо задыхавшемуся и вопившему Грегори Проказникусу, исправно изображавшему приступ, а другие, те, кому скатерти не досталось, в ужасе глядели на всё это действо, не понимая, чем ещё они могут помочь.

— Я вижу свет! — кричал Грегори, ползая по кафелю и хватая посетителей за ноги. — О, Элеонора, я иду к тебе! Смерть уже рядом! Вот-вот всё закончится, вот-вот… — но тут взгляд Грегори наткнулся на только что вышедшего из кухни Финна, который коротко кивнул компаньону, давая понять, что дело сделано.

— Ложная тревога! — объявил Грегори и вскочил на ноги, в ответ на что все посетители кондитерской удивленно ахнули, точно стали свидетелями невиданного чуда. — Видимо, газы разыгрались, — объяснил мужчина, водружая цилиндр на голову, — бывает, ну, всего доброго, господа! — и вышел в дверь.

Финн, оглядев шокированных посетителей, поспешил за компаньоном. Едва мальчик вышел на улицу, он тут же скукожился от холодного зимнего ветра, ударившего в лицо.

— Ну, — взбудораженный Грегори схватил вышедшего за ним следом мальчика, — как всё прошло, получилось?

— Да, — кивнул мальчик, — отличная актерская игра! Я на миг действительно поверил, что у Вас случился приступ!

— А то! — захохотал мужчина, закручивая ус, — Неспроста ведь я играл в театре!

— Правда?

— Нет, — покачал головой Грегори, — но мог бы!

— И что же делать теперь?

— А теперь будем наблюдать!

— Надеюсь наблюдать мы будем не из…

Мальчик не успел договорить, а Грегори Проказникус уже поднял его в воздух и мигом нырнул в соседний мусорный бак, в котором им пришлось сидеть около получаса в ожидании момента, когда кондитеры вынесли посетителям новоиспеченные пироги и пирожные. Вот только эти горячие вкусности, которые покупатели дожидались, захлебываясь слюнками, оказались отнюдь не такими, какими они их себе представляли! Притаившиеся в баке Финн и Грегори внимательно наблюдали за происходящим в лавке и видели, как посетители, надкусывая долгожданные пирожные, вдруг менялись в лице, бледнели и с неописуемой брезгливостью начинали кашлять и отплевываться от отвратительно солёной выпечки. Поднялся скандал: люди загалдели и стали требовать вернуть им деньги, а ничего не понимающие кондитеры лишь удивлённо переглядывались и ломали голову над тем, почему их знаменитые сладости вдруг оказались солеными, точно сушенная рыба.

А Грегори и Финн тем временем, сидя в мусорном баке и надрывая животы от смеха, осыпали друг друга комплиментами и восхищениями от проделанной проказы. Хохоча во все горло, Финн никак не мог понять, отчего же ему так весело? Так вот что все эти годы скрывалось от его юного взора! Мальчик так долго старался быть хорошим, но быть плохим гораздо, гораздо веселее! И что самое прекрасное – за свои злодеяния он получит не наказание, о котором ему вечно твердили мать и мадам Помфри, а волшебный эликсир, способный излечить любые болезни! Финн был на седьмом небе от счастья и, окрылённый этим чувством, потребовал немедленно перейти к следующей проказе. Ведь вот-вот наступит рождество, а счастливых болванов по Авонлее ходит бесчисленное количество. Нужно успеть украсть у них радость! Как эти мерзавцы смеют веселиться и радоваться своему бытию, когда у него, у Финна, такая несчастная жизнь? Ну уж нет, все они ответят за его страдания!

Услышав просьбу Финна не медлить с исполнением следующей шалости, Грегори взглянул на него по-новому, точно этот маленький наивный мальчишка вырос в его глазах если не до равного, то хотя бы до подающего большие надежды злодея! Более не медля ни секунды, два новоиспеченных компаньона приступили к осуществлению новой задумки.

Первым делом они раздобыли ведро воды и полили ей мостовую. От холода жидкость заледенела, и дорога превратилась в настоящий каток. Теперь прохожие, мирно прогуливающиеся по своим делам, неожиданно для себя поскальзывались на ровном месте и под оглушительный смех двух виновников сего действа испуганно скатывались вниз по мостовой.

Когда Грегори и Финну надоело смотреть на поскальзывающихся людей, они придумали новую проказу. Шалость состояла в том, чтобы лишить жителей городка символа рождества, а именно — высокой прелестной елки, украшенной сверкающими разноцветными, сделанными из дутого стекла игрушками и обрамлённой переливающейся в тусклых лучах дневного солнца пестрой мишурой. Праздничное дерево возвышалось на главной площади Авонлеи, вокруг нее постоянно толпились горожане, что, к сожалению, усложняло задачу двух отъявленных злодеев. Но Грегори Проказникус не был бы Грегори Прказникусом, если бы не придумал гениальный (по его мнению) план, который отвлечёт надоедливых зевак от Финна, который, в свою очередь, возьмет на себя обязанность разделаться с ёлкой.

Проказа началась с того, что Грегори, протиснувшись в толпу весело глядящих на ёлку и напевавших песни горожан, вдруг схватился за грудь и рухнул, изображая сердечный приступ. Он решил, что незачем менять способ отвлечения внимания, который всегда безотказно работал. А Финн тем временем, воспользовавшись минутной суматохой, нырнул под ёлку и начал лихорадочно резать натянутые между стволом дерева и специальными креплениями веревки, которые, собственно, и держали елку в горизонтальном положении. Однако мальчик не успел покончить даже с первой верёвкой, а за спиной раздался звук свистка. Обернувшись, Финн увидел, что к нему со всех ног мчались двое городских констеблей с крепко сжатыми в кулаках деревянными дубинками.

— Ни с места, паршивец! — взревел один из констеблей — устрашающий огромный мужчина с рыжей бородой и широкими плечами.

— Преступление! Преступление! — второй, полноватый, низкого роста джентельмен с густыми усами кричал и расталкивал вставших на его пути горожан.

Финн хотел бежать, но вдруг с ужасом понял, что взят в кольцо неравнодушными гражданами – они забыли о притворявшемся Грегори и теперь намеревались остановить несносного хулигана, вздумавшего испортить рождественскую елку.

Мальчик решил, что ему конец, что его вот-вот схватят, однако так просто сдаваться он не собирался. В ту самую секунду, когда несколько более проворных мужчин прыгнули под елку, намереваясь поймать малолетнего преступника, Финн схватился за одну из веток и подтянулся. Уворачиваясь от дюжины рук, мальчик лез выше и выше, пока не достиг верхушки дерева, откуда открывался прекрасный вид на заснеженную Авонлею. Но любоваться пейзажами времени не было, ведь один из констеблей, тот, что был меньше рыжебородого громилы, (несмотря на полноту) довольно проворно полез следом, в надежде поймать испуганного Финна. Его рука практически схватила мальчика за щиколотку, и в этот момент Финн почувствовал, что верхушка дерева стала клониться на бок, затем оттуда, где толпились люди, послышались ошарашенных вздохи и хруст рвущихся веревок. Возможно, прежде, чем залезть на наверх, Финн всё же успел достаточно перерезать одну из веревок или же елка просто не выдержала веса двух людей, копошащихся у нее в ветвях, — так или иначе, но дерево начало падать.

Праздничная елка стремительно неслась к земле, а Финн даже не успел испугаться или закричать, зато каким-то чудом смог разглядеть снежный сугроб, лежавший прямо под ним. Недолго думая, мальчик отцепил руки от веток и пулей полетел вниз к спасительному снегу, в котором через мгновение увяз с головой. Финна объяла темнота и холод. Он попробовал пошевелиться – и понял, что застрял. На этом всё, подумал мальчик, сейчас его схватят констебли, отведут в участок и посадят в тюрьму. Да, вот уже крепкие руки блюстителей закона схватили его за шиворот, с силой потянули вверх и встряхнули. Всё кончено.

— Хорошая работа, малыш, — раздался над ухом голос Грегори, — ни за что бы не додумался свалить ёлку таким образом! Браво!

Мужчина схватил Финна за руку и бойко помчался вперед, прочь от констеблей и протестующих выкриков горожан, которые так же, как и служители закона, бросились в погоню.

Финн бежал изо всех сил, и это было крайне тяжело, ведь ноги то и дело увязали в сугробах да поскальзывались на льду, так и норовя разъехаться в стороны. В какой-то момент мальчик оглянулся и увидел, что толпа людей под предводительством двух констеблей уже почти нагнала беглецов, и теперь, когда символ Рождества был уничтожен, простым задержанием дело точно не обойдется.

Финн отвернулся и сосредоточился на дороге. Он понял, что Грегори тащит его в жилой квартал, видимо, надеясь затеряться среди прохожих и таким образом улизнуть от преследователей. Однако Финн, пораскинув мозгами, сообразил, что это плохая идея. Если горожане увидят двух беглецов, преследуемых констеблями, то непременно захотят помочь и сами повяжут преступников. Нет, допустить такое ни в коем случае нельзя. А что если…

— Грегори, нам нужно туда! — мальчик потянул компаньона влево.

— Зачем это? Там ведь… Ах ты, маленький гений! — во весь рот улыбнулся Грегори, не сбавляя скорости, — А что, может сработать! Вот только нам нужно…

Проказникус не договорил. Вместо этого он подался чуть правее, туда, где на встречу к беглецам ковылял мальчишка помладше самого Финна, тащивший за собой деревянные санки на веревочке. Одним движением своей длиннющей руки Грегори молниеносно выхватил веревку из замёрзшего кулачка бедного мальчика, не забыв одарить его одной из своих фирменных гнусных ухмылок.

— Счастливого рождества! — прикрикнул Грегори и весело захохотал.

Вот только Финну было совсем не до смеха, ведь констебли с толпой разъяренных граждан, чьи ноги были гораздо сильнее и проворнее ног Финна, стремительно сокращали дистанцию. Оглянувшись, мальчик увидел, что рыжебородый громила на ходу достал внушительного вида деревянную дубинку и замахнулся, намереваясь ударить в спину. Но дубинка рассекла воздух, потому что Грегори, приподняв Финна одной рукой, махом запрыгнул в украденные санки, и злодейские компаньоны шустро полетели вниз по заледенелой мостовой, которую они совсем недавно сами же и облили водой.

— Стоять! Ни с места! Именем закона… — рыжебородый констебль не договорил, ведь его ноги, как и ноги дюжины помощников, разъехались на скользком льду; преследователи, один за другим, кубарем покатились вниз, будучи не в состоянии продолжать погоню.

— Прощайте, констебли! — голосил Грегори, перекрикивая хлеставший по лицу ветер, — Возможно, вам повезет в следующем году!

Финн от души рассмеялся. Кто бы мог подумать, что им удастся улизнуть? Они несколько раз были на волоске от того, чтобы быть пойманными, а сейчас катились прочь от преследователей, оставшихся с носом! О да, ещё долго констебли и озадаченные горожане будут вспоминать двух преступников, испортивших рождественскую ёлку и сбежавших, как в ничем не бывало! Возможно, это происшествие даже войдет в историю, став одной из легенд Авонлеи, которые переходят из уст в уста многие годы…

— Так, а как тут тормозить? — растерянно спросил Грегори, увидав, что их санки несутся в переполненные отходами мусорные баки. — А хотя, ладно, — махнул рукой мужчина, даже не попытавшись остановиться, — нам всё равно не привыкать…

***

— Это было превосходно! — воскликнул Финн, когда они с Грегори оклемались после удара о мусорные баки и ушли прочь, скрывшись в одном из безлюдных переулков города. — Сначала, когда на меня прыгнула толпа зевак, я подумал, что мне конец, но тут я подтянулся на ветке и, точно ошпаренный, полез на самую верхушку!

— Ага! — согласился Грегори, — любая обезьяна позавидовала бы такой ловкости!

Финн хохотнул.

— Не думал, что быть злодеем так весело! У меня неплохо получается, так ведь, сэр?

— Ещё бы! Ты – прирожденный злодей, возможно, один из лучших в Авонлее! После меня, конечно же…

Финн засмущался. Ещё никогда и никто не называл его лучшим в чём бы то ни было. Конечно, мама не раз говорила ему, что он лучший сын, какого она не могла и пожелать, но, наверное, так говорят все мамы. А вот услышать похвалу от отъявленного злодея — дорогого стоило.

— Но до рождества ещё есть время, юный Финн. На десерт я приготовил самую гнусную и первоклассную проказу, каких еще не видел наш захудалый городок! И осуществить задуманное сможешь только ты!

— Отлично! — просиял Финн.— И что же это будет?

— Не терпится, да? Тогда слушай! Эту проказу я назвал, — Грегори прильнул к мальчику и приобнял того за плечо, — «Воровство сиротских сердец»… — шепотом произнес мужчина и указал на маленький обветшалый дом с заколоченными окнами, к которому они подошли незаметно для Финна. — Название рабочее.

Дом был старый и держался на честном слове. Деревянные стены покосились на бок, словно беспробудный пьяница, бредущий с таверны. Краска, если она когда-то и была на этих стенах, давно облупилась, обнажая взору гнилые доски и ржавые гвозди. Крыша, усыпанная сугробами снега, намеревалась вот-вот провалиться, а если уж провалится она, то рухнут и стены. В общем, дом был настолько стар и трухляв, что страшно было даже проходить мимо, не то, чтобы очутиться внутри.

— Ого, вот это развалина… — изумился Финн.

— Это ещё что, знал бы ты, какие негодяи там живут! Какая-то свора глупых и громких сиротских детишек, постоянно норовящих поздороваться со мной и пожелать хорошего дня! Вчера я увидел, как один из старших закладывал свою куртку у старьевщика Скруджа, который торгует в «Лавке-булавке», а на деньги, которые он получил, мальчишка купил игрушку — плюшевого медведя, представляешь?! Вот же идиот! Твоя задача, Финн, пробраться в дом и свиснуть эту самую игрушку. Малец останется без куртки и без плюшевого медведя! Вот смеха-то будет! — Грегори широко улыбнулся и даже задрожал от нетерпения, потирая ручонки.

Финну это показалось не очень-то и смешным. Украсть игрушку у сироты? На первый взгляд ничего веселого в этом не было, хотя, так он думал и о проказе в кондитерской лавке, однако затем Финн вдоволь посмеялся и повеселился. Возможно, в этот раз будет так же.

— Ну… ладно, — неуверенно согласился Финн. — А как мне туда пробраться?

— Проще простого. К этим молокососам постоянно наведывается всякое отребье вроде них. Постучись в дом, скажи, что ты бездомный и хочешь погреться. Эти болваны ни за что тебе не откажут! А как вотрешься к ним в доверие, свисни мишку и давай по тапкам! Понял?

Финн кивнул. И хотя у него и были определённые сомнения касательно новой проказы, всё же он решил, что Грегори виднее. Раз он считает, что это будет забавно, значит так оно и есть. Поэтому Финн собрался духом, поднялся по трухлявым ступенькам дома и постучал в такую же трухлявую дверь, обрамленную трещинами и сколами. За дверью послышалось копошение, а отворилась она с трудом, ведь петли были не только заржавевшие, но ещё и оледеневшие от холода. На пороге нежданного гостя встретил белокурый мальчик с голубыми глазами, на пару лет старше самого Финна. И что было странно, встретил он его с добродушной улыбкой на устах.

— Привет, — сказал мальчик, — я Чарли. Проходи. — он без расспросов впустил гостя внутрь, что невольно удивило Финна, даже пожалуй насторожило. Однако он всё же переступил порог и оказался в прихожей, которая имела довольно печальный вид, да и воздух тут был не намного теплее, чем на улице.

— Меня зовут… Уилл, — соврал Финн, — мне сказали, что здесь можно погреться…

— Понятно, — кивнул Чарли, — согреться здесь, — мальчик с ухмылкой обвел руками прихожую, — непростая задачка. Но в гостиной горит камин, и там потеплее. Пойдем.

Чарли пригласил Финна пройти дальше, и вскоре мрак старого дома расступился перед пламенем, танцующим в камине. Гостиная оказалась унылой и обшарпанной, по стенам расползались трещины, от деревянного пола исходила холодная сырость, мебель вовсе отсутствовала, а на полу рядом с камином Финн заметил маленькую девочку, прижимавшую к груди плюшевого мишку.

— Энни, познакомься, это Уилл. Он зашел к нам в гости. Уилл, это моя сестрёнка Энни.

— Пливет, Уилл! — с улыбкой поздоровалась девочка, — Мне шесть лет, и я люблю лошадок. А тебе сколько?

— Мне… двенадцать. А вы что же, вдвоем здесь живете?

— Вообще-то нас четверо, — отозвался Чарли, нагибаясь к камину. Мальчик взял кочергу и помешал угли. Финн заметил, что в углях печется несколько картофелин в кожуре, — Есть ещё Ричи и Вивиан, они вот-вот должны вернуться к ужину. Ты голодный? Картошка скоро будет готова, а еще Вивиан должна принести пирог.

Честно говоря, Финн был голоден, как волк. Он не успел позавтракать утром из-за прихода доктора Бейтса, а затем случились все эти приключения с Грегори, и о еде не могло быть и речи.

— А нам хватит?

— Конечно, хватит! Смотри, — мальчик встряхнул угли кочергой, — ровно пять картофелин. Видимо, Господь как раз послал одну тебе. Понимаю, это далеко не шведский стол, но всяко лучше, чем давиться слюнями, так ведь?

— Да…

— Уилл, а у меня новый мишка! — подала голос Энни, красуясь игрушкой. — Мне Чалли подалил на лождество, он сам на него залаботал!

— Вообще-то, на заработанные деньги я купил картошку и уголь, — прошептал Чарли, чтобы сестренка не услышала, — а за медведя пришлось заложить куртку. Но ничего, на фабрике я заработаю ещё. Главное, что она перестала плакать после смерти отца. Маму она не помнит, а вот папы не стало всего полгода назад. Несчастный случай на стройке, сам понимаешь. Ты ведь тоже сирота?

Финн не знал, что ответить. Конечно же нет, он не сирота! Финн обязательно спасёт маму, после того, как Грегори отдаст ему волшебный эликсир, и тогда-то они заживут как прежде. Вот только перед этим нужно будет украсть…

В прихожей послышалась возня. Хлопнула дверь, и в гостиную вбежал заплаканный мальчишка с покрасневшим носом и застывшими на щеках слезами. Тот самый мальчишка, который…

— Чарли! — вскричал мальчик, рыдая и еле проговаривая слова. — Мои саночки украли! Какой-то усатый мужчина в шляпе вырвал у меня веревку из рук и укатил на них прочь!

Мальчик кинулся в объятия Чарли и зарыдал пуще прежнего, содрогаясь от досады и подступавших к горлу слез.

— Украли? — переспросил Чарли. — Кому из взрослых взбрело в голову красть у ребенка? — глаза Чарли устремились на Финна в поисках поддержки; от этого взгляда гость почувствовал, как всё внутри сжимается, и поспешил опустить свой.

Это ведь он, он был причиной того, что мальчик лишился своих саночек! Ему и в голову не приходило, что эти санки для кого-то настолько ценны! А ещё Финн даже не подумал о том, чтобы вернуть их после того, как они с Грегори сбежали от констеблей. Санки остались лежать в куче мусора, точно там им самое место…

— Ну полно-полно, Ричи, — утешал мальчика Чарли, — завтра мы обязательно поищем твои саночки и найдем их. Я тебе обещаю.

Ричи успокоился, однако все равно заплаканные глаза и понурый взгляд разбивал и Финну сердце.

— А это Уилл, — кивнул Чарли на Финна, — он сегодня поужинает с нами.

— Добро пожаловать, Уилл, — поздоровался мальчик, утирая слезы, — я Ричи.

— Приятно познакомиться, Ричи… — Финн с трудом выговаривал слова. А тот факт, что Ричи не узнал гостя, даже не предполагал, что это он, Финн, причина этих слез, делал текущую ситуацию во стократ паршивее.

— Картошка уже готова.

Чарли выловил яства из камина и, дав им чуть поостыть, раздал картошку каждому сидящему у теплого очага.

Всё еще холодные от морозной улицы руки Финна приятно обожгло, а в ноздри заполз превосходный аромат печенного картофеля с заметной ноткой углей и дыма. Однако как только мальчик решил откусить кусочек, в прихожей вновь послышался звук открывшейся двери, и в гостиную вошла красивая рыжая девочка одного с Финном возраста. Несмотря на обшитое заплатками бордовое пальтишко, которое, несомненно, пережило своего предыдущего владельца, на порванные в некоторых местах мальчишеские брюки и старые потертые башмаки, на пару размеров больше нужного, девочка была прекрасна. Финн тут же забыл о картошке и с восторгом уставился на ее кудрявые, цвета пламени волосы, на милый крючковатый нос, обрамленный копной веснушек, и выразительные зеленые глаза, за которыми, всё же, скрывалась некая печаль и досада.

— Сегодня без пирога! — с горечью сказала девочка, пройдя мимо устроившихся у камина детей и протянув окоченевшие ручки к огню. — Миссис Браун, кондитер, которая в конце каждого дня тайком даёт нам лишнюю выпечку, сказала, что сегодня в их лавке произошла странная ситуация. Каким-то неведомым образом, все пироги и пирожные, которые они приготовили, оказались солеными, представляете?! В итоге все приготовленное пришлось выбросить, и, похоже, придется сегодня довольствоваться одной лишь картошкой…

Оказались солеными! Руки Финна задрожали, а сердце застучало с неведомой силой. Мальчик тут же взмок и покрылся испариной. Не от огня, конечно же, а от осознания, что соленными пироги получились из-за него! И теперь эти милые сироты, которые рассчитывали вкусно поужинать, останутся голодными!

— Ничего страшного, Вивиан, — отозвался Чарли, хотя и по его лицу было видно, что он расстроен не меньше остальных, — Совсем голодными мы уж точно не останемся. Кто знает, возможно, завтрашний день принесет нам больше, чем мы имеем сегодня.

— А я так хотел пирог… а ещё у меня санки украли… — прохныкал Ричи и вновь принялся плакать, но в этот раз Чарли успокоил его быстрее. Маленькая Энни подползла к мальчику и обняла его за шею.

— Ну и плакса же ты, — ласково проговорила Вивиан, потрепав Ричи по волосам. — Не позорься, у нас ведь сегодня гости, как я вижу.

— Да… Я Уилл. — поздоровался Финн, поймав взгляд девочки на себе.

Собственный голос показался ему каким-то далеким и приглушенным, а гостиная стала расплываться, точно он вот-вот грохнется в обморок. Вина пожирала мальчика изнутри.

— Все хорошо, Уилл? — встревожено поинтересовался Чарли, положив ему руку на плечо. — Ты как-то побледнел. Сядь-ка ближе у камина, дружище.

— Если тебе холодно, — подала голос маленькая Энни, — можешь взять моего мишку, он тебя соглеет! — она протянула игрушку. Ту самую, которую он, Финн, должен был украсть.

— Это, наверное, он просто проголодался, — предположил потерявший саночки Ричи. — Поешь, а как поужинаем, отправимся на главную площадь посмотреть на рождественскую елку! Какой же праздник без елки, так ведь?

— Лождественская елка, ула! — возбужденно прокричала Энни.

Рождественская елка… Та самая, которую он, Финн, свалил. Он отнял у этих добрых сирот любимые санки, сытный ужин и символ праздника. И эти дети — далеко не последние люди, которым он навредил. Кем же он стал? Что сказала бы мама, узнай она всё?

Финн почувствовал, что задыхается, очертания темнели, а сердце было готово выскочить из груди. В этот миг некая плотная пелена спала с его глаз. Вот они — последствия злых поступков! Каждая проказа, которую он совершил, принесла горе людям, которые этого не заслуживали! Финн больше не мог здесь оставаться, не мог смотреть в глаза этим сиротам, которые сегодня из-за него уснут голодные и расстроенные.

— Простите… мне нужно идти… — Финн с трудом поднялся на ноги, едва не потеряв равновесие. Ему нужно было срочно выйти на воздух, здесь он задыхался.

— Куда ты? — спросил встревоженный Чарли. — Поешь хотя бы! Ты можешь оставаться здесь сколько угодно, мы ведь всё понимаем!

Нет, подумал Финн, не понимаете. Вы приютили монстра, который не заслуживает вашей доброты. Поэтому, оттолкнув руку этого милосерднейшего из людей мальчика, он выбежал из гостиной, а после пристыжено выпорхнул из дома в объятия ночного холода и колючей метели.

На улице стемнело. В окнах близлежащих домов начал зажигаться тусклый свет, город опустел, ведь большинство людей были со своими семьями и готовились к приходу рождества. Это должен был делать и Финн – остаться с мамой, побыть с ней столько, сколько еще возможно, но вместо этого он…

— Ну что, украл мишку? — из вихря снега и темноты появился ухмыляющийся Грегори Проказникус, потирающий руки. Он зловеще склонился над мальчиком и с нетерпением взглянул в его глаза. — Я раздобыл фейерверки, запустим мишку в небо. Или ты предпочитаешь старое доброе сожжение на костре?

— Нет, — ответил Финн, — не украл.

— Как?! — удивился Грегори. — Тебя раскрыли?

— Не раскрыли. Это неправильно, Грегори. Так нельзя. Это… неправильно. — Финна по-прежнему трясло. Ему казалось, что его вот-вот вывернет наружу.

— О чем ты говоришь? Как это нельзя? Мы же злодеи, не забыл? У нас был договор…

— Договор расторгается! — взревел Финн, и Грегори отшатнулся. До этого момента, он видел в компаньоне лишь маленького мальчика, но что-то в нем изменилось. Казалось, за то недолгое время, которое он отсутствовал, мальчик вырос. — Эти сироты – хорошие люди. Те кондитеры, которым мы насолили, тоже хорошие, потому что они подкармливали этих детей. Все, кто стал жертвой наших злодеяний… уверен, в них тоже есть что-то хорошее. Оно есть в каждом. Я ошибался. Я был зол на весь свет… но никто не виноват в том, что моя мама заболела. Виноват здесь только я.

— Что за чепуху ты порешь, идиот! У нас договор! — Грегори запустил руку под плащ, вытащил пузырёк с «эссенцией жизни» и ткнул им в лицо мальчика. — Забыл, зачем ты всё это делал? Забыл, как смеялся, когда совершал все эти злодеяния?! Забыл, как сам подбивал меня на новую проказу?! А теперь строишь из себя святого!

Мальчик уставился на пузырёк. Да, он делал это ради матери. Или думал, что делает ради неё. А может он совершил все эти поступки из эгоизма, потому что боялся остаться один? Так или иначе, Финн был уверен, что если бы совершил кражу игрушки, то пути назад для него больше не осталось бы. Нечто очень важное внутри погибло бы навсегда.

Глядя на пузырек с волшебным эликсиром, Финн заметил внизу надпись. Ещё одну, совсем крошечную, которую не разглядел изначально. Мальчик выхватил пузырек из руки Грегори, не веря своим глазам.

— Эй, какого черта?! — разозлился Грегори. — Верни! Живо!

Но Финн его не слушал. Он подошёл к свету, лившемуся из окон одного из домов, и прочитал ещё раз. Надпись гласила «Эссенция жизни», а снизу, там, куда мальчик не посмотрел в первый раз, на стеклянной поверхности было выбито что-то ещё. Надпись, которая гласила…

— Незабываемый парфюмерный аромат, — прочитал вслух Финн и почувствовал, как что-то в его душе оборвалось. — Это духи, Грегори. Вы мне наврали. Никакого волшебного эликсира никогда не было…

— Э-э… Всё не так, как ты думаешь… Духи?! Вот черт, а я-то думал, что это действительно волшебный эликсир! — залепетал Грегори, пятясь назад, — Вот же незадача, кто бы мог подумать!

Мальчик поднял на мужчину пропитанный ненавистью и слезами взгляд.

— Вы всё знали с самого начала, Грегори. Вы знали, что моя мама умирает, знали, что я готов на всё, чтобы её спасти. В какой-то момент, я даже подумал, что Вы можете стать моим другом… Я доверился Вам, Грегори.

Грегори молчал. Возможно, впервые за свою жизнь он ощутил доселе неведомое чувство, которое болью вгрызлось в сердце. В тот момент Грегори ещё не знал, что именно так человека терзает совесть. И ничего хуже этого чувства он никогда не испытывал.

— Малыш, я…

— Отличная проказа, Грегори, — не дал ему договорить Финн. — достойная лучшего злодея «Авонлеи».

Мальчик отвернулся и, шатаясь, побрел прочь, пока не исчез в снежной холодной ночи, упавшей на город. Однако, несмотря на зимнюю стужу, холод внутри мальчика был во стократ более обжигающий…

Глава 3 "Цветок, растущий из толщи снегов"

Финн Эверли понуро ступал по заснеженным улицам Авонлеи, засунув озябшие руки в карманы. Переулки и дорожки городка опустели, время клонилось к поздней ночи, и мальчик думал, что мадам Помфри и мама непременно волнуются из-за его долгого отсутствия дома. Но Финн не хотел возвращаться, не хотел никому показываться, ведь сегодня утром он вышел из дома одним человеком, а придёт назад совсем другим. Потому что в эту ночь в нем оборвалось нечто важное, исчезло, возможно, безвозвратно. Остались лишь безмерная усталость и колючий холод, расползавшиеся внутри. Наверное, именно так себя чувствуют люди, когда теряют всякую надежду на лучшее.

Ночная улица звенела безмолвием. Отблески призрачного света, лившегося из окон, постепенно редели, и вскоре на город упало полотно густого зимнего мрака. Лишь звезды на безоблачном небе ещё сверкали, точно бессонные мотыльки, порхающие над головой.

Рядом с Финном проехал одинокий экипаж с курящим кучером на козлах. Стук копыт словно разбудил мальчика, и он понял, что если не согреется сейчас, то окоченеет окончательно. Путь до дома был неблизкий, да и возвращаться совсем не хотелось, ведь даже одна лишь мысль о родном очаге заставляла испытывать какую-то неведомую тревогу. Сейчас Финн здесь, далеко, и время застыло, всё исчезло, а если он вернётся домой, время потечет вновь. И продолжит отсчитывать последние часы умирающей мамы.

Финн даже подумал о том, что, возможно, ему стоит остаться здесь – лечь на снег и уснуть вечным сном. Какая теперь разница? Его мама погибнет, а один он уж точно долго не протянет, так стоит ли оттягивать неизбежное? Однако от желания жить так легко не избавиться. Оторвав взгляд от своих устало бредущих по сугробам ног и устремив его вперёд, мальчик увидел, что незаметно для себя вышел к городской церкви. Коричневое каменное здание с радужными витражными окнами вздымалось ввысь двумя острыми башенками, и какая-то неведомая сила потянула Финна к дверям. Возможно, это было лишь жалкое желание поскорее зайти внутрь и согреться, а может, и нечто другое.

Поднявшись по заснеженным ступеням и войдя через тяжелую деревянную дверь, мальчик оказался в светлом тёплом помещении. Сначала ему показалось, что церковь пустовала, но затем, приглядевшись, Финн заприметил на одной из скамеек, прямо под кафедрой, сидящего к нему спиной человека. Незнакомец молился, и Финн захотел уйти, дабы не мешать, но тепло церкви поманило его, и мальчик, пройдя дальше, уселся на скамью чуть правее от человека. Это был худощавый старик с пышной седой бородой, одетый в длинное чёрное пальто и цилиндр. Трость, выпущенная из сложенных в молитвенной позе рук, облокотилась на скамью рядом с хозяином.

— Какое удивительное зрелище, — сказал старик, разбив хрустальную тишину церкви, и повернул голову к Финну, — видеть такого юного молодого человека ночью в церкви.

— Простите, сэр, я не хотел Вам помешать, — ответил мальчик, пристыжено опустив взгляд.

— Ты мне не помешал, — добродушно улыбнулся незнакомец, — я рад, что мне выпала возможность с кем-то поговорить. Разговоры с Богом, безусловно, прекрасны, но Он обычно отвечает не словами, а иными способами.

— Он Вам отвечает? — удивленно спросил Финн.

— Конечно! Каждому отвечает.

— Сомневаюсь. По крайней мере, мне Он не ответит, это я знаю.

Когда старик поднялся с места, Финн услышал, как у того хрустнули колени, а незнакомец тем временем подошёл к скамье, на которой сидел мальчик,

и устроился рядом.

— Почему же ты так считаешь?

— Я… Я плохой человек.

— Да?

— Да. Я совершил очень плохие поступки, которые навредили невинным людям. Мне казалось, что я делал это во имя блага, но, пожалуй, истинная причина кроется в том, что я… Я – эгоист, и думал только о себе. Думал лишь о своих чувствах, но не о чувствах других. Понимаете, я…

И Финн неожиданно для себя рассказал незнакомцу всё. О болезни матери, о том, как встретил Грегори Проказникуса, о злых поступках, которые он совершил ради эссенции жизни и из-за страха остаться одному, о сиротах и о том, как в итоге Грегори его обманул. История полилась из него, опустошая до краев заполненное болью сердце. А когда мальчик закончил говорить, он поднял взгляд на старика. Финн ждал, что собеседник не пожелает иметь ничего общего с таким гнусным мерзавцем и сразу прогонит его прочь, однако единственное, что мальчик разглядел в голубых глазах, глядящих на него сверху, — это сочувствие и понимание.

— Ну и ну, — разрушил долгое молчание незнакомец, почесав бороду. — Вот так история.

— Да… теперь-то Вы понимаете, что Бог ни за что не захочет мне отвечать. Я плохой человек.

— Разве? — удивился старик. — Что-то я очень в этом сомневаюсь.

— Сомневаетесь? Да какие тут могут быть сомнения! Я совершил зло, значит, я плохой!

— Как тебя зовут, малыш?

— Финн Эверли, сэр.

— Очень приятно, Финн, а я Томас Голдлайн, можешь звать меня просто Томми. Знаешь, Финн, как по-моему мнению поступают действительно плохие люди?

Финн не ответил.

— Плохие люди всегда пытаются оправдать свои поступки благовидными причинами. Ты не стал врать мне, а главное, не стал врать себе о причинах своих злодеяний. Ты мог сказать, что совершал все плохое ради блага, но ты признался, что делал их из эгоизма, из страха остаться одному. А самое главное, Финн, — старик улыбнулся, — ты совершил плохой поступок и плохо теперь тебé. Разве по-настоящему плохой человек будет чувствовать угрызения совести?

— Но… Но это не отменяет того, что я сделал больно другим людям!

— Не отменяет. — спокойно согласился Томми.

— И многое из того, что я совершил, уже не исправить!

— О, да, — усмехнулся Томми, — пересоленные пироги и пирожные из кондитерской уже вряд получится спасти. Но всё же что-то исправить ещё можно.

— Вы так считаете?

— А ты считаешь иначе?

Финн поглядел на свои красные от холода руки.

— Хотел бы я вернуться назад и никогда не встречаться с Грегори Проказникусом. Возможно, тогда бы я не сделал всего этого зла.

— Но ты с ним встретился, — сказал старик. — И теперь должен от души поблагодарить его.

— Поблагодарить? Вы шутите?

— Нисколько! Да, возможно, Грегори и не дал тебе эликсир, способный излечить любые болезни, зато он дал тебе ценный урок, не находишь?

Финн призадумался.

— Каждый… каждый поступок имеет свои последствия?

— Хорошо сказано, юноша, — похвалил Томми, улыбнувшись.

— И теперь я понимаю, что не хочу совершать зло, — осенило Финна. — До встречи с ним, я думал, что стань я плохим человеком, весь мир будет у моих ног. Но теперь… нет, я не готов платить такую цену ни за что-либо. Даже будь это сотни эликсиров жизни. Моя душа и души невинных людей гораздо ценнее.

— Выходит, Грегори не так уж и плох?

— Ну уж нет! — замотал головой мальчик. — Он определенно плохой человек!

— Или человек, с которым произошло много плохого.

— Что вы имеете ввиду? — озадаченно поинтересовался Финн.

— Знаешь ли, Финн, я думаю, что человек не рождается плохим или хорошим. Очень часто человек, подобно зеркалу, отражает то, что видит. Если некто видит лишь зло, которое другие творят по отношению к нему, то как ты думаешь, каким человеком он станет?

Финн призадумался.

— Плохим, — ответил мальчик, помолчав.

— Верно, — кивнул Томми.

— И что же делать?

— Возможно, стоит показать ему добро. Возможно, человек, которого мы считаем злым, просто-напросто никогда не видел хорошего. Ведь один добрый поступок непременно вдохновляет на новые.

— Вы очень мудрый, Томми. — искренне сказал Финн.

— Нет, — звонко рассмеялся старик, — просто я очень старый.

— А что Вы делаете ночью в церкви, сэр? Разве Вам не следует отмечать сочельник со своей семьей?

Лицо Томми осунулось, он устало вздохнул.

— Следует, Финн. Понимаешь ли, я приехал в город по делам. Ненадолго, думал, что разберусь с ними к обеду и вернусь домой, к родным, которые живут в городке по соседству. Но случилось так, что я потерял свой кошелек, и теперь мне некуда идти. Поэтому я пришел к единственному, кого здесь знаю, — старик поднял взгляд на витражное окно, — к Богу.

У Финна защемило сердце.

— Наверное, Ваша семья волнуется…

— Думаю, так и есть. Как раз сегодня к нам должен был приехать мой старший сын. Мы с ним, знаешь ли, не очень-то ладим. Особенно после смерти моей жены, которая всегда умела поумерить наш пыл.

— Вот как? — сочувственно произнес Финн. — А почему же вы плохо ладите?

— Почему? — старик улыбнулся, и в этой улыбке не было ничего веселого. — Наверное, потому, что я тоже далеко не хороший человек, Финн. Я, знаешь ли, тоже совершил ошибки, о которых жалею. Но сегодня я хотел попросить у сына прощения. Извиниться за всё, что однажды сказал, или не сказал. Но, по-видимому, этому не суждено сбыться. По крайней мере не в этом году.

В церкви воцарилось молчание. Финн вновь задумался о всех злодеяниях, что совершил. Возможно ли всё исправить? Конечно же возможно, и начнет он прямо сейчас! Финн порылся в кармане и выудил оттуда старенький кошелек, доставшийся ему от отца.

— Сэр, — начал Финн, открывая кошелек, — я далеко не богат, но у меня есть несколько пенсов, что я заработал, полируя обувь. Этого непременно хватит на экипаж! Я как раз видел один по пути к церкви!

— Что? — встрепенулся старик. — Ни в коем случае!

— Сэр, прошу Вас! Я сделал много плохого, но если есть шанс всё исправить, то я должен им воспользоваться! — воскликнул мальчик, пытаясь вложить пенсы в сморщенную ладонь старика.

— Пойми меня, Финн, я не могу принять их! — ошарашено проговорил Томми, протягивая монеты обратно.

— Мистер Голдлайн, ради меня, молю Вас! Если Вы их не возьмете, я умру!

Старик изумленно уставился на монеты, а затем перевел взгляд на Финна. Второму показалось, что в глазах Томми блеснули слезы.

— Мальчик мой… Я и не знаю, как тебя отблагодарить.

— В качестве благодарности можете послать моей матери цветы, сэр, — предложил мальчик. — Мы живем в доме номер девять по «Миракл-стрит». Только… — Финн запнулся. — Только если Вы и в самом деле решите послать цветы, то поторопитесь. Потому что доктор Джулиан Бейтс, сказал… он сказал… — Финн не смог договорить.

«Доктор Джулиан Бейтс сказал, что моей матери осталось жить чуть больше двух недель. И она может не дождаться Ваших цветов, если Вы не поторопитесь».

Эти слова, если бы Финн их произнес, заставили бы его разреветься. А плакать он не хотел, по крайней мере не перед мистером Голдлайном, ведь у того хватает проблем и без рыдающего взахлеб мальчишки.

— Дом номер девять по «Миракл-стрит», — повторил Томми, а потом, ещё тише, — Доктор Джулиан Бейтс… Я запомнил, Финн!

Старик встал, Финн последовал его примеру. Холодные сморщенные ладони старика накрыли крохотную ладонь мальчика.

— Финн, мой дорогой друг. Я никогда не забуду того, что ты для меня сделал. Будь уверен, твой сегодняшний поступок осчастливил бедного старика. Ты хороший человек, Финн. А что насчет цветов… Как зовут твою маму?

— Маргарет Эверли, сэр.

— Маргарет Эверли, — повторил Томми. — Я буду молиться за нее, Финн. И пришлю такие цветы, что она позабудет о том, что за окном бушует зима. В этом можешь не сомневаться!

Старик отпустил руку Финна, взял трость, поклонился мальчику и зашагал к выходу из церкви.

Финн поглядел в спину уходящего человека и почувствовал, как внутри расползается тепло. Он был счастлив. Счастлив, потому что осчастливил другого.

— Сэр! — вдруг окликнул старика Финн. Томми развернулся.

— Да?

— Как вы думаете, Бог… Он ответит мне, если я к Нему обращусь?

— Конечно же! Непременно ответит, мой мальчик! Мне ведь Он ответил!

— Понятно, — кивнул Финн, — а если не секрет, сэр, что Вы у Него попросили?

— Я попросил Его помочь мне в одном, казалось бы, безвыходном деле, сынок.

— И что же Он вам на это ответил?

— Ну как же! — воскликнул Томас Голдлайн, словно Финн спросил его, сколько будет два плюс два. — Он послал мне тебя, Финн! — старик улыбнулся, приподнял краешек цилиндра, а после, открыв дверь церкви, вышел и исчез в объятиях зимней ночи.

Финн же сел обратно на скамью, сделал глубокий вдох, сложил руки в замок, закрыл глаза, и зашептал:

— Дорогой Бог, сегодня я сделал много плохих вещей. Я виноват. Надеюсь, Ты сможешь простить меня. Я был очень зол на Тебя, потому что моя мама заболела. Пожалуйста, если это возможно, помоги ей побороть эту болезнь. Но если… — к горлу Финна подступили слезы, однако он продолжил, — если Ты действительно решил забрать мою маму к себе, то, прошу, пригляди за ней. Она очень хороший человек и заслуживает самого теплого и мягкого облачка на небесах. И еще, пожалуйста, помоги сиротским детям, которых я сегодня встретил. Им тяжело, однако они добрые люди, я это знаю. Прости, что прошу так много, но обещаю, это последнее. Дорогой Бог, помоги Грегори Проказникусу увидеть добро. Как сказал мистер Голдлайн, плохими люди становятся не просто так. Возможно, Грегори просто не повезло. Если у него есть шанс измениться, предоставь ему этот шанс. Предоставь шанс измениться и мне. И… прошу, пошли мне хотя бы капельку надежды. На этом всё. Аминь.

Финн расцепил руки, открыл глаза и заплакал. Он рыдал так долго, что вскоре у него иссякли всякие силы, и мальчик уснул прямо на деревянной скамейке церкви, за окном которой бушевал снежный буран.

***

Проснувшись, Финн не сразу понял, где находится. Сначала ему показалось, что вчерашние приключения с Грегори и всё, что этому сопутствовало, были лишь сном, но факт, что он очнулся на деревянной скамье церкви, заставил поверить в реальность произошедшего. А когда сознание мальчика прояснилось, тот точно решил, что должен делать. Да, конечно же Финн понимал: мама и мадам Помфри места себе не находят из-за его отсутствия, но всё же им придется ещё чуть-чуть потерпеть, потому что Финну перед возвращением домой предстояло сделать кое-что очень важное.

Мальчик встал со скамьи, которая прошлой ночью стала для него кроватью, потянулся, похрустел затекшей шеей и вышел из церкви с твердым намерением исправить свои ошибки. Улица, на удивление, встретила Финна не колючим морозом, а приятной прохладой, проникшей в легкие будоражащей всё нутро свежестью.

Но любоваться плавно падающими пушистыми снежинками и живописными рисунками, которыми мороз за ночь обрисовал окна домов, времени не было. Спустившись со ступеней церкви, мальчик пустился трусцой, а затем перешел на бег, ведь то, что он хотел сделать, не терпело отлагательств. Когда Финн оставил позади ветхий сиротский дом, где жили самые прекрасные на свете дети, с трудом поднялся по заледеневшей мостовой (которую, между прочим, он сам и заморозил), и добрался до главной площади Авонлеи, он вдруг почувствовал, как что-то бьется о его бедро. Сунув руку в карман, Финн обнаружил флакон с «Эссенцией жизни», который он в прошлую ночь выхватил из рук Грегори Проказникуса и совсем позабыл о его существовании.

Первой мыслью Финна было запустить флакон подальше, ведь он всё ещё злился на эту глупую штуковину, которую принял за настоящий эликсир, способный излечить любые болезни. Однако, чуть погодя, в голову мальчика пришла иная идея.

Финн замотал головой, ища нужное ему заведение, и вот, наконец, взгляд увидел её – вывеску «Лавка-булавка». Она, насколько знал Финн, принадлежала старьевщику мистеру Скруджу, который занимался скупкой и продажей поддержанных вещей, будь то откровенным хламом, или драгоценным антиквариатом, который он затем перепродавал втридорога. Именно этот магазинчик вчера и упомянул Грегори Проказникус, сказав, что видел, как сиротский мальчик Чарли заложил в нем куртку, дабы купить игрушку сестре.

Не медля ни секунды, Финн направился к лавке и вскоре оказался в некоем, казалось бы, волшебном мире, приютившем в себе самые причудливые и удивительные вещи со всей Авонлеи. Тут были оленьи рога, украшавшие стену, фарфоровые вазы, люстры, изящная мебель из красного дерева, старинные портреты, десятки настенных часов, что висели тут и там, лампы, статуэтки и даже чучело оскалившегося тигра, которого вполне можно было принять за живого. Любуясь всеми этими захватывающими воображение вещами, Финн даже позабыл о цели своего визита, и лишь голос, раздавшийся за стойкой, вернул его в реальность.

— Чем могу служить, сэр? — проскрипел мистер Скрудж – тощий и седой старикашка походивший на один из экспонатов магазинчика, ведь сам хозяин был таким же старым, как и большинство вещей «Лавки-булавки».

— Доброго дня, мистер Скрудж. Меня зовут Финн Эверли, и я хотел поинтересоваться, за сколько Вы могли бы выкупить это.

Мальчик достал из кармана «эссенцию жизни» и положил ее на прилавок.

Мистер Скрудж с деловитым видом надел очки, поднял флакон на уровень глаз, почесал покрытый седой щетиной подбородок и тщательно осмотрел предмет.

— Так-так, что это тут у нас? Ага, парфюмерия, как погляжу.

Старик достал из кармана белый платочек, отвинтил крышку флакона и побрызгал содержимым на ткань. Встряхнув платок, мистер Скрудж плавно провел им у носа и вдохнул аромат, а затем, помолчав с минуту, произнес:

— Да, запах приятный. Что ж, думаю, флакон потянет на пять пенсов. Но так как сегодня рождество, я снизойду до шести. Как Вам такое предложение? — старик положил флакон на прилавок.

Шесть пенсов были неплохой ценой – Финн, полируя башмаки прохожим, зарабатывал столько за три рабочих дня. И он не раздумывая согласился бы на предложение старьевщика, однако мистер Скрудж, видимо, не учёл того, что Финн заметил его хищный, пропитанный жаждой наживы взгляд, когда носовой платочек, орошённый духами, донес аромат до его ноздрей. Финн понял, что «эссенция жизни» стоит гораздо дороже, но мистер Скрудж не был бы лучшим старьевщиком в городе, если бы не умел ловко сбивать цену.

— Уверен, что Вы способны снизойти и до более щедрой цены, мистер Скрудж.

Старик рассмеялся.

— Мистер Эверли, — сказал он, отодвигая флакон, — боюсь, Вы слишком пренебрегаете моей добротой. Шесть пенсов это хорошая цена за флакон, на который у Вас не имеется чека.

— Возможно, в другие дни да, сэр. Но не забывайте, что сегодня, как Вы недавно заметили, рождество. И, уверен, именно сегодня у Вас не будет отбоя от клиентов. Как думаете, сколько заплатят за этот прелестный флакон духов позабывшие о подарке для своей жены мужья, вспомнившие о рождестве в самый последний момент?

Теперь старьевщик поглядел на Финна по-новому, точно увидел в нем достойного соперника, каких не видывал уже давно. Ещё раз поглядев на флакон и помолчав, он предложил новую цену:

— Да, в Ваших словах есть смысл, мистер Эверли. Что ж, в таком случае, мое последнее предложение. Десять пенсов, не больше!

— До свидания, мистер Скрудж. — Финн схватил флакон, сунул его в карман, пошагал к выходу, и в тот самый момент, когда рука мальчика коснулась ручки двери, мистер Скрудж нервно воскликнул:

— Подождите!

Финн повернулся.

— Ладно, сколько Вы за него хотите, мистер Эверли?

— Думаю, полкроны будет достаточно...

— Полкроны?! — вскричал старик. — Грабеж средь бела дня!

— Полкроны и кое-что ещё.

— Ещё?! — ошарашено произнес Скрудж, глаза которого полезли на лоб, — Мистер Эверли, да Вы вознамерились раздеть меня до нитки!

— Пару дней назад к вам заходил сирота по имени Чарли, мальчишка чуть старше меня со светлыми волосами. Он заложил куртку, чтобы купить плюшевого медведя для сестренки.

— Да, — кивнул старик, почесывая подбородок, — возможно и был такой…

— Мне нужны полкроны и куртка, которую заложил этот мальчик. После этого флакон станет Вашим, мистер Скрудж. Это мое последнее предложение, Вы согласны?

Старик молчал, оценивающе глядя на решительно настроенного уйти из лавки Финна, а через секунду устало вздохнул, снял очки и недовольно кивнул.

— Туше, мистер Эверли. Полкроны и куртка сироты в обмен на флакон духов.

Совершив выгодный обмен, мальчик помчался в бакалейную лавку, где на часть вырученных денег купил мешочек соли. Нет, Финн приобрел соль отнюдь не для того, чтобы вновь портить пироги и пирожные очередной кондитерской, а затем, дабы посыпать ею оледеневшую мостовую, где со вчерашнего дня, по вине Финна и Грегори, поскользнулась и ушиблась куча невинных людей.

Разобравшись с этим делом, Финн помчался в кондитерскую лавку «Кости и шоколад». Позвав хозяина, мистера Бенджамина Чоколейта, Финн сознался, что это он ответственен за испорченные пирожные, которые неведомым для работников кондитерской образом оказались пересоленными. Мальчик попросил у хозяина прощения и сказал, что готов возместить ущерб материально. Мистер Чоколейт деньги не принял, вместо этого поручил Финну работу. Мальчик должен был разгрузить повозки с мукой, сахаром, солью и прочими продуктами, после чего вымыть грязную посуду, надраить полы на кухне и вручную отстирать несколько заляпанных повидлом фартуков.

Финн выполнил веленное быстро и беспрекословно, да так, что все работники «Костей и Шоколада» во главе с мистером Чоколейтом прониклись уважением к мальчику, даже накормили его яблочным пирогом и напоили горячим имбирным чаем. А когда Финн уже хотел было уйти, мистер Чоколейт задержал его, отвел в сторону и произнес:

— Малец, несмотря на то, что из-за тебя я понес убытки, твое рвение трудиться меня впечатляет. Знаешь что, — сказал мужчина, кладя руку на плечо Финну, — приходи-ка ты сюда снова после рождества, будешь работать помощником кондитера. Для начала, конечно же! Потом, кто знает, возможно ты и сам станешь кондитером! А что касается жалования, то на этот счет можешь быть спокоен. Наша лавка — самая популярная в городе, — с гордостью произнес мистер Чоколейт, — и мои работники получают достойную плату, в этом не может быть никаких сомнений!

Поблагодарив хозяина лавки и пообещав, что он обязательно заглянет сюда снова после рождества, обрадованный предложением о работе Финн, не теряя ни секунды, помчался на площадь. В самом её центре мальчик увидел толпу горожан, которые совместными усилиями пытались восстановить упавшую по вине Финна рождественскую ель. Мужчины и женщины тянули веревки, привязанные к стволу дерева, дабы вновь поставить символ праздника на законное место, а руководил процессом рыжий громила констебль, который вчера вместе со своим напарником преследовал Финна и Грегори Проказникуса.

Финн, несмотря на вероятность быть пойманным, присоединился к горожанам и помог поставить ёлку на место. Затем, как самому легкому и проворному среди остальных, ему выпала честь залезть на верхушку дерева и водрузить на неё керамическую фигурку крылатого ангела. Рыжий констебль, если и узнал Финна, то не подал виду, за что мальчик был ему премного благодарен. Возможно, констебль посчитал, что каждый достоин второго шанса. Особенно если этот кто-то отчаянно хочет исправиться.

По окончании дел с ёлкой мальчику вновь пришлось заглянуть в «Лавку-булавку». Увидев Финна, мистер Скрудж испуганно вздрогнул и стал белым, как мел, но посетитель успокоил хозяина, сказав, что не собирается ничего закладывать, а напротив, пришёл купить очень нужную вещь, о которой он запамятовал ранее.

Купив необходимое и расплатившись, Финн со всех ног побежал вниз по уже не скользкой мостовой и оказался у дома сирот. Мальчик бесшумно поднялся по лестнице, положил у входа в дом новенькие красивые санки, которые приобрел у мистера Скруджа несколько минут назад, а сверху санок постелил заложенную накануне куртку Чарли.

Финн постучал в дверь, но не стал дожидаться, пока она откроется, а рванул дальше. Пришло время идти домой. Финн был безумно счастлив, что вернется с чистым сердцем. Таким же, каким вчера покинул родной очаг.

***

— Финн Эверли! — строго провозгласила мадам Помфри, поймав мальчика с поличным, когда тот, после долгого отсутствия, вернулся домой и, раскрасневшийся от долгого бега, раздевался в прихожей. — Потрудитесь объяснить, что всё это значит!

— Простите, мадам Помфри и, пожалуйста, не ругайтесь. Я знаю, вы, наверное, очень волновались, но со мной всё хорошо. Наверное, так хорошо мне ещё не было никогда… — залепетал мальчик, скидывая с плеч куртку и обмотанный вокруг шеи шарф. А думал он о том, как же приятно вернуться домой.

— Волновалась?! Да я места себе не находила! Я уже собралась рассказать о случившемся твоей матери, а после пойти к констеблям и объявить тебя в розыск!

Женщина пылала гневом и, несмотря на то, что она была всего лишь маленькой старушкой, в её пороховницах хватило бы пороху для того, чтобы поднять в воздух всю Авонлею.

— Как? — удивился мальчик. — Мама не знала, что меня нет?

— А зачем ей об этом знать? Так я бы её только растревожила, а Маргарет сейчас как никогда необходим покой. К тому же, она в любом случае не смогла бы ни чем помочь.

— Это хорошо, что Вы ей не сказали. Я не хотел бы разочаровывать её. Особенно сейчас, когда…

Финн не договорил, ведь вновь вспомнил о том, что его мать находится при смерти. Счастье от исправленных ошибок вмиг испарилось, на место небывалого воодушевления снова пришла печаль. Однако это уже была не та печаль, что раньше. Не всепоглощающая, не та, что с головой окунала во тьму. Теперь, там, в темноте, поблескивал призрачный, постепенно разрастающийся свет. Этим светом была надежда на лучшее.

Заметив поблекшие глаза Финна, мадам Помфри смягчилась.

— Финн, где же ты пропадал?

— О, мадам Помфри, я не пропадал. Думаю, всё наоборот. Я наконец нашелся – и нашёл кое-что очень важное.

— Да? — вскинула бровь женщина. — И что же ты нашел, мальчик мой?

— Веру, мадам Помфри. Я вновь обрёл веру, — улыбнулся мальчик, прильнул к женщине и крепко её обнял. Мадам Помфри обняла его в ответ.

— Что ж, в таком случае ты прощён, — ласково проговорила женщина и поцеловала Финна в макушку.

Финн разжал руки, отступил и направился к лестнице. Поднявшись на второй этаж, он бесшумно подошел к комнате матери и схватился за ручку двери. Мальчик опасался, что мама спит, и его появление может потревожить сон, однако не успел Финн потянуть дверь на себя, как из комнаты раздался хриплый голос:

— Сынок, это ты?

— Да, мам, — ответил Финн, входя в тусклую, освещенную расплывчатым светом догоравших свечей комнату. В воздухе витал запах лекарств и болезни.

— Ты долго не заходил.

— Знаю, прости. — Мальчик залез на кровать, подполз к матери, обнял её и теперь действительно почувствовал, что вернулся домой. — Как ты себя чувствуешь, мам?

— Бывало и лучше, — улыбнулась женщина, погладив сына по щеке, — Финн, мне нужно поговорить с тобой кое о чём важном.

Миссис Эверли помолчала и, сделав глубокий вздох, произнесла:

— Доктор Бейтс сказал, что… мне вряд ли получится выздороветь, Финн. Возможно, случится так, что мне придется тебя покинуть, понимаешь?

Финн кивнул, прижимаясь к животу матери. Женщина почувствовала, что её блузка пропитывается слезами.

— Мне очень жаль, что тебе приходится проходить через это в столь юном возрасте, — шептала женщина, гладя сына по голове, — но ты должен быть сильным. Моё время заканчивается, но твоё ещё только начинается. И, очень надеюсь, оно будет долгим.

Финн разжал руки, обнимавшие мать, отстранился и посмотрел в её зеленые глаза. Самые прекрасные на всём белом свете.

— Я всё понимаю, мам, — сказал он, пытаясь не разрыдаться. — Знаю, что ты умираешь. Но… но я никогда не перестану верить в то, что всё наладится! Пока ты жива, ничто не заставит меня потерять надежду! Надежда — всё, что у меня осталось. И я буду верить в лучшее. И ты тоже должна!

Миссис Эверли улыбнулась обворожительной улыбкой. И вновь признаки тяжелой болезни, казалось бы, на миг отступили, точно вера мальчика в лучшее излечила её.

— Хорошо, — кивнула женщина. — Тогда я тоже буду верить.

— Вот и прекрасно! — улыбнулся Финн, утирая слёзы, — Потому что, я попросил помощи у Бога. Я знаю, Он обязательно поможет! Он всегда помогает! Нужно только поверить!

Глаза матери наполнились слезами, но улыбаться она не перестала.

— Да, Финн, я буду вери… — женщина не договорила – её прервал звук суматохи на первом этаже. Грохнула входная дверь, и из прихожей послышались торопливые шаги нескольких человек и испуганный крик мадам Помфри. Финн хотел было рвануть вниз и узнать, что там происходит, но мама остановила его и сказала, что тоже намерена спуститься и посмотреть. Мальчик помог матери встать и медленно, осторожно держа её за руку, точно та была самым ценным сокровищем в мире, помог спуститься по лестнице.

В гостиной творилось невообразимое. Дюжина людей сновали туда-сюда, то входя в дом, то поспешно выбегая обратно на улицу. Каждый человек, будь то мужчина или женщина, переступая порог, держал в руках охапку цветов, праздничные угощения, а двое джентельменов затащили небольшую ёлку.

Жители дома обомлели и не находили слов, чтобы поинтересоваться, что всё это значит. Финн усадил маму на кресло у камина и наблюдал, как гостиная заполняется букетами разноцветных цветов: маргаритки, розы, ландыши, тюльпаны, гортензии, лилии и ещё куча цветов, названия которых мальчик не знал. Дом превратился в пышущий сладостным ароматом сад, а стол, который до этого дня видел лишь картофельный суп да пару кусков хлеба, ломился от угощений. Финн словно попал в сказку. Но и это было ещё не всё. Вдруг со стороны двери раздался обеспокоенный возглас:

— Миссис Эверли! Миссис Эверли!

В дом вбежал раскрасневшийся и задыхающийся доктор Джулиан Бейтс. Было видно, что он очень спешил, ведь пальто мужчины было настежь распахнуто, а на края ткани прилип мокрый снег, наводящий на мысль, что доктор не раз падал, пока спешил к пациентке.

— Миссис… отойдите же! — доктор нервно оттолкнул одного из мужчин, заносившего в дом букет роз, и наконец, добрался до кресла, где сидела ошарашенная мать Финна.

— Миссис Эверли! — задыхаясь, залепетал доктор Бейтс, не обращая внимания на суматоху вокруг. — Это не что иное, как рождественское чудо! Я сам до сих пор не могу поверить, но это действительно произошло! Немедленно одевайтесь!

— Успокойтесь, доктор Бейтс, — прервала его женщина, глядя на доктора, словно он был тем, кому самому требовался доктор. — Объясните же, что произошло!

Джулиан Бейтс отдышался и начал рассказывать:

— Сегодня, буквально несколько минут назад, ко мне в кабинет прибыл посыльный и кое-что принес. Я подумал, что это письмо, в котором меня вызывали на дом к больному, но нашёл в конверте чек! Миссис Эверли, кто-то полностью оплатил Ваше лечение в частной клинике!

Все трое, и Финн, и миссис Эверли, и мадам Помфри, разом ахнули, не поверив своим ушам.

— Что вы такое говорите, Доктор Бейтс? — не верила миссис Эверли. — Это невозможно, кто мог оплатить мое лечение?

— Сейчас, — доктор запустил руку в карман пальто и выудил оттуда чек, — ага, вот, — кивнул он, — ваше лечение оплатил некий… Лорд Томас Голдлайн!

И тут, наконец, до Финна дошло. Он вспомнил слова своего нового друга из церкви. Тот, когда Финн помог ему с деньгами для возвращения домой, сказал: «Я буду молиться за твою маму, Финн. И пришлю ей такие цветы, что она позабудет о том, что за окном бушует зима. В этом можешь не сомневаться!».

И Томми выполнил своё обещание с лихвой. Финн также вспомнил, как старик шепотом произнес имя доктора Джулиана Бейтса, словно стараясь его запомнить. Теперь стало понятно, для чего.

— Впервые слышу это имя! — удивилась миссис Эверли.

— Это мой друг! Мой друг Томми! И все эти цветы тоже его рук дело, — объяснил Финн. — Я и не предполагал, что он является лордом…

Мама, мадам Помфри и доктор Бейтс недоуменно поглядели на мальчика.

— Но с чего ему мне помогать, Финн? — спросила мама.

— Потому что… — в мыслях Финна всплыли слова старика, сказанные им прошлой ночью. — Потому что один добрый поступок, неизменно вдохновляет на новые…

Финн наконец вышел из оцепенения, повернулся к матери и крепко её обнял, всё ещё не веря свалившемуся на голову счастью. Мадам Помфри зарыдала, даже доктор Бейтс незаметно утер подступившую слезу.

— Я ведь говорил, мама, говорил! Нужно верить во чтобы то ни стало! Теперь всё будет хорошо!

— Разумеется, — подал голос доктор Бейтс, — все будет хорошо, но нам нужно немедленно отправляться в клинику!

— Нет, — оборвала его миссис Эверли, обнимая сына в ответ, — сегодня рождество. И я хочу провести его со своей семьей, а уже после праздника отправлюсь в клинику.

— Но, миссис Эверли…

— Не беспокойтесь, уж ещё один вечер я как-нибудь выдержу.

— Хорошо, — кивнул доктор Бейтс, после недолгих раздумий, — но в таком случае я обязан остаться здесь и проследить за вашим состоянием. Если вы не против, конечно же…

— Разумеется! — согласилась миссис Эверли. — К тому же, даже нам четверым ни за что не съесть все эти угощения, — сказала женщина, бросив взгляд на уставленный вкусностями обеденный стол.

Да, ни за что не съесть. Но Финн знал, кто им в этом может помочь. Мальчик рванул в прихожую и стал лихорадочно одеваться.

— Мам, ты не против, если я кое-кого позову отпраздновать с нами рождество?

— Конечно, милый! Зови кого угодно!

Через минуту Финн уже бежал, нет, скорее летел сквозь заснеженную Авонлею, всё ещё не до конца веря в своё счастье. Ему так хотелось поблагодарить Томаса Голдлайна, сказать, что теперь он, Финн, навечно перед ним в долгу. Ведь этот человек не просто подарил праздник семье мальчика, он спас её. Но Томас Голдлайн был далеко. Финн знал, что очень скоро непременно отыщет и поблагодарит старика, однако сейчас есть люди, которые нуждались в Финне также, как и он совсем недавно нуждался в мистере Голдлайне.

Примерно через полчаса после того, как Финн убежал, дверь его дома вновь отворилась, и юный хозяин появился на пороге с четырьмя сиротскими детьми.

— Мама, это мои друзья — Чарли, Энни, Ричи и Вивиан, — представил мальчик каждого поочередно и подтолкнул их в спину, ведь дети при виде гостиной, заполненной цветами и угощениями, впали в ступор. — Они отпразднуют рождество с нами.

Финн провел друзей к столу и усадил их на стулья. Дети не могли произнести ни слова, настолько они были очарованы обилием еды на столе и свалившимся на их головы счастьем.

Мадам Помфри встрепенулась и стала накладывать явства ошарашенным детям, захлёбывавшимся слюнями.

— Какие же вы тощие, бедняжки, ешьте, ешьте! — приговаривала женщина, накладывая на тарелки куски индейки и жареной картошки.

— Финн, куда ты опять собрался? — спросила миссис Эверли, увидев, что её сын вновь открыл дверь, намереваясь уйти.

— Кое-кого не хватает, мам, — ответил Финн, — я скоро вернусь.

И мальчик вышел за дверь.

— Его зовут Финн? — удивился маленький Ричи, жуя кусок индейки. — Я думал, он Уилл…

***

Грегори Проказникус прыгнул за выскочившей из мусорного бака крысой, но та ловко метнулась в сторону, и, пища во всё горло, убежала из темного переулка.

Раздосадованный Грегори привалился к стене, печально вздохнул и посмотрел в небо. Туда, откуда медленно опускались пушистые снежинки. Грегори не понимал, что с ним стало. Может, он заболел? Почему все проказы, которые злодей учинил после того, как расстался с Финном, более не приносили удовольствия? Теперь, совершив зло, он ощущал какое-то странное и неприятное чувство, словно его с головой окунули в грязь. А ещё, хоть Грегори и не хотел этого признавать, ему очень недоставало Финна. Им ведь было так весело вместе! До вчерашнего дня мужчина никогда ни с кем не сближался так сильно, как с этим глупым и наивным мальчишкой. «В какой-то момент, я даже подумал, что Вы можете стать моим другом… Я доверился Вам, Грегори». Почему эти слова, брошенные в лицо обманутым мальчиком, вызывали такую нестерпимую боль? Неужели кто-то и вправду мог посчитать его, такого отъявленного и гнусного злодея, настоящим другом? Неужели после всего, что Грегори совершил, кто-то увидел в нем нечто хорошее и попытался сблизиться? Разве он этого достоин?

— Неудачный улов? — вдруг раздался голос у входа в переулок, и Грегори, вырванный из омута раздумий, вздрогнул.

Мужчина повернул голову на источник голоса и увидел Финна Эверли, добродушно улыбавшегося в лицо тому, кто совсем недавно жестоко предал его.

— Малыш? — Грегори вскочил на ноги, отряхнулся от снега и тут же нацепил на лицо надменную маску злодея. — Чего тебе нужно?

— Пришел тебя проведать.

— Меня? Но… но зачем? У меня тут всё хорошо! — отмахнулся мужчина, — Я тут, видишь ли, воплощаю в жизнь новый злодейский план. Хочу поймать сотню уличных крыс, приклеить тварей к друг другу и сделать из них одну большую. Гениальная идея от гениального злодея!

— Да, — согласился Финн, — это действительно гениально, впрочем, как и все твои идеи. А отвечая на твой вопрос, я пришел сюда, так как волновался, что мой друг будет праздновать это рождество в одиночестве.

Грегори, который до этого момента нервно ходил взад и вперед, вдруг вздрогнул и встал, как вкопанный.

— Друг? — это слово разожгло внутри мужчины непонятное тепло. — После всего того, что я сделал, ты считаешь меня другом?

— Да, — кивнул Финн, подходя ближе.

— Но почему?

— Потому что это обязанность друзей. Прощать и давать второй шанс.

Грегори взглянул в глаза Финну, ожидая увидеть в них насмешку, которая говорила бы о том, что все его слова просто-напросто шутка. Однако ничего подобного в глазах мальчика не читалось.

— Но… Я злодей! И мне не нужны друзья! — воскликнул Грегори, театрально размахивая руками.— Я люблю быть один, с крысами и… в куче мусора… и мне нисколечко не грустно от того, что каждое рождество все люди Авонлеи празднуют этот день с близкими, а у меня никого нет… — сказал Грегори, печально опустив плечи, и почти перейдя на шёпот. — Мне никто не нужен. Вообще никто…

— Вот как, — понимающе кивнул Финн. — А я бы… А я бы очень хотел, чтобы это рождество мы провели вместе. Ты, я, и моя семья. Мне будет очень грустно, если на этом празднике не будет тебя.

— Но… Такого не может быть! — запротестовал мужчина, — Я злодей, и я сделал тебе больно! Я обманул тебя! И прошлого никак не изменить! Как в таком случае ты можешь простить меня?!

Мальчик, подошел к Грегори почти вплотную. Тот дрожал, точно осиновый лист на ветру, стыдясь взглянуть Финну в глаза.

— Знаешь что я понял, Грегори? — тихо сказал Финн, — Когда мы прощаем, то никоим образом не меняем наше прошлое. Но, думаю, прощая, мы непременно меняем наше будущее. Ты сделал много плохого. Но и я сделал не меньше. Сегодня я получил второй шанс, возможность стать другим человеком. Каждый достоин второго шанса, но только от нас зависит, как мы им распорядимся. Поэтому, Грегори, я прощаю тебя. И я готов дать второй шанс тебé.

Финн замолчал и прислушался к песням и музыке, доносившимся из окон домов и трактиров. Грегори тоже молчал, думая о сказанных мальчиком словах и размышляя о том, способен ли он правильно распорядиться вторым шансом. А вдруг ничего не выйдет, и он подведет Финна? Почему-то мысль о том, что он может подвести друга, очень напугала Грегори.

— Ну всё, — вдруг нарушил молчание мальчик, осознав, что пауза слишком затянулась, а он продрог до костей, — я очень устал и замёрз, к тому же, нам надо торопиться! За мной!

— Торопиться? Но куда? — недоуменно спросил Грегори, когда мальчик взял его за руку и потащил прочь от темного холодного переулка, где были лишь снег и гора мусора. И тогда, оглянувшись через плечо, Грегори вдруг осознал, что до этого момента он и сам был этим злосчастным мусором. А теперь стал кем-то другим. Кем-то нужным.

А затем настало Рождество. Финн, его мама, мадам Помфри, доктор Бейтс, сиротские дети и, конечно же, Грегори Проказникус, чьё появление очень удивило всех остальных, стали праздновать и веселиться. Конечно же, сначала Грегори чувствовал себя не в своей тарелке, и ему было очень стыдно перед сиротским мальчиком по имени Ричи, у которого он украл санки, однако Ричи объявил, что в такой знаменательный день готов простить обидчика. К тому же совсем недавно он получил от Санты новые санки, во много раз лучше предыдущих. Финн не стал говорить, что санки подарил отнюдь не Санта – пусть и дальше верит в волшебство, подумал мальчик, ведь оно, знал Финн, непременно существует, и эта прекрасная ночь очередное тому доказательство.

Что касается миссис Эверли, то после Рождества она отправилась в частную клинику, где благополучно вылечилась от изнурительной болезни, терзавшей её продолжительное время. Её любимый сын Финн устроился помощником кондитера, и теперь их стол ломился от пирогов и пирожных, которыми мальчика так щедро подкармливали работники лавки, да и с деньгами дела стали куда лучше.

А ещё Финну не пришлось искать Томаса Голдлайна, чтобы поблагодарить его за благородное спасение матери, ведь очень скоро старик наведался сам. А потом он приезжал ещё, ещё и ещё… Сначала Финн не понимал, почему Томми каждый раз искал новый повод для того, чтобы посетить их дом, но однажды влюбленный взгляд старика, устремленный на мадам Помфри, поставил всё на свои места. Вскоре лорд Томас Голдлайн и мадам Помфри (теперь уже мадам Голдлайн) поженились и стали жить вместе. Воспользовавшись несметными богатствами, которые имелись у мужа, мадам Помфри выкупила прачечную, в которой когда-то они вместе с миссис Эверли трудились не покладая рук, и привела это место в порядок. Теперь работницы прачечной не валились с ног и не стирали свои ладони до костей, как это было раньше, а получали хорошее жалованье и два выходных в неделю. Конечно же, живя в другом городе, мадам Помфри не могла регулярно следить за делами в прачечной, поэтому назначила свою добрую подругу миссис Эверли управляющей данным заведением.

Что касается Грегори Проказникуса – просто сказать, что он изменился, значит ничего не сказать. Грегори решил, что обязательно воспользуется вторым шансом, данным ему Финном, и постарается измениться, ведь он больше не желал праздновать Рождество в одиночестве, как и не желал причинять зла невинным людям. А ещё Грегори на удивление очень сблизился с сиротскими детьми. Однажды кто-то сказал, что каждое дитя до некоторой степени гений и каждый гений до некоторой степени дитя. А так как Грегори Проказникус считал себя гением, то легко нашел общий язык с сиротами. Он стал частым гостем в их доме, а в какой-то момент даже начал приводить его в порядок! Залатал крышу, покрасил стены, заткнул трещины, накупил мебели и поставил новые окна. Конечно, деньги на всё это он, нужно сказать, получил не совсем честным путем, однако дурил он лишь тех, кто нисколечко не обеднел, потеряв лишний пенни, ну, или лишний фунт… А когда ремонт подошёл к концу, дети увидели, как много Грегори сделал для них, поняли, что слишком сильно привязались к нему – и уговорили бывшего злодея остаться с ними насовсем. В итоге каждый из четырех сирот обрёл любящего и заботливого отца.

Каждый герой этой истории, хоть и по-своему, всё же нашел искомое счастье. Ведь в сердцах этих добрых людей теплились любовь к ближнему и надежда на лучшее, которые, несмотря ни на что, сумели выстоять перед лицом несчастий и житейских невзгод. Ведь доброта и любовь, что мы дарим этому миру, подобно бумерангу, неизменно возвращаются обратно.

Конец