Экзамен. Анел, Цветочная Фея

Глава 1

Как я, Цветочная Фея Анел, ходила к Страхвидице сдавать экзамен на «доброе утро»

Слушай, ну ты ж знаешь, у нас в Мирном Тьмохалифате всё не как у людей. У людей там феи — это бантики, пыльца, «бип-бип, я твоя добрая крёстная». А у нас... ну, у нас тоже феи. Только у нас если фея — то с характером, а если тьма — то мирная. Потому что иначе нельзя. Иначе тебя либо сожрут, либо в архив сдадут как «излишне инициативную».

Я — Анел. Цветочная. У меня зона ответственности — клумбы на Тёмном бульваре, ну и ещё кладбищенские розы, которые, между нами, врут, что они розы. Но не суть. Суть в том, что раз в месяц у нас, у цветочных, экзамен. И принимает его она.

Страхвидица.

Ну, то есть, официально — «наставница фей Мирного Тьмохалифата, хранительница Устава и Печати». А по факту — темная красотка, которая видит тебя насквозь, даже если ты надела самое непроницаемое платье из тумана. И у неё глаз... ну, один. Второй — «в командировке», как она говорит. Куда — не уточняет. Мы не спрашиваем.

Стою я, значит, у её кабинета. Кабинет — это такая нора под старым дубом, только дуб мёртвый, а нора живая. Дверь дышит. Я стою, значит, цветочки в руках тереблю — отчётность, положено. А сама думаю: «Анел, ну вот зачем ты в прошлый раз на вопрос "какова твоя главная задача" ответила "не дать петухам орать в четыре утра"?» Ну, не сдержалась. У нас же на бульваре эти петухи — они ж не обычные, они ж с подвохом, они орут так, что у прохожих пуговицы сами расстёгиваются.

Захожу. Внутри — полумрак, пахнет сушёной лавандой и старыми долгами. Страхвидица сидит в кресле, вяжет. Спицами. Из тумана. Ну, то есть пряжа — туман, а спицы — реальные, железные. Стучат так: «тук-тук-тук», как будто по голове стучат. Хотя, может, и по голове. Кто её разберёт.

— О, — говорит. — Анел. Цветочная. Явилась.

Голос у неё — как из колодца. Не громкий, но такой, что у тебя внутри всё сразу соглашается: да, я явилась, да, я виновата, да, я больше не буду.

— Здрасьте, — говорю. — Наставница. Отчёт за месяц принесла. Розы цветут. Петухи... ну, в рамках.

— В рамках чего? — спрашивает, а сама глаз не поднимает. Вяжет.

— В рамках разумного, — говорю. — Ну, то есть, они орут, но пуговицы я потом застёгиваю. Обратно. Ну, тем, кто живой.

Тут она поднимает глаз. Один. Второй — ну, ты понял, в командировке. И смотрит. И молчит. И я чувствую, что у меня сейчас не то что пуговицы — у меня мысли сами расстегнутся и на пол попадают.

— Анел, — говорит. — Скажи мне. Вот ты цветочная фея. В Мирном Тьмохалифате. Что главное в твоей работе?

Я думаю: «Не соври. Не соври. Не соври». А потом думаю: «А если соврать — она ж всё равно увидит. Она ж Страхвидица».

— Главное, — говорю, — это чтобы было не страшно. Ну, то есть, страшно-то у нас везде. У нас тьма. Но чтобы не до смерти. Чтобы человек шёл, боялся, но шёл. А если совсем страшно — я ему цветочек под ноги. Ну, или розу. Роза, правда, кусается, но она не со зла. Она просто... с характером. Как все мы.

Страхвидица откладывает вязание. Туман у неё на коленях сворачивается в клубок и шипит. Она шипит на него: «Тихо». И он тихнет. Вот это, я тебе скажу, уровень. Мне бы так с петухами.

— Анел, — говорит. — А вот если человек идёт по бульвару, и ему страшно. И тут ты — с цветочком. Что он подумает?

Я честно думаю. Секунд пять. Потом говорю:

— Ну, что он дурак. Что цветочек — это не спасение. Что спасение — это когда он сам себе говорит: «Ладно, прорвёмся». А цветочек — это просто... ну, чтобы не один.

Страхвидица молчит. Потом берёт спицы. И говорит:

— Хорошо. Зачёт.

Я аж приседаю от неожиданности. Ну, то есть, я приседаю всегда, это рефлекс, но тут я приседаю с чувством.

— Правда? — говорю. — А я думала, вы мне сейчас про Устав. Про параграф. Про то, что фея не должна «прорвёмся» говорить.

— Устав, — говорит она, — это для тех, кто не понимает. А ты понимаешь. Иди. И петухам передай: если ещё раз в четыре утра — я им сама пуговицы расстегну. Все. И обратно не застегну.

Я вылетаю оттуда — ну, то есть, выхожу достойно, но быстро. И думаю: «Вот она. Страхвидица. Вроде страшная. А на самом деле... ну, страшная. Но по-доброму. По-нашему. По-тьмохалифатски».

И знаешь что? Я ей за это цветочек оставила. Ну, розу. Кладбищенскую. Она в курсе, что она не роза. Но она хорошая. Просто с характером.

Как все мы.