Ермошка Добродей и заколдованная кукла
Глава 1 Привидение с длинным носом
Первая книга серии - "Ермошка Добродей и волшебные часы": https://author.today/reader/78055/610506
Глава первая, в которой игрушки заняты обсуждением важных новостей, однако совершенно неожиданно их беседу прерывает необъяснимое явление...
Сова Серафима неожиданно ухнула во сне, заставив встрепенуться пугливого негритёнка Сэмми, и тот поспешно скрылся под кроватью. Там, в своём излюбленном месте – под уютным навесом – игрушки собирались, чтобы обсудить дневные новости. Так случалось частенько, как только их хозяйка – девочка Оля – засыпала. Домовёнок Ермошка почему-то называл эти полуночные встречи загадочным словом «тырло»*. В тесном дружеском кружке уже вовсю перешёптывались и дурачились: вязаная кукла Варюшка, Зая с балалайкой, бархатная обезьянка Джоконя, братья-близнецы Топа и Потап, которые на самом деле были тапочками с мордашками белых медвежат, хоть и мнили себя полноценными игрушками.
Только вредный Крокодилыч, что жил в серванте среди чайных чашек, не принимал участия в товарищеском междусобойчике, а лишь изредка кого-нибудь перебивал, кидая язвительные замечания. При этом маленький глиняный ворчун всем своим видом показывал, что он вовсе не участник их компании, а сам по себе. Глядел в сторону и бурчал под нос, однако не настолько тихо, а именно с той необходимой громкостью в скрипучем голосе, чтобы быть услышанным.
– Вот хорошо почти живой сове, она спит и спит на шкафу. И днём спит и ночью спит, а нам игрушкам ночью совсем туго приходится. Скучно-о-о… – тоскливо протянул Сэмми и обречённо опустил курчавую голову.
На секунду игрушки поддались подавленному настроению пупсёнка и, завздыхав вслед за ним, потупили взгляды. Но в тот же момент Варюшка огорошила неожиданным наблюдением:
– А куда это, интересно, наш Варерра запропастился? А?! То, видишь ли, каждый день прилетает, стрекочет как оглашенный. Покою от него никакого нету. А тут, глянь-ка, уж, наверное, неделю как нос не кажет, если не больше!
За воронёнком Валерой прочно укрепилось прозвище – «Варерра», потому что из-за особого вороньего дефекта речи именно так он себя и называл. Новое прозвище его нисколько не обижало, а наоборот веселило. Действительно, друзья успели соскучиться по неугомонному воронёнку, а он что-то не спешил к ним в гости. Даже его любимая подруга – почти живая сова Серафима стала частенько с тревогой вглядываться подслеповатыми глазами в окно в ожидании приятеля. И хоть её иногда раздражал назойливый птенец, но всё же старушка всей душой привязалась к нему, ведь больше никто не посещал совиное чучело на высоченном шкафу среди чемоданов.
– Ой, смо-отрите-ка, как все всполошились вокруг этого горластого цуцика. Да ваш картавый Варерра улетел на слёт юных воронят (таких же картавых, наверное) в парк Железнодорожного района, об этом ещё неделю назад все пичуги трещали – ревниво заворчал скрипучим прокуренным голосом Крокодилыч и, чуть помолчав, весомо добавил, – подумаешь достижение! А я вот, например, курить бросил. Уже три года не курю, не имею этой пагубной для здоровья привычки! И хоть бы кто-нибудь заметил! Не то чтобы похвалить, а слова доброго ни от кого не дождёшься. Всё только Варерра, да Варерра…
На что бархатная обезьянка Джоконя ехидно возразила:
– Ага! Не куришь ты три года, эт верно! Но только не потому, что о здоровье печёшься, а потому что твои курительные палочки как раз ровно три года назад и закончились!
Игрушки разом прыснули, чем окончательно вывели Крокодилыча из себя. Он ещё долго что-то обиженно ворчал про избалованную и неблагодарную молодёжь, отвернувшись носом к чайному сервизу. Со стороны казалось, что маленький сердитый крокодил отчитывает провинившиеся в чём-то фарфоровые чашки, что даже густо покраснели от стыда за своё неподобающее поведение.
Дабы прервать глумливое хихиканье над расстроенным стариком, сообразительный Топа вспомнил, как они с братом, случайно выбежав на крылечко, видели во дворе много чужих людей, которые были заняты постройкой новой бани. Игрушки удивлённо заохали. Общее оживление осадил унылым предположением пессимистично настроенный Сэмми:
– Баня это значит, ещё один домишко, но не настоящий дом, почти сарай. А если у нас в старых сараюшках живут такие злыдни, как Кочебор и Свирка, то представьте себе, какие тогда ужасные гады заведутся в этой бане!
Игрушки застыли в изумлении и растерянности. Никто из них не мог предположить, что появление во дворе новой постройки может нести какую-то опасность. Но действительно, одно лишь воспоминание о коварных и злобных сараешниках заставило всех опечалиться и затрепетать в тревожных предчувствиях. Все задумались и приуныли.
Вдруг в наступившей оглушительной тишине из кухни раздался подозрительный шорох и поскрипывание половиц. Взоры метнулись на дверь, та медленно с натужным скрежетом отворилась. Игрушки замерли. Словно под гипнозом они не могли оторвать взгляды от дверного проёма в сумрачную кухню, в которой наверняка притаился кто-то очень страшный.
В ту же минуту по буфету, по кухонной стене поползла гигантская чёрная тень. Это был профиль жуткого существа с необыкновенно длинным загнутым носом и огромными ручищами. Ног у тени не имелось вовсе, и длинное платье колыхалось, не касаясь пола. Тень не спеша плыла по воздуху, словно настоящее привидение.
Не сговариваясь, игрушки истошно завопили, сбиваясь тесной кучкой в самом дальнем углу. Кто-то в отчаянии звал на помощь домовёнка. Они так громко верещали, что наверху на кровати заворочалась Оля. Игрушки всегда боялись разбудить хозяйку, но при возникшей панике это обстоятельство подействовало на трусишек успокаивающе. Однако девочка не проснулась, а леденящая душу тень метнулась и исчезла из виду.
Но страх не отпускал. Ведь если чудовище спряталось, это ещё не значит, что оно вовсе оставило мысль о нападении на несчастных куклят. Бедолаги в испуге жались друг к другу. Напряжённую ситуацию неожиданно взорвал знакомый задорный голосок, напоминающий звон серебряного колокольчика:
– Тише, дети, не блажите. Тятя вас не бросит, щас я вас быстро защитю! …или защищу! Короче, всем без разбору по попе ата-та сделаю, да и всё! Чего тут у вас приключилося?
Всеобщий вздох облегчения вырвался из тёмного подкроватного угла, куда спрятались игрушки. Натерпевшись страха, горемыки были совершенно уверены, что рядом с домовёнком им более ничего не грозит и стали наперебой рассказывать о посетившем призраке:
– Нос-то у него во-от такенный! И загнулся как у Бабы Яги.
– И ручищи, ручищи-то! Здоровенные, как лопаты.
– А ног вовсе нету!
– Это, наверное, злыдни сараешные напустили на нас страшнючее привидение, чтобы нас до смерти напугать!
Ермошка слушал жалобы с интересом и даже с каким-то жадным азартом, как будто был рад необъяснимому явлению, которое так всех перепугало. В его глазах вспыхнули столь яркие беспокойные искорки, что сразу стало понятно, он готов бесстрашно идти навстречу приключениям, какими бы опасными они ни казались кукольной малышне.
– Ладно, друже, кончай толковище! Сейчас ваш тятя пойдёт аспида треклятого наказывать, чтоб не пужал более моих малых детушек-ненаглядушек.
«Тятей» или «папой», Ермошка, конечно, величал свою персону, что позволяло ему ещё больше раздувать собственный, без того колоссальный авторитет у игрушечной паствы.
– Шпаги наголо! – сам себе браво скомандовал домовёнок и, вынув из-за пояса своё грозное оружие – старинную серебряную вилку, требовательно присвистнул, подзывая боевого коня.
Вскочив верхом на подбежавшего кота Марсика, пришпорил его голыми грязными пятками и смело отправился на невидимого врага – прямиком в кухню. Судя по тому, как ступали по полу кошачьи лапы, звякала посуда в буфете, скрипели табуреты, наездник объехал кухню несколько раз. Игрушки затаив дыхание ждали возвращения своего избавителя из ночного дозора.
Не обнаружив ничего подозрительного, Ермошка вернулся в детскую спальню и, спрыгнув с верного «коня» покровительственно сообщил:
– Зря дрожите, крохотульки мои, нетути супостата. Видать, убёг гад. Наверняка какой-то очумелый сараешный крыс решил над вами поизголяться. Зря всполошились. Ложитесь-ка быстро по кроваткам, а сараешников больше не бойтесь, они наказаны! Висят в старых часах в паутине, как сухие пауки.
– В паутине?
– Как сухие пауки? – загалдели до крайности удивлённые «крохотульки».
– Так, всё! Завтра-завтра. Некогда мне тут с вами. У меня делов – во, за три дня не перелопатить! – Ермошка резанул себя по шее ребром ладони, показывая, что он, вообще-то, весьма занятой господин и не намерен тратить драгоценное время, нянчась с глупой мелюзгой, которая боится обычной тени.
После чего Ермошка гордо задрал голову с вороньим пером в нечёсаных вихрах, всем своим видом показывая, что инцидент исчерпан, удалился без дальнейших объяснений «лопатить» неотложные дела, а точнее – резаться до утра в шашки с хозяином погребка Збигней. В ближайших планах у домовёнка было во что бы то ни стало выиграть у жадного Збигни банку вишнёвого компота.
Варюшка, Сэмми и Джоконя разбрелись по кроваткам. Зая с балалайкой привычно задремал стоя у кукольного рояля. Братья-потапочки по обыкновению засыпали там, где их настигал сон, то есть где придётся – в самых разных уголках дома и даже посреди комнаты. Сладко зевнув, полусонный Потап тихо спросил у более смышлёного Топы: «А как ты думаешь, например, могут ли сухие пауки выбраться из паутины? А?!» Но Топа уже спал и ничего не ответил глупенькому братишке.
_____________________________________________________
*Тырло (устар.) – стойбище, место на пастбище для стоянки в жару и ночью овец, крупного рогатого скота, лошадей либо огороженное пастбище для молодняка. Раньше в сёлах Алтайского края, так в шутку называли место сборищ молодых людей и девушек, где пели частушки, плясали, обсуждали новости
Глава 2 Подозрительный гость
Глава вторая, в которой игрушки решают немного поиграть, но вдруг обнаруживают, что их дом посещает странный гость, а после этого визита кое-что случается…
После пережитого явления жуткой тени, игрушки со страхом ждали наступления следующей ночи. Предшествующий отбою день, надо сказать, выдался весьма суматошным. Дело в том, что Оля задумала сшить всем своим маленьким друзьям одинаковую школьную форму из большого старого бабушкиного платка в клеточку. Поэтому с утра до вечера девочка что-то кроила и строчила на детской швейной машинке.
Затем для игрушек настала ещё более изнурительная процедура бесконечных примерок, а так же подбора пуговиц, замочков и других швейных украшений. Даже когда портновская работа была окончена, все ещё долго были заняты уборкой комнаты, ведь катушки и пуговки рассыпались по всей детской.
Утомлённая дневной суетой Оля быстро уснула, а игрушки маялись в необъяснимом тревожном ожидании, что усилилось с наступлением темноты. Чтобы спастись от волн накатывающей паники друзья занялись своей любимой игрой в жмурки, которая всегда безотказно спасала от хандры.
В уснувшем доме, где стал слышен даже тихий скрип половиц, сохранять тишину при столь подвижной игре удавалось с трудом. Игрокам приходилось двигаться весьма осторожно на цыпочках, но самым сложным было – сдерживать смех. Друзья изо всех сил старались сохранять тишину, чтобы не разбудить хозяйку. Поэтому из-под Олиной кровати, где происходило игрище, доносился лишь едва уловимый топоток маленьких мягких ног да учащённое дыхание.
С какой бы считалочки ни начиналась игра, а вадить всякий раз выпадало страдальцу Сэмми. Варюшка завязала негритёнку глаза своей косынкой и раскручивала его приговаривая:
– Раз-два, три-четыре,
Кто живёт в моей квартире?
Тапки, куклы и Ермошка.
Посчитай ещё немножко.
Ну, а кто, игрушек кроме,
Проживает в этом доме?
Оля, бабушка и кот.
Посчитай наоборот.
Три-четыре, два и раз,
Лови мышек, а не нас!
Как только прозвучали последние слова считалочки, игрушки бросились врассыпную. Сэмми покачиваясь на нетвёрдых ногах, растопырив в стороны пухлые ручонки, двинулся на поиски. Убегать от неповоротливого недотёпы, страдающего от сильного головокружения, было легко и весело.
Особым шиком для себя Джоконя считала подскочить к вадящему на опасно близкое расстояние, для начала покривляться на потеху публике, а затем, дёрнув растяпу за чёлку, ловко улизнуть из-под самого его носа.
Правда, к чести Сэмми, ему дважды почти удавалось настичь самоуверенного, но, увы, медлительного Потапа. Вместе с тем даже такому увальню, как правый из братьев-тапочек, удалось-таки избежать участи следующего вадящего.
Впоследствии никто так и не смог припомнить, когда среди игроков затесался кто-то посторонний. Но именно его совершенно неожиданно поймал негритёнок, сообщив об этом радостным шёпотом: «Поймал! Поймал!»
Однако по правилам игры, вадящему ещё предстояло вслепую опознать схваченного, не снимая с глаз повязки. Сэмми стал осторожно ощупывать лицо незнакомца. Маленькие пупсячьи ладошки несколько раз прошлись по огромному загнутому носу, по узкому вытянутому овалу лица, по высокой шапочке…
Сначала Сэмми никак не мог взять в толк, кто же перед ним. Затем медлил уже намеренно, словно боясь себе признаться, что поймал какого-то незнакомого уродливого чужака. Вдруг негритёнка осенила счастливая догадка, ну кто же кроме извечной насмешницы мог так коварно и зло над ним подшутить:
– Джоконя, это ты! Я понял, ты надела маску Буратино из коробки с новогодними украшениями!
Но когда он, наконец, не выдержав, сдёрнул с глаз повязку, то увидел перед собой совершенно неизвестного субъекта с длинным лицом цвета скорлупы грецкого ореха, в широкой атласной рубахе в пол, и колпаке с кисточкой. Человечек обладал удивительно несообразно-широкими ладонями. Но самое впечатляющее во внешности незнакомца был его выдающийся орлиный нос. «Не нос, а целый парус, – подумал Сэмми, – если вот, например, сильный ветер дунет сбоку, то этого дядьку может унести далеко-далеко… Хорошо бы!..»
Сэмми, озадаченно озираясь, только теперь заметил, что, оказывается, все игроки окружили их и уже несколько минут с выпученными от удивления глазами созерцают сцену узнавания и в полном недоумении ожидают, что же произойдёт дальше. Невольное: «Ой!» – выскочило у изумлённого Сэмми.
– А вы, извините, кто? – осмелилась спросить отважная Варюшка, которая первой пришла в себя.
– Прриветствую вас, достопочтенная публика! Что ж это вы, позвольте поинтерресоваться, никогда штоль настоящего Петррушки не видали?
– Ну, почему же не видали? Видали. У бабушки в огороде её полным-полно! И петрушка растёт, и салат, и редиска, и лучок.
– Сама ты – рредиска, глупая вязаная барышня! Петррушка – это я!
– Это что же прозвище такое? А почему именно петрушка, а не баклажан или укроп? – осторожно поинтересовался Сэмми, сам испугавшись своей смелости.
– Вот ещё! Петрушка – это от имени Пётр только ласково. Понял, черрнявый?! А вообще-то, я по пачпорту – Пётр Балаганыч Уксусов.
– И откуда вы такой, простите, взялись? Да ещё с пачпортом? – поинтересовалась Варюшка, озвучив общий вопрос.
– На черрдаке жил, в большом кованом сундуке.
– А где у вас, извините, ноги? – С дрожью в голосе спросил Сэмми, увидев, что длинная рубаха странного дядьки колышется над полом, не обнаруживая нижних конечностей.
– Не боись, черрнявый, я такая же кукла, как и ты, только перрчаточная. Петрушка – великий арртист и ррежиссёр! Работал и в верртепе, и на яррманке, и в настоящем кукольном театрре!
– И как это перчатошная? Как тряпошная штоли? – прервала выступление великого артиста Варюшка.
– Перчаточная, то и значит, что как перчатка. Человек надевает меня на рруку, и я начинаю управлять им! Таким обрразом большой взрослый детина только лишь подсаживает меня повыше, чтобы меня было видно со всех сторрон и делает только то, что ему велю. Я – мирровая знаменитость! Да меня и в Прруссии знают и во Хрранции. Повезло ж вам, прростакам, меня узреть-лицезреть!
Манера гостя говорить, кое-где удваивая букву «Р», напоминала речь воронёнка Варерры, только голос у Петрушки был уж очень резкий и неприятный. «Столь противную голосину можно попытаться изобразить, если зажать себе обе ноздри и постараться взвизгнуть, да и то так гадко вряд ли получится…» – подумала про себя Варюшка, слушая самоуверенное бахвальство нового знакомого. Меж тем Петрушка продолжал:
– Эх, прропадай моя головушка с колпачком и кисточкой! Прриглашаю вас, доррогие дррузья, к себе на новоселье! Попррошу аплодисменты!
Экспрессивно размахивая руками, Петрушка встал в горделивую позу, ожидая взрыва восторженных эмоций и рукоплесканий. Но вопреки его ожиданиям игрушки молчали, потупив глаза.
– Что такое? Отчего я до сих порр не вижу ррадости, оваций и поцелуев?!
Выкрикнул это гость так резко, что Зая с балалайкой от неожиданности даже тренькнул по струне.
– Куда вы хотите нас пригласить? – Осторожно поинтересовался Сэмми.
– Куда-куда! Конечно, в новую, ослепительно прекррасную, великолепно рроскошную свежеструганную баню!
– В ба-а-ню!!! – поражённо протянули игрушки дружным хором.
– А что у вас в вашем захолустье самое пррекрассное? Конечно баня, да не просто баня, а пррактически самый настоящий театр! Где я ррешил побаловать зрителей прревосходной премьеррой!
Игрушкам не хотелось огорчать великого артиста, но и выходить из дома без спросу, оставив хозяйку, они не решались. Варюшка, пытаясь подобрать слова потактичнее, рискнула объяснить:
– Видите ли, уважаемый Пётр Балаганыч, мы весьма благодарны вам за приглашение, но без своей хозяйки мы никуда не ходим, вот если бы вы пригласили нас вместе с ней…
– Что?! – Вспылил Петрушка, – Человеческая девчонка в моём обворрожительном театре?! Это ж как слон в посудной лавке, она ж мне там и сцену прроломит! И что самое непрростительно омерзительное – наррушит великое таинство театра! Нечего ей там делать! Прриходите одни, только для вас, высокочтимая публика, будет разыгран мой комический суперсовременный спектакль!
Но как бы ни расхваливал Петрушка себя и свой банный театр, игрушки наотрез отказались идти на новоселье без Оли. Лишь когда он прощался, Джоконя решилась спросить:
– Скажите, а про что ваш космический спектакль?
– Комический, – поправил её Петрушка, – ну… это такая ирроничная исторрия в стиле современной сатиррической драмы, – на этом запас непонятных слов у Петрушки, видимо, закончился и он, осекшись, загадочно примолк, оставив некую манящую недосказанность.
Приметив, каким азартом сверкнули глаза любопытной обезьянки, напустил на себя ещё более важный вид и продолжил:
– Там, видите ли, главная героиня – очень перрспективная и очарровательная макака, попадает в совершенно чуждое врраждебное окружение, но, пройдя путь стрраданий и терзаний, побеждает всех подлых вррагов. В финале, естественно, умопомрачительный трриумф: перья, блёстки, иллюминация! Нагррада, как говорится, нашла своего героя, точнее герроиню!
Джоконя просто остолбенела от услышанного. Видя, какой ошеломительный эффект произвела его речь, Петрушка не растерялся и решил «добить» глупышку:
– Вот сейчас занимаюсь подбором актррисы на главную роль… ищу… Чао!
Оставив Джоконю в полном ступоре, Петрушка откланялся. Махнув на прощание алой шёлковой кисточкой на колпачке, он поспешно скрылся в темноте, а поражённая обезьянка всё стояла и стояла, открыв рот, не смея сдвинуться с места.
На самом деле хитрый Петрушка вовсе не торопился покидать дом, он шмыгнул в сенцы и тихим свистом подозвал крысёнка Куца.
– Так, слышь сюда, беги пулей на черрдак и возобнови шуррум-бурум. Шуми и отвлекай домового, чтобы у меня ещё хоть минут пять было.
– Чё, куклы клюнули? Удалось их в баню выманить? – Поинтересовался Куц.
– Нет пока. Упёрлись и ни в какую, чёррт! Но, есть у меня одна зацепка! Так что дуй на чердак и что хочешь делай, обзывай Ермоху, хошь – дрраку затей, но чтоб ещё хоть три минуты домового в комнатах не было!
Умаявшись за день, игрушки крепко заснули. Лишь Джоконя страдая от упущенной возможности стать знаменитой актрисой банного театра, сдавленно рыдала, уткнувшись в подушку: «Почему, ну почему я не крикнула Петрушке, что главная героиня – это Я! Возьми в спектакль меня! Меня! От чего язык проглотила?!» Вдруг её терзания прервало тихое:
– Э-эй! Подь сюды, макака!
В дверном проёме маячил большеносый силуэт в колпаке. Обезьянка в два прыжка оказалась рядом со знаменитым артистом. Петрушка увлёк её в кухню и страстно зашептал в самое ухо:
– Я специально веррнулся. Тайно, чтобы другим не завидно было. Я понял – моя главная актрриса – это именно ТЫ! Нет, ну где я здесь ещё другую макаку возьму, да ещё такую кррасивую.
Джоконя, онемев от счастья, была готова на всё. Она смотрела на Петрушку во все глаза и понимала, что именно он отныне её кумир, прекрасный принц, а главное – продюсер.
– Так, времени в обррез, пошли быстрее. Нам нужно много рработать. Будем из тебя Прримадонну делать.
Не давая жертве опомниться, коварный интриган схватил обезьянку и поволок вон из дома.
Игрушки, конечно, обнаружили пропажу Джокони раньше, чем проснулась девочка. Сначала они предположили, что легкомысленная обезьянка по своему обыкновению хочет над ними подшутить или просто гуляет где-то, забыв о времени, и не чает, что уже давно пора возвращаться домой.
Время шло, рассветало, а Джоконя не возвращалась. Такая вопиющая вольность для игрушек была совершенно недопустима. Собравшись кружком, друзья, пошептавшись, решили – когда проснётся Оля, не пугать её и ни о чём не рассказывать, ну а если обезьянка не вернётся к вечеру, то идти в розыск самостоятельно. Где нужно искать легкомысленную и тщеславную подружку теперь ни у кого сомнений не оставалось. Это было ясно без слов – разумеется, она сбежала в банный театр, чтобы непременно стать звездой шоу.
Перед тем как все разбрелись по кроваткам, Потапа вдруг осенила гениальная догадка:
– Я знаю, что за страшная тень приходила к нам тогда. Привидением был он – Петрушка!
– Ой, ну ты прям Америку открыл! Да об этом уже и так все давно догадались!
Глава 3 Заговор
Глава третья, где в кукольной школе пропала ученица, а мы узнаём о заговоре коварных сараешников, наказанных за свои прошлые злодеяния…
Утром после завтрака Оля усадила игрушек за «парты», вместо коих были приспособлены обувные коробки, и принялась играть в школу. С недавних пор это стало её любимой игрой. Девочка надела сломанные бабушкины очки без стёкол, изображая строгую учительницу, и принялась тщательно вырисовывать мелом буквы на деревянной разделочной доске, на которой обычно резали хлеб.
В отличие от девочки игрушки вовсе не стремились поскорее стать учениками, а тем более отличниками, но вынуждены были терпеливо дублировать буквы в маленьких тетрадках. Получалось это у них из рук вон плохо. Но если кривые буквы бесшабашную обезьянку всегда только смешили, то Варюшку и Сэмми их неловкость весьма расстраивала. Обычно Джоконя громко хохотала над чужими ошибками и отпускала в сторону одноклассников колкие замечания, типа:
– Оё-ёй не могу, у пупса буква «О» на сардельку похожа! А я-то лучше всех справилась, элички-качелички! – Или: – Наша Варюшка аж пыхтит от натуги, а ни одной буковки ровно не написала! – Посмеивалась задира над товарищами.
В такие моменты Топа и Потап вовсе смущённо жались друг к другу, ведь у розовых девчачьих тапочек вовсе не было рук, лишь белые мордашки и медвежата вынуждены были принимать участие только в устных упражнениях.
Оля сердилась на обезьянку, а однажды и вовсе поставила её в угол, как маленькую. Однако даже унизительное наказание не останавливало бархатную вредину от злых упрёков.
Но сегодня, неожиданно для Оли, возмутительницы спокойствия на месте не оказалось – её парта пустовала. Девочка обежала весь дом, даже в кладовку заглянула, Джокони нигде не было. «Куда же это запропастилась несносная обезьянка?!» – недоумевала она.
Дабы не уронить авторитет, девочка в роли учительницы говорила с игрушками строго, как в одном из фильмов про школу:
– Итак. Ребята, почему на уроке отсутствует ученица Джоконда?
В ответ ученики только опустили глаза и молчали. «Наверное, игрушки поссорились или Джоконя шибко разобиделась на меня из-за наказания и спряталась куда-то специально, чтобы всех нас напугать и проучить. Это как раз в её духе. Но где же она всё-таки? Эх, не нужно было её в угол ставить».
По Олиному мнению, уроки в школе должны были проходить очень весело с песнями, танцами, разыгрыванием сценок, а никак не со злобой, обидами и слезами. Поэтому она старалась увлечь всех общей познавательной игрой. Но урок завершился неожиданно быстро. Девочка объявила, что сегодня отправляется ночевать к маме, потому что утром они вместе должны идти в школу сдавать тесты, потом будут заняты покупкой школьной формы и другими важными делами из её новой почти взрослой жизни.
– А вам какое тесто надо сдавать: пирожковое или пельменное? – как всегда некстати спросил Потап.
Когда вокруг засмеялись, он, поняв, что снова сморозил какую-то глупость, смущённо сник.
– Не смейтесь над ним, Потапчик просто не знает слова тест. Это такая куча трудных вопросов, на которые непременно нужно ответить правильно. В общем, нелёгкая мне предстоит задача, но вы не скучайте и обязательно отыщите Джоконю!
«Это наверняка бабуля постирала шалунью и оставила для просушки в новой бане», – догадалась Оля. Она очень боялась заходить туда. Строили баню чужие небритые дядьки, с заносчивым видом ими самозабвенно командовал Колясик. Девочка сначала вообще хотела заявить бабушке и маме, что никогда не пойдёт туда мыться. Бабушка бы сразу всё поняла, а Мама наверняка бы поинтересовалась почему. Оля знала, что если скажет правду, то маму это весьма огорчит. Она загрустит и будет долго молчать. А правда состояла в том, что Оля возненавидела эту баню только за то, что её строил противный новый мамин муж – Колясик.
«Так, но где же искать Джоконю? Ладно, никуда же она из дома не денется, вот вернусь от мамы и всё выясню», – пообещала сама себе девочка и побежала собираться, ведь ей предстояло провести целые сутки вместе с любимой ненаглядной мамочкой, по которой она всегда так сильно скучала.
Казалось, время в старинных часах остановилось навсегда. Словно заброшенная башня из страшной сказки, пылились напольные дедушкины часы в дальнем углу старого сарая. Некому было протирать их и подводить стрелки, дедушки давно не стало, и часы были убраны из дома – с глаз долой, будто в ссылку. Ну и, само собой разумеется, что в волшебных часах, так похожих на сказочную башню, завелись злые волшебники – сараешники (духи сараев, курятников и углярок).
Только жизнь нынче у них была невесёлая. За то, что желали зла людям, были они строго наказаны наиглавнейшим квартальным хранителем. Да-да, не удивляйтесь, мои дорогие, даже у злых волшебников наличествует вышестоящее начальство. Долговязый Кочебор Колядыч и толстый хитрец Свирка были в воспитательных целях уменьшены и напоминали теперь двух тараканов: один тощий с длинными усами, а второй пузатый и ярко-рыжий. Висели злодеи внутри волшебных часов, скованные прочной паутиной, а покачивание в пыльных путах стало единственным их развлечением.
Три дня и три ночи назад состоялся у злых волшебников очень важный разговор. Ни Ермошка, ни кот Марсик, что мог свободно гулять, где ему вздумается, ни девочка Оля и тем более игрушки даже подозревать не могли, насколько коварные планы вынашивают озлобленные, лишённые сил и власти сараешники. Но, так или иначе, а Кочебора совершенно внезапно осенила чудовищная идея. Качаясь на паутине и с тоской глядя в тонкую щель в стене темницы, куда едва пробивался свет, он резко воскликнул:
– Слышь, Свирка, мухи донесли, что во дворе баню рубят, а как сладят, наш начальник-господарь туды нового банника назначит. Нам его надоть во что бы то ни стало опередить, пока тот в должность не заступил.
– Да как же опередишь-то? Мы ж тут, как сухие пауки, в тенёта впечатаны и не дёрнишьси! – заканючил Свирка.
– Замолчь, чего заблажил? Знамо дело – висим, и висеть нам тут с тобой по приговору ещё тридцать лет и три года. Личину надо менять! Вот в чём наше спасение.
– Как это? Личинку штоль достать?
– Да какую личинку, дундук ты бестолковый! Внешность надо поменять. Мне в мир соваться никак нельзя. За мной наш старейший господарь особо приглядывает, а за тобой, Свирка, он опасности не чует, – Кочебор насмешливо хмыкнул, – так что ты пойдёшь. У меня силёнки ещё осталось малёхо, если поднатужусь, то пересажу тебя внутрь бездушной куклы.
– И где ж нам достать такую, и почему она бездушная?
– А потому, что кукла, словно перчатка и оживает, токмо когда её на человеческую руку садять. Говорит голосом хозяина, двигается по чужой указке! Вот ты в неё, Свирка, и влезешь, а под этой личиной тебя никто не узнает. С помощью бездушной куклы мы не только от пут освободимся, а всю власть захватим и в доме, и во дворе. Превратим всё в один большой сарай!
– Ниччо не понимаю. Ну, влезу я в куклу, а дальше-то что? И при чём здесь вообще какая-то баня?
– Дубина ты стоеросовая! Кукла нужна, только чтоб тебе из паутины выбраться. Короля из тебя сделаем. Только вот в чём загвоздка – сараешников-то никто не коронует, судимых – тем паче, а вот любого другого – пожалста, хоть даже тупую тряпошну куклу! Короче, под видом игрушки идёшь в ту новую баню, и объявляешь себя новым банником – духом вредным и опасным.
– Что ж он этот банник опасней нас, што ли?
– Э-ээ, того не ведаешь, дурень пустоголовый, что за банником силы стоят великие, страшные. Банник – повелитель навьев – злых мёртвых духов, да орды банных анчуток – хлеще их вредителей не придумать.
– Что ещё за анчутки такие?
– Сами махоньки, с напёрсток росточком, мохнатенькие, ноги ежиные, а головёнки голые, что у татарчат, токмо с рожками. По одному не ходют всегда конпаниями. Могут рост менять. Дерутся, верешшат, кусаются, летают стаями, одёжу на людях рвут. В общем, на пакости шибко горазды, а главное – всегда и денно и нощно – вредить желают, ну, как медведь – бороться.
– Да ты, старшой, очумел или чё?! Ну, допустим, я бездушный кукл, пришёл в баню, заявил, что, мол, новый банник. И чё? А там настояшший банник по распределению пришёл на должность заступать. Увидит меня, осерчает, да и как начнёт мертвяками да энтими анчутками травить. Тут мне и конец!
– Вот я тебе и говорю, дурню полоротому, что спешить надоть! Баня ещё недосторена. Дверь не навешана, окошко не застеклено. Да ведь энто тьфу, пустяки. Настояшший то он, поди, будя окончания строительства ждать, чтоб вольным гоголем погулять. А ты его должон опередить! Банником можно заделаться токма в первое полнолуние опосля постройки. Тогда в ночь на круглую луну тебе и навьи с анчутками поклонятся и коронуют как своего владыку. А когда уж тот разиня опосля тебя сунется, оне его не признают. Ежели первым успеешь – быть тебе настояшшим банником, на повышение пойдёшь, хватит тебе ужо в сараешниках-то прозябать.
Свирка зарделся от близкой перспективы стать повелителем целой армии свирепой нежити и орды мелких разбойников, от нетерпения он задёргался в паутине, заёрзал, засучил ножками. Белая паутинная сеть заходила ходуном, но так и не выпустила пленника. Кочебор присвистнул, и в темницу заглянул услужливый крысёнок Куц.
– Так, Куц, проберись на чердак. Увидишь там большой кованый сундук. Найди в нём бездушную куклу – Петруху. Ты его без труда узнаешь, он весь в красном, как палач, нос у него, что у бабы Яги, крючком загнут. Хватай и неси его сюда, да гляди, чтоб Ермоха не засёк!
Как ни старались Куц и его сородичи выгрызть сараешников из зачарованных пут, ничего не вышло, только зря обломали несколько острых крысиных зубов. И хоть были Кочебор и Свирка крепко впечатаны в неодолимую паутину, однако же крохотная лазейка, чтобы творить злое колдовство всё-таки нашлась – большой и указательный палец на руке Кочебора могли слегка пошевелиться. По прошествии некоторого времени, чёрные, похожие на когти хищной птицы, ногти колдуна отросли и могли теперь снова, стукнувшись друг о друга, высечь магическую искру. Осознав, что вновь способен творить чёрное колдовство, Кочебор проделал свой любимый и уже подзабытый трюк – он так яростно сверкнул из-под косматых насупленных бровей злобными глазёнками-точками, что прожёг в затхлом спёртом воздухе две красные светящиеся дорожки.
Вскоре Куц притащил с чердака безжизненного тряпичного Петрушку и подобострастно положил трофей у висящих на паутине сараешников. Сама по себе кукла в красном колпачке не представляла никакой опасности даже для младенцев, разве что могла чуть-чуть напугать глупых малявок огромным горбатым носом. Но перед тем как начать колдовать, Кочебор предупредил Свирку:
– Смотри, брат, это кукла непростая. Может наградить тебя своим задиристым и несдержанным характером. Не поддавайся! Помни, наша задача – не балагурить, не скоморошьей придурью народ веселить, а власть над всем домом захватить да бабку с девчонкой и несносным Ермохой, как есть, извести! А тогда уж и двор, и дом с баней превратятся в один большой сарай, и всё будет только нам принадлежать. Без-раз-дель-но! Так, теперь приготовься, гляди прямо в мои очи без отрыву.
Кочебор вперился колючим взглядом в маленькие Свиркины глазёнки, которые сначала, как две испуганных букашки забегали, словно ища укрытия, но вскоре замерли, будто окоченев от сковавшего их ужаса. Не обращая внимания, на то, что брата колотит от страха, Кочебор принялся со зловещими завываниями читать чёрно-магическую тарабарщину:
– Соулярус – ампутэрос!
Имплантэрус – реанимус!
Реанимус – соулярус!..
В момент произнесения колдуном запретного заклинания его глаза остановились и как-то совсем по-змеиному застыли, затем налились красным, освещая пыльный сумрак и перекошенное ужасом лицо брата недобрым тревожным светом. Свирка не мог оторваться от леденящего душу взора. Он непроизвольно подёргивался в паутине и от того казался беспомощной мошкой, пойманной безжалостным пауком.
Единственное, о чём теперь мечтал несчастный Свирка, это чтобы всё поскорее закончилось. Но Кочебор не унимался, а продолжал повторять непонятную, пугающую тарабарщину. Голос колдуна приобрёл металлические нотки, а слова жуткого заклинания свистели в Свиркиных ушах, словно выпущенные пули. Наконец, Кочебор щёлкнул чёрными загнутыми ногтями. Вверх со стеклянным звоном вылетела самая настоящая магическая искра и, осветив тесное пространство часового чрева, тихо угасла.
В ту же секунду из середины Свиркиной груди выплыло серое облако, повторяющее очертания младшего сараешника. Полупрозрачный фантом был вылитый Свирка, с таким же хитрющим лицом и кудрявой шевелюрой.
Оставив хозяина, туманный силуэт опустился на распластанного внизу Петрушку и растворился внутри его потрёпанного платья. Меж тем настоящая Свиркина голова безвольно повисла, лицо, омертвев, утратило осмысленное выражение, тело обмякло и застыло в паутине, став её неотъемлемой частью.
Кукла же, в свою очередь, напротив стала подавать признаки жизни. Из тряпичных одёжек высунулась несуразно длинная голова в высоком колпачке, озираясь вокруг с величайшим любопытством и даже восторгом. Маленькая подлая Свиркина душонка переселилась в Петрушку и никак не могла теперь опомниться от произошедшей метаморфозы.
– Ну, и как тебе, братишка, в новой личине? – величаво поинтересовался Кочебор Колядыч, гордясь хорошо проделанной магической работой. – Чисто дело сделано, не правда ли? Привыкай, привыкай к новому облику, а как одыбаешься, дуй поскорее в баню – место начальственное занимай! – наставлял брата колдун, однако же в каждом звуке его голоса слышался плохо скрываемый подтекст: «Помни! Помни, олух, кто тебя от плена ослобонил и вторую жизнь дал!»
– Да нормально вроде… только вот, почему-то стррашно кривляться и хохотать хочется… а ещё убежать отсюда быстро-быстро… да вот незадача – несподручно как-то совсем без ног! Как же это я ходить-то буду?!
– А ты попробуй, привстань и полетишь. У меня магия сильная да злая. Ты главно помни, когда из себя будешь скомороха изображать, что ты вовсе никакой не уродец балаганный, а грозный дух, которому скоро не только навьи с анчутками поклонятся, а даже настоящие люди. Держись, не поддавайся, не дай Петрушке над тобой верх взять, а то дурью балаганной и себя, и весь наш грандиозный замысел погубишь! Помни, что тебе скоро с банником предстоит сражаться, а оне – народ суровый!
– Не хочу срражаться, хочу кувырркаться! – вдруг резко вскрикнул Петрушка и, расставив в стороны большие ладони, неожиданно перекувыркнулся в воздухе, подняв целый рой пылинок. – Я арртист, а не кавалеррист!
– А ну, угомонись, язви тебя! – раздражённо прикрикнул Кочебор на ошалевшего от свободы и произошедших с ним превращений младшего брата.
Видимо, от сердитого окрика внутри Петрушки очнулся слабонравный Свирка и насмерть перепугался:
– Да как же я одолею сурового банника? Один? Без тебя? – Кукла вдруг резко сникла, свесив огромный нос.
– Ниччо-ниччо, не трусь, Свирка! Без подмоги не оставлю. – Покровительственно заверил Кочебор и, отыскав в углу присмиревшего крысёныша, кликнул, – Эй, Куц, неси сюды три пыльных мешка, что я тебе тудыличи велел под половицу заныкать!
Куц послушно приволок пыльные дорожные котомки неопределимого цвета, под завязку наполненных бурым порошком.
– Фу, это что за авоськи с грязюкой? – брезгливо поморщился Свирка-Петрушка.
– Дурандос! Это никакие на авоськи, а самое что ни на есть твоё главное секретное оружие! Али ты думаешь голыми руками банника со всей его шайкой-лейкой одолеть?! – насмешливо окоротил брата колдун. – Это дурман-грибы! Вот сдагодалси да приготовил на крайний случай из обыкновенных дождевиков*. Глядь, а оне повылезли опосля дожжика аккурат у нашенского дровяника. Береги их пуще глазу! Да благодари судьбу, что у тебя, у дурака, имеется брат старшой да премудрый! Вещь – бесценная!
– И чего, дозволь узнать, с ними делать-то, с грибами такими грязными? Предупреждаю сразу – я енту гадость жрать отказываюсь, пущай оне даже трижды волшебные.
– Да угомонися! Не нужно тебе их есть, а нужно в бою хлопнуть по котомке и подуть в сторону противника. Тут, главно-дело, важно не забыть свой нос зажать, а как вдохнёт вражина заколдованного порошка…
– Околеет?!
– Ну, околеть не околеет, но и живым не назовёшь. Закостенеет как парализованный. Недвижимым станет и разум его уснёт. Короче, с такими снарядами тебе ни один враг не страшен.
– Ах, благодарствую, братка дорогой, вот уж удружил так удружил! Теперь-то банника быстро проучу! – Хвастливо приосанился Петрушка.
– Иди-иди, занимай вакансию! Но смотри, не говори «я», а говори «мы», помни, кто тебя уму-разуму-то научил!
Прищурив глаз Кочебор подозрительно следил как удаляется ожившая кукла, внутри которой теперь скрывается его непутёвый младший брат, и тревожно, как заевшая пластинка, повторял вслед: «Помни… помни… помни…»
___________________________________________________
*Дождевики - круглые или грушевидные грибы. Встречаются после дождя по обочинам дорог, на лугах и полянах. Вызревшие экземпляры имеют внутри споровый порошок похожий на пыль, который вылетает из плодового тела, если его тронуть, поэтому такие грибы ещё называют: пылевики, табачные грибы, порховки, и проч.
Глава 4 Битва за баню
Глава четвёртая, в которой в баню пришёл новый хозяин, но приступить к служебным обязанностям ему так и не было суждено…
Потомственный банник Баламотя происходил из славной многочисленной и весьма дружелюбной династии банных духов среднерусской полосы, что издревле врачевали и оберегали людей, а вовсе не враждовали и не пугали их, как рассказывал Кочебор Колядыч. Баламотю даже внешне никак нельзя было назвать страшным или суровым. Был он обширен телом, усыпан крупными веснушками, гордился пышными усами, носил на толстой талии ушат без донышка словно юбку. Да ещё не расставался с двумя любимыми вениками (дубовым и берёзовым), которые украшали его пояс, будто оружие у заправского вояки.
Основным своим достоинством считал Баламотя умение без устали парить сразу с двух рук. Академию банного искусства окончил с круглым отличием и большой Похвальной грамотой, однако распределением своим был крайне недоволен и прежнюю работу терпеть не мог. Ну, подумайте сами, каково же это было виртуозному специалисту парного искусства наивысшей банной квалификации прозябать в крошечной сауне детского санаторного лагеря, куда направили его по окончанию учёбы.
Дети в своём большинстве сауну вовсе игнорировали, и безвылазно плюхались в маленьком бассейне. Если взрослым и удавалось заманить ребятню погреться в горячую парную, то через пять минут они начинали ныть, канючить, а то и реветь во весь голос, чем весьма огорчали потомственного банника. В общем, на прежнем рабочем месте профессионализм мастера банных дел не оценили, тем самым раня его в самое сердце.
Ко всему прочему, детский лагерь работал только летом, а между сезонами Баламотя вовсе вынужден был скучать без дела, развлекаясь лишь игрой в подкидного дурака с нахальными анчутками. Заносчивые навьи в детскую сауну вовсе не заглядывали, считая ниже своего достоинства посещать заведение, разрисованное ромашками и божьими коровками. Задорные анчутки в карты резались весьма охотно, однако всегда норовили мухлевать. Делали они это столь искусно, что Баламотя вечно оставался в дураках, осмеянный своими же подчинёнными.
Не в силах более сокрушаться и терпеть обиды, подал Баламотя прошение вышестоящему начальству с мольбой перевести его в любую, пусть даже самую маленькую, но настоящую баню. Желание лучшего выпускника банной академии было удовлетворено, его вскоре назначили в первую же новую мыльню с парилкой. Вот этим, последующим местом работы и оказалась постройка во дворе, где жили Оля с бабушкой. Хоть от курортов и столиц его теперешнее назначение было и далековато, но зато без всяких там новомодных фокусов и наворотов типа душевых кабин и джакузи, которые потомок старинного банного рода откровенно презирал.
Не выдержав положенного срока, банник оставил ненавистный детский лагерь и стремглав примчался на новое поселение прямиком в огород Олиной бабушки. И хоть на новострой ещё не успели навешать дверь, Баламотю сие обстоятельство вовсе не расстроило, ведь в глубине души наследственная чуйка заверяла, что этой банькой будут пользоваться долго и регулярно.
Помещение Баламоте пришлось по вкусу: предбанник большой квадратный, печка знатная по-старинке слажена, полок широкий, окошечко махонькое – тоже по классическому стандарту, а на лавке уже и тазы к помывке приготовлены.
Едва лишь успел Баламотя переступить порог, только-только начал новообретённое жильё любовно обсматривать да обглаживать, набулькивая в усы любимый мотивчик «Капитан, капитан, улыбнитесь», как вдруг почувствовал еле уловимое колыхание воздуха и посторонний запах. Унюхав, что гость не человек, банник не стал особо напрягаться и тем более прятаться.
Сначала ему показалось, что на порог бани вскарабкался крупный краб, так как существо было облачено в ярко-красное одеяние и имело две широкие клешни, которые при ближайшем рассмотрении оказались растопыренными будто бы для объятий ладошками. Баламотя пригляделся и увидел, что вовсе это никакой не краб, а обыкновенный Петрушка. Как сотрудник, долгое время проработавший в детском учреждении и переживший не одно представление кукольного театра, банник был знаком с этим весёлым крикливым персонажем. Потому, не ожидая никакой угрозы, Баламотя весьма обрадовался визитёру:
– Здорово, сосед! Заходи, гостем будешь! Давай пять! – Баламотя крепко пожал прохладную руку пришельца, а затем горячо и радушно обнял куклу, словно старого друга. – Ну, давай, што ли, знакомиться будем! Я – Баламотя, банник то-бишь. Прибыл вот по распределению, на место службы.
Но вместо ответа Петрушка вдруг вытащил из кармана какой-то непонятный серо-коричневый комок и обдал удивлённого банника, бурой пылью едкой, словно красный перец. У Баламоти перехватило дыхание и помутилось в голове.
– Да ты чего, Петро?.. – только и успел выдавить из себя Бламотя, как неведомая хвороба сковала его по рукам и ногам и обездвижила. Язык онемел, а в глазах потемнело. Банник окоченел и стал напоминать пухлого резинового пупса, на которого зачем-то, наверное, ради шутки, надели лохань без дна наподобие юбки.
Петрушку, начинённого зловредным хитрым Свиркой, вовсе не смутило беспомощное состояние несчастного банника. Злодей действовал быстро, продуманно и даже деловито, обмотав рыхлое тело банника бельевой верёвкой, привязал к нему ржавое ведро, предварительно наполнив его обломками кирпичей. Затем, кряхтя от натуги, сбросил ведро в старый колодец, вслед за ведром пошёл ко дну горемычный банник, так и не успев узнать, за что на него напала озлобленная носатая кукла.
Прожив в колодце более восьмидесяти лет, задумчивый тихоня Угрюша, по магическим меркам считался пареньком ещё весьма юным. Колодезники, к коим принадлежал Угрюша, народец нелюдимый. Но даже среди своих водяных собратьев Угрюша слыл затворником и законченным букой.
Сам колодезник был настроен относительно своего будущего весьма скептически, колодцем никто не пользовался, вода из него ушла, не сегодня-завтра и вовсе грозило выселение из обжитого любимого домика. Так бы, наверняка, и вышло, если бы однажды домовёнок Ермошка и Оля не освободили его колодец от чёрного заколдованного камня, что закрывал приток свежей воды. Когда же страшный камень был уничтожен и в колодец хлынули живительные потоки, то принесли они в жизнь Угрюши не только долгожданную воду, но и настоящую большую любовь, а точнее – миниатюрную речную русалочку.
Поначалу зеленоволосая красавица не слишком-то обрадовалась, оказавшись в старом колодце. Но увидев молодого колодезника, по неизменной русалочьей привычке, стала строить парню глазки и кокетничать. Он же был настолько стеснительным и робким, что тут же густо позеленев, отвернулся и, вжавшись в угол, промолчал двое суток кряду.
Однако как не крути, а Угрюша был парнем воспитанным, а не отвечать на вопросы гостьи, сидя в одном колодце продолжительное время, было очень даже невежливо. Колодезник боялся показаться неотёсанным грубияном. Поэтому спустя несколько суток стал, дрожа и беспрестанно зеленея, потихоньку общаться с девушкой.
– Ну и как тебя зовут? – поинтересовалась русалка.
– Угрюша… прошу прощения… – еле выдавил из себя смущённый до крайности колодезник.
– Подходящее имечко, – прыснула от смеха девушка, – а я – Лариса. Смотри, какой у меня кулон, последний писк средиземноморской моды!
Речная кокетка показала юноше пёструю ракушку на цепочке, что украшала её шею:
– С самих Лазурных берегов! Тётушка мне на именины прислала. Этакой изысканной роскоши даже столичные Великоокеанские фифы обзавидуются!
Угрюша мельком взглянул на кулон и потупился, зардевшись от сковавшего его смущения перед бойкой красавицей. Но вспомнив о том, что поддержать разговор необходимо, дабы не показаться неучтивым, с огромным трудом выдавил:
– А почему именно Лариса? Странное имя для русалки?.. Больше для наземных самочек хомо-сапиенс…
– Ничего странного, – неожиданно вспыхнула гостья, прервав и без того стушевавшегося колодезника – я сама себе такое имя выбрала. Во-первых, оно красивое. Во-вторых, с древнегреческого переводится – чайка, а значит, имеет непосредственное отношение к стихии большой воды, и самое главное, в нашей захудалой речушке ни у кого больше такого нет!
Действительно, Лариса была не какой-нибудь там простой, заурядной речной русалкой, коих пруд пруди, а слыла на всю округу носительницей передовых взглядов и законодательницей мод. К тому же звезда речного бомонда страстно увлекалась экстремальными видами спорта, как то: скачки на лягушках, прыжки с головы цапли с переворотом, запрыгивание в лодки к спящим рыбакам, дерганье за рыболовные крючки, и многое другое. Эти опасные развлечения Лариса практиковала почти ежедневно и всё лишь бы не закиснуть в рутине мелкой провинциальной речушки, которую презрительно именовала «наш задохлый ручеёк».
Если бы ни столь сильная привязанность Ларисы к экстриму да подвижным играм, то и не оказалась бы она никогда в Угрюшином колодце. Случилось это чудесным солнечным днём, когда ничего вроде не предвещало беды. Словно на грех, речные попрыгуньи уж слишком тогда расшалились. Сначала раскачивались на ветках плакучей ивы. Затем, нырнув поглубже в заводь, приметили, как оживились и помчались куда-то студёные подземные родники. Ларисе тут же пришла идея плыть с подружками наперегонки в родниковых струях, причём ей непременно нужно было опередить всех, оставив позади менее расторопных соперниц.
Вот и завели подземные родники гордую русалку в колодезный плен, ведь выбраться из колодца всегда гораздо сложнее, чем попасть в него. Но Лариса как неунывающая оптимистка восприняла сие обстоятельство за новое приключение. Русалочка жила в гостях у Угрюши почти две недели и за это время, несмотря на болезненную застенчивость колодезника, они успели подружиться. Лариса даже смекнула, что неплохо бы заодно и личную жизнь наладить, ведь симпатичный, интеллигентный, а главное холостой хозяин личного однокомнатного колодца вполне годился в женихи для незамужней русалки.
Она была, как говорится, на гребне волны – в погоне за всем новым и модным, в отличие от скромника Угрюши, приверженца строгого традиционного уклада. И всё же они сразу невероятно понравились друг другу. Угрюша влюбился в яркую незнакомку с первого взгляда. Но поначалу совершенно растерялся. Заимев тайную страсть к сочинительству, стал втихаря пописывать лирические вирши, не решаясь декламировать их вслух.
Чуть осмелев, он стал выбираться по ночам из колодца, собирать мелкие цветочки, а затем, нашёптывая стихи собственного сочинения, вплетал их в зелёные косы избранницы. Лариса же изо всех сил пытаясь сдержать блаженную улыбку изображала, будто спит. Вскоре, перестав притворяться, и откровенно светясь от счастья, русалочка начала капризничать, придирчиво разглядывая себя маленькое зеркальце:
– Не носи мне больше жёлтых лютиков, я больше люблю голубенькие пушистики. Тут с левой стороны добавь цветочков, а то справа уже много, а там не хватает. И читай стихи погромче, я так люблю поэзию!
И вот в этакий, самый сладостный момент взаимного любования их идиллия была внезапно грубо нарушена. На дно колодца сверху свалилось нечто совершенно непотребное. Сначала ржавое ведро, доверху наполненное неэстетичными обломками кирпичей, а за ним и того хуже – привязанный бельевой верёвкой голый усатый толстяк в деревянном ушате, надетом вместо юбки.
Парочка некоторое время смотрела на нежданное явление в недоумении. Усач не подавал признаков жизни, но и на утопленника тоже не был похож. Когда первый испуг угас, Угрюша решил во что бы то ни стало казаться смелее, дабы произвести на новую знакомую хорошее впечатление. Отважно потыкав белое веснушчатое брюшко незнакомца тонким ивовым прутиком деловито предположил:
– Морж! Я знаю, такие у берегов Ледовитого океана водятся. Нам в школе рассказывали. Хотя на полноценного взрослого самца пузанчик не тянет, скорее всего, это малыш – моржонок. Вот и усы у него имеются…
– Ой, смотри, он спит и подхрапывает во сне, как всамделишный, – восхитилась русалка, любительница всего экзотического. Она осторожно погладила банника по конопатой лысине, – ути-пути, какой миленький! Давай его себе оставим.
Угрюша озадаченно хмыкнул. Действительно, существо было вида не противного, не устрашающего, тихо-мирно посапывало, изредка пуская пузыри.
– И вообще должно же в доме быть какое-никакое декоративное украшение или домашний питомец, на худой конец! – требовательно заявила продвинутая в вопросах моды Лариса и долгим ожидающим взглядом уставилась на избранника.
– Ну… ладно-ладно, раз оно есть-пить не просит, то пущай тут полёживает да посыпохивает себе на здоровье, – нехотя сдался колодезник, не смея перечить возлюбленной.
Они соорудили для нежданного гостя мягкую лежанку из ила, заботливо уложили его, прикрыв водорослями. Дружно сойдясь на том, что толстячок гармонично сочетает в себе черты, как домашнего питомца, так и части интерьерного дизайна, создающего в доме приятный уют. Из старого ведра Угрюша соорудил для своей возлюбленной винтажный туалетный столик. Да и кирпичики искусный колодезник в дело пристроил, выложил ими дно колодца, словно тротуарной плиткой, тесно приладив обломки друг к другу.
Лариса даже руками всплеснула, восхитившись мастерству и выдумке жениха. Угрюша и сам в себе не подозревал доселе этаких художественных талантов. И хоть поначалу был настроен к вторжению толстого незнакомца весьма отрицательно, размягчившись, как бы между прочим, заметил:
– Смотри, Лар, а он на кота-спуна-баюна похож, такой же усатый и всё время дрыхнет без просыпу…
После этого стали они называть несчастного заколдованного банника просто – наш Котик. Ежедневно переворачивали его с боку на бок, кормили жабьей икрой да иногда протирали тряпочкой.
Глава 5 Игрушки идут на выручку
Глава пятая, в которой игрушки втайне от хозяйки идут выручать подругу, но нет ничего тайного, что не стало бы явным…
Оля рассадила игрушки по их кроватям, чмокнула на прощание Варюшку и отправилась к маме. В детской стало непривычно тихо и тоскливо. Даже Потапочки не препирались, разбежавшись в разные углы комнаты, а стояли удивительно ровно и смирно именно в том месте где их и оставила хозяйка. Время шло, а Джоконя так и не объявлялась. Игрушек не оставляло беспокойство, они негромко переговаривались и вздыхали:
– Да где ж эта несносная обезьянка?
– Неужели и впрямь убежала в банный театр наниматься?
– Бросила нас!
– Да не-е… просто у неё сегодня гульный день выдался, вот погуляет и вернётся…
Видя, как стремительно разрастается среди игрушек тревога, из серванта скрипуче съязвил Крокодилыч, по традиции подлив масла в огонь:
– Видать, у вашей ушастой эстрадной звезды – в бане аншлаг приключился! Вот и позабыла старых друзей в один момент. Променяла вас всех на носатого импресарио. Как же вы теперь, бедненькие, без солистки, примат-балерины? Загнётся ведь на корню вся ваша культурная сфера.
– Замолчите! Как вам не стыдно! – вспылила Варюшка. – Может с бедной Джоконей что-то страшное приключилось, а вам лишь бы издеваться!
Крокодилыч презрительно хмыкнул и добавил сквозь зубы:
– Хотел по старой дружбе кое-что рассказать… например, куда подевалась некая небезызвестная макака… но раз вы так непочтительно разговариваете с представителем редкой миниатюрной скульптуры, то вот фигушки теперь! А без моих ценных сведений вам её сроду-роду не отыскать.
Игрушки, не сговариваясь, ринулись к серванту и стали наперебой упрашивать вредного Крокодилыча открыть им секретную информацию о местонахождении беглянки.
– А вот ничего не скажу, фиги-здрыги вам! Будете впредь думать, прежде чем грубить дорогостоящим импортным сувенирам!
Игрушки кричали, подпрыгивали, стучали в сервант мягкими кулачками и подняли такой гвалт, что, в конце концов, разбудили почти живую сову Серафиму. Птица встрепенулась и с удивлением взглянула со шкафа на творившееся внизу безобразие. Кое-как сообразив спросонок, что речь идёт о потерянной обезьянке, Серафима весомо заявила:
– Джоконю увёл носатый уродец, энтот как его (?) – Петруська, я сама видела. И прекратите, наконец, галдеть.
Игрушечная ребятня как по команде смолкла и понуро побрела в свой меблированный угол.
– Эка новость! А то мы без вас не догадывались, – лишь проворчал себе под нос Сэмми, а Зая, в поддержку сказанному, сердито тренькнул по струнам балалайки.
Сгрудившись, друзья принялись шёпотом обсуждать ситуацию.
– Вот Петрушка этот мне сразу не понравился, – категорично высказалась Варюшка, – Наглый ворюга! И это было сразу ясно, как белый день. И вообще, зачем он приходил? Может, изначально хотел именно Джоконю выкрасть.
– А если он её схватил и связал? – захныкал Сэмми.
– Ага, и в землю закопал! – буркнул со своей полки Крокодилыч, который, несмотря на все ухищрения игрушечной детворы, всё же расслышал опасения пупсёнка.
– А вдруг он её в зоопарк прода-ал… – Не обращая внимания на ворчания старика, неудержимо навзрыд вдруг заплакал Сэмми, моментально забыв и простив все обиды, когда-либо нанесённые ему каверзной обезьянкой: – бедная-бедная Джоконечка-а…
– Перестань городить глупости, – одёрнула ранимого пупсика Варюшка, – тут не реветь, тут действовать надо. Представляете, как расстроится Оля, когда вернётся и снова не увидит Джоконю.
Оставалась ещё надежда, что обезьянка просто заигралась с новым знакомым, забыв о времени. Тогда можно было бы просто пристыдить гулёну, как следует, и вернуть до возвращения хозяйки. Однако с каждым часом эта хрупкая надежда таяла, ведь если б всё было в порядке, то Джоконя обязательно бы уже вернулась домой.
С наступлением темноты решено было выступать в поход – на поиски пропавшей подружки. Варюшка убедительно настраивала игрушечный отряд на праведное дело. Страх быть обнаруженными во дворе уступал желанию – во что бы то ни стало спасти товарку, а главное – уберечь любимую хозяйку от лишних волнений и тревог. Ермошку тоже сговорились пока не беспокоить и рассказали о беде только присоединившемуся к их компании коту Марсику.
– Только как же мы во двор попадём? Бабушка спать уляжется, а дверь не только на ключ закроет, а ещё и на щеколду, – внезапно осенила Топу ужасная догадка.
Тапочки, не в пример игрушкам, гораздо чаще выходили за пределы детской комнаты и были, конечно, намного лучше осведомлены о домашних делах. На помощь друзьям пришёл кот Марсик, сообщив, что на кухне у него имеется свой личный подземный ход прямиком через подполье во двор. Потапочки и раньше знали о наличие кошачьей лазейки в полу, но им даже на ум не могло прийти, что через неё можно попасть на улицу.
После того как бабушка отправилась спать и потушила свет в своей комнате, игрушечный спасательный отряд двинулся в путь. Куклы отважно прыгали в узкий лаз в полу в самом тёмном углу кухни. В подполье оказалось сыро, пахло землёй, плесенью и мышами. Друзья вереницей, на ощупь двигались под самым полом вслед за котом.
Оказавшись на воздухе, спасатели с ужасом обнаружили: мало того, что на улице сумрачно и не многим светлее, чем в только что покинутом подполье, но и до бани, оказывается, идти довольно далеко.
– Это сколько же мне моими пупсячьими ножками нужно топать, чтоб через весь этот двор, а потом ещё через весь огород добраться до бани. Эдак мы только к утру туда дойдём, а назад вообще вернёмся ли? – обречённо посетовал Сэмми и опустил чёрные полные печали глаза долу.
– Не мяучайся – садись на меняу… – отозвался кот, который, видимо, решил сегодня быть главным героем в неустрашимом отряде по поиску безбашенных обезьян.
– На меняу, словно на коняу, – задумчиво передразнила кота Варюшка и решительно скомандовала: – А ну, все гуртом залезай!
Варюшка, Зая и Сэмми взгромоздились на Марсика, а вот Топу и Потапа пришлось держать в руках, так как тапочкам и сесть-то, как говорится, нечем. Кот аккуратно и быстро доставил игрушек к бане. Входить в тёмный дверной проём им было боязно, но то, что они увидели внутри, оказалось куда ужаснее.
На противоположной от окна стене, на крючке рядом с мочалками висела, подвешенная за шкирку… кто бы вы думали? Конечно, она – Джоконя!
Тусклое закатное солнце вырисовывало понурый силуэт обезьянки. Руки и ноги (или как она любила поправлять: верхние и нижние руки) были связаны. Во рту кляп. Пленнице ничего не оставалось делать, как только слегка раскачиваться на крючке и тихонько подвывать. Очнувшись от оцепенения, игрушки залезли на лавочку, с неё на полок, подставляя тазы и ковшики будто ступени.
Общими усилиями им уже почти удалось снять Джоконю с гвоздя, как вдруг внезапно их заставил вздрогнуть и замереть зычный раскатистый окрик Петрушки:
– Палундррра!!! Что детки, ррешили поиграть в пирратов? Смотрреть всем на меня, казявки, вам – каюк!
Игрушки поняли, что драка неминуема и, повернувшись к обидчику лицом ждали, кто же ринется первым. Даже у робкого Сэмми теплилась надежда, что всем вместе им удастся обезвредить противника – ведь их много, а он один.
– Эй, ребята, навались гуртом! Бей супостата! – отважно выкрикивала боевые призывы Варюшка, будто пыталась словами поколотить врага. Команда осмелела и уже намеревалась двинуться навстречу…
Вместо того, чтобы принять бой, подлый Петрушка вдруг выхватил невесть откуда взявшийся мешочек, который показался Варюшке солдатским кисетом с табаком, словно с картинки из сказки про огниво*. Вязаная кукла Варюшка всегда была послушной и рассудительной, поэтому знала о вреде табака. Тем более наглядным примером его пагубного воздействия служил Крокодилыч, который хоть и бросил курить, но навсегда остался с гадким испорченным характером. Однако кукла и предположить не могла, что от выпущенной из кисета табачной пыли с омерзительным запахом, всех её товарищей тут же парализует неизвестный недуг.
Что касается героического кота Марсика, который не дожидаясь команды, первым бросился на противника, то моментальный паралич настиг его прямо во время прыжка. Теперь вся их спасательная бригада, потерпев унизительное фиаско, лежала в оцепенении на полке в сумрачной бане. Кричать и даже говорить никто из них уже не мог. В затухающем Варюшкином сознании назойливо свербела последняя убийственная мысль о том, что завтра вернётся Оля и не обнаружит на месте ни одного из друзей. А страшнее этого вряд ли что-то ещё можно было бы себе представить…
Свирка быстро осваивался в образе Петрушки, перенимая задорную дурашливость, подвижность, кураж кукольного персонажа, и это доставляло ему настоящее удовольствие. Кочебора же, напротив, приподнятое настроение брата не на шутку раздражало. Петрушка заглянул к колдуну в напольные часы похвастаться достижениями – рассказать, как одним волшебным грибом победил новоявленного банника, а другим уложил в спячку сразу весь кукольный отряд.
– Слышь, Колядыч, а я их всех одним ударром!
Но вместо похвалы услышал от Кочебора лишь сердитые упрёки. Впрочем, если раньше злобные окрики старшего брата внушали ему ужас, то сейчас по сравнению с деревянным Петрушкой Кочебор выглядел крошечной мушкой запутавшейся в паутине. А кому же страшно, что там пищит крохотная козявка… Поэтому Свирка весьма осмелел и не очень-то теперь переживал из-за плохого настроения брата. Чем более равнодушным и насмешливым становился Свирка, тем страшнее распалялся и злился Кочебор:
– Да как же ты мог, дурень пустоголовый, цельный зачарованный гриб истратить на эту никчёмную мелюзгу. Мог бы просто их связать да в банный таз поскладывать. У тебя ж только один единственный гриб таперича и остался! Ты это себе можешь в голову вбить аль нет! В банники ты ещё не поступил. Полнолуние токмо завтрева в ночь наступит, навьи с анчутками тебе ещё не подчиняются, а ты уже почти все орудия разбазарил! Олух несусветный! Эка заслуга пупсиков усыпить! У тебя ж главный бой впереди. Кто твой главный супротивник? Банник, который едва успел порог перешагнуть? Куклята с домашним котёнком? Нет!!! Главный твой вражина – Ермоха! Вот кто изверг, вот кто гад! Он себя защитником дома мнит, хозяином, а значит, тебя ни за что не пощадит!
– Ну, это мы ещё посмотррим, кто кого, – парировал раздражённую Кочеборову тираду осмелевший Свирка-Петрушка, – я, считай, целую врражескую аррмию разгромил, а уж зловредного домовёнка одним ударром в лепёшку размозжу. Так что мокррого места не останется. А ты будешь на меня оррать, то я к тебе, Кочеборр Колядыч, вообче в гости ходить прре-крра-щаю!
Видя, что с распоясавшимся младшим братом шутки плохи, Кочебор резко сбавил тон и, немного подумав, вдруг совершенно другим, елейным, голоском предложил:
– Слушай, братишка дорогой, ведь ты всё правильно сделал, всё как я тебе велел! Выманил игрушек из дому. Пришли как крысы за дудочкой, в баню – спасать свою подругу, обезьяну безмозглую. Всё, как я задумал, так и вышло!
Петрушка примирительно хохотнул и стал слушать брата с удвоенным вниманием, смекнув, что тот сейчас откроет ему свой коварный далеко идущий план.
– А теперь, братик ненаглядный, послушай мой главный наиважнейший замысел. В ночь Полнолуния ко всем банникам приходят навьи – хороводы водить. Это уж как полагается. Слушаются они банника беспрекословно. И вот теперь, брат, доверюсь. Слушай, какая мне надысь славная идея пришла: а что если навьи-то эти вселить в игрушки! Как тебя внутрь Петрушки поселили, так и мертвяцкие нежити пусть в кукол вселятся!
– А этт ещё зачем?
– Да ведь куклят, тапки и котейку старуха с девчонкой в любом случае домой понесут. Сами! А уж тогда-то… навьи – духи злобные-загробные будут выходить и каждую ночь пить жизнь из ненавистных людишек, пока вовсе их со свету не изведут. Вот тогда нам и придёт пора ослобониться. Власть захватим не только в доме, а и во дворе. Банные анчутки наши путы сгрызут. С такой армией нам и сам господарь – не указ! Не станет ни дома, ни погреба, ни огорода с баней, а будет повсюду только один бесконечный сарай! Всё только наше! Наше!!!
__________________________________________________________
* «Огни́во» – сказка датского писателя Ханса Кристиана Андерсена
Спасибо за чтение
Вернуться к книге