Эмиль и волшебное зеркало

Глава 1

Лестница старого двухэтажного дома давно нуждалась в ремонте. Края ступеней вытерлись, стали гладкими, и неловко поставленная нога так и норовила соскользнуть. Мансарда тоже знавала лучшие времена. У дальней стены просторного помещения стояли десятки напольных зеркал, занавешенных пыльными покрывалами. Когда-то Эмиль, владелец лавки на первом этаже, делал зеркала, в том числе на заказ, теперь же только брал те, что привозили в починку. Последние годы он часто сидел у окна и смотрел на город. Город цвёл весной, зеленел летом, одевался в багрянец осенью и бросал снежки зимой, но Эмиль ничего этого не замечал. Он смотрел лишь в прошлое. За последние пять лет он не продал ни одной старой работы и не создал ничего нового. Лавка закрылась, а мастерская хирела вместе с хозяином, теряя последних клиентов. Какое-то подобие жизни в мансарде создавали лишь механическая птичка по имени Звон, встречавшая каждый новый день нежными трелями, да механический паучок Проныра, любивший взобраться на самую высокую раму и тихонько потрескивать своими крохотными жвалами.

Когда-то, совсем ещё юные, они жили и работали втроём: Эмиль-зеркальщик, Эрик-механик и Эльза. Эльза мечтала о том времени, когда они с Эмилем поженятся, купят дом и у неё появится настоящий сад, в котором она сможет выращивать фрукты и овощи. А до тех пор она помогала мужчинам с работой и ухаживала за крошечным садиком на окошке. Эмиль сделал для любимой несколько хорошеньких тепличек, а его лучший друг Эрик придумал, как их освещать и обогревать, когда за окнами воцарялась зима.

Время летело. Дела Эрика шли в гору, а вот Эмиля словно прокляли: клиенты всё чаще просили рассрочку или вовсе умоляли снизить цену, давя на жалость. Эрик ворчал, что друг слишком мягок и нужно быть жёстче. Эмиль соглашался, хотя и посмеивался, что всего золота никто не в силах заработать, а на жизнь и так хватает. Деньги копились медленно, но в конце концов мечты Эльзы сбылись в точности: у неё появился и крепкий дом с большим садом, и овощная лавка, где она продавала варенья и джемы собственного изготовления. Вот только её возлюбленным, а потом и мужем, как-то незаметно и само собой стал уже Эрик-механик, а с Эмилем пара постепенно перестала поддерживать отношения. Эмиль остался один.

Однажды в мансарду явился странный посетитель. Открыв дверь на стук, сперва Эмиль не увидел ничего. Потом он почувствовал лёгкий ветерок, и во мраке лестничной площадки показалось длинное бледное лицо. В дверях стоял высокий незнакомец в тёмно-синем дорожном плаще и низко надвинутой широкополой шляпе, сливающихся с полумраком парадной. Перед собой, как гигантский щит, посетитель держал прямоугольный предмет, закутанный синей тканью.

— Мастер Эмиль, — сказал он хриплым, лишённым жизни голосом. — Мне рекомендовали вас как лучшего зеркальщика Альтенбурга.

Сквозь щель Эмиль хмуро разглядывал посетителя, потом сказал:

— В переулке Зеркальных Отражений есть много открытых лавок, где ваш заказ возьмут с удовольствием. Вы обратились не по адресу.

Он хотел было невежливо захлопнуть дверь, однако носок сапога, просунутый в щель, помешал ему. Тонкие губы посетителя растянулись в безрадостной улыбке, в тёмных глазах мерцали отблески нездешнего ледяного огня:

— Ещё мне рекомендовали вас как человека, который не отказывает тем, кто попал в трудное положение. А я в очень трудном положении.

Эмиль надавил на дверь и ответил с явной неприязнью:

— Готов спорить, что тот, кто это сказал, знал другого Эмиля. Уходите!

Посетитель ощерился, демонстрируя длинные белые зубы:

— Кроме того, меня уверяли, что вы любите, когда работа заставляет пошевелить мозгами. Мой заказ сложен для обычных зеркальщиков. Он требует бережного обращения и умения работать с магией. Ведь вы привыкли работать с магическими вещами, я прав?

Эмиль отступил, и посетитель тут же воспользовался моментом. Не слушая более возражений мастера, он с видимым трудом занёс свою ношу — как только ему удалось затащить её на третий этаж! — и прислонил к стене. Звон, до того спокойно сидевшая на подоконнике, взвилась в воздух и принялась тревожно чирикать, латунной стрелой проносясь из угла в угол.

— Оно умирает, — сказал посетитель, и в его голосе послышалась скорбь, словно он говорил о живом существе. — Вы должны хотя бы попытаться спасти его. Я очень хорошо заплачу, когда оно будет восстановлено. В случае же неудачи — никаких претензий. Вы ничего не теряете. Все условия изложены письменно.

Он достал из рукава свиток и протянул ошарашенному хозяину. Это был договор, в котором значилось, что мастер Иуле Лейм отдаёт в работу зеркало с магическим контуром и, после успешной починки, обязуется заплатить взявшемуся за работу семьсот литов. На этом месте ладони Эмиля вспотели: триста пятьдесят литов стоил дом, который Эрик купил для Эльзы. Эмиль же не только не держал таких денег в руках, но даже и не мечтал о них, а тут вдвое больше! Пробежав глазами остаток документа, он снова вернулся к заветной сумме. В голове вспыхнула отчаянная мысль: «Что, если я куплю для Эльзы дом с садом вдвое больше, чем смог позволить себе Эрик? Может, тогда она вернётся ко мне». Вслед за этим чуть тише прозвучал другой вопрос: «Но что, если ремонт потребует чего-то такого, на что я не смогу согласиться?»

— Вам нужно лишь вписать своё имя, — вкрадчивым голосом сказал посетитель. — Я не скрываю: работа сложная и немного опасная, но и награда будет поистине королевская. Вот, взгляните.

Он снял ткань, и Эмиль увидел обратную сторону зеркала. Контур из тоненьких блестящих нитей, по которым циркулировала магическая энергия, был грубо разорван, словно по нему провезли чем-то острым. Зайдя с лицевой стороны, он осмотрел тусклую, словно угасающую поверхность стекла.

— Какова природа поломки? Это намеренное повреждение, не так ли? И мне нужно знать, какие компоненты здесь использованы.

— В конце договора приведён список того, что потребуется. Ничего особенно мрачного, вроде крови младенцев, не нужно, как видите.

— А могу я узнать, что оно показывает? — спросил Эмиль, и собственный голос показался ему чужим от волнения.

— Сейчас ничего, кроме вашего отражения, — Лейм скривился, словно от отвращения, верхняя губа поднялась, обнажив почти звериный клык. — Однако стоит контуру заработать, вы сможете встретиться с вашим истинным желанием. Для этого достаточно смотреть в зеркало, полностью очистив разум от всяких мыслей и считая до тридцати трёх. Как видите, случайности исключены: вы можете соблюдать правила безопасности и оставаться в неведении или же наполнить свою жизнь смыслом. А сейчас зеркало бесполезно и пусто. Как и ваша мастерская. Но это лишь пока, правда?

Отмахнувшись от Звон, кружившей прямо у его лица, Эмиль дрожащими руками открыл чернильницу, обмакнул в неё перо и подписал договор. Посетитель, словно хищная птица, заметившая добычу, метнулся к столу. Он бесцеремонно выдернул пергамент из рук мастера, высушил чернила с помощью магии и создал копию, оставив её на столе вместе с авансом. Оригинал же спрятал за пазуху.

— Я вернусь в конце месяца Глубокой Осени, ровно через тридцать дней, — сказал он. — Надеюсь, вы меня не разочаруете.

Закрыв дверь, Эмиль сел за стол и вчитался в список материалов для починки. Действительно, ничего невыполнимого или ужасного он не содержал: смесь для амальгамы, порошок из кристаллов талас лан, иначе именуемого «стеклом пустыни», немного оро ита — «камня отражения», да несколько видов металлической проволоки, из которой требовалось изготовить тоненький контур. Удивил его лишь санф ита, иначе называемый «камнем целительного терпения», применявшийся, насколько ему было известно, в лечении душевнобольных, но и его можно было найти в лавках, продающих товары из Альфира. Дойдя до пункта «светлые женские волосы», Эмиль нахмурился. В первый раз он его то ли проглядел, то ли не придал значения, однако теперь требование показалось странным. Обычно для таких целей покупали волосы животных. Они были толстыми и крепкими и, в оболочке из металла, служили отличным проводником магической энергии. Взяв лупу, он рассмотрел «волоски» контура и немного успокоился: слишком тонкие, чтобы чинить их толстыми пористыми вставками из гривы лошадей. Вздохнув, он потрогал отросшую до плеч шевелюру. Длинные и светлые, как нужно. Использует свои. В конце концов, даже если это создаст какую-то связь с магическим предметом, что ж, невелика цена за дом для Эльзы. Звон, всё ещё кружившая по комнате, зачирикала и, спикировав на стол, принялась клевать пергамент. Засмеявшись, Эмиль подставил ей раскрытую ладонь, и птичка запрыгнула на неё, уцепившись тонюсенькими лапками за его пальцы. Она нежно щебетала, наклоняя головку то на один бок, то на другой, словно уговаривая его бросить работу.

Звон, как и Проныру, создал Эрик, когда все они работали вместе. Умелый механик, Эрик ценил помощь друга, когда нужно было сделать какую-нибудь оптическую часть машины, и в благодарность смастерил для него верных помощников. Паучка он сделал с выдвижным набором отвёрток, щёточек, тисочков и всего, что нужно было, чтобы самостоятельно заделывать мелкие трещины в рамах и стекле. Снабдил его даже крошечным фонариком из альфирского кристалла, света которого хватало, чтобы подвижные глазки из полированного хрусталя нашли поломку. Ловкий и проворный, Проныра забирался туда, куда толстым человеческим пальцам пролезть было трудно. Чудо как хорош был паучок, однако ещё прекраснее была Звон. Рубиновые глазки так и блестели в свете ламп, миленькую смышлёную головку покрывала оранжевая эмаль, а прозрачные крылышки, сделанные из тоненьких пластин слюды, наложенных внахлёст, как черепица, позволяли ей зависнуть в воздухе, удерживая инструмент. Механические существа напоминали о счастливых временах, и иногда при взгляде на них становилось больно, однако Эмиль не согласился бы расстаться с ними ни за какие сокровища в мире.

В тот же день он обошёл все знакомые лавки и лавчонки в поисках материалов. На аванс, оставленный Леймом, купил и металл, и камни, и даже недостающие инструменты, вот только светлых женских волос найти не удалось. Один из парикмахеров любезно объяснил, что в Валленкуре нынче пошла мода на пышные белокурые парики, и торговцы кинулись скупать такой товар во всех государствах и свозить на Зелёный Полуостров.

— Вам бы, господин, локоны подлиннее, так я бы у вас с удовольствием их купил. Цвет очень хорош, но коротковаты, — сокрушённо закончил куафёр. — Приходите, когда отрастут. Авось ещё успеете, пока мода не прошла.

От души посмеявшись над таким предложением, Эмиль нисколько не расстроился. Он всё равно собирался использовать для ремонта то, что дала ему природа. Длина подходила идеально, да и цвет как в договоре, однако, чтобы подстраховаться, он купил немного рыжих и чёрных женских прядей.

На следующий день с раннего утра Эмиль принялся за работу. Проныра сидел у него на плече и ждал команды, готовый прийти на помощь. А вот Звон, казалось, обиделась: сидела в своём гнёздышке под потолком и молчала, как Эмиль ни упрашивал её спеть. Поначалу работа спорилась. Эмиль и Проныра аккуратно счистили старый слой амальгамы и нанесли новый, но едва дошло до контура, стало ясно, что женские волосы других цветов не подходят. Слишком толстые, они никак не хотели соединяться с оборванными концами, а, соединяясь, не желали его замыкать. Зеркало молчало. Промучившись весь день, Эмиль лёг спать, полный решимости назавтра попробовать всё то же самое с собственными волосами.

И тут его тоже ждала неудача. Сплетённые с тонюсенькими полосками металла, которые Проныра ловко отделял от проволоки и расплющивал своими крепкими лапками, его волосы легко рвались, а когда Эмиль окунал их в расплавленный металл, чернели и осыпались, не давая покрытию лечь ровно. Устав и порядком разозлившись, мастер сел отдохнуть и стал подзывать Звон, по-прежнему сидевшую в гнезде. Всегда послушная, на этот раз птичка не обращала внимания на хозяина.

Эмиль забеспокоился. Подтащив стремянку, он вскарабкался по ней на самый верх и протянул руку, чтобы взять Звон. К его удивлению, чёрный клювик несколько раз пребольно ударил его по пальцам. Птичка прогоняла его. Рассердившись, Эмиль исхитрился и аккуратно схватил негодницу, прижав ей крылышки. Да так и замер. Изнутри гнездо было выстлано длинными золотистыми волосами. Запустив в него руку, Эмиль выгреб мягкую подстилку и спустился. Он положил находку на стол, не сводя с неё глаз, словно это было сокровище. Волосы Эльзы. Чуть потускневшие от пыли и времени, но не до конца утратившие свою искрящуюся привлекательность. Мягкие, если прикоснуться, но упругие, если свернуть их в локон. Звон нервничала, а Эмиль задумчиво смотрел перед собой, поглаживая любимицу по встопорщившимся слюдяным пёрышкам.

— Я вижу, ты охраняешь память о ней, — тихо сказал он птичке. — Обещаю, я возьму совсем немного, только чтобы закрыть контур. А потом, если она когда-нибудь к нам вернётся и снова станет расчёсывать свои прекрасные волосы, ты сможешь свить себе гнездо вдвое больше этого. Обещаю.

Глубокой ночью контур был закрыт, и поверхность зеркала засияла мягким голубоватым светом. Эмиль очень устал и сразу лёг спать, однако уснуть оказалось непросто. Чем дольше он лежал, тем больше думал о том, что же показывает зеркало. Выбравшись из постели, он подошёл к накрытой раме и снял ткань.

Труднее всего оказалось избавиться от мыслей. Они лились водопадом, перетекая одна в другую: «Смогу ли я вернуть её?», «Плохой ли я друг?», «Вспоминает ли она обо мне?», «Если у них нет детей, считается ли семья настоящей? Если он разбил нашу пару, могу ли я ответить тем же?» Несколько раз он накрывал зеркало и ложился в постель, но потом возвращался. «Я страдал! — билось внутри в ответ на сомнения. — Все эти годы я мучился от того, что случилось. Я любил её, и он знал это. Она клялась любить меня вечно! Они мне в глаза смотреть стыдились, даже на свадьбу не позвали! Как воришки! Да кто сказал, что с ним ей будет лучше?! Ей нужен сад? Она променяла мою любовь на сад?! Дело только за этим? Так будет ей сад. Посмотрим, кто победит теперь, когда я заполучу семьсот литов!»

Вконец измучившись, он в очередной раз опустился на пол. Шум в голове стих, не осталось сил даже думать. Эмиль тупо пялился в зеркало, и лишь через некоторое время сообразил, что нужно считать. Язык заплетался, а губы едва шевелились. Вдобавок снова мешала Звон, словно жёлтая игла, прошивавшая воздух между его лицом и зеркальной поверхностью. Эмиль путался и начинал сначала, и, когда досчитал до тридцати трёх, замер. Ничего не изменилось. Голубоватая поверхность зеркала показывала лишь его собственную потерянную физиономию да полёт Звон. Махнув рукой, Эмиль закрыл зеркало и отправился спать.

Утром его разбудил запах готовящейся еды. Эмиль потянулся с закрытыми глазами, с удовольствием вдыхая аромат, от которого забурчал растревоженный желудок. Таких запахов в мансарде не было много лет. Наверное, подумал Эмиль, соседи решили побаловать себя и подразнить его. Однако вслед за запахом до него долетел стук лопатки о сковороду. Открыв глаза, он резко сел, напуганный и онемевший от радости. У старой печи, которую не топили уже много лет, стояла… Эльза. На ней было синее платье, подвязанное фартуком. Густые волосы, заплетённые в две косы, заколоты на затылке. Через плечо перекинуто полотенце. Сомнений быть не могло: это была его Эльза.

— Эльза? Что… Что ты здесь делаешь? — спросил он.

Она повернулась, и у Эмиля перехватило дыхание, таким любящим было выражение обращённого к нему лица.

— Доброе утро, свет мой. Я готовлю на завтрак твои любимые оладьи, — она улыбнулась. — Я и не заметила, как у нас кончились продукты: ни сметаны, ни варенья. Ну, не беда, я добавила немного ароматных травок со своего комнатного огорода. Так оладьи станут ещё вкуснее. Умывайся скорее и садись за стол.

Не успел Эмиль прийти в себя от удивления, где Эльза взяла муку и яйца для оладий, как его внимание привлекла необычная чистота вокруг. Ещё вчера серое от пыли, окно буквально сияло. На широком подоконнике поблёскивали стеклом две теплички. Весело чирикала Звон, сидя на плече Эльзы. Даже всегда спокойный Проныра слегка подпрыгивал от нетерпения. Окончив накрывать на стол, Эльза протянула ему руку, и он проворно вскарабкался на другое её плечо.

Эмиль встал и медленно подошёл к столу. Эльза смотрела на него серьёзно, а он искал приметы того, что перед ним призрак, морок, иллюзия. И не находил. Её кожа не была безупречна, он хорошо видел веснушки и мелкие морщинки. Губы казались бледноватыми, а глаза сияли совсем не так ярко, как в его фантазиях. Это была Эльза, та самая, которая ушла отсюда много лет назад и стала женой Эрика.

— Милая… Можно тебя обнять? — прошептал он.

Она рассмеялась и обняла его первой. Он чувствовал запах её волос, трав, горячего масла и немного пыли, которой была пропитана вся мансарда. Эмиль еле сдержал слёзы, уговаривая себя, что это лишь сон. Однако он уже чувствовал тепло её тела, мягкие прикосновения, волнение, которое она вызывала в нём. Его Эльза. Живая. Настоящая. Звон тихонько посвистывала, словно одобряя их действия.

После завтрака Эльза написала ему список продуктов и отправила на рынок, сама же осталась дома и занялась уборкой. Эмиль долго ходил по рядам и лавкам, оглушённый тем, что произошло. Ему очень хотелось поскорее вернуться, но он всё медлил, боясь, что дома застанет всё то же запустение и тишину. Никакой Эльзы. Ясно, что всё это был лишь сон. Или так сработало зеркало. Если же Эльза настоящая, ещё хуже: увидев, во что он превратился, как запустил дела, она не станет терпеть и уйдёт обратно к Эрику, только теперь с уверенностью в том, что была права с самого начала. Эта мысль долго крутилась в голове, отравляя радость и наполняя мрачной решимостью. В конце концов Эмиль заключил с собой сделку. Если, вернувшись, он застанет в доме Эльзу, сделает всё, чтобы не потерять её во второй раз. Если же Эльзы там нет, отпустит мысль о ней и станет жить своей собственной жизнью. Это показалось ему разумным, и он неторопливо отправился домой.

Дорога лежала мимо ювелирной лавки, и впервые за много лет Эмиль бросил взгляд на небольшую витрину. Там лежали лишь ожерелье и пара серёжек из полупрозрачного голубоватого камня, однако он сразу подумал о том, как хорошо смотрелись бы они на Эльзе, как украшали бы её тонкую белую шею и мягкие нежные мочки ушек. Денег у него не было, пришлось пройти мимо, однако он решил во что бы то ни стало заработать и купить набор.

В мансарде кипела жизнь. С балок свисали верёвки, на которых сушились простыни и покрывала, зеркала блестели чистотой. Эльза скоблила пол, и от досок поднимался пар. Звон и Проныра тоже трудились: паучок счищал грязь с зеркальных рам, а Звон, держа в лапках метёлку, избавлялась от паутины. Смеясь, Эльза обняла Эмиля и игриво поцеловала его в нос:

— Хочешь нам помочь? Работы ещё много.

До позднего вечера шла уборка. Закончив расставлять старые зеркала, Эмиль подошёл к тому, что принёс Лейм, и собрался было отодвинуть в угол, но Эльза мягко перехватила его руку:

— Пусть стоит у кровати. Пожалуйста. Мне всегда хотелось иметь такое красивое зеркало, чтобы с утра видеть наше отражение в нём. Посмотри, оно так и сияет, будто вода в озере из сказок. Так и хочется запустить туда руку и поймать волшебную рыбу. В темноте будет вместо ночника.

Эмиль взглянул на зеркало. Оно действительно светилось, и это свечение вызывало у него беспокойство. «Теперь оно не умирает. Оно ожило. Что, если оно заберёт его счастье?» Эльза в невесть откуда взявшейся ночной рубахе уже стояла рядом и расчёсывала волосы, зачарованно глядя на своё отражение.

— Хорошо, — с неохотой согласился Эмиль, видя, какую радость приносит зеркало любимой. — Пусть стоит здесь. Через двадцать восемь дней вернётся хозяин, тогда точно придётся его отдать.

Эльза обняла его с такой нежностью, что он тут же забыл обо всех опасениях. Да и вообще обо всём.

На следующий день Эмиль нашёл старую вывеску своей лавки и вернул её на законное место у дверей. Платить за аренду лавки на первом этаже по-прежнему было нечем, и он решил разделить мансарду на две части: одна для них с Эльзой, другая — для посетителей. Он опасался, что клиенты не захотят возвращаться после долгих лет, когда он тянул со сроками, делал работу спустя рукава и просто забывал о данных обещаниях. Набравшись храбрости, он прошёл по всем своим давним заказчикам. Кого-то уже не было в городе, кто-то не стал с ним говорить. Остальные выслушали сбивчивые уверения в том, что он снова готов выполнять работу хорошо и в срок, и обещали подумать. Вернувшись, он был полон дурных предчувствий, и Эльза, внимательная к нему, как в лучшие дни их совместной жизни, быстро заметила его сомнения.

— Я верю в тебя, — сказала она, — и тебе нужно делать то же самое.

— Милая, я боюсь, что растерял своё мастерство и не смогу дать тебе ту жизнь, какой ты заслуживаешь, — не выдержав, признался он.

Эльза рассмеялась:

— Не бойся, мой свет. Я сделаю всё, чтобы мы оба получили то, что заслуживаем. Знаешь что? Просыпаясь, я смотрю в зеркало и говорю, что сегодня будет хороший день, потому что мы вместе. Что, если и тебе делать то же самое?

С этого дня, просыпаясь по утрам, он смотрел в зеркало и говорил себе, что он отличный мастер и справится со всеми трудностями, потому что они с Эльзой любят друг друга. Постепенно жизнь действительно начала меняться к лучшему. Сначала пришла старая женщина и принесла маленькое старинное зеркало в крошащейся от времени деревянной оправе. Работа была скорее для ювелира, таким крохотным было зеркало, но Эмиль сделал всё как надо, хотя повозиться пришлось пять дней. Женщина осталась довольна и обещала вскоре вернуться с новым заказом, а ещё рассказать об умельце всем своим знакомым. Вслед за первым заказом появился кое-кто из старых клиентов. Медленно и осторожно они проверяли его, и Эмиль смирился с тем, что их доверие нужно заслужить заново.

Эльза занималась хозяйством и возилась с тепличками. Она была терпелива и ласкова, и Эмиль заметил, что привыкает к её присутствию, как к чему-то естественному. Иногда его охватывала тревога. Как долго продлится это счастье? Не окончится ли с возвращением хозяина зеркала? Эмиль стал чаще смотреть на любимую, напоминая себе, что дорог каждый миг. Даже концентрируясь на работе, он прислушивался к её дыханию или голосу, когда она пела. Иногда они ссорились, но даже в такие моменты Эмиль не позволял себе отводить взгляд, внимательно наблюдал за тем, как сдвигаются её брови, как сжимаются губы и как, наконец, расцветает на них улыбка, когда она замечает его взгляд, полный любви.

Получив деньги за первый заказ, Эмиль хотел было купить Эльзе какую-нибудь безделушку на свой вкус. Очень уж ему нравилось, как по-детски она радуется мелочам. Он выбрал нарядные дешёвенькие бусы и, уже расплатившись, задумался. Ему вдруг пришло в голову, что он никогда не спрашивал, чего хочет сама Эльза. Она всегда улыбалась и благодарила, но была ли она счастлива, принимая его подарки? «Странная мысль», — подумал Эмиль, но так и не смог вернуться к прежней беззаботной уверенности. Вложив бусы в ручку проходившей мимо девчушке, чьё личико вспыхнуло смущением и сразу осветилось радостью, напомнив ему Эльзу, он направился домой.

Перед сном он будничным тоном спросил у Эльзы:

— Чего бы ты хотела в первую очередь, если бы у нас с тобой было много денег?

— Ты знаешь, что мне нравится выращивать растения, — немедленно ответила она.

— Да. А кроме этого?

Она помолчала, задумавшись, потом неуверенно сказала:

— Пожалуй, если бы не нужда в деньгах, я бы выращивала не овощи, а цветы. Цветы покупают реже, растить их сложнее, но они принесли бы мне больше радости.

— Цветы? — удивлённо переспросил Эмиль. — Но разве Эрик не богат? Почему же ты до сих пор выращивала фрукты и овощи, а не цветы?

— Эрик… — лицо Эльзы застыло, в глазах мелькнула печаль. — Эрик сам сделал грядки и теплицы. Сам купил саженцы и семена. Он не спрашивал меня о том, чего я хочу.

Эльза смахнула слезу и непонимающе посмотрела на Эмиля:

— Я плачу? Что случилось, милый? О чём мы говорили?

— Не знаю. Ты вдруг погрустнела, а потом появились слёзы.

— Грудь сдавило, — пожаловалась Эльза и протянула к нему руки. — Обними меня и не отпускай, что бы ни случилось.

Наутро Эльза снова была подвижна и весела. У Эмиля прибавилось заказов, весь день он был занят, но вчерашний разговор не шёл из головы. К вечеру он, под предлогом того, что нужны материалы, вышел из дома и впервые за много лет направился к лавке Эльзы. Она была там, точно такая же, как та, что осталась дома. Увидев Эмиля, она устало улыбнулась и тепло поприветствовала его, как приветствовала бы любого посетителя. Лишь лёгкий румянец на бледных щеках выдавал смущение, да загрубевшие пальцы то и дело принимались накручивать прядь волос у виска.

— Я слышал, твои дела идут хорошо. Очень рад, — сказал он, торопливо выбирая горшочек варенья из тех, что стояли на прилавке. — А тебе по-прежнему нравится заниматься садом?

Она ответила не сразу, перебирая монеты, чтобы отсчитать сдачу.

— Ничего не изменилось, — ответила она наконец. — Всё по-прежнему.

Её голос показался ему глухим, словно звук покрытого трещинами стекла. Эмиль открыл рот, чтобы сказать, что это не ответ на его вопрос, но тут в лавку вошёл Эрик.

— Не ожидал тебя встретить, — сказал он и сделал движение, будто собирался протянуть руку, но тут же одумался.

— Я ухожу, — пробормотал Эмиль и показал горшочек, словно оправдываясь за визит. — Хорошего вечера.

По дороге домой он всё думал о двух Эльзах, сравнивая их. «Его» Эльза казалась моложе и веселее. «Иллюзия», — горько сказал он сам себе. «Зато моя», — подняла голову гордость. «Но ненадолго. Осталось всего пятнадцать дней».

С этого дня Эмиль стал ещё внимательнее присматриваться к «своей» Эльзе, подмечая, что приносит ей радость, что вызывает улыбку. Он увидел, как много делает она ради него, пренебрегая собственными желаниями: готовит его любимую еду, поёт его любимые песни, чинит его рубахи вместо того, чтобы взяться за вышивку. Отчего-то забота, о которой он грезил пять лет, теперь вызывала грусть. Времени оставалось всё меньше, и Эмиль начал открыто выспрашивать, чего хочется Эльзе. Сначала она отшучивалась, но постепенно он узнавал о ней всё больше, поражаясь, как мог жить с любимой и не видеть тех мелочей, что делают её по-настоящему счастливой. В мансарде появились живые цветы и мольберт, за которым Эльза с удовольствием проводила время по утрам, а иногда и вечерами. Объятий и поцелуев Эмилю доставалось теперь меньше, но радости от них удивительным образом было больше. Он видел счастье Эльзы, и сам наполнялся счастьем.

Конец идиллии пришёл задолго до возвращения Лейма. Неожиданно в мансарде появился Эрик. Эмиль работал и сперва услышал за спиной брань, едва Эльза отперла дверь, а уже потом увидел самого визитёра.

— Зря я отмахивался от слухов! — напустился механик на бывшего друга. — Ты вконец ума лишился! Колдуном сделался?! Крадёшь жизнь у моей жены!

— Что ты несёшь? Это… Это совсем не то, что ты думаешь, просто безобидный…

Эмиль взглянул в глаза Эльзы, и слова застыли у него на языке. Она смотрела на него с надеждой и тревогой, а с другой стороны уже наступал взбешённый Эрик:

— Как ты сделал это? Ах, видно, это твои зеркала! Мне следовало догадаться, едва я увидел тебя в лавке! Сейчас я разобью эту пакость! Перебью все, чтобы они больше не сосали жизнь Эльзы.

Эрик кинулся к зеркалу, но Эмиль перехватил его на полдороги, не давая пройти дальше:

— Ты отнял у меня настоящую Эльзу, эту отнять не сможешь!

— «Эту»?! Да ты посмотри, это же нежить! — оттолкнув Эмиля, Эрик шагнул к Эльзе, но тут сверху спикировала Звон, целясь коготками прямо в лицо создателю.

— Ах ты дрянь! — не успев подумать, Эрик кулаком сбил птичку, отшвырнув её к стене.

Раздался тихий хруст, вскрикнула Эльза, и Эмиль, не помня себя, бросился на друга с кулаками:

— Убирайся из моего дома! Не хочу тебя видеть!

— Моя жена болеет с каждым днём всё сильнее! Она умрёт, если ты не уничтожишь некромантский артефакт! Ты готов убить любимую женщину ради своей прихоти?! Это твоя любовь?! Так ты решил отомстить?!

Эрик осел на пол и заплакал. Эмиль стоял рядом, не зная, что делать. Он был зол, но горькие слова Эрика показались ему справедливыми. Он виноват.

— Она совсем разболелась. Лежит в постели, сил нет встать. Откажись от своей магии, спаси мою Эльзу, умоляю… Убей морок!

— Не слушай его, — внезапно взмолилась Эльза. — Я хочу остаться с тобой!

— Она умирает! Оставишь эту — погибнет наша Эльза! — стонал Эрик.

Вскочив на ноги, Эмиль сдёрнул с кровати покрывало и, не понимая, что делает, накинул на зеркало. Эльза замерла, потом отступила на шаг, другой. Медленно подошла к стене, взяла неподвижно лежавшее на полу тельце Звон и погладила его. Потом присела в кресло, глядя перед собой.

— Доволен? — Эмиль взглянул на Эрика. — Я выполню твою просьбу. Чуть позже. Выполню. А теперь уходи, прошу. Уходи!

— Я не уйду, пока ты не разделаешься с нечистью… Заставь её уйти туда, откуда она явилась.

Эмиль подошёл к Эльзе. По её щекам текли слёзы.

— Милая, — он опустился перед ней на колени. — Прошу, не плачь. Я что-нибудь придумаю…

— Ты выбрал не меня… — тихо сказала она. — Я люблю тебя, Эмиль. Я не хочу расставаться с тобой.

— Я тоже люблю тебя, — в отчаянии закричал он, — но ты выбрала его! А теперь что я должен делать?! Я не могу позволить ей умереть, но я не хочу терять тебя!

— Настоящая Эльза умирает, а ты думаешь только о себе! — взревел Эрик.

— А ты о ком думал, когда уводил чужую невесту?!

Оба замолчали. В тишине были слышны лишь тихие всхлипы Эльзы. Эмиль распахнул дверь:

— Убирайся. Я сделаю то, о чём ты просишь. Надеюсь, твоя Эльза поправится.

— Если ей станет хуже, я вернусь. Вернусь и сожгу твою мастерскую, клянусь, — зло прошипел Эрик.

Едва он ушёл, Эмиль кинулся к Эльзе. Она уже не плакала, но всё ещё смотрела перед собой. Звон чуть заметно шевелилась, но Эмиль боялся взглянуть на неё, опасаясь увидеть повреждения, которые нельзя исправить.

— Что мне делать?! — взмолился он. — Я ужасный человек, раз задаю такой вопрос, но впервые за много лет я чувствую себя живым. И я не хочу терять тебя. Я знаю, что ты не морок, ты живая! Можно ли разорвать твою связь с Эльзой Эрика?

Она долго смотрела на него, потом провела рукой по его мокрой щеке:

— Ты сам сделал эту связь такой прочной, что теперь она существует независимо от зеркала. Если я уйду в зеркало, унесу с собой остаток жизни настоящей Эльзы. Если я останусь, она зачахнет медленно. Её жизнь перейдёт ко мне.

— Я люблю тебя. Для меня ты настоящая Эльза, — глухо сказал он. — Но она не должна из-за этого умирать.

— Тогда тебе придётся убить меня. Ты не можешь спасти нас обеих, не пожертвовав ничем.

Он закрыл лицо руками, а она поглаживала его по волосам.

— Скажи мне, Эльза, чего хочешь ты? Я так редко спрашивал тебя об этом, пока мы жили вместе…

Она молчала.

— Скажи! — настаивал он.

— Есть способ сделать зеркало безопасным, — её голос звучал тихо и безжизненно. — В твоём списке отсутствует один компонент. Охмар ита, «камень смерти». В сочетании с санф ита он запечатает контур, не позволяя зеркалу тянуть силу из живых.

— Откуда ты знаешь?!

— Я порождение зеркала. Я знаю его тайны.

— Ну хорошо, зеркало будет запечатано. А ты? Что станет с тобой?

Она печально улыбнулась:

— То, что делало меня живой, вернётся к ней. Я отдам ей свою жизнь и твою любовь. Исчезну.

— Но почему ты этого хочешь?! — с отчаянием спросил он.

Эльза молчала и едва заметно улыбалась, оставив вопрос без ответа.

Следующим утром в мансарде было тихо. Эльза безучастно поставила на стол завтрак, в молчании они поели. Звон лежала в гнезде, и трудно было смотреть без слёз на то, как слабо подёргиваются её крылышки и как раскрывается клювик, беззвучно моля о помощи. Проныра сидел на краю гнезда, то и дело перебегая с одной стороны на другую, изучая повреждения птичьего тельца. Перед уходом Эмиль поцеловал любимую в висок, и на мгновение она прильнула к нему, вызывая в душе зеркальщика волну нежности и боли. С трудом выпустив Эльзу из объятий, он отправился на поиски редкого камня смерти.

Одну за другой Эмиль обошёл все лавки торговцев альфирскими диковинками, все аптеки и магические магазинчики. В одной из них ему посоветовали обратиться в университет. Якобы есть там очень учёный профессор, который коллекционирует опасные вещички и может подсказать, где искать подобную невидаль. Спрашивал он и про хороших механиков, и все, словно сговорившись, отвечали, что единственный достойный механик в Альтенбурге — Эрик.

Найдя профессора, Эмиль неохотно поведал ему свою историю. Выслушав, почтенный старец тут же выпроводил его, пообещав поискать ответы в книгах и велев зайти завтра. Вернувшись домой, Эмиль весь вечер не мог найти себе места, глядя то на мертвенно-бледное лицо Эльзы, растерявшей всю живость, то на гнёздышко Звон, из которого доносилось поскрипывание да иногда тихий писк. Он думал о том, что по его милости в двух домах поселились боль и страдание, и его сердце разрывалось от чувства вины.

Проснувшись рано утром, он не стал будить Эльзу, лишь тихонько погладил её по волосам и поспешил к профессору. По дороге Эмиль не мог отделаться от видения любимого лица, полного тоски и покорной обречённости. Оно всплывало перед глазами всякий раз, стоило ему моргнуть. Была ли то настоящая Эльза или её двойник, судьбы обеих теперь зависели от его расторопности.

Старик ждал его в кабинете. Покачиваясь в кресле-качалке, он кормил канарейку, и вид этой простенькой бытовой сцены заставил горло Эмиля сжаться. Письменный стол был завален томами и свитками, но старик не спешил приниматься за дело.

— Вам удалось понять, о каком предмете идёт речь? — с трудом сдерживая панику, спросил Эмиль.

— Скорее всего, молодой человек, речь идёт о таком опасном артефакте, как Зеркало тоскующих душ. Много лет назад оно было украдено из тюрьмы Альфира, куда его, как это ни странно, заключили вместе с создателем. Видите ли, в Альфире система правосудия устроена иначе, чем наша. Когда речь идёт об использовании артефактов…

— Простите, мы можем сначала обсудить мой случай? — перебил Эмиль, ощущая, как тает драгоценное время.

— Да, конечно… — старик поджал губы и вздохнул. — Так вот, один безнадёжно влюблённый в недоступную ему женщину маг создал зеркало и с его помощью заполучил копию объекта страсти.

— Но тот, кто принёс зеркало, не выглядел влюблённым…

— О, даже не сомневаюсь. Скорее всего, этот маг решил таким образом заполучить энергию других, чтобы продлить собственную жизнь. А как далеко зашли ваши собственные эксперименты?

— Я навредил любимой женщине, — с раскаянием признался Эмиль. — И теперь ищу способ запечатать контур. Зеркало, точнее, его порождение, сказало, что нужен «камень смерти».

— Да, всё так. Книги утверждают, что использование этого ингредиента превратит артефакт в источник грёз, показывающий чудесные картинки истинных желаний подобно тому, что люди видят в своих снах. Но выйти оттуда никто не сможет.

— Вы знаете, где достать такой камень?

Профессор кивнул и с сомнением окинул взглядом его скромный наряд:

— У меня в коллекции есть такой, да только стоит он дороговато. Боюсь, нам нет смысла даже обсуждать это.

— За работу мне хорошо заплатят. Только… Камень нужен сейчас. Иначе погибнет человек.

Старик помрачнел:

— Нда-с, к этому я не был готов. Очень уж я не люблю попрошаек. Но раз речь идёт о жизни… Составим-ка мы с вами договор. За отсрочку я возьму проценты. Хотите — соглашайтесь, хотите — уходите.

— Согласен, любые условия, — торопливо сказал Эмиль. — У меня… У неё нет времени.

Старик долго корпел над текстом, старательно выводя букву за буквой и украшая их россыпью завитушек. Эмиль был готов прикрикнуть на него, чтобы поторапливался, однако сам, уже готовый поставить подпись, внезапно убрал руку от пергамента:

— Ещё один вопрос. Можно ли сделать так, что появившаяся из зеркала копия останется, не навредив при этом живому человеку?

Профессор вздохнул и проворчал:

— Нет бы спросить раньше. Да, что-то такое я видел в книге… В какой же. Ага, верно, вот в этой.

Отыскав нужный фолиант, он сунул его под нос Эмилю:

— Читайте сами.

Эмиль прочёл два абзаца. Сердце стучало так, словно пыталось обогнать время.

— Здесь написано, что это лишит создателя памяти. Значит, я не смогу делать и чинить зеркала. И не вспомню об Эльзе. Не вспомню о том, что сделал…

Он снова посмотрел в книгу:

— Этот порошок, о котором говорится здесь, порошок фархт, он у вас тоже есть?

— По счастью, и такое имеется. Всё вместе будет стоить вам сто пятьдесят литов, — буркнул старик. — И это, поверьте, я ещё торгую себе в убыток.

Эмиль вернулся домой лишь поздним вечером. Эльза сидела в кресле в полной темноте и неотрывно смотрела в окно. Не спросила, как прошёл его день, даже не повернула головы. Словно её уже не было здесь.

— Милая, — Эмиль сел у её ног, — я достал всё, что нужно. Сегодня же я запечатаю контур. Есть ещё кое-что. Я много думал, но такое решение я не могу принять в одиночку. Я спрашивал у тебя, чего ты хочешь. Ты так и не ответила. Я уже готов был совершить старую ошибку, решив всё за тебя, но в шаге от этого попробую ещё раз. Я хочу, чтобы ты осталась, и готов заплатить за это. Чего хочешь ты?

— Остаться с тобой.

Эмиль замер, не веря ушам.

— Я потеряю память. Я больше не смогу подпитывать тебя своей любовью, — с волнением сказал он. — Я буду никем, я…

— Ш-ш-ш, — она приложила ладонь к его губам. — Достаточно. Я должна была уйти в зеркало и забрать тебя с собой, чтобы ты и твоя любовь стали топливом. Но это не то, чего я хочу. Ты спросил, чего хочу я. Я хочу остаться с тобой.

Со стороны зеркала вдруг раздался хриплый звук, похожий на робкую попытку запеть. На раме сидела Звон. Не веря глазам, Эмиль протянул руку, и птичка немедленно подлетела, усевшись на его рукав.

— Проныра постарался, как смог, — ласково сказала Эльза. — Вот только петь как прежде она вряд ли сможет.

***

Через несколько дней Лейм забрал зеркало. Эльза продемонстрировала ему запечатанный контур, а потом упаковала заказ, перевязав, чтобы его было удобно нести. Выложив на стол деньги, Лейм кисло усмехнулся:

— Н-да, негусто накопилось энергии. И ещё одно дитя зеркала на свободе. Что ж, в следующий раз придётся это предусмотреть. Надо полагать, это ты подсказала мастеру последний ингредиент, чтобы закрыть контур. Ну, а что же с оригиналом? Умерла?

— Поправляется, — коротко ответила Эльза, пересчитывая монеты и пряча их в карман фартука. — Спасибо за заказ, мастер Лейм. Всегда рады видеть вас в нашей лавке.

— В вашей лавке? — маг презрительно фыркнул, глянув на Эмиля, сидевшего в кресле с букварём на коленях. — Да на что он теперь способен?

— Не беспокойтесь за нас. Мы справимся, — сказала Эльза и захлопнула за ним дверь.