Если б я мог говорить...

Если б я мог говорить...

Меня оставили умирать в затхлом углу холодного помещения магазина. Рядом со мной стояли такие же жертвы человеческого безрассудства и холодности: они стонали от боли и мечтали только об одном – чтобы их, наконец, купили. Или, на худой конец, выбросили. Я и сам любил мечтать об этом, скажем, каждые пять минут моей жизни. Но таких, как я, в других точках города, очень много. Да и вообще, все считают мой вид вампирским, капризным и не стоящим того, чтобы держать у себя в доме. Если бы кто знал, как больно стоять в таком положении… У меня давно задубело в корнях. Они уже вылезли в тщетных попытках найти воду, но в итоге просто отсохли. Теперь я не чувствую самого себя. Мне страшно о таком говорить, но, наверное, есть смысл оставить что-то после себя перед тем, как стебель под весом моих цветков сломается окончательно. Например, мой старый бутон, который успел отмереть и отвалиться.

Я бы хотел поблагодарить всех прохожих за то, что хотя бы увидели мою красоту, не то, что разглядывали. Что я хотя бы что-то успел этому миру предложить. Впечатление – это большее, на что я способен. Тем более что мой конец крайне близок. Да, я в этом целлофане выгляжу как ничтожный мусор.

Но вот мимо меня прошла пара: девушка в черном капюшоне с восторженным взглядом, как будто прежде не видела таких, как я, и мужчина постарше, по всей видимости, ее. Она подошла еще ближе, почти вплотную, и произнесла слово «прелесть». Но как она его произнесла… Как будто я ей не просто понравился. Она действительно хотела, чтобы я стал ее растением. Моя надежда на лучшее должна умереть со мной. Но не сейчас. Девушка пробормотала что-то несвязное и сняла с меня свой пристальный взгляд. Я был готов плакать, но не мог. Потому что я всего лишь фаленопсис. Все мои эмоции никогда не смогут проявляться так, как это происходит у людей. Нет, я ни в коем случае им не завидовал, но признавал свое положение с искренней грустью.

Вдруг мужчина рукой остановил девушку и сказал:

– А ты что, не хочешь орхидею?

Она непонимающе хлопнула глазами и посмотрела сначала на него, потом на меня. Потом снова на него, как будто в немом недоумении. Такой картины не наблюдали даже кустовые розы, которые весьма недурные, но уже зачахнувшие где-то тут слева от меня.

– Ты что, предлагаешь нам их купить? – девушка явно была рада.

– Так ты хочешь орхидею или нет? – улыбался мужчина нежно.

Тут я прищурился и заметил, что у него на правой руке обручальное кольцо, и у нее, кстати, тоже. Да я могу стать настоящим членом семьи.

Девушка, видимо, еще не понимая, почему муж так хочет купить для нее орхидею, ответила:

– Ну, если ты не против, то да.

– Какую из этих? – спрашивал он.

Мои соседи встрепенулись и грозно посмотрели в мою сторону. Я и без слов понял, что меня они презирают, и, если меня купят, то проклянут и будут завидовать до самой кончины. Но я не переживал об этом – мне было страшнее всего, что эта милая девушка просто не выберет меня. Но тут она без раздумий, как девочка в отделе кукол, осторожно вытащила меня, почти обнимая мой горшок. Смотрела девушка на меня с сочувствием, и я снова запаниковал, так что мои бутоны чуть ли не начали поворачиваться вокруг своей оси. Она меня поставит на место, потому что я красивый, но едва дышу?

– Смотри, бутоны все распустились, а стебель практически сломался пополам. Надо будет дома установить ему удобную подпорку. – деловито говорила девушка.

Я был счастлив. Жаль, что не мог в моменты, когда меня пробивали на кассе и несли на руках, поблагодарить, расплакаться от чувств. У людей это все так просто, а что я? Я могу только радовать своей красотой, или пугать отмиранием корней, возможно, раздражать своей непредсказуемостью цветения. Но на этом, пожалуй, все.

На улице уже была промозглая осень. Вот, почему я так замерз, и мои корни погибли. Правда, многие другие уцелели: они были просто умнее и остались внутри горшка в земле. Но летом, когда я еще только начал растить бутоны, все было куда прозаичнее и комфортнее. Тогда я и понятия не имел, что меня отвезут с цветочного склада в магазин. Ветер был особо неприятный. Моя хозяйка то и дело пыталась спасти от холода бутоны, но боялась одним движением поломать на части стебель. Я понял одно: ей точно не безразличны растения, как таковые. Но вот что до меня, я бы хотел узнать лично. Наедине. Но даже оказавшись с ней один на один, я бы все равно не смог ничего спросить. Только если бы она сама как-то подтвердила, что понимает, кого несет в дом. Фигурально к моменту встречи она знала мой вид, но умеет ли она ухаживать за такими, как я? Еще один порыв ветра, и я не успею познать тепло.

Но тут мы зашли в подъезд, и я смог вдохнуть теплый воздух всеми фибрами своего тонкого организма. Воздух противный на вкус, но настолько теплый, что я и забыл испытать омерзение, пока меня заносили в лифт. Внутри лифта были другие запахи, но мне стало интересно, как пахнут мои хозяева. Через прозрачный целлофан я мог разве что увидеть их лица, но до их запахов добраться было трудно. Когда мы оказались у двери, я ликовал, как если бы у меня было человеческое сердце.

Как только мы зашли внутрь, я понял одно – здесь не настолько безопасно, как могло показаться мне в смелых фантазиях. Тут явно кто-то еще обитал помимо пары. Я ощутил едкие запахи, характерные для животного. Наверняка, это кошка. И если это так, то мне будет несладко. Горшок с землей и со мной аккуратно поставили на шкаф. Внутри шкафа кто-то моментально зашевелился, и это существо явно больше меня в сорок раз по массе.

– Нам нужна палка, точно, как эта. – девушка указала на ту, к которой был прикреплен мой треклятый стебель.

– Но у нас такой нет. Давай сначала снимем целлофан, а потом подумаем. – мужчина вытащил меня на свободу, и я, наконец, увидел картину мира другой.

– Куда нам его поставить, чтобы кошка его не тревожила, но я могла на него смотреть и поливать?

Вот! О чем я и думал. Это непредсказуемое животное не будет стоять и ждать, когда я отцвету все свои годы. По крайней мере я стал принадлежать людям. Столько суеты на ровном месте, и все из-за меня. Это очень лестно и приятно. Стоп, она берет какую-то палку из металла и пластика. Что бы это могло быть и как это поможет моим бутонам и стеблю?

– А вот так они действительно будут держаться на селфи-палке. Ты молодец, Машенька. – сказал мужчина и положил основание моих бутонов на эту палку-выручалку.

Я так обомлел от степени нежности мужа к жене, что захотелось многое что сказать, но я не смог. Мне было уготовано место на краю стола. На палке я лежал благодарно, и какое же чудо, что теперь мне не больно. Я стою и не могу никак привыкнуть. Как будто кто-то разом выключил боль. Почему я растение, когда мог бы быть существом с речью? Сейчас это было бы очень кстати.

– Ромочка, благодарю тебя еще раз. Я уже давно хотела приобрести орхидею, но думала, что нам будет неудобно. Кошка постоянно прыгает с места на место. – Маша была под впечатлением от моего присутствия, но больше от спонтанного подарка мужа, который смотрел на нее глазами, полными чувств.

– Что же ты раньше мне не говорила? Уже бы давно купили. – он улыбался и явно был очень доволен тем, как сияла жена.

– Да не знаю…Иногда мне кажется, что я, итак, многого прошу.

– Говори мне, чего ты хочешь. Всегда и сразу.

Для меня это был достаточно интимный разговор. Я прочувствовал всеми своими конечностями, что между хозяевами витают флюиды скорого соития. Никогда бы не подумал, что можно быть немым свидетелем настоящей любви. Интересно, сколько они уже вместе? Возможно, десять лет? Надо бы внимательнее слушать разговоры в доме, а то я не могу поинтересоваться такими фактами вслух.

Из шкафа вылезло черное живое пушистое нечто и посмотрело на меня с самым настоящим гневом. При этом так, словно меня не существует, или хорошо было бы, чтобы никогда не существовало. Всю идиллию мне испортило. Фу!

– Смотри, она не подходит к цветку. Видимо, чувствует, что он живой. – отметила реакцию хозяйка.

Но она не подошла, потому что я сам ей пригрозил сладким запахом, который можно уловить исключительно кошачьим носом. Я ей не понравился, ну и, может, к лучшему. Мне она тоже не сильно мила.

– Пусть вода в кружке отстоится, примеси осядут. Тогда она будет питательнее. – сказал муж, и жена оставила воду для меня на столе.

***

За следующую неделю я привык к новому воздуху, изредка холодному от открытой форточки. Кошка успела несколько раз подобраться к моим бутонам, листьям и стеблю, но героически была опрыскана водой из пульверизатора. Маша никогда не упускала возможности приструнить животное, чтобы оно знало, кто в этом доме настоящие хозяева. И кошка сдавалась с потрохами, поглядывая на меня надменно. Своим видом она показывала, что только слово человека удерживает ее от наглого и беспощадного обгладывания моего туловища. Я смеялся, но только про себя. Наружу ни мой смех, ни мои слезы не способны выйти. Муки и смирение…

В один суровый ледяной сентябрьский понедельник Маша повела себя не как обычно, когда она занималась бытовыми делами или садилась за работу перед моим носом. На ней было бледное подобие лица, выражающее негодование, какую-то крайнюю степень тревоги или даже отчаяния. Я пристально на нее смотрел и желал хоть чем-то помочь, но каким бы искеренним ни было мое сочувствие, я бы никаким образом не смог его выразить. Это угнетало меня с каждой секундой все больше. Когда по лицу девушки потекли крупные слезы, я почувствовал соленый запах в воздухе и испытал ужас от того, что не могу протянуть к Маше корни прямо сейчас. В эти минуты хозяин был занят своей работой, и его не было рядом. Мысленно, в своем собственном треморе, я позвал хотя бы кошку. И вдруг она как будто услышала меня с подоконника и посмотрела прямо в мои фиолетовые бутоны. Но в этот раз она уже взирала на меня без доли презрения, как будто была со мной солидарна. Не отрывая взгляд, она приблизилась, понюхала воздух вокруг меня и прыгнула на стол. Через мгновение она уже терлась мордой о руки хозяйки и, ужас, лизнула несколько раз ее лицо. Издавая поступательные урчания, она смотрела на меня сощуренными желто-зелеными глазами, как будто с искренней благодарностью. Я мысленно ответил на это: «Спасибо, что подошла в трудную минуту». Так наш контакт был налажен, и я расслабился. Хоть это и кошка, но какая разумная…Казалось, теперь у меня есть переводчик и путеводитель между миром людей и растений. Сеанс урчания завершился, и вдруг…

– Что ты делаешь?.. – Маша округлила глаза, когда кошка мягко взяла зубами ее руку и потащила прямо ко мне.

Я ошеломленно глядел во все свои листья на это странное зрелище и не мог поверить в то, что сейчас происходит. Кошка пыталась положить ее пальцы на мои листья. Осознанно. Когда рука легла на меня, я почувствовал и давление, и всеобъемлющую благодарность.

Я бы очень хотел погладить кошку, но не мог.

Если б я мог говорить, я бы сказал: «Благодарю тебя, милое усатое черное животное. Долгих лет жизни тебе.»

Но я произнес это про себя. И кошка медленно моргнула, глядя мне в душу с теплотой и любовью. Прямо как хозяева. Если бы я мог – я бы заплакал.