Еракшин

Глава 1

- Деда, а расскажи мне сказку, - Еракшин поерзал на шкурах, удобнее устраиваясь.

- Так уж сразу и расскажи, - пробурчал Старый Ун. Видно было, что дед рад просьбе. Внук глотнул воды и приготовился слушать. В чУме было тепло, пахло костром, в пляшущем свете можно было разглядеть шкуры зверей, развешанные по стенам и разложенные на полу. Старик, покряхтев, потянулся к кожаному кувшину, налил себе еще теплого мясного бульона, улыбнулся беззубой улыбкой и начал рассказ.

- В старые времена звали меня Темирбалык, - сказал Старый Ун и медленно затянулся маленькой костяной трубкой.

- Был я знатный охотник и рыболов. Высокий, красивый, зубы были все на месте, из ружья бил шагов со ста тюленя прям в глаз. А то и с двухсот.

Выпустив длинную тонкую струю дыма и слегка покашляв, старик продолжил.

- Был у меня друг Каратай, охотник не такой как я, но хитер был как лис, и пьяница жуткий. Однажды, летом дело было, под вечер, сидели мы на окраине стойбища, курили, молчали о жизни.

Еракшин хотел спросить деда, что курили, но постеснялся. Вместо этого он потянулся, взял кусочек тюленьего жира, проткнул его маленькой веточкой и стал облизывать. Жир был очень вкусный. Дед ухмыльнулся и продолжил:

- Тут Каратай заметил, что закат сегодня уж больно багровый, верная примета, завтра либо погоде хорошей быть, либо беде большой. Помолчали мы, подумали, а Каратай говорит, что мол, хочет он к собакам огненным сходить.

- Вот дурень-то, - вставил Еракшин.

- Так я ему и сказал. Огненные собаки - это интересно, конечно, но нрав у них совершенно непредсказуемый, выкинут за Край и весело лаять будут, пока ты вниз летишь. Каратай помолчал да ответил - мудрые они. Знают много. Может, научат его чему. Ага, многому бы он научился, пока бы вниз летел.

Когда табак в трубке кончился, пошли мы вдвоем назад к чумам. А там оживление большое, все бегут куда-то, объясняют нам, что странник пришел, колдун и провидец. И всей толпой, прямо к лобному месту, поглядеть значит на него. Пошел и я с Каратаем тоже. Колдун был в белой шубе, весь в цепочках каких-то, а на лицо падало много седых заплетенных косичек, так, что глаз видно не было, только беззубый рот. Колдун молча сидел у шеста с оленьим черепом, а говорил за него молодой парнишка, назвавшийся Учеником. Они вдвоем вылечили старую троюродную тетку Каратая от ломоты в колене и Богача Пушту от зубной боли. Потом еще фокусы показывали с огнем и с птичками.

Тут Ученик говорит, что Колдун устал и переночует у Богача Пушту. Кто хочет, чтобы Колдун им помог, пусть приходят к нему, к Ученику и договариваются на завтра. Богач Пушту очень заволновался, но естественно, не отказал. Все потянулись к Ученику, понесли подарки.

- Деда, а деда - перебил старика Еракшин, - Богач Пушту, это теперь Дедушка Пушту?

- Он самый, - засмеялся и тут же закашлялся Старый Ун, - братец мой двоюродный. Никакой он был не богач, просто нашел как-то обломок рога золотого оленя по молодости, вот народ его так и прозвал.

- А почему Дедушка Пушту мне этот рог не показывал? – спросил внук.

- А ты слушай дальше. Здесь как раз про него и расскажу.

Старик вытряхнул пепел в костер, достал мешочек с табаком, заправил трубку и протянул ее Еракшину:

- Раскури, внучек, а то совсем сил нет.

Еракшин достал из костра горевшую с одного края веточку, раскурил маленькую трубку и протянул ее назад деду. На трубке орнаментом были нарисованы солнечные олени и рогатые собаки.

- Утром люди пришли к Богачу Пушту, а тот сидит у входа и плачет. Ни Колдуна, ни Ученика его, ни подарков нет, и рог золотой пропал.

В чум заглянул старший брат Еракшина, и, когда глаза привыкли к темноте, сказал:

- Здоров, дед, там мать зовет Ёрика, чтоб он воды принес.

- А что опять я? – возмутился Еракшин.

- Закрой полог, внук, а то холода напустишь, - мрачно сказал дед, - совсем молодые о стариках не думают.

- А я занят, некогда мне за водой, - брат захлопнул полог в чум и что-то весело крича, побежал к друзьям.

Еракшин шмыгнул носом, пробурчал:

- Деда, ты только не засыпай, я быстро, а потом дальше расскажешь. Хорошо?

- Хорошо, внучёк, хорошо, - ответил дед и широко зевнул. Можно было заметить, что зубы у него все-таки остались, правда, всего два.

- Как обратно пойдешь, захвати бурдюк с бузой, но только чтоб мать твоя не видела, а то ругаться будет.

----

Быстро Еракшину вернуться не удалось, сначала он принес воды, потом его посадили чистить шкуры, а затем он отцу помогал сеть рыболовную чинить. Только с утра, пока все спали, он встал пораньше, тихонечко вынул из-под шкур один из бурдюков и побежал к деду.

Дед уже не спал, жадно припал к бурдюку, потом удовлетворенно крякнул, прилег на шкуры, взял у внука раскуренную трубку и продолжил рассказ:

- Пушту погоревал-погоревал о золотом роге, да успокоился. Люди тоже уже перестали над ним смеяться, да только через месяц выяснилось, что дочка Пушту, Чапашка, как бы на сносях.

- А это как? – не удержался Еракшин, - это тётя Чолпон на этих сносях была? Как это на сносях?

Старый Ун слегка смутился, покурил немного, помолчал, а потом ответил:

- Это к делу не относится, внук, ты слушай. Дальше было так, что надо отца ребенку найти. Чапашка молчала и никому ничего не рассказывала, и выходило все к тому, что это либо Колдун, либо Ученик расстарались. Ну и порешили люди кого-нибудь вдогонку послать. Стали выбирать, кого снарядить. А мы тогда с Каратаем здорово навеселе были, охоту удачную отмечали, ну Каратай и вызвался.

- А навеселе, это веселые, что ли?

- Не-е, Ёрик, напились просто.

- Водой, что ли? – удивленно спросил Еракшин.

- Нет, не водой, - задумчиво сказал дед и отхлебнул из бурдюка, - давай-ка, подкинь еще дров в очаг. На чем я там остановился, а, ну да, снарядили мы собачью упряжь, поехали. А куда ехать непонятно. Месяц уж как после прихода Колдуна прошел. Каратай все бузой заправлялся, да советовал к огненным собакам двигаться, они, мол, все знают. Знают-то они знают, но ехать к ним мне ой как не хотелось, сбросят за Край и вся недолга. Решил я ехать в Город, к Золотой шаманке, она, я слышал, мудрая очень, уж наверняка нам рассказала бы, как этого Колдуна-прелюбодея найти. А Город это, я тебе скажу, внук, такая штука!

- А кто такой прелюбодей? – спросил Еракшин, еле выговорив незнакомое слово.

- Ээээ, потом расскажу, у мамы вон спроси, хотя нет, лучше у брата. Ехали, значит, мы в Город неделю, а как доехали, сами себе не поверили. Нам, конечно, рассказывали про Город, но тогда мы с Каратаем первый раз туда попали. Огромные многоэтажные чумы, механические повозки, которые на земляном масле ездят. А однажды видели Большую боевую колесницу, огромная, белая, огнем пышет, злая как шайтан, несется по снегу, аж всё дрожит.

Еракшин рот раскрыл от любопытства.

- Каратай все хотел ее угнать, да на Черных медведей поохотиться. Оно конечно удобно на ней охотиться, и догнать медведей, и застрелить их, и назад отвезти, все хорошо, да только уж больно злобные нукеры ее охраняли. И характер у машины был шибко задиристый. Не решились мы тогда ее тронуть. Ты мне, внучок, напомни, потом я тебе расскажу, как мы на ней на войну ездили.

Нашли мы Золотую шаманку, оказалась совсем из ума выжившая старуха, что-то лепетала про воздух, про небо, да про ветер, потом сказала, что очень мы плохого колдуна ищем. Что он не от ветра колдует, а от мертвых. А раз так, то либо надо идти к мертвым в Акмолу, либо к огненным собакам.

От волнения мальчик проглотил непережеванный кусочек тюленьего жира:

- А в Акмоле правда мертвяки живут? По улицам ходят?

Старый Ун вздохнул:

- Не знаю, не поехали мы в Акмолу, совсем страшно стало. А направились мы к огненным собакам.

- На Край Мира? – зачарованно произнес внук и шмыгнул носом.

- Угу, туда, - сказал дед и закашлялся. Кашлял долго и сосредоточенно. Весь покраснел, из глаз выступили слезы. Когда кашель прошел, старик забил трубку, сделав затяжку, облегченно вздохнул:

- Да, к огненным собакам поехали. Ехали долго, холодно было, на бороде сосульки до груди выросли, метель, ветер. И вдруг стало тихо. Небо чистое-чистое, ни облачка, а вокруг паленой шерстью слегка попахивает. Я и спрашиваю Каратая, зачем нам Колдуна искать? Ну найдем мы его, упросим ли жениться на Чапашке? А если упросим, то зачем Чапашке муж – колдун от мертвых? Может, назад повернем? Каратай говорит, что, если не Колдун отец ребенка, а Ученик? Ну, Ученик куда ни шло, он помоложе, да посимпатичнее, вдруг Чапашке понравится. На том и порешили.

Едем дальше, лайки наши все больше волнуются, глядим, вроде вдалеке костров несколько. И к нам приближаются. Каратай как увидел, говорит: «Ну всё, огненные собаки». И к бурдюку с бузой. На середине бурдюка остановился, повернулся ко мне, посмотрел виновато, для храбрости, мол, пью, и дальше присосался.

Подходят к нам две огненные собаки, на наших лаек похожи, только побольше, горят огнем, жар от них сильный идет. Головы большие, и глаза как человеческие, только хитрые очень.

- А они так все время и горят, деда?

- Ну да, они земляным маслом питаются, поэтому у них в нутре жар нестерпимый, вот он то и вырывается. И характер скверный от этого, наверное.

- А писают они как? – стало интересно Еракшину, ведь сколько раз костры они таким образом тушили, а огненным собакам так нельзя, сами погаснут.

- Ну, как писают, огненной струей и писают. Бац, и огнем шага на три. Главное рядом не стоять, а то нехорошее свойство у этой струи, к одежде прилипает, прожигает ее совсем. Все ты меня отвлекаешь. В общем, подходят они к нам и говорят, мол, пожалуйте гости дорогие, да на Край Мира. Пойдемте с нами, мы гостям рады, очень, мол, гостей любим. А сами подхихикивают, и жутко так от их смеха становится. Очень я тогда пожалел, что приехали мы к ним. Кинули лайкам корма, приладили на спину ружья да пошли с теми двумя собаками. А Каратай дурак пьяный, веселится, с ними вместе ржет, истории смешные друг другу рассказывают, про собак, да про медведей. Например, как сейчас помню, поймал один раз медведь собаку и говорит: или я тебя съем или...

Тут дед остановил рассказ, посмотрел на Еракшина и сказал:

- А нет, маленький ты еще, как подрастешь, расскажу.

- А дальше, дальше что? – Еракшину конечно было обидно за нерассказанную историю, но он запомнил начало и решил выпытать у братьев продолжение.

- А дальше подходим мы к остальным огненным собакам, окружили они нас, жарко так стало, что мы шубы поскидывали, сели и под это дело ружья рядом держим, так, на всякий случай. Подходит, значит, самый большой огненный Пес и спрашивает, что за дело, зачем пожаловали. Мы и объяснили, что ищем Колдуна с Учеником, что, мол, племянница моя то ли от одного, то ли от другого беременная, и жениться теперь кому-то на ней надо. Как давай тогда огненные собаки веселиться, долго смеялись, некоторые даже на землю попадали, аж дымилось всё вокруг. А нам-то не до смеха. Отошли огненные собаки, пошептались друг с другом, вернулись хихикая. Вышел тогда снова самый большой Пес и говорит, знают, мол, они этого Колдуна с Учеником, и скажут они нам, где найти их, только при одном условии. Загадают они нам две загадки. Если угадаем хоть одну, не тронут они нас, а если обе угадаем, то не только расскажут, где Колдун живет, но и проводят. Уж больно им охота посмотреть, как мы его будем уговаривать на племяннице жениться. А сами давятся от смеха. Спрашиваю я тогда, а что если ни одной не угадаем? А тогда, говорят, мы вас за Край Мира выпихнем. Ну, нет, возмущаюсь я, не пойдет так, поедем мы назад лучше, пусть Чапашка одна ребенка растит. А огненные собаки давай хохотать, поздно, говорят, слушайте первую загадку:

Бегут наперегонки олень, черный медведь и человек, кто быстрее прибежит?

И давай веселиться, прыгают, звонко лают, хвостами виляют, говорят, ну, кто быстрее?

Я задумался. Быстрее всех олень будет, медведь тоже бегает быстро, а человеку вряд ли что светит. Но тут Каратай говорит: человек быстрее всех будет. Вдруг собаки резко смолкли, повисла страшная тишина. Ну, думаю, всё, конец.

- И они вас за Край Мира выкинули? – удивился Еракшин.

Дед начал смеяться, поперхнулся, утер слезы и говорит:

- Вот ты, Ёрик, вроде смышленый, а как скажешь иногда что-нибудь… Нет, не выкинули нас они, смотрят удивленно на Каратая и говорят: «А почему человек?». Каратай спокойно достает из-за пояса маленький бурдюк с бузой, отпивает и отвечает: «А человек на собачьей упряжке поедет». Переглянулась стая и говорит, правильно, на упряжке, никого быстрее собак нету. И не смеется больше никто. Я осмелел, думаю, ну, по крайней мере, за Край не выкинут, говорю, давай вторую загадку. Хмыкнул самый большой огненный Пес и загадывает:

Стоит три чума, в одном олень, во втором черный медведь, а в третьем человек, как узнать, в котором человек?

Вот если бы спросили они, в каком чуме черный медведь, то было бы понятно. Черный медведь весь чум щупальцами проткнул бы да разорвал, очень они замкнутые пространства не любят. Во всем дырки делают. А вот человек, ну если он только костер разведет, то по дыму можно будет догадаться. Только я это сказать хотел, как тут опять Каратай влезает, говорит, мол, в том чуме человек сидит, рядом с которым собачья упряжка стоит.

Нахмурились собаки и говорят, правильно. Там где собаки, там и человек завсегда крутится. Ну что, угадали вы обе загадки, проводим мы вас к Колдуну, благо до него идти недолго совсем. А хотите Край Мира посмотреть? Каратай расслабился, снова захмелел, говорит, а пойдем! Пошли мы к Краю Мира, а там красота!

- Ты Край Мира видел?! И Каменного Тюленя, что мир держит, и Великий Океан, и железная рыба в нем плавает? – Еракшин вскочил, и тут же снова сел, - а золотые олени там были?

Дед разулыбался:

- Нет, оленей и железную рыбу не видел, а вот Каменного Тюленя – видал. Нас как собаки к Краю подвели, сели мы на краю, ноги свесили, забили трубочки, курим, любуемся. Собаки это часто видели, поэтому, как подошли, свесили головы и давай на Каменного Тюленя лаять и смеяться над ним. Тюлень на них даже не смотрит, стоит себе и держит мир, огромный-огромный.

- Кто? Тюлень или Мир? – спросил внук.

Дед подумал немножко:

- Да и тот, и другой. Ну вот, а псы всё разоряются, плюются в Тюленя, даже пописали сверху на него, не попали, правда, целиться видать неудобно. Я говорю, а чего ж вы так на него? Он же хороший, Мир держит, а вы так себя ведете. А они смеются, как дети малые и лают, что, мол, ему все равно, а нам приятно.

Оказалось, что Колдун живет совсем недалеко. Стоит такой огромный чум, и ничего вокруг, тундра одна, только в крыше чума много дырок и через них дым идет. Каратай достал бурдюк с бузой, отхлебнул, предложил собакам для храбрости. Огненные собаки отказались, побежали вокруг чума, пролаяли оскорбления, да на безопасное расстояние отскочили. Сели рядком, смотрят, только пар от них валит, где они огненными задницами в снег попали.

- И что, прям там Колдун жил? – Еракшин устал сидеть и лег животом на теплую пахнущую дымом медвежью шкуру. Подложил руки под подбородок и шмыгнул носом.

- Да прям там и жил, - Старый Ун зевнул, - выходит он из чума, в белой шубе и с косичками на лице, а за ним Ученик. Подходят к нам, Ученик спрашивает, зачем, мол, пришли. Ну, мы объяснили, что племянница беременная и теперь жениться должен тот, кто дел наделал. Колдун как рассмеется страшным хохотом и говорит: «Пошли вон, дураки!».

- Так и сказал? – смутился Еракшин.

- Ну не так, более обидно, но смысл был такой. Развернулся Колдун и пошел в чум. У полога обернулся, стоит, смотрит на нас. А Ученик остался, замер и странно глядит на Каратая. Тут дружок мой хватает Ученика за руку и начинает тащить за собой, мол, не Колдуна, так Ученика приведем. Но останавливается, отпускает Ученика руку и обращается ко мне: «Слышь Темирбалык, не Ученик это вроде, то есть не парень он, а вроде девка это. А может и нет». Запускает руку под шубу Ученику, вдруг отдергивает, кивает мне смущенно: «Нет, точно девка». А тот и говорит, не Ученик я, а Ученица. Специально, мол, я переодевалась парнем, чтоб людей морочить. И опять молчит, и с Каратая глаз не сводит. Каратай вроде слегка протрезвел и задумчиво глядит на девушку. Ну а я совсем разозлился. Думаю, раз Ученик – это девушка, значит, не она с Чапашкой дел натворила. А Колдун несговорчивый совсем, значит надо мне за племянницу отомстить. Достаю я тогда ружье, ставлю на рогатину, заряжаю патрон, бросаю в ствол пулю, целюсь аккуратно и стреляю Колдуну в лоб, прямо в его косички на лице...

Старый Ун вздохнул, облокотился на шкуры и стал жадно пить из бурдюка. Еракшин же от напряжения начал грызть кожаный шнурок от своей куртки. Дед потянулся, покряхтел, сам раскурил трубку и продолжил:

- Но Колдун медленно встал, слышно было, как его цепочки на шубе позвякивают, вытянул из нагрудного кармашка кусок золотого рога, что украл у Пушту, бросил его в рот и вдруг начал расти. Шуба с него спала, на всем теле выросла черная слипшаяся шерсть, и превратился он в огромного черного медведя. Ростом как десять человек, лапы толщиной с чум, а щупальца по бокам выросли до самого неба и пылают зеленым пламенем. Я хотел винтовку перезарядить, но понял, не успею. Кричу Каратаю и Ученице, мол, бежим, а они держатся за руки, глядят молча друг на друга. Схватил я их тогда за загривки, встряхнул и за собой поволок. А огромный Колдун-Медведь за нами.

Старик замолчал, переводя дух, а Еракшин аж кожаный ремешок от куртки перекусил и застучал ногой, глаза у него были круглые и напуганные:

- А дальше, дед, а? Ну, расскажи.

- Побежали мы. Бежим, но чувствую, нагоняет нас Медведь.

- А огненные собаки что?

- А собаки невдалеке от нас бежали. Бегут и смеются, звонко так. Тут я замечаю, дерево стоит. Высокое, высокое. Ну, думаю, надо на дерево забираться, иначе не убежим мы от Колдуна. Полезли мы на дерево, еле успели. Медведь хоть и высокий, а до нас не дотягивается, ну, решаю, спаслись. Ан нет, раскрывает он огромную пасть, и начинает от дерева куски откусывать и глотать. Свалил дерево, попадали мы, он щупальцами хватает Ученицу и к себе пасть бросает, ревет и к нам подходит, а из пасти у него нехорошо так пахнет, мясом гнилым. Мы вскочили и дальше от него понеслись. Чувствую, силы на исходе, а Каратай, вижу, уже и не хочет бежать, всё чаще назад оборачивается и норовит остановиться. Тут замечаю, впереди сугробы большие намело, кричу Каратаю – прыгай. Занырнули мы в снег и поползли под ним.

- Так тяжело же, деда?

- Конечно, тяжело, но мы так сильно испугались, что очень быстро у нас получалось. Слышу сзади чавканье громкое, а это Медведь сугробы ест. Добирается до нашего сугроба и наполовину его съедает, видит нас, хватает щупальцами Каратая и в пасть себе.

- Как?

- А так. Да еще и причмокивает и ревет что-то одобрительное, мол, вкусный наверно Каратай, проспиртованный. Собаки хохочут, кричат, что последний человек, то есть я, жилистый и невкусный, к тому же куревом воняю, как бы не подавился ты, Колдун-Медведь. Медведь им что-то в ответ рычит, непонятно совсем, громко слишком, а собаки смеются. Пока они перекрикивались, вскочил я и дальше побежал. Медведь за мной. Всё, теперь точно догонит и съест меня, но гляжу – река впереди, прыгаю в воду и переплываю быстро. Медведь на том берегу остановился, принюхался идавай реку пить. И пьет и пьет. Он и так огромный был, а тут еще больше стал, раздулся как пузырь, уже четверть неба закрывает, а река мелеет. Достаю ружье, вынимаю заглушку из ствола, заряжаю патрон и пулю. Медведь уже почти всю реку выпил и стал пол неба закрывать. Прицелился я получше, и в пуп ему стреляю...

- И что, умер Медведь?

- Ну, как тебе сказать, лопнул он. Громко и сильно, разорвало его как рыбий пузырь, водой залило всю округу, меня шагов на двадцать отбросило волной. Винтовку вон немного погнуло. А вместо Медведя озеро образовалось, и посередине барахтается Каратай с Ученицей. Выбрались они на берег живы, целехоньки, развел я тогда костер, согрелись, посушились. Тут подходит к нам самый большой Пес, жаром от него так и пыхнуло, говорит, повеселили вы нас, люди, потешили стариков, есть у нас подарок для вас. И дает нам каждому по большому красному светящемуся камню. Это, говорит, Сердце Огня, хороший подарок. Сохраните, он согреет вас, когда вам будет совсем холодно и поможет, когда станет грустно. А теперь пойдем мы, псы, охранять Край Мира надо, развернулся Самый Большой Огненный Пес и побежал назад. Стая за ним с восторженным лаем унеслась снова к Краю.

Добрались мы до упряжки, поехали на наше стойбище. Нас там встретили и рассказали, что как только мы ушли, сосед Чапашки, сынок Ленивого Бултая, признался, что это он к Чапашке ходил, его ребенок у нее будет и жениться он на ней хочет. Что все хорошо и что свадьба скоро. Так мы сразу две свадьбы и сыграли.

- А почему две?

- А вторая свадьба- это Каратай на Ученице женился. Вот погуляли мы тогда! Напомнишь как-нибудь, я тебе расскажу, как мы с Каратаем ей подарок искали.

- А с Огненным камнем что стало, который Пес вам подарил?

- Камень-то?

Дед покопался в шкурах и достал кожаный мешочек. Вытряхнул из него большой красный светящийся камень и дал его Еракшину.

- Забирай, внук, у тебя же скоро день рожденья, - улыбнулся дед, - забирай.

- Спасибо, деда, - сказал Еракшин. Камень был гладкий, теплый, и почему-то хотелось его лизнуть.

Тут полог чума откинулся, и вошла мать Еракшина.

- Ну папа! Сколько можно говорить, хватит внукам байки свои травить! Опять про медведя в четверть неба рассказывал?

- В полнеба, - вставил Еракшин.

- Ну, папа! – с упреком сказала мать.

- А что я? Я ничего! – обиженно пробурчал дед, судорожно заталкивая пустой бурдюк из-под бузы подальше за спину, в шкуры, - у тебя вон только Еракшин смышленый, остальные сущие головорезы растут.

Мать с укором посмотрела на Старого Уна, взяла Еракшина за рукав и потащила к выходу:

- Иди, сын, помоги отцу, а я тут приберусь пока.

Выходя из чума, Еракшин заметил, что дед ему весело подмигнул.

Много лет прошло. Еракшин часто ходил к деду слушать его рассказы. А когда мальчику становилось грустно, его обижали братья или наказывала мать, он шел в дальний темный угол чума, доставал подарок деда, и смотрел на камень. От его свечения становилось на душе тепло, а на самом камне появлялись три маленьких человечка, которые убегали от огромного черного медведя, и вокруг них прыгали и смеялись огненные собаки.