Двенадцать сказок

Первая сказка. Серебряная рыбка в голубых глазах поэта

Он из Китайского моря

Привез в своем сердце рыбку.

Порою она бороздит

Глубину его зрачков.

Моряк, он теперь забывает

О дальних, дальних тавернах.

Он смотрит в воду.

Он когда-то о многом поведать мог.

Да теперь растерялись слова. Он умолк.

Мир полновесный. Кудрявое море.

Звезды и в небе, и за кормою.

Он видел двух пап в облачениях белых

И антильянок бронзовых.

Он смотрит в воду.

Фредерико Гарсия Лорка

Поэт написал в своей жизни много стихов. Некоторые из них не заслуживали пристального внимания критиков, но иные в народе любили, и некоторые чтецы даже заучивали их наизусть.

Раньше он любил, сидя на скамье в парке, любоваться июльским грибным дождем. Солнце светилось в каждой капле, ниспадавшей с неба, а каждый новый выстрел грома раскрывал в его сердце новую дверь, ведущую к новым откровениям и новым тайнам. Буквы в его тетради расплывались, слова теряли смысл и утекали вслед за летним дождём куда-то в непостижимую бездну вечного круговращения воды в мире. Его стихи тоже становились дождём и проливались на землю, принося ему вдохновение.

Но времена славы Поэта, увы, давно уже миновали, и он сильно печалился от этого. Он писал всё реже, и всё реже его посещала хотя бы тень былого вдохновения. Но хуже всего было даже не это. Поэт стал прагматичным и даже скучным человеком, лишенным светлых эмоций и буйства чувств. Он стал мечтать о слезах, но никак не мог заплакать, ни от грусти, ни от радости. Поэт решил для себя, что в этом и состоит корень его проблем: он не мог писать от того, что утратил волшебное чувство от сознания того, что он был живым человеком. Поэтому он стал жаждать новых впечатлений в своей жизни, и решил отправиться в путешествие по миру.

Первым местом, куда поехал Поэт, стал вечный город Рим. Он бродил по его улочкам и любовался Колизеем, и прекраснейшими храмами, и скульптурами, но они его не трогали.

Потом Поэт посетил Тибет, и он видел безграничные заснеженные горы и посетил множество монахов, но все это не тронуло его.

И тогда Поэт отправился в Китай, надеясь, что хоть там он сможет обрести былые сильные чувства, найти вдохновение и музу. Он побывал на Китайской Стене, он видел парад в честь праздника Года Дракона, но ничто его не тронуло.

И тогда, опечаленный, Поэт пошёл по Шёлковому Пути, гибкому и изящному, как воздушные легкие платья танцовщиц. Он шел, понурив голову, а сам пытался придумать новый стих, но у него не получалось, и он становился ещё печальнее. Ему было нестерпимо грустно от того, что он видел всю красоту окружавшего его мира, но никак не мог рассказать об этом в стихах. Даже самые простые рифмы никак не давались ему, и Поэт сел на камень возле дороги, утомленный летним зноем и своим бессилием.

Долго он просидел вот так, глядя себе под ноги, но не мог даже прослезиться, и от этого ему становилось ещё хуже.

Тогда, разгоряченный жарким солнцем, Поэт захотел напиться воды, и увидел маленькую лужицу недалеко от Шёлкового Пути. Он склонился над спокойной гладью воды и уже хотел было зачерпнуть немного, чтобы утолить жажду. Но как только руки его погрузились в прохладную лужу, разбив неподвижное стекло, на дне лужи сверкнуло что-то живое и заскользило под самой поверхностью.

Поэт удивился, увидев крошечную серебряную рыбку, приподнявшую свою головку над водой и смотревшую на него крошечными стеклянными глазками.

– Как же может рыбка купаться в луже? – воскликнул Поэт, ставший очень прагматичным, и совсем позабывший прелесть простого волшебства. – Как ты появилась здесь?

– Я пришла с неба, – сказала маленькая серебряная рыбка, – из дождя.

– Как такое возможно? – спросил изумленный Поэт.

– Возможно, к сожалению, – ответила рыбка, – я была крошечной икринкой и только готовилась увидеть своё родное море, как однажды над ним поднялся ураганный ветер. Он закружился над водой, превратившись в настоящий смерч и подхватил меня, унеся далеко-далеко от дома. Долго путешествовали мы с ним. Я видела разноцветные флаги над портом в Рио, и видела, как корабли заходят в Марсель. В небе, далеко в облаках, я вылупилась из своей икринки и стала слишком тяжелой для ветра. Тогда я упала с небес и, волею случая, оказалась здесь. Теперь я живу в этой луже.

– А тебе бы очень хотелось попасть обратно домой?

– Очень, – печально ответила рыбка.

– Как бы я хотел помочь тебе, – сказал Поэт. – Но, увы, я не могу. Ведь у меня нет ни аквариума для тебя, ни хотя бы стакана. А в своих ладонях я не донесу тебя, вода вытечет из моих рук, а без нее ты погибнешь.

– Ты можешь помочь мне, – возразила ему рыбка. – Я могу нырнуть в глубину твоих голубых глаз. А потом ты принесешь меня к морю и выпустишь на свободу. Взамен я обещаю тебе помочь. Я ведь серебряная рыбка. Я принесу тебе вдохновение.

– Ты бы очень сильно помогла мне! – обрадовался Поэт, – но мои глаза сухие. В них нет слёз. И я не умею плакать, увы. Ты погибнешь в них.

– Ты не прав. Слёз не хватает в твоем сердце, поэтому ты не можешь пролить их. В твоих глазах я вижу слёзы и я могу нырнуть в них.

– Что ж, тогда я буду только рад!

И рыбка выпрыгнула из лужи, и нырнула в глаза Поэта.

С того дня жизнь Поэта изменилась. Теперь в его глазах серебрилась маленькая рыбка, и что-то волшебное родилось в его душе. Поэт начал писать стихи снова, но какие это были стихи! Люди, слышавшие их, плакали и смеялись, они благодарили Поэта и восславляли его, и просили читать их снова и снова, стараясь поскорее запомнить и передать кому-то ещё. Поэт снова стал известным, и его стали приглашать на праздники и приёмы и просили везде читать стихи. Вскоре вышел его новый сборник, и люди раскупили все книги, и приходили к нему домой, чтобы сказать слова благодарности и получить его роспись.

Но изменился и Поэт. Несмотря на то, что глаза его по-прежнему не роняли слез, а сердце так и не наполнялось чувством, он растерял всю свою грусть, и снова начал смеяться и веселиться. И благодарил серебряную рыбку за свой успех, а рыбка безмолвно помогала ему, иногда очень скромно спрашивая:

– Когда ты отправишься к морю, чтобы выпустить меня домой?

– Скоро-скоро! – Заверял её Поэт, – вот подожди, выйдет моя новая книга, и мы двинемся с тобой к морю.

– Поскорей бы… – грустно замечала рыбка.

Но они все никак не собирались. И рыбка начала терять веру в обретение свободы. Она так долго жила в тесной луже, что больше не могла оставаться взаперти. Она обиделась на Поэта за то, что он был таким тщеславным, и один раз решила оставить его.

Она выпрыгнула из его глаз и упала на пол, забившись без воды, затрепыхавшись, завертевшись, как серебряный фантик, подхваченный ветром.

– Нет! Что же ты натворила! – испугался Поэт за рыбку. – Прыгай обратно, ты ведь умрешь!

– Прости, но я больше не могу. Не могу оставаться взаперти. – Ответила рыбка, – Никто не может долго жить в тесной луже. Ты, наверное, был прав. Твои глаза слишком сухие для меня. У тебя нет жалости. Нет доброты. Нет слез.

– О нет! – воскликнул Поэт, – Пожалуйста, прости меня! Ты так многое для меня сделала, а я был просто слепым глупцом! Вернись, пока ты не умерла! Знаешь… – прошептал он, содрогаясь от странной незнакомой боли, – Я думаю… теперь в моем сердце достаточно слез для тебя.

И он поднял её с пола, маленькую серебряную рыбку, и бережно положил прямо в своё сердце.

– Пожалуйста… не умирай… Я прямо сейчас отнесу тебя к морю.

Но рыбка молчала и не шевелилась. Поэт не знал, жива ли она до сих пор, но в ту же минуту, не теряя ни секунды, он побежал вон из дома, желая как можно скорее добраться до моря.

И там, на морском берегу, он встал на колени перед великой бескрайней стихией.

– Смотри же… Я принес тебя домой. Теперь ты можешь вернуться и жить здесь.

Не было ответа.

– Пожалуйста… прости меня.

Рыбка не ответила.

И тогда, Поэт заплакал, стоя на коленях перед морем. И вместо слёз из глаз его заскользили настоящие капли серебра.

Вторая сказка. Свет и Шорох

Где-то далеко-далеко, за высокими горами и за безлюдными землями, на крутом утёсе стоял древний замок. Он был необыкновенно огромен и одинок. С западной стороны никто не мог подойти к нему, ведь он находился на обрыве скалы, у ног которой бушевали неистовые волны океана. С севера замок окружали шпили гор, пронзающих небеса. Внутрь замка можно было попасть лишь с юга или с востока, но и здесь вход ограждал вековечный лес, в котором скрывались неведанные чудовища.

Увы, кажется, что такая серьезная оборона была ни к чему. В замок все равно никто не стремился попасть. Вокруг него на протяжении многих сотен миль не находилось ни одного города, или деревни, или хотя бы одинокого дома. Да и сам замок многие века не знал ни королей, ни феодалов, ни рыцарей, ни прекрасных дам. В замке вел свое существование лишь одинокий граф, отдалившийся от этого мира.

Он был мрачен и одинок. Его сердце давно покрывала корка льда. Он никого не любил, никого не ненавидел. Когда-то давно граф хотел сгорать от чувств, хотел понимать, хотел страдать, но только не сейчас. Ему был равнодушен этот мир, который отверг его. Он не испытывал к нему зла или жажды мщения. Просто граф забыл этих людей.

Но не с проста хозяин замка предался одиночеству. У него не было другого выхода. Когда-то давным-давно, одна злая ведьма наложила на отца этого графа проклятье в отместку за давнее оскорбление. «Твой первенец родится уродливым чудовищем, и никто на земле не сможет ни исцелить, ни полюбить его». Граф и его супруга долго горевали, но в конце концов, всё же отважились подарить жизнь. К их несказанной радости, мальчик родился совершенно нормальным и даже красивым ребёнком. У него были серые большие глаза и тёмные каштановые волосы. Однако позднее, графу всё же пришлось вспомнить проклятье старой ведьмы. В ночь на свой тринадцатый день рождения, мальчик превратился в страшное и злое существо, не способное управлять своим рассудком. С тех самых пор каждую ночь он становился этим зверем, готовым убить каждого, кого встретит на своем пути.

Это стало ужасным горем для матери и отца мальчика. Сначала они старались обезопасить окружающих от своего сына. На ночь они запирали его в темнице, прикованного к стене крепкими цепями. В первые три года это срабатывало, и несчастный ребёнок никому не причинял вреда, но затем он повзрослел, и его тело наполнилось невиданной силой, которая многократно увеличивалась в облике оборотня. Несколько раз он выбирался из своей тюрьмы и нападал на прислугу, да и вообще на всех, кого встречал на своем пути. Он перемещался невероятно тихо, подкрадывался со спины и расправлялся с жертвой до того, как она успевала хоть что-то заподозрить. Один раз, освободившись, юноша убил свою мать и сумел осознать произошедший ужас только следующим утром.

Несчастный мальчик не мог простить себе этого проступка. Отец после случившегося тоже предался скорби и тоске. Когда его горечь несколько утихла, он страшно разозлился на сына. Он был так зол, что решил совершить тот поступок, на который никак не мог решиться ранее. Бедного юношу сослали в далекий замок, расположенный на самой границе между резиденцией старого графа и безлюдными, незаселенными землями.

Там он и должен был провести всю свою оставшуюся жизнь. Надо признать, что народ, знающий о страшном проклятье несчастного ребенка, очень обрадовался, услышав это известие. Они боялись, что чудовище станет повелевать ими после смерти старого графа. Из-за своего страха они ненавидели ребенка. Сам же старый граф в сердцах проклял своего единственного наследника и отверг его. Лишь годом позже он путешествовал в соседние земли верхом на лошади. Его конь, неожиданно взбесился, и сбросил своего наездника. Старый граф разбился насмерть. На том и закончился род этих правителей. Те же земли захватила ведьма, гордая и довольная тем, что свела былые счеты с графом. Она правила этими землями еще много лет, держа в страхе и

угнетении не одно поколение, пока в конце концов от нее ни удалось избавиться, но это уже совсем другая история, и я расскажу её как-нибудь в другой раз.

Проклятый мальчик же, вопреки надеждам своего отца и бывших подданных, выжил в этом огромном замке. Никто больше не заботился о нём. Ему приходилось самому добывать себе пищу. К счастью, в обличие зверя он становился великолепным охотником, так что с пропитанием у него проблем не возникало. Днём, когда проклятье спадало, он часто гулял по замку. Это было на самом деле великое сооружение. С многочисленными башнями, тайными ходами, лестницами и туннелями, с бесконечными залами и коридорами, с огромным количеством библиотек и картин, и рыцарских доспехов, и каминов, замок был бесконечен. Первые несколько лет молодой граф просто блуждал в нём, каждый день обнаруживая новые комнаты. В конце концов, он сдался и решил, что безразлично, где именно он находится, замок всё равно останется его тюрьмой. По ночам же, зверь сам находил себе дорогу на волю, в лес, где полно добычи. Замок был настолько огромен, что граф сомневался в том, что он смог бы обойти это здание два или три раза в своей жизни. Всё свободное время, а его было хоть куда, граф исследовал свой дом. Он проводил много времени в библиотеках, читал самые необычные и редкие книги. Их было так много, что, пожалуй, и ста человеческих жизней не хватило бы, чтобы прочитать их все.

Тем не менее, по утрам, когда проклятье спадало, граф мог лишь гадать, что же происходило с ним ночью. Он боялся себя по ночам, до сих пор обвиняя себя в смерти матери и слуг. Он хотел бы искупить их убийства слезами, если бы не разучился плакать. Граф лишь благодарил небеса за то, что эти земли были безлюдными, поэтому никого он больше не мог убить, и никто не сумел бы убить его.

В желании победить своё проклятье, граф перечитал многие книги. Он пытался найти способ управления ночным чудовищем. Возможно, тогда он смог бы вернуться к людям. Возможно, тогда графу простили бы его страшный ночной облик, и приняли бы его как настоящего человека. Возможно, тогда граф сможет полюбить, и начать жить по-настоящему.

Шли годы. И, как ни странно, но граф действительно нашел способ, как взять контроль над зверем. Когда это произошло впервые, он и сам не поверил. Раньше, когда он просыпался утром, все ночные похождения монстра оставались забыты. Лишь иногда воспоминания проскальзывали, как страшный ночной кошмар. Получив рассудок над монстром, граф сразу понял – не смотря на свою неимоверную силу, скорость и ловкость, не смотря на неуёмную злость, зверь оставался очень аккуратен и тих. В образе монстра у графа появлялся острый лисий нюх и тонкий слух, но даже сам граф не слышал ни единого звука своей ходьбы.

Однажды гуляя по замку в образе Шороха (так он прозвал свой ночной облик), граф вдруг наткнулся на зеркало, и впервые увидел своё проклятье воочию. Это был страшный, неописуемый монстр. Его сильное тело покрывала черная грубая шерсть. Ужасное звериное рыло щерило кривые желтые клыки, с которых капала слюна, а в налитых кровью глазах жило столько боли и ярости, сколько и в сердце.

Шорох испугался себя и своего уродства. Он не мог поверить, что глядит в зеркало. Только тогда граф понял, что вернутся к людям он никогда не сможет, все его старания были напрасны. Они не примут его таким, и ни один человек на земле не сможет его полюбить, как и предрекала ведьма. Тогда граф решил провести всю оставшуюся жизнь в мрачных коридорах замка.

Это решение изменило его. Он больше не хотел думать и помнить о людях, не хотел терзать себя чувством вины. Каждую ночь он превращался в Шороха и шёл в лес на охоту. Монстр был прекрасно создан для этой цели. Он мог на протяжении долгих часов выслеживать оленя или косулю, а потом в несколько быстрых скачков настигнуть свою жертву и убить её. Только после этого, не получая никакого удовольствий от пищи, Шорох поглощал еще горячее сырое мясо, но всегда оставался голоден.

Так шли годы. Ничто не менялось в жизни графа. Тринадцать лет он провел в этом замке и семь из них он не думал и не вспоминал о людях. За тринадцать лет ему начало казаться, что все люди похожи друг на друга как две капли воды, что все они на одно лицо, что у всех у них в голове не мысли, а слепые приказы и действия.

Стоял жаркий засушливый август. Длилась ночь. Шорох замер на одной из башен своего замка, ставшего ему и домом, и тюрьмой, наблюдая за великим непроходимым лесом. Когда луч седой луны касался леса, в нем оживала жизнь. Дикие хищники выходили на охоту, провозглашая стремление жить. У травоядных тоже наступала борьба за выживание. Это была дуэль между теми, кто ест, и теми, кого едят. Лишь Шорох не участвовал в этой войне. Будучи человеком, венцом творения, он стоял выше хищников, ведь был способен лишить их жизни, но в то же время, и он сам мог стать их добычей. Превращаясь в Шороха, он мгновенно превосходил всех. Никого в лесу Шорох не боялся, но зато все боялись его. Никто не сумел бы его победить. Ни рысь, ни волк, ни медведь не представляли для него угрозы. Таинственные ночные твари и лесные духи уползали прочь, когда Шорох выходил на охоту. Другие чудовища прятались в свои норы. Шорох с легкостью побеждал всех.

Зверь понимал, что только человек мог принести ему смерть, но людей не было на много миль вокруг, да и кроме того, Шорох совсем забыл их. Он знал лишь, что, когда человек безоружен, он слишком уязвим. Почти любой хищный зверь может справиться с ним. Когда у человека есть ружье или пистолет, он представляет смертельную опасность для всех, кто его окружает. У графа не было пистолета, но в нем жил Шорох. Такой же опасный, как и огнестрельное оружие. Разница в том, что ружье издает много шума, привлекая внимание. Шорох же вообще не умел шуметь.

И в этот жаркий августский вечер, как и всегда, Шорох отправился в лес на охоту.

Уйма запахов ворвались в сознание монстра. Зверь чуял лосиху, зайца, чету мышиного семейства, серую лисицу. Все эти запахи были знакомы ему как нельзя лучше. Но тут в его рассудок проникся новый аромат. Шорох не помнил его и никогда не чуял раньше. Он мог поручиться, что этот запах был новым в лесу, потому что пах не листвой и травой, а сталью и порохом. Шорох с легкостью распознал, откуда исходит этот аромат, и с великим любопытством пошел ему навстречу. Зверь двигался против ветра, чтобы остаться незамеченным. Он шел медленно, скользя под тенью деревьев, сам превращаясь в тень. Он старался не спешить, хотя весь его рассудок изнемогал от любопытства и живого интереса. Приближаясь к неизвестной цели, Шорох уже издалека услышал множество звуков, издаваемых неизвестными. В его нос также проникли более странные запахи, незамеченные им раньше. Он чуял лошадь, но та была не в новинку. Аромат других живых созданий ему был незнаком, и когда монстр замер в зарослях кустарников, наблюдая за происходящим на тонкой, заросшей травой дороге, его глазам предстали носители новых ароматов.

За долгие тринадцать лет заточения в замке граф впервые увидел людей. Сначала он рассмотрел только троих. Это были мужчины, вооруженные ножами и пистолетами. Шорох считал, что люди были одноликими, но у этих были лица и они сильно отличались друг от друга. Они о чем-то говорили, а монстр по началу даже не стремился вникнуть в тему их разговора. Он просто слушал голоса – такие же разные, как и сами люди. Затаив дыхание, Шорох наблюдал за ними, в звере проснулся интерес к этим существам. Он успел их забыть и теперь, наблюдая с безопасного расстояния, монстр был поражен ими. Однако если бы Шорох даже был в человеческом обличие, он все равно не решился бы подойти к этим созданиям.

Они сидели рядом с телегой, а рядом паслась их тяжелая гнедая кобыла. Люди расположились вокруг фонаря, и о чём-то говорили. Казалось, они шли через лес с какой-то целью, но для Шороха она пока оставалась загадкой. Зверь затаился в кустарнике, начисто забыв об охоте. Он внимательно слушал голоса людей, пытаясь понять цель их визита.

– Эта дорога петляет в лесу. Вы уверены, что мы идём правильно? – спросил один из них с густой, но короткой бородой и каштановыми волосами.

– Судя по тем картам, что удалось отыскать, мы должны скоро выйти к морю, – отозвался самый молодой из них, – А там можно будет вернуться назад.

– Не нужно было идти сюда, – с сожалением в голосе заметил третий мужчина. Он был очень высок, и его волосы уже тронула седина, – Это плохой лес. Много легенд слагают о нём и о чудовищах, что здесь обитают.

– Пока мы никого не встретили, – обронил первый, – но мне тоже здесь не по себе. Поскорее бы покончить с этим.

– Да ладно вам! У нас есть своё чудовище, – усмехнулся второй, – Нечего бояться. Правда, милая? – и он обернулся к телеге.

Шорох не сразу заметил, что эти трое мужчин были не одни. В телеге сидел кто-то ещё. Ему вдруг стало интересно. Он решил подождать и посмотреть, что будет дальше.

– Иди к нам. Что ты забилась в угол? Выходи, подыши воздухом, – второй мужчина поднялся, подошел к телеге и с силой потянул за две веревки, привязанные к деревянной перекладине.

Шорох забеспокоился. Увиденное взволновало его. Упираясь, но не смея не подчиниться, из повозки показалась девушка. Ее руки и горло были перевязаны тугой веревкой, конец которой держал в руках молодой светловолосый мужчина. Шорох сразу отметил божественную красоту девушки. У неё были длинные золотые волосы, мягкие и приятные черты лица, зверь рассмотрел синие глаза, испуганно забившиеся вниз. На её сжавшемся хрупком теле болталась бесформенное белое покрывало, словно саван, и она стояла босяком, но всё это казалось неважным. Зверя поразило совсем другое. Она святилась в темноте, озаряя поляну своим призрачным сиянием намного ярче, чем блеклый фонарь ее стражей.

Молодой мужчина изо всех сил рванул веревки на себя, и Свет упала к его ногам, перехватив путы так, чтобы ослабить их. На её лице читалось полнейшее отчаяние и мольба. Шорох был поражен до глубины души. В его сердце закрался гнев. Свет была красивой. Он мог согласиться со своим изгнанием, но ведь она не могла никому причинить боль. Шорох дрожал от гнева, но сумел сдержаться и подождать.

Веревка сдавливала горло Свет, и она задыхалась. Белокурый юноша ещё некоторое время наблюдал за этим.

– Ну, хватит тебе, – остановил его третий, – еще задушишь её. Разве не помнишь? Чудовище должно погибнуть в гребнях волн, только так мы снимем проклятье с деревни.

Мучитель Свет ослабил хватку, и девушка жадно и шумно вдохнула воздух.

– Правда, оставь её, – поддержал первый, – Мало ли, что она ещё умеет?

Белокурый резким движением хлестнул концом веревки у самых ног Свет. Девушка негромко вскрикнула, и быстро вскочила с земли. Когда второй удар задел пальцы ее босых ног, она поспешила вернуться на своё место.

– Проклятая! – злобно процедил мужчина с каштановыми волосами, – хоть бы слово бросила, так она молчит как рыба.

– Она не умеет по-нашему, – отозвался старший среди них, – Она же не человек, в конце концов. Говорят, с неба упала, как звезда. Нужно побыстрее с ней разделаться. Если пойдём сейчас, то к утру мы должны добраться до моря.

Покончив со стоянкой, они впрягли гнедую кобылу обратно в телегу, и продолжили свой путь.

Шорох подумал, что все люди такие жестокие. И пусть они кажутся спокойными, и даже благородными, эти чувства таят в себе беспощадность, которая не снилась даже Шороху. Несмотря на это, Шорох всё равно хотел узнать их получше. Он не стал бы геройствовать ради Свет, но хотел изучить своих врагов.

– Что-то не так, – очень тихо сказал первый, – по-моему, за нами кто-то следит.

– Успокойся, – посоветовал ему второй, – кто здесь может быть? Воробьи и белки следят за тобой с вершин деревьев.

– А если медведь? – опасливо проговорил третий.

Первый, тот, что с бородой, немного замедлил шаг. Он двигался очень плавно, как опытный охотник. Шорох даже не заметил, как его рука зарядила пистолет. Всё произошло очень быстро. Первый мужчина обернулся к зарослям, в которых скрывался Шорох, и сделал один точный выстрел. Он не мог промахнуться.

Шорох взвизгнул от неожиданности, а потом и от боли в правом предплечье. Тут же гнев обуял его. Кто-то превзошел его, сумел причинить боль. Ярость затмила рассудок, и Шорох резким прыжком кинулся на своих врагов через колючий кустарник, расцарапав брюхо. Клацнули кривые острые зубы. Раздались голоса мужчин, и последовало еще несколько выстрелов пистолетов. Лошадь от испуга резко метнулась в сторону, затем в другую. Телега перевернулась из-за повторного толчка, и острый край перекладины порвал две веревки.

Шорох был страшно зол. Он хотел убить всех вокруг. Его клыки полоснули руку того, кто стрелял в него. Последующие два выстрела прошли мимо. Зато третий, уже из револьвера угодил монстру в грудь. Зверь зарычал, потом заревел от боли и не в силах совладать с приступом гнева, отшвырнул свою жертву в сторону, после чего быстро скрылся в кустах.

Этот мир и эти люди! Теперь Шорох возненавидел их всех. Раньше он их просто не знал, потом не понимал, а теперь ненавидел. И неужели когда-то давно он тратил столько времени на книги, чтобы научиться управлять собой только ради того, чтобы суметь вернуться к людям? Зачем? Они уже отвергли его, даже не успев его увидеть, не то чтобы узнать. Зачем возвращаться к людям с их жестокостью по отношению к тем, кого они не понимают, и к тем, кто не похож на них?

Шорох быстро пересек лес и вскоре выбежал на мощеную каменистую дорогу перед входом в замок. Монстр одним мощным прыжком взлетел на небольшой балкон второго этажа и тяжело приземлился на пол. Пуля в предплечье его лапы прошла до самой мышцы и сейчас рана причиняла нестерпимую боль. Зверь захрипел от боли, но постарался не обратить на это внимания. Ночь зрела, и до рассвета оставалось порядком четырех часов. Тогда он вернется в человеческий облик, чтобы навсегда возненавидеть этого человека. Возненавидеть и себя за то, что он рожден от людей и за то, что он сам почти человек. Тогда, может, он найдет способ навсегда остаться Шорохом и не возвращаться в ненавистный ему облик.

Шорох тяжело зашагал по коридору своей крепости, оставляя кровавые следы. Вскоре он обрёл утраченные силы, и смог ступать также легко и бесшумно, как и прежде.

Зверь вошел в один из залов в центре замка, где не было окон, и куда совсем не проникал свет. Шорох опустился в угол коридора и начал тяжело дышать от долгого бега. В какой-то момент, кажется, он даже задремал, сраженный болью и усталостью.

Открыл он глаза из-за того, что его острый слух уловил что-то. Ему потребовалось несколько минут, чтобы понять, что он в зале не один. Из дальнего противоположного угла лился яркий свет, нарушавший первозданную темноту. Значит, Свет удалось сбежать, и сейчас она находилась тут. Шорох затаил дыхание то ли от смятения, то ли от неудержимого гнева. Он упёрся налитыми кровью глазами в девушку и с некоторым призрением принялся рассматривать её. Казалось, Свет не заметила зверя. Она села в углу, сцепив руками ноги, и упершись в них головой. Шорох оскалился. Свет вторглась в его дом, и зверя это разозлило ещё больше.

Около десяти минут Свет не шевелилась, и Шорох не давал о себе знать. Он наблюдал за ней, вглядываясь в её чёткие черты тела, в её золотистые спутанные локоны. Она была красива, но Шорох всё равно ненавидел её. Ещё через несколько минут зверь издал глухой и прерывистый рык. Свет испуганно вскинула голову, но сияния, исходящего от неё, не хватало для того, чтобы озарить всё помещение, поэтому Шорох остался незамеченным.

Зверь поднялся со своего места и медленно тронулся навстречу к ней. Боль в груди и в лапе сразу дала о себе знать, и он зарычал теперь уже из-за боли. Неторопливыми шагами Шорох приблизился к девушке, и вошел в круг её сияния.

Свет ничего не сказала. Возможно, потому что не могла, а возможно из-за того, что боялась. Зверь хотел убить её. Ради того, чтобы отомстить за боль, причиненную ему. И ещё больше – потому что боялся и не знал, что ещё он может сделать. Он открыл пасть с кривыми жёлтыми клыками, и в полумраке сверкнули его алые глаза. На лице Свет читалось отчаяние, страх и мольба. Шорох не решался убить её. Он ждал, когда девушка вскочит и убежит, чтобы наброситься на неё, но Свет всё не шевелилась. Она смотрела ему в глаза своим добрым и мудрым взглядом, безмолвно моля его и прося о пощаде, но только Шорох сейчас не знал пощады. Гнев затмил сострадание в его душе, но напасть он всё же не решался.

И тут девушка сорвалась с места, дав ему шанс. Он напряг усталые лапы и ощетинил грубую шерсть, но Свет так и не убежала. Напротив, она приблизилась к зверю. Не вставая с земли, почти на четвереньках она подползла к нему. Монстра это не остановило. Он занес здоровую когтистую лапу, чтобы нанести первый удар, но тут девушка коснулась его колючей шерсти своими тонкими пальцами. Шорох остолбенел, а Свет провела рукой по его мускулистой лапе и дотронулась до раны на предплечье. Зверь грозно зарычал, но девушка вновь не отдёрнулась от него. Она углубила пальцы в кровоточащее ранение, и в следующую секунду на пол звонко упала пуля. Шорох снова зарычал, но Свет провела рукой по его лапе и боль отступила. От её пальцев повеяло приятным холодком, охладившим рану. Кровь тоже перестала капать на пол. Свет подняла глаза и посмотрела в лицо зверя, выражающее полное недоумение. Девушка коснулась раны на его груди и вытащила вторую пулю.

Шорох не понимал. Он не знал, что делать, совсем растерялся. Только сегодня ему казалось, что все люди жестокие чудовища, способные только убивать, и уже сейчас одна из них без всякого страха лежала у его ног и уводила боль прочь.

Монстр уже видел Свет, и знал, что она красива, а теперь узнал, что она добра и бесстрашна. Свет смотрела прямо в его глаза и ждала, а Шорох не мог придумать, что делать. Он понимал лишь одно: ни сейчас, ни часом позже, никогда-никогда убить её он не сможет. Её взгляд изменился. Она больше не боялась его. Как будто видела насквозь, в вот Шороху стало страшно, потому что он столкнулся с чем-то новым.

Девушка подняла руку и протянула её к уродливой морде Шороха. Первой мыслью зверя было укусить, но он тут же сам испугался этой мысли и лишь враждебно зарычал, и попятился в сторону, не зная, чего можно ожидать. Свет отдёрнула руку, но лишь для того, чтобы коснутся его щеки уже в следующий миг. Она мягко провела ладонью по его морде, спустившись к горлу. Шорох лишь сейчас перестал рычать и осел на землю, потому что ничего умнее так и не придумал. Теперь глаза Свет выражали одну-единственную мысль: "верь мне" – читалось в них.

Никогда раньше Шорох не ощущал прикосновения человеческой руки. Лишь в детстве он помнил материнские руки, и чуть позже, но лишь утром, в облике человека. А ночью никто не осмеливался подойти к нему. Его запирали в темнице, увитого цепями. Потом он и вовсе остался один. А теперь перед ним лежала хрупкая девушка, которую ничуть не смущал его страшный облик.

Шорох лёг и растянулся на полу, а Свет села на колени перед ним, продолжая нежно водить рукой по его голове и шее. Это продолжалось достаточно долго, чтобы зверь успел привыкнуть к ней. Затем он вдруг приподнялся и очень осторожно положил свою несуразную лапу ей на шею, а затем придвинул ее к себе. Она обхватила его плечи, обнимая зверя, а Шорох чуть плотнее прижал Свет к груди.

То, что произошло дальше остается лишь смутной легендой, но, говорят, что в этот момент лёд, сковавший сердце графа когда-то давным-давно, треснул и растаял. В его груди что-то забилось уже забытым ритмом. Шорох ощутил новую боль в груди, но она показалась ему приятной. Он научился любить. Зверь еще сильнее прижал Свет к себе. Ему хотелось плакать и кричать от чувства радости и свободы. Девушка подняла голову, снова посмотрев ему в глаза, а затем нежно поцеловала зверя в морду.

Она пришла с неба, как падающая звезда. Ни одно существо на земле не могло снять с него проклятья, но она могла. Шорох не хотел покидать её больше никогда, он не хотел отходить от неё ни на шаг, ни в человеческом облике, ни в виде страшного зверя, но тут в его мозг ворвался зловонный запах людей. Они были где-то здесь, в замке, а потом он услышал выстрел.

Свет взволнованно вздрогнула, и огляделась. Шорох враждебно зарычал и насторожил уши. До рассвета оставались считанные минуты, а эти люди могли причинить вред его возлюбленной и ему самому. Монстр нехотя оторвался от Свет и поднялся на лапы. Она тоже встала, и в последний раз обняла его, словно желая удачи.

Шорох снова зарычал и пошёл на едкий человеческий запах. Уходя из зала, он не увидел, что сияние, окружающее Свет вдруг померкло, а девушка, глядя ему в след, тихо прошептала:

– Я тебя люблю.

Зверь бесшумно скользил по бесконечным коридорам. Солнце всходило, и Шорох обретал человеческий облик. Трансформация была долгой и болезненной, но зверю нравилась эта боль. Она грела когда-то холодную кровь в венах и заставляла горячее сердце стучать быстрее. Он шёл на свой последний бой ради любви и жизни.

Запах усиливался. Зверь был готов, как никогда. Он резким скачком вырвался на открытый балкон. Заря уже занималась, и монстр кинулся на своих врагов в преддверье рассвета. Лязгнули его клыки. Хрустнула первая человеческая кость. Он повалил на землю белокурого человека, издевавшегося над Свет. Кто-то другой выстрелил в спину Шороха. Зверь болезненно содрогнулся, но успел покончить с первым. Когда он оторвался от бездыханного врага, ещё один выстрел поразил его в плечо, но эта боль доставляла только удовольствие, потому что была не напрасной. Шорох метнулся в сторону, избежав следующего взрыва, а потом легко убил второго, с густой бородой.

Его последняя жертва успела выстрелить трижды. Две из трех пуль достигли цели, поразив Шороха в живот и в грудь. К тому времени он почти обрел облик человека. Зверь повалил врага, и ощутил, как острый нож расчертил борозды на его груди, но больше он ничего не успел сделать. Клыки сомкнулись на его горле, и последний из врагов был повержен. Пока он ещё мог, Шорох сбросил тела этих чудовищ в кипящую пучину моря, и с того момента второе проклятье тоже было разрушено.

Граф устало упал на спину. Из его ран сочилась огненная кровь, но он был счастлив. Боль парализовала его на несколько минут, но не беспокоила сильно. Мужчина поднялся с земли, но без сил рухнул вновь, сраженный усталостью и всё той же болью. Он потерял много крови, но теперь он жил ради того, чтобы любить.

Граф сознавал, что больше не суждено ему обрести облик Шороха, он понимал, что все проклятья были побеждены. Только одно беспокоило графа, и делало его несчастным. Он больше не чуял запаха Свет, а замок был слишком-слишком огромным. Обойти его за всю жизнь было возможно только два или три раза, но, если был хотя бы один шанс, что он сумеет найти в нём её, граф был готов бродить бесконечно.

Он снова поднялся и, опираясь о стены, побрел искать свою любовь. Раны были смертельны, но он слишком хотел жить, чтобы умереть. Может, только сейчас он начал жить по-настоящему, не просто ради охоты и скитаний по замку, а ради великой цели. И ради этого ему действительно стоило жить.

Третья сказка. Колдун

Эта история произошла давным-давно, когда листья на деревьях были вечнозелёными, когда земля была молодой, а птицы ещё не улетали на юг осенью, потому что таинственные магические силы поддерживали этот мир в тепле и в красоте. Пройдёт совсем немного времени, и этим силам придётся отступить и навсегда исчезнуть. Это случится тогда, когда человек сделает выбор в пользу технологий, а не магии. Волшебство забьётся в самые глухие норы, а мир станет враждебным и ополчится против человека. Но это всё произойдёт очень нескоро. В эпоху, в которой происходит действие нашего рассказа, земля была на удивление прекрасной, а воздух не покидал запах чуда.

Его узнавали во многих городах, в разных странах, на разных материках. У него просили помощи, надеялись и молились на него. Зачастую он становился для людей последней надеждой. У него было много имён. Его называли Шальди, Валанионом, Эстериусом Великим, Колдуном Чёрного Океана, но наиболее распространённым из его имён было Колдун Резо.

Резо был таким могущественным колдуном, что его часто почитали как бога, считали спасителем человечества. И не зря. Он мог исцелять любые болезни, мог проклясть человека и обречь его на мучительную гибель, а мог наоборот, спасти от смерти.

Народ устраивал праздник в его честь, когда Резо приходил в новый город. Все знали его облик – его стройный стан, серые, словно седые волосы, пронзительные глаза необычного цвета морской волны. Знали его одежду – огненно-красную рясу, перевязанную на талии чёрным поясом с магическими символами на нём. Его руки были исписаны рунами и древними иероглифами. На шее висел кулон с символом солнца.

Никто не мог бы сказать, сколько Резо лет. Даже если колдун и был смертным, то срок его жизни оставался слишком длинным, чтобы хоть один человек на земле мог измерить.

Как-то раз Резо посетил знаменитый южный город Стамгард, улицы которого всегда погружены в лучи золотого солнца. Дел у колдуна здесь было немного, жители Стамгарда славились здоровьем и благополучием, поэтому волшебник просто отдыхал, купаясь в тёплых солнечных лучах. Резо встретил там не менее известную колдунью по имени Лойалетт.

Лойалетт, Лиаф, Тереза, или как её называли на севере – Фойша, Колдунья Седой Степи, была известна как сильнейшая из всех ведьм. Она славилась своей молочной кожей, изящными формами и пронзительным взглядом. Сказать, что Резо был очарован её красотой и грацией – значит не сказать ничего. К счастью, Лойалетт тоже пришёлся по душе известный колдун. Слава об этих двух магах шла впереди их самих. Лойалетт же знала, что, если она и Резо объединятся в союз, они сумеют подчинить себе весь мир, и их сила станет безграничной. Она, ко всему, была властной и целеустремлённой колдуньей, потому согласилась на предложение Резо. Там, на золотом солнечном побережье, состоялся их роман.

Но только Резо не хотел обременять себя тяжестью брака и длительного союза. По отдельности они были не только сильными колдунами, но и конкурентами. Вместе они бы затмевали славу друг друга, а что ещё важнее – Резо боялся, что Лойалетт превзойдёт его. Подобного Резо допустить не мог, ведь он был также алчен до власти, как и его соперница. Поэтому колдун принял решение отвергнуть Лойалетт, и поставить крест на идее их союза.

Сильную колдунью очень разгневал такой бестактный поступок Резо. Её сердце было разбито, но разум и ущемлённая гордость требовали жестокого возмездия.

– Колдун Резо, – говорила она ему, – ты, несомненно, известен на весь мир, и сила твоя не знает границ. Вы, мужчины – привыкли купаться в лучах своей славы. Вас почитали и боялись, пока мы, женщины-ведьмы – горели на кострах. И сейчас я не нахожу иной причины твоего хамского поступка, колдун Резо, кроме как вашего мужского тщеславия и страха оказаться слабее женщины. Так услышь же меня и познай истинное проклятье отвергнутой женщины! Я перед лицом луны, солнца, мрака и света призываю все силы земли на то, чтобы проклясть тебя. И не хватайся за свои амулеты, колдун Резо, мои силы настолько мощные, что никакие чары меня не остановят! Мой сглаз сильнее твоих защитных заклинаний, колдун Резо. Моя магия – магия отвергнутой женщины, и нет от неё защиты, и нет от неё избавления. Услышь же меня, колдун Резо, я насылаю на тебя своё проклятье, снять которое смогу только я одна. С этого момента ты бессилен. Твоя магия бездейственна. Ты беспомощен, колдун Резо, как простой человек. Ты обречён скитаться по миру, пытаясь вернуть себе силы, но они в моих руках, колдун Резо. И ты сам придёшь ко мне с мольбой вернуть тебе былую власть. И ты будешь стоять на коленях и просить меня, но я лишь посмеюсь над тобой. Вот оно – моё проклятье! Проклятье отвергнутой женщины!

С этими словами колдунья исчезла. Вместе с северным ветром она унеслась прочь с солнечного юга прямиком в свою безграничную Седую Степь. Она оставила Резо одного – испуганного, поражённого, убитого этим известием. Его силам, его власти пришёл конец, и ему не оставалось ничего, кроме как пуститься в гонения, стать отшельником в этом мире и надеяться, что хоть что-то на земле поможет ему вернуть силы.

И вот, когда-то великий колдун Резо, брёл через мёртвые пустоши, стремясь на далёкий страшный север, где не росло высоких деревьев, устремлённых к вершинам мирозданья. Одежда колдуна запылилась и изорвалась, серые кудри спутались в колтуны. Резо не знал ни сна, ни покоя, он спешил на север, в земли Лойалетт, ведь только она одна могла снять с него проклятье.

Вместе с силами Резо, казалось, мир лишился былого величия. Резо шёл через брошенные жителями города. Мор и чума прошлись по ним, опустошив каждый дом, уничтожив улицы, стерев с лика земного когда-то богатые всевозможным товаром рынки и базары. Целый ряд известных городов превратился в утопию мрака и одиночества.

И держал Резо свой путь через холодные пустыни, дичась и избегая людей. И шёл он по непроходимым козьим тропам, и по незаселённым пустошам, и по вязким болотам. Везде и повсюду он слышал крики страдания земли и бессильного народа.

Много лет длились скитания Резо, и дорога одиночества приводила его из одного уцелевшего города в другой. Когда-то богатый город Эльтропф, славящийся своими виноградниками и дивными садами, предстал перед Резо в образе дрожащих от голода детей, протягивающих к нему руки. Орда саранчи поела все посевы, превратив когда-то богатые и плодородные поля в мёртвую пустыню.

«Спаси нас, Шальди!» – вопрошали дети, глядя на него чёрными, как сама смерть зрачками. Когда-то давно великому колдуну было достаточно взмахнуть рукой, чтобы оживить бесплодные земли и насытить почву влагой. Когда-то давно, до проклятия Лойалетт, он умел превращать дорожные булыжники в хлеб, но теперь ему оставалось лишь прятать глаза и бежать от голодных детей, которые потом ещё долго стояли у него перед глазами, а по ночам – вопили в его снах и тянули тощие руки, словно хотели сожрать его самого.

И Резо продолжал свой путь. Так он достиг Гестриода. Долгие-долгие годы Гестриод славился и почитался, как священное место, многие колдуны съезжались сюда со всего мира, чтобы черпать силы из недр местной земли. Однако и в нём Резо не обрёл своего спасения, а встретил лишь очередную беду.

Народ Гестриода был обречён на вымирание. Какая-то неведанная болезнь или страшное проклятье сделало всех женщин, населявших его – бесплодными. Дойдя до отчаяния народ стал обвинять многих из них в чёрном колдовстве, отчего власти приговаривали несчастных к сожжению. Резо видел обугленные многочисленными казнями столбы на главной площади города.

Привязанная к этим столбам в ожидании казни дюжина осуждённых женщин молила его, едва только завидев издалека: «Спаси нас, Валанион!» Но Резо ничего больше не оставалось, кроме как идти мимо них, страшась обернуться, чтобы ненароком не увидеть их холодные животы и горящие глаза.

Путь его проходил и через Целенсию, сказочную столицу, знаменитую драгоценными камнями, что добывали здесь когда-то. Увы, Резо увидел город изнемогающим от боли и язв, покрывавших его тело. Улицы пустовали. Одного взгляда хватало, чтобы понять, что здесь царствовали лишь проказа и чума. Город погибал медленно, постепенно источая зловоние и смрад больных, населявших его. Целые семьи: и родители, и их дети изгонялись за черту Целенсии, где они прятались в пещерах. Тех же, кому повезло ещё меньше – навсегда запирали в лепрозориях. Но болезни было не остановить. Их переносили вездесущие крысы и сухие ветра.

«Спаси нас, Эстериус Великий, Колдун Чёрного Океана!» – кричали ему жители своими изуродованными ртами, но Резо ничего не оставалось, кроме как идти прочь под гвалт страшных проклятий и пожеланий смерти.

За долгие годы своих скитаний Резо так и не нашёл ничего, что могло бы избавить его от проклятья и вернуть ему силы. По узорам распускавшихся на небе звёзд, Резо прокладывал себе дорогу. Отчаявшись, он понял, что у него нет выбора, кроме как просить прощения у Лойалетт, Колдуньи Седой Степи. Он признал теперь её превосходство и был готов смириться с ним.

Шли бесконечные годы, но Резо не прекращал свои поиски. В конце концов, его путь близился к завершению. Он миновал северные пустыни и пересёк горные пики. И вот одной особенно чёрной и беспроглядной ночью, у самой границы Седой Степи Резо завершил свой путь.

Последний отрезок пути – к замку колдуньи – показался Резо самым длинным. Он был погружён в мысли о том, что сделает и что скажет Лойалетт.

И он взошёл наверх, по ступеням её замка, словно уже когда-то бывал здесь раньше. Одежда его стала грязной, вся в дорожной пыли, он был бесконечно усталый и измождённый не только от дороги, но и от всех ужасов, что встретились ему на пути.

Он вошёл внутрь зала самой высокой башни, и увидел там ту, которую искал все эти годы; ту, которую любил и потом отверг когда-то в солнечном Стамгарде.

Лойалетт улыбнулась, едва завидев его. Она знала, что Резо придёт.

– Здравствуй, Резо, – сказала Лойалетт. – Я ждала тебя, и вот, наконец, ты здесь, как я и предрекала.

– Я тоже ждал, Лойалетт. Слишком долго ждал. – С этими словами Резо обнажил кинжал, спрятанный ранее в рукаве, набросился на неё и приставил лезвие к горлу прекрасной колдуньи. – Верни мне мои силы сейчас же! – потребовал он.

Лойалетт, казалось, ничуть не испугалась подобного выпада, а может, была готова к нему. Лицо её на мгновение исказилось, но отнюдь не от страха, а от хохота, что разразился на весь зал. Резо вгляделся в кинжал, прижатый к её горлу, и в его отполированном лезвии увидел своё изменившееся и сильно постаревшее лицо. Лойалетт же оставалась такой же молодой и прекрасной, как в день их встречи много лет назад.

– Какой же ты глупец, Резо. Какой же ты глупец. Решил убить меня этой игрушкой? Неужели ты так ничего и не понял за все эти годы…

– Я понял лишь одно, – вскричал бывший колдун, – я понял, что ты сильнее меня, раз владеешь такой мощью, что можешь отнять чужие силы! – Он убрал кинжал от её горла и встал на колени подле колдуньи. – Я умоляю тебя, прости меня и сними своё проклятье!

Колдунья перестала смеяться, она возвышалась над ним теперь, как истинная царица и с презрением повторила свой вопрос:

– Ты провёл долгие годы в скитаниях, видя, как страдают и гибнут люди, которых ты обещал охранять. Но так и не понял ничего?!

– Да чего я не понял?!! – разозлился Резо. – Я сделал всё, как ты предрекла! Я нашёл тебя, и прошу тебя о прощении, стоя на коленях теперь. Я прошу: верни мне мои силы!

– Ты намного глупее, чем я ожидала. – Заявил Лойалетт, и тут её взгляд стал совсем восторженным и довольным. – Не отбирала я у тебя сил, колдун Резо. Они всегда были при тебе. Ты просто считал, что их нет, и не пользовался ими. Моё проклятье – проклятие отвергнутой женщины, и теперь ты знаешь, что нет ничего страшнее него!

Услышав это, Резо был окончательно опустошён. Он заставил кинжал исчезнуть силой мысли, удостоверившись в словах Лойалетт. Поднявшись с пола, Резо побрёл прочь из зала, не проронив ни слова. Он спускался вниз по бесконечной лестнице, но постоянно спотыкался и падал со ступенек, не обращая внимания на это. Уже у самого конца, он вновь оступился и пролетел целый пролёт, растянулся на полу и остался лежать без движения.

Все те люди, которым он мог бы помочь… Теперь слишком поздно. Все они мертвы.

А ведь чего стоило хотя бы попробовать, хотя бы проверить проклятье Лойалетт… Но было слишком поздно.

Его утешала лишь одна мысль, что никак не могла уйти из его головы – он всё-таки познал проклятье отвергнутой женщины.

Четвёртая сказка. Замок на облаке

Во все века люди старались избежать этого холодного мира, сокрыться от ветров в уютных закоулках воображения, поэтому они слагали истории. Самой древней из них была Сказка о небе и земле.

Земля лежала внизу и всегда терпеливо страдала. Она позволяла топтать себя, вспахивать замёрзший грунт, она кормила, отдавала свои сокровища, ничего не прося взамен. Жизнь на земле была тяжёлой. Нужно было во что бы то ни стало найти своё место, оторвать свой клочок и тщательно беречь его. Животные охраняли территорию, люди строили заборы. А ещё они трудились, сильно уставали и тоже терпели.

В отличие от своей сводной сестры, небо было другим. Высокое, гордое, неприступное, оно сохраняло тишину. Однако временами, когда его сварливый характер подводил, небо могло устроить истерику. Оно насылало ураганы и грозы. Страдала, увы, опять земля. Но чаще всего небо оставалось равнодушным, его не волновали маленькие проблемы людей, что с высоты казались небу насекомыми

Помимо них был ещё и ветер, но он вечно скитался и влиял на события лишь поверхностно. Он проносится слишком быстро, чтобы оглядываться по сторонам. У него была лишь одна забава – мчаться по миру и гонять облака.

А вот облака уже созерцали. Им всё было интересно, и они могли часами разглядывать людей свысока. Прыгая по небесам, как стадо овец или жеребят, облака меняли свои формы, резвились и гонялись наперегонки друг за другом.

Среди этих молодых облачков было одно единственное облако, отличавшееся от остальных, старое и мудрое. Оно успело наглядеться достаточно, чтобы понять, как несчастны люди на земле. Оно решило помочь им, и потому появился Замок на облаке.

Стены Замка были белыми, как и само облако. Фасад величественно возвышался над небом, устремляясь куда-то ввысь. Замок на облаке – мечта; место, куда стремился каждый в этом мире несчастных и обездоленных людей. Уже увидеть его было подарком судьбы. И все люди точно знали – там они, наконец, обретут счастье. Поэтому замок оставался несбыточной мечтой, желанным и вожделенным сном, оплотом последней надежды, сказочной химерой.

И увидеть его мог каждый, только мало кто видел его. Стены замка выросли слишком высоко. Если бы он был построен на утёсе или на скале, к нему, хотя бы можно было подобраться. Даже если бы хозяином его оказалось какое-то когтистое чудовище, или если бы его стерёг чешуйчатый дракон, всё равно отыскался бы рыцарь, осмелившийся сразиться со зверем и пустить в замок людей.

Но только замок располагался на мудром облаке, что плыло по небу и повиновалось одному лишь ветру.

О нём слагали истории, о нём мечтали и воспевали песни. Те, кто видели замок, говорили, что узрели самое прекрасное в жизни, и после им уже не хотелось страдать. Они хотели любить, хотели писать о любви и счастье. Они становились художниками, композиторами, писателями, честными семьянинами. Они обретали покой на душе, и мир преобразовывался для них, становясь красочным и ярким. Замок на облаке нёс в себе счастье.

«Есть замок на облаке, – рассказывали матери своим чадам, – там всегда играет прекрасная музыка и сотни девушек-танцовщиц со свечами в их пышных высоких причёсках, танцуют вальс. Стены замка белые и излучают тепло. Там всегда светит солнце, потому что замок находится на облаке, и тучи никогда не застилают золотой диск. Там всегда есть ёлка и жареный гусь на Рождество, и крашеные яйца на Пасху. В замке том если и живут люди, то самые достойные на земле, потому что попасть туда очень сложно. Но, если ты сейчас заснёшь, то сможешь прогуляться по коридорам замка, а возможно, даже и побывать на пышных балах, проходящих в нём. Засыпай поскорей».

Сафина, как и другие дети, тоже слушала такие сказки, тоже мечтала о замке, до того момента, когда все её мечты не погибли вместе с её мамой. Она осталась совсем одна в целом мире. Отца своего Сафина не знала никогда. Мать говорила, что он оставил их ещё до рождения девочки. Мать любила её очень сильно, она всегда говорила, что нет такой силы, которая могла бы их разлучить, говорила, что они останутся вместе навеки и будут заботиться друг о друге. Но, к несчастью, такая сила нашлась. Лихорадка оказалась гораздо сильнее любви, и Сафина осталась одна.

Девочка шла по улице, кутаясь в материнскую шаль, которая всё ещё хранила её запах. Она считала свои шаги, чтобы не думать о холоде, постепенно закрадывающимся в её нутро, и упёрлась глазами в брусчатку, чтобы не смотреть на витрины магазинов, полные самой разной еды. Сафина хотела есть, ей было холодно и грустно. Она боялась увлечься своими мыслями, страшась опять подумать о тепле очага и о столе, полном блюд. Она боялась заглядывать в окна домов, где дети сидели за столом и покачивали ногами в предвкушении подарков. Улица вся была озарена разноцветными огнями, искрясь и сверкая. Внутри домов играла весёлая музыка, а ещё там стояли новогодние ёлки, под которыми лежали подарки в разноцветных коробках.

Девочка остановилась. Её грустные глаза, устремлённые под ноги, разглядели что-то ярко-синее и блестящее среди грязи и талого снега. Сафина опустилась на колени и подняла с дороги праздничную ленточку, оторвавшуюся от чьего-то подарка – ненужную и бессмысленную. Девочка бережно стёрла с неё грязь красными от холода пальцами. Она повязала ленту вокруг запястья, и побрела дальше по улице, чуть приободрённая неожиданному подарку.

Девочка искала хоть какого-то приюта, где хотя бы не дул резкий северный ветер, и вскоре замёрзшие ножки привели её к старому опустевшему зданию. Когда-то здесь находилась художественная галерея, но потом художник разорился, так что ему пришлось продать все свои холсты. В итоге он всё равно умер, а дом так и не дождался преемника и постепенно стал непригодным для жизни.

Сафина отодвинула тяжёлую дубовую дверь и вошла внутрь. Стёкла в окнах потрескались, помещение было пустым. Девочка зашла в самый его угол и села там, кутаясь с головой в материнскую шаль. Пустые стены молчали, взирая на неё свысока. Обои выцвели, краска облупилась. Более яркие прямоугольники на стенах очерчивали те места, где раньше висели рамы. Сафина разглядывала зал, представляя, какие именно картины могли быть здесь раньше. Она никогда в жизни не была в музее, ещё она не видела ни морей, ни гор, но могла их представить по рассказам мамы.

Сафина не знала, как быть без неё. Она ещё не успела справиться с этим горем, как ей сразу же пришлось учиться выживать. Девочка, наверное, заснула бы прямо здесь на месте, как вдруг услышала скрежет открывающейся двери. Она вздрогнула и поднялась с пола. Среди теней старого музея, она увидела высокого человека и, в испуге, забилась в угол, надеясь остаться незамеченной.

– Дитя? Что ты здесь делаешь? – спросил вошедший. Он был одет в чёрное пальто, и на его голове была шляпа, скрывавшая лицо.

– Я не хотела… – вдруг девочка поняла, что её щеки мокрые от слёз.

– Тише-тише, – утешил её незнакомец. – Я увидел, как ты зашла сюда и решил пойти следом. Не бойся, я не обижу тебя.

Сафина встала на колени, продолжая плакать. Ей вдруг стало так нестерпимо больно внутри. Холодок зимы уже закрался в её душу, также, как это было с мамой. Сафина жила на улице три дня, и никто не обращал на неё внимания. Сил заплакать раньше у неё не было, и сейчас слёзы полились из глаз от какого-то дикого облегчения. Она не была больше невидимкой.

– Что с тобой, маленькая? У тебя есть дом? Родители? – ответом на вопрос стали лишь всхлипы девочки. Тогда незнакомец подошёл к ней и сёл рядом на грязный пол. – Что ты здесь делаешь?

Сафина больше не боялась его, но она продолжала плакать, громко всхлипывая и изнемогая от холода где-то глубоко внутри. Она увидела его лицо. В нём не было благородных черт, которые могли бы говорить о незнакомце, как о человеке добром и сострадательном. Он как будто нёс в себе такой же отпечаток несчастья, вот только лицо его было озарено неизведанным источником света. Оно было прекрасным и великодушным, мужчина излучал собой тепло.

Он снял своё пальто и закутал малышку в него с головой.

– Не плачь, дитя. Скажи, как тебя зовут?

– Сафина, – выдохнула она, немного успокоившись.

– Как ты здесь оказалась?

– Я… я не знала, куда идти… мне было холодно…

– Ты хочешь есть? – спросил он, – подожди минуту.

Незнакомец достал из кармана своего пальто булку сдобного хлеба.

– Вот, это тебе, возьми.

Девочка, не мешкая, схватила хлеб и жадно набросилась на еду.

– Я помогу тебе. Обязательно помогу. Я вернусь к тебе и возьму тебя с собой. Ты согласна пойти жить в мой дом?

Сафина не знала, что ей ответить. Она хотела заплакать снова, почувствовав неописуемую доброту этого человека. Он предлагал ей выход, но она боялась поверить своему счастью.

– Я совсем скоро вернусь. Ты как раз будешь готова к дороге. Скажи, ты хочешь пойти со мной?

Сафина нашла в себе сил кивнуть.

Мужчина поцеловал её в лоб и тихо прошептал:

– Поспи пока что, возможно, тебе приснится замок на облаке. Он точно существует, поверь мне. Но пока тебе нужно подождать.

Она успокоилась окончательно, но боль, раздирающая её маленькое сердечко, скребла, вызывая новые слёзы.

Мужчина ушёл, оставив своё пальто девочке. Дверь снова закрылась, и Сафина вновь осталась одна. Она не могла спать, продолжая есть сладкий хлеб, который казался ей самым прекрасным лакомством на свете. В окно влетел жаворонок и принялся клевать что-то на полу.

– Птичка, ты хочешь есть? – спросила девочка, бросив жаворонку несколько кусочков хлеба.

Сафина снова захотела заплакать. Уже не только из-за боли, скорее из-за бесконечной жалости к себе и своему благородному спасителю. Она сама понимала, что он не успеет прийти вовремя. Времени осталось совсем немного и уже ничто не могло остановить холод и кровожадные тени, что следили за ней из каждого угла.

«Если замок на облаке есть, я должна увидеть его сейчас…»

Девочка выбралась из тёплого пальто своего спасителя и подошла к окну. Небо было мутным, звёзды и луна еле-еле просвечивали сквозь тёмные тучи.

– Я иду, – прошептала малышка на выдохе, и облачко пара сорвалось с её губ. Она встала на карниз и вылезла через окно. Сафина побрела куда-то в бескрайнюю пустоту ночи. Она снова шла по снегу, и всё отчаяние, что скрывалось у неё в душе, изо всех сил рвалось наружу.

Она ступала по сухому колючему снегу. Старое потрёпанное платье превратилось в лохмотья, и спасало от холода ровно так же, как и рваные прохудившиеся ботинки. Теперь она смотрела только вперёд и вверх.

– Замок? Где ты? – шептала девочка в слепую пустоту.

Она продолжала идти, с трудом переставляя бессильные ножки. Сафина угасала, как уголёк. Последняя красноватая вспышка всё ещё тлела. Вдруг Сафина споткнулась и легла в мягкий снег, словно в пушистое облако. Она неуклюже перевернулась на спину и пустым взглядом продолжала смотреть в небо.

Где-то высоко танцевали снежинки под волшебную музыку именитых композиторов. Где-то за облаками, как и каждую ночь, шёл пышный бал и там, в сказочном вальсе кружили по залу танцовщицы, в белоснежных нарядах. У них в высоких причёсках горели свечи и огоньки чудом не трогали волос. Оркестр играл музыку, дирижёр взмахивал палочкой, заставляя волшебные звуки сливаться в мелодии вальса. Вдруг резкий ветер растворил все окна в зале, и внутрь с громким криком влетели всевозможные пёстрые птицы. Павлины распахнули свои хвосты-веера, соловьи и жаворонки запели во всё горло, перебивая вальс оркестра, голуби, заливаясь от восторга, закружили под потолком, вырисовывая причудливые формы в воздухе, малиновки и снегири, блистая алыми грудками, озарили помещение ярче всех свечей. Вместе с птицами внутрь ворвалась и вьюга, засвистев, завращавшись, она разрисовала сотню зеркал узорами зимы. Гости, собравшиеся на этом балу, поднялись из-за стола и, разбившись по парам, принялись танцевать под сказочную музыку оркестра, вьюги и птиц. Такого торжества, не видел ещё никто на свете и все знатные земные вельможи, устраивающие балы, позавидовали бы пирам небожителей, даже если бы подглядели за этой феерией через замочную скважину. В золотом убранстве и разноцветном многообразии гостей и птиц, бал был бесподобен.

Сафина лежала в сугробе, снежинки, опускающиеся на землю, постепенно закрывали её, пряча отмёрзшее тельце от посторонних глаз. Она уже не шевелилась, лишь ресницы немного подрагивали время от времени, не позволяя глазам закрыться окончательно.

– Замок… – бесшумно произнесла она, – где ты?

И последнее облачко белого пара поднялось в воздух, когда мышцы на её лице вздрогнули, и она приподнялась с земли, уже почти заметённая снегом.

Прямо над ней выплыло облако, затмевая собой небо. Оно было густым, находилось в вечном движении, а прямо на облаке возвышался многоярусный замок с башнями и окошками. Во всём величестве белокаменные стены молча взирали на Сафину, а тяжёлые ворота замка уже были открыты для неё.

Сафина поднялась. Теперь она больше не чувствовала тяжести тела. Она сама стала лёгкая, как пушинка. Снег больше не колол её ноги, ветер уже не задувал под одежду. Девочка подошла к облаку и коснулась его рукой. Оно было мягким и пушистым, как перины королев. Сафина вскарабкалась по мягкой вате и подошла к самым воротам. Чувство восторга озарило её сердце. Девочка улыбнулась, отбросив земное притяжение, и шагнула внутрь замка, сопровождаемая ощущением безграничного счастья и радости.

Сладкий сон сковал глаза, и потребовалось какое-то время, чтобы отогнать от себя его тёплые руки. Сафина не видела сновидений со дня смерти матери, впрочем, в этот раз ей тоже ничего не приснилось.

Сафина оказалась в небольшой уютной комнате на мягкой кушетке. Поднявшись, девочка оглядела помещение, но не заметила ничего интересного кроме больших зеркал в позолоченных рамах. Она никогда не видела такой красоты, и некоторое время с интересом рассматривала причудливые завитки, превращающиеся то в крошечные листики, то в изящные узоры, обрамляющие зеркала.

Тут на глаза ей попался крошечный ключик, лежавший на тумбе возле кушетки. Он был не больше ногтя на её руке. «Что же можно открыть таким маленьким ключом? Наверное, дверь должна быть тоже совсем крошечная. И ничего ценного туда не положишь». Она спрятала его в кармашек на платье. Странно, но оно уже не выглядело таким старым и поношенным. Мамина шаль всё ещё лежала на плечах, а синяя лента по-прежнему украшала её запястье.

Поднявшись с пола, Сафина потянулась. Давно ей не было так хорошо и тепло.

Вдруг сильный порыв ветра снаружи распахнул окно, заставив Сафину от неожиданности вздрогнуть. Внутрь комнаты влетела птица и забилась в поиске выхода. Ударившись о стену, птица упала на пол и застыла бездвижно. Девочка страшно перепугалась, не повредила ли та крыло, поэтому поспешила к ней.

Только приглядевшись поближе, стало ясно, что птица была ненастоящей. Только самый искусный мастер мог бы создать такую чудесную поделку. Птица без труда помещалась в руках Сафины. Маленькие железные перья складывались в два изящных крыла. Лапки, клюв и тело состояли из тонких пластин, а внутри, под ними, Сафина разглядела десятки шестерёнок, обеспечивающих работу этого сложного механизма.

Вот только птица больше не шевелилась – её чёрные глаза безжизненно смотрели в пустоту. Вдруг Сафина заметила маленькое отверстие на груди птицы. Это была замочная скважина, а ключик, заводящий механизм, лежал в кармане платья Сафины. Она достала его и аккуратно, чтобы не сломать и не выронить из рук, вставила в отверстие. Ключ вошёл внутрь, как влитой, но был таким крошечным, что Сафине пришлось поворачивать его кончиками ногтей. Тут птица встрепенулась. Где-то внутри сложного механизма, там, где должно быть, располагалось сердце птицы, раздался щелчок, шестерёнки сдвинулись с места, и птица, дёрнувшись, захлопала крылышками и взлетела.

– Привет, – Сафина даже сама удивилась, почувствовав, как её губы складываются в улыбку, – Ты прямо сказочная! А петь умеешь?

Заводная птица, описав круг под потолком залы, опустилась на плечо девочки. Она раскрыла клюв, но вместо весёлых заливаний до ушей Сафины донёсся лишь глухой щелчок. Похоже, что пружина, позволяющая птице петь, сломалась, и механизм уже не срабатывал как надо. Птица закрыла клюв. Немая, но всё ещё безупречно красивая. Металлические перья отливали золотистой охрой.

– Я не знала, что бывают такие птицы, как ты. А здесь, в замке, есть ещё кто-нибудь?

Птица развернулась, и вспорхнула с плеча девочки, полетев в сторону двери. Сафина последовала за ней.

Она вошла в приоткрытую дверь и оказалась в коридоре, озарённом свечами в красивых канделябрах. Свет приумножался, отражаясь от многочисленных зеркал, развешанных по стенам. Сафина продолжала следовать за механической птицей, порхавшей под самым потолком.

Перед следующей дверью птица зависла ненадолго в воздухе, а затем опустилась на пол у самого входа. Неожиданно из тени выскочила толстая серая кошка с длинной пушистой шерстью и бросилась на желанную добычу, однако не успели когтистые лапы вцепиться в железные перья, как заводная птица снова захлопала крыльями, поднявшись на безопасную высоту.

– Ну что ты, – укорительно произнесла Сафина, протягивая руку к клубу шерсти, – сама не видишь, что она тебе не по зубам?

Кошка быстро сменила игривое настроение на дружелюбное и, замурлыкав, стала тереться о ноги девочки. Сафина взяла кошку на руки, поглаживая её за ушами.

Та оказалась тяжёлой, с длинным мягким мехом, в который можно было зарыться лицом. Её шерсть была пепельной, исключая белую морду, которая словно побывала в банке сметаны.

– Почему у тебя нет усов? – спросила девочка, – Их кто-то отрезал…

Вместо ответа кошка подставила голову под пальцы своей новой хозяйки, требуя больше ласки. Светло-зелёные глаза сузились от удовольствия, а мотор в её горле, не требующий завода, заработал во всю мощь.

Сафина, с кошкой на руках, подошла к двери и повернула ручку. Дверь оказалась незапертой, и механическая птица влетела внутрь, за ней последовала и девочка. Перед её глазами вырос огромный белоснежный зал. Посередине зала стояла пышная ель, украшенная разноцветными шарами и гирляндами. Всё это помещение словно дремало, набираясь сил перед большим и пышным праздником, что должен был скоро наступить.

– Надо же! – воскликнула девочка, которая никогда не видела такой роскоши и красоты.

Она пустила кошку на пол и побежала к дереву.

– Здесь подарки… Я могу взять один? – спросила она у механической птицы. Та опустилась на ветку ели, внимательно смотря на неё чёрными глазками-бусинками.

Сафина нерешительно взяла в руки подарок, и уже потянула за ленту, как услышала чьи-то поспешные шаги. Оглянувшись, однако, она никого не увидела, зато кошка насторожилась, а затем посеменила к двери, ведущей обратно в коридор.

– Мосси! Вот ты где! – услышала Сафина чей-то голос, и тотчас увидела мальчика. Казалось, он был помладше её, невысокого роста, одет в белую рубашку, неопрятно торчавшую из-за пояса и коричневый жилет.

Кошка почти успела сбежать, но мальчик оказался проворнее. Он грубовато схватил её и стиснул в объятьях. На Сафину, что странно, он не обратил никакого внимания, полностью увлечённый своей живой игрушкой.

– Вечно убегаешь, но теперь-то я тебя поймал!

Сафина решила привлечь внимание и негромко спросила у мальчика:

– Это твои подарки?

Он нехотя отвлёкся, взглянув на неё, затем, кажется, вспомнил о чём-то более важном.

– Да, мои. А ты не смей их трогать!

В тот же миг кошка потеряла свою прежнюю ценность. Даже прежде, чем он ослабил хватку, та извернулась и поспешно сбежала прочь из зала. Мальчик же ринулся к ёлке и выхватил коробку из рук Сафины. Он быстро разорвал упаковку и достал из коробки куклу.

– Фу! Кукла… Ладно, можешь забрать её, это всё равно для девчонок.

Он швырнул игрушку на пол перед Сафиной и принялся за следующий подарок. Девочка бережно подняла с пола куклу. У неё никогда не было такой красивой. Она была одета в синее платье и шляпу, с большими голубыми глазами и светлыми волнистыми волосами.

– Чудесная! – воскликнула Сафина, прижимая её к груди.

Мальчик, увлечённый подарками, напрочь забыл про Сафину. Во второй коробке оказались солдатики и он, обрадованный ими, стал выстраивать легион на полу, полностью погрузившись в это занятие.

– Как тебя зовут? – спросила девочка, наблюдая за его игрой.

– Калеб, – ответил мальчик, не отрываясь от игрушек.

– А я – Сафина.

– Угу. – Равнодушно буркнул он, казалось, даже не слыша ответ.

– Ты живёшь здесь?

– Да.

– Совсем один?

– Угу.

– Давно?

– Не знаю… всегда.

– Как это? – Удивилась Сафина. – У тебя есть мама или папа?

– Никто мне не нужен, – отрезал Калеб.

– Но так не может быть. – Возразила Сафина. – Кто-то же должен готовить тебе еду и ухаживать за тобой.

– Не знаю. Здесь всегда всё есть. Всё, что я захочу. Мне не нужны никакие родители.

– Но кто играет с тобой? – Не унималась Сафина. – Или рассказывает сказки на ночь?

Калеб отвлёкся от своих солдатиков и с насмешкой посмотрел на Сафину.

– Сказки? Какая глупость! Это же для малышей.

Он снова погрузился в игру, но оторвался уже через несколько секунд.

– А тебя я не хотел! Откуда ты здесь взялась?

– Я не знаю… Я пришла сюда.

– Откуда? С земли?

– Да.

– И как там?

– Там холодно, – ответила девочка, больше она не нашла, что сказать.

– У-у. Понятно. Я так и знал.

– А ты здесь больше никого не видел? Вообще никого?

– Не знаю. Иногда я слышу музыку. А иногда вижу кого-то. Не знаю, кого именно.

– Кого?

– Ну… вроде бликов света… – Калеб даже задумался, стараясь лучше подобрать слова. – Они как будто проходят мимо, но слишком быстро, чтобы их можно было рассмотреть. Ну, вроде призраков… только они совсем не страшные. Даже скучные.

– Интересно, кто это…

– Не знаю. А почему ты решила, что здесь кто-то должен быть?

– Ну, мама раньше рассказывала сказки про замок на облаке. Она говорила, что здесь живут люди, которые танцуют на балах.

– Хм, какая глупость! Я здесь никого не видел. – Произнёс Калеб, поморщившись.

– Тебе не скучно здесь одному?

– Нет! Здесь всё есть, что надо. Только всё ломается постоянно!

Он посмотрел на ветку ёлки, на которой сидела механическая птица.

– Например, вот это! Ты починила её?

– Её просто надо было завести. – Объяснила Сафина.

– А она поёт?

– Нет.

– Дурацкая игрушка! – Разозлился мальчик. – Я хотел искупать её в фонтанчике с водой, а она вся заскрипела, и я бросил её об стену. Больше она не пела.

– Так это ты сломал её! – Воскликнула Сафина.

– Я её не ломал, она сама сломалась! – закричал Калеб. При этом его глаза полыхнули настоящим гневом.

– Это ты! – Тут уже Сафина не могла остановиться. Всё, что она увидела за день встало на свои места. – И ты отрезал кошке усы! Зачем?

– Потому что она глупая и толстая! Вот почему!

– Какой ты злой и невоспитанный! – Не вытерпела Сафина. – Просто капризный мальчишка! Жаль, что у тебя нет родителей. Им надо было бы тебя как следует отлупить!

– Не говори так! – Калеб вскочил с пола, толкнув ногой свою новую армию, так что все солдатики попадали. – Я могу прогнать тебя! Здесь всё, как я захочу! Если я захочу, тебя здесь не будет!

– Но я всё ещё тут! И никуда не уйду! И прогнать меня ты не сможешь!

– Смогу!

– А вот и нет!

– А вот и да!

И Калеб, разозлившись, пнул коробку от подарка ногой, разметав солдатиков в разные стороны, после чего выбежал из зала.

– Уходи отсюда! Я не хочу тебя тут! – Крикнул он на прощанье.

– Ты просто глупый мальчишка. Никто тебя не полюбит никогда! Вот и всё! – Сафина сама разозлилась на Калеба. Оставшись одна, она обняла свою новую куклу и принялась баюкать её на руках.

Сафина не хотела покидать белый зал, но, в конце концов, желание понять, что происходит, взяло верх. Она понимала, что без помощи Калеба, каким бы вредным он ни был, исследовать замок в одиночку будет задачей непростой. В конце концов, мальчик был единственный, кто бы мог хоть что-то ей рассказать. Остальные обитатели замка – механическая птица и кошка, что пока встретились ей на пути – могли стать надёжными друзьями, но не собеседниками.

Сафина поднялась с пола и направилась в ту сторону, куда убежал Калеб.

За очередной дверью с узорной ручкой крылась новая комната, похожая на гостиную. В глубине её горел камин, бросая уютный отсвет на большой красный диван напротив. Помимо его мягкого света, комната освещалась свечами в канделябрах на стенах. Танцующие язычки огня бродили вверх-вниз по комнате, делая её то ярко-золотой, то матово-жёлтой или медно-красной. На диване лежал Калеб, и когда Сафина вошла в гостиную, мальчик поднял на неё своё заплаканное пунцовое лицо.

– Зачем ты пришла?

– Я… просто…

– Кто вы вообще такая?

– Сафина.

– Это я уже слышал. – Калеб утёр рукавом щеки и приподнялся на диване, пристыженный, что его застали в таком виде. – Зачем ты пришла в замок? Ты что, принцесса?

– Принцесса? – переспросила Сафина.

– Ну да. В тронном зале есть два трона – для принца и принцессы.

– А ты что, принц?

– Может быть. А почему нет? – Тут Калеб приосанился, кажется, разом забыв про слёзы.

– Потому что принцы не бывают такими, как ты. – Заявила Сафина, и подсела на край дивана к Калебу.

– А какими бывают? – мальчик немного склонил голову на бок, как озадаченный щенок.

– Они смелые и благородные. – Объяснила Сафина. – Они любят свой народ и заботятся о нём. А ты даже над кошкой издеваешься.

– Не говори так! Иначе я разозлюсь! – Калеб насупился и стукнул кулаком по мягкой обивке дивана. Толку от этого не было никакого, зато он покраснел ещё сильнее.

– И что тогда?

– И тогда прогоню тебя отсюда.

– Ну и как ты это сделаешь? Ты уже зол, а я всё ещё тут.

Девочка поняла, что ни в коем случае не должна поддаваться Калебу. Кажется, тот слишком привык, что всё идёт так, как он хочет. Замок подстраивался под него и его желания. Может, так он и был устроен? Несло ли запредельное счастье пользу каждому, на чью долю выпадало?

Калеб не нашёл, что ответить.

– Я думаю, принцы и принцессы бывают только в сказках. В жизни я никогда их не встречала. – Сказала Сафина.

– Сказки? – Поморщился Калеб. – Это как в тех книгах в библиотеке?

– В каких книгах? – переспросила Сафина.

– Ну так, – Калеб перестал злиться и задумчиво махнул рукой в пустоту. – Там много таких больших толстых книжек без картинок. В библиотеке.

– Вот здорово! – Обрадовалась Сафина. – А ты отведёшь меня туда?

– Если хочешь. Но что там делать? – он снова поморщился. – Говорю же: они совсем скучные и без картинок.

– Не все же книжки должны быть с картинками. – Улыбнулась Сафина.

– А зачем они тогда нужны?

– Ну как же! Ведь в них живут настоящие герои, путешественники и рыцари.

Калеб промолчал.

– Ты не умеешь читать? – догадалась девочка.

– Нет, а ты разве умеешь?

– Да, конечно.

– Это же так скучно! Фу! – Он вскочил с дивана и выхватил деревянный меч из ножен на поясе. – Зачем читать, когда есть много игрушек?

– Ты же никогда не читал. Откуда ты знаешь, что это скучно?

– Потому что знаю. – Калеб, казалось, перестал её слушать, с интересом размахивая мечом.

– А сказки ты когда-нибудь слушал? – Не отступала девочка.

– Нет. Это для малышей. – Буркнул он, не отрываясь от своего нового занятия.

– А вот и нет!

– Ну, – мальчик вдруг резко прервался и спрятал меч, – тогда расскажи сказку, а я подумаю, нравятся мне они или нет.

– Хорошо. – Согласилась девочка.

Калеб прыгнул обратно на диван и, подперев голову руками, уставился на неё.

– Ну, давай, рассказывай. Только чтобы там обязательно были принцы, рыцари и чудовища!

Сафина задумалась лишь на мгновение. Она сама никогда не рассказывала сказок, и не знала, умеет ли это делать. Только слушала мамины. Но уж очень сильно ей хотелось доказать Калебу, что сказки – это интересно.

– Когда-то давным-давно в одном королевстве жила принцесса. – Начала Сафина. – Король отправился в далёкие странствия, а королева умерла от заклятия злого колдуна, который хотел захватить власть в королевстве, поэтому принцессе не оставалось ничего, как отправится на поиски счастья, чтобы спасти весь свой народ.

– Про принцессу не интересно, – фыркнул Калеб. – Лучше про злого колдуна.

– Это моя сказка, ясно? – нахмурилась Сафина. – Когда придумаешь свою, расскажешь, про что захочешь сам.

– Ладно-ладно. А у принцессы было имя?

– Я не знаю, как её звали. – Пожала плечами девочка.

– Знаешь. Это же твоя сказка, ты всё должна знать. – Калеб показал ей язык.

– Хорошо. – Сдалась она. – Её звали Самфира.

– Почти как тебя. – Заметил Калеб.

– Да. Она была одета в красивое синее платье и волшебную накидку, которая делала её невидимой от тёмных сил злого колдуна, а на руке у неё был браслет из незабудок – это вместо короны. А ещё у неё был золотой жаворонок, который пел самые удивительные на земле песни.

– Хм, – усмехнулся Калеб, – это ты про ту сломанную птицу?

– Нет, это же сказка. А ты не перебивай, а слушай. Очень долго принцесса Самфира странствовала по миру. Так как королевство теперь было под властью злого колдуна, никто не хотел пускать её в дом, она была совсем одна и скиталась, отринутая своим народом. И вот однажды, она встретила всадника на белом коне.

– Это был принц?

– Нет, не принц. Это был рыцарь. Единственный, кто не боялся гнева злого колдуна, и кто не устрашился помочь принцессе в её скитаниях. Он был добр к ней, как отец, которого Самфира никогда не знала. Он посадил её на своего коня и увёз в далёкие страны, где всегда светит солнце, и роса умывает траву по утрам. Туда, где цветы распускаются, улыбаясь новому дню. В тех озёрах плещется рыба, сверкая разноцветной чешуёй, а в поднебесье летают самые настоящие драконы. Но не те, которые собирают золото и крадут девушек, а такие, которые поют гимны старого мира и, сверкая агатами зрачков и хлопая огромными кожаными крыльями, танцуют в небе древнейшие танцы.

– Там рыцарь с принцессой и стали жить? – перебил её Калеб.

– Нет, не совсем. Рыцарь не мог остаться с ней. У него было много своих дел. И он знал, что принцесса должна исполнить свой долг. Спасти мир от злого колдуна. Сделать это она могла лишь в одиночку.

– Здорово, – буркнул Калеб. – И что она сделала?

– Она должна была найти счастье и принести его в свои родные земли. Она знала, что счастье есть только в одном месте. В замке на облаке…

– Не хочу замок, – проговорил Калеб вроде бы недовольно, но очень тихо. Голова уже лежала на подушке. Глаза были прикрыты. – Это скучно. Пусть лучше будет дворец.

– Ладно, дворец. – Согласилась Сафина. – Такой огромный, величественный, украшенный золотом, нефритом и мрамором. Она не была там очень давно, и совсем не помнила его. Раньше там было много-много слуг, вассалов и подданных, но, когда она пришла туда, дворец оказался пуст. Должно быть, все слуги покинули его, когда злой колдун стал там властвовать, и теперь Самфира была в том дворце совсем одна. Богатые комнаты стояли пустыми, и некому было радоваться всей красоте, что царила внутри. Принцесса бы очень хотела впустить во дворец всех людей, которые мечтали о его просторных залах и холлах, но всем тем людям пришлось бы проделать свой собственный путь, чтобы найти вход во дворец. Самфира очень бы хотела снова встретиться с прекрасным благородным рыцарем, чтобы сказать ему хотя бы спасибо за то добро, которое он оказал ей. Она очень бы этого хотела…

Сафина вдруг прервалась, потому что услышала тихое сопение Калеба. Он уснул. Девочка улыбнулась и тихо встала с дивана. В соседней комнате она нашла маленькую уютную спальню. Внутри стояла кровать с балдахином. Она видела балдахины только на страницах книг, которые читала в детстве, и всегда мечтала о такой кровати. Очень кстати пришлась и ночная рубашка, которую она нашла в шкафу. Переодевшись, девочка задула свечи в гостиной, и легла спать. Синяя лента всё ещё украшала её запястье. Прямо как браслет из незабудок в сказке про принцессу Самфиру.

Через какое-то время в её комнату на мягких лапах вошла Мосси и что-то промурлыкав, прыгнула на кровать, после чего устроилась в ногах Сафины. Под музыку кошачьего урчания и негромкого звона металлических перьев она и заснула. Сафина спала без сновидений, но уже давно она не спала так глубоко и мирно.

Разбудил девочку громкий стук в окно. Сон как рукой сняло. Сафина встала с кровати и выглянула наружу, желая понять, что стало причиной шума. Там никого не было, если не считать голубого неба и облаков. Она открыла окно и тут же от неожиданности отпрянула в сторону, потому что большое кудрявое облако влетело в комнату и принялось носиться кругами. Постепенно оно обрело очертание лошади с крыльями за спиной. Мама Сафины рассказывала ей о таких лошадях, их ещё называли пегасами и они считались вестниками удачи. Только этот небесный конь был совсем небольшим и напоминал скорее крылатого пони.

– Калеб! Калеб! – позвала Сафина мальчика, надеясь, что он уже проснулся.

К её радости, тот вошёл в комнату почти сразу, держа несчастную кошку на руках.

– Ты чего так орёшь? Что случилось-то? – спросил мальчик, не выпуская свою жертву из рук.

– Калеб, что это? – спросила девочка испуганно и удивлённо.

В то время пони-пегас перестал летать по комнате и, сложив крылья за спиной, подошёл к Сафине, осматривая её, и подставляя гривастую голову под руки.

– А-а-а, это... – Отмахнулся Калеб со скучающим видом. – Это Клоди. Просто облако.

Клоди полностью состоял из белой пушистой ваты, лишь на морде можно было различить бледные голубоватые глаза. Больше всего Сафине понравились крылья – такие воздушные, большие и пушистые. Она нерешительно протянула руку и дотронулась до его мягкой, как пух головы. Рука слегка погружалась в облако, но не проваливалась. Пони был вполне осязаем и материален, если так можно сказать об облаке.

– Просто облако? А почему он выглядит как пони с крыльями? Я никогда раньше не видела таких облаков.

– Ну не знаю, – пожал плечами Калеб, пренебрежительно отвернувшись от Клоди и сев на не заправленную кровать Сафины. – Все облака – небесные, у них должны быть крылья. Было бы странно увидеть облако-змею или облако-крокодила. Если только это будет змея с крыльями. И вообще, что ты так о нём? Лучше расскажи сказку, а на Клоди не обращай внимания, он часто здесь мешается.

Мосси, воспользовавшись тем, что её маленький мучитель отвлёкся, выскользнула у мальчика из рук и понеслась прочь из комнаты.

– Сейчас же утро, а сказки рассказывают по вечерам. – Возмутилась Сафина. – И вообще, не командуй мной, только и умеешь, что отдавать всем распоряжения. Лучше покажи, где библиотека – ты ведь обещал показать. Я уже второй день здесь, а ещё ничего совсем не видела.

Калеб хотел что-то ответить Сафине на её замечание, но промолчал, и согласился показать ей замок. Дети переоделись и вышли в гостиную, а затем и в белый зал, где стояла ёлка.

Клоди летел вслед за ними, и девочка время от времени поглаживала его по мягким бокам и холке.

– А на нём можно полетать? – спросила она у Калеба, когда они стояли в самом центре зала.

– Летать? Зачем?

– Ну, он же может покатать нас. Это было бы так здорово!

– Не знаю. Никогда не пробовал.

– Клоди, – обратилась девочка к волшебному пони, – ты покатаешь меня на спине?

Пегас встряхнул гривастой головой в знак согласия, да и всем своим видом он выражал желание поиграть. Сафина забралась ему на спину и только успела схватиться руками за гриву, когда конь проскакал несколько метров по полу и, вскочив на дыбы, взлетел к высокому потолку. Он совершил несколько кругов над залом и спикировал вниз. Сафина радостно закричала и засмеялась.

– Вот здорово!!! Никогда не думала, что буду летать на настоящем облаке!

– А где ты, по-твоему, сейчас находишься, – буркнул Калеб мрачно, – Вообще-то замок и сейчас плывёт над землёй.

– Калеб, садись тоже! Тебе понравится!

– Вот ещё! И не собираюсь! – но Сафина видела, что мальчик на самом деле очень хочет полетать, просто он злился, что не придумал этого раньше сам.

Она направила пони-пегаса к Калебу и затащила того на спину облака позади себя.

– Давай, Клоди! Выше!

И тот взлетел к самой верхушке ёлки.

Сначала Калеб испугался и что-то ворчал, но потом ему понравилось, и он заулыбался. Клоди и сам был доволен, что доставил детям радость и залился восторженным ржанием.

После этого Калеб отвёл Сафину в библиотеку. Когда девочка вошла внутрь, у неё рот открылся от восторга и удивления. Столько книг она не видела никогда в жизни.

Огромные пыльные стеллажи и полки, шкафы, тумбы, книги были повсюду. Корешки книг, повёрнутые к читателям, называли имена самых великих авторов наряду с безызвестными. Казалось, книги тихо перешёптывались, рассказывая друг другу свои истории, читая вслух отрывки строк, но на самом деле в библиотеке царила звенящая тишина. Некоторые тома просто стояли горами на полу, возвышаясь до самого потолка, как башни замка. Сколько могло уйти времени, чтобы изучить хотя бы четверть всего этого богатства? Сафина молча прошла мимо полок и провела рукой по переплётам. Здесь были древние манускрипты и свитки. Чуть дальше она нашла стихи романтических поэтов. Следующий стеллаж демонстрировал собрания сочинений иностранных авторов. Пальцы остановились на одной книге, и девочка достала её с полки, где та провела долгие годы без внимания. Сафина сдула пыль с верхнего торца и открыла её.

– Долго мы ещё тут будем торчать? – нарушил тишину Калеб, – здесь так скучно, пошли лучше ещё покатаемся на Клоди.

– Ты только погляди. Эту мне мама читала когда-то давно.

Калеб подошёл к девочке и взглянул на обложку. На ней был изображён месяц и какая-то волшебная птица, летящая в его сторону.

– О чём она?

– Это «Тысяча и одна ночь», – пояснила девочка. – Там очень много сказок и все они удивительные: волшебные и интересные.

– По мне – так не очень, – поморщился Калеб.

– Как ты можешь так говорить, если не умеешь читать? – спросила девочка.

– Если не умею, значит и не надо.

– Хочешь, я научу тебя? – Предложила Сафина. Калеб тут же отстранился от книги.

– Нет, лучше расскажи историю! – Запротестовал он.

– Давай я почитаю тебе, а если захочешь, научу читать.

– Ты будешь читать эту книжку? Она ведь такая огромная и буквы совсем мелкие. Миллион лет уйдёт на то, чтоб её закончить.

– А куда мы спешим?

Сафина опустилась на мягкий ворсистый ковёр и положила книгу на колени.

– Садись и слушай, – приказала она, и Калеб покорно сел рядом.

Сафина начала читать. Поначалу Калеб явно скучал, но потом, когда речь пошла о жестоком Шахрияре, каждую ночь убивающим свою очередную жену, он заинтересовался и стал слушать внимательнее. В конце концов, он и вовсе заслушался, и начал перебивать Сафину, спрашивая, что случится дальше.

– Молчи и слушай, – приказала ему девочка, устав постоянно отвлекаться от чтения, – ты мне мешаешь.

– Ладно, так и быть. – Сдался Калеб. – Я тоже хочу научиться. Покажи, как ты это делаешь.

Тогда они прервались, и Сафина стала показывать ему буквы и называть их. Калеб постоянно путался и ошибался. Он никак не мог взять в толк, как буквы складываются в слова и звучат так непохоже.

Наконец, он осилил эту сложную грамоту и сумел прочитать по буквам название книги. Тогда дети решили прерваться и, оставив книгу на одном из столиков, пошли пообедать.

Как объяснил Калеб, каждый день в столовой правого крыла появлялся сервированный стол с едой. Когда они вошли в столовую, этот раз тоже не стал исключением. Две миски супа стояли на столе, рядом ещё две тарелки тушёных овощей с мясом и в качестве десерта мороженое с фруктами и шоколадом.

Такого Сафина не пробовала никогда в жизни. И хотя, попав в замок, она полностью забыла о чувстве голода, еда была такой вкусной, что девочка съела всё, что было в тарелках, и осталась довольна.

– А кто готовит всё это? – спросила она у Калеба, по уши перепачканного в шоколаде. – И кто убирает? И моет посуду?

Мальчик пожал плечами.

– Не знаю. Замок.

Сафина задумалась. Странно было всё это.

– Ты помнишь, как попал сюда? Сколько ты здесь живёшь?

– Не знаю. Всегда.

– Ты здесь родился? У тебя была мама? Или отец? Кто-то ведь научил тебя говорить, воспитал тебя?

– Не знаю я, отстань. Ты своими расспросами меня утомляешь. Ей богу, пришла сюда и спрашиваешь всякую ерунду. Я здесь живу столько, сколько себя помню. Всё, что было раньше, уже меня не касается.

Весь оставшийся день дети провели, разговаривая и играя. Сафина была так счастлива. Никогда ей не было так уютно, хорошо и весело. Калеб провёл её по всему замку, а тот был воистину огромен. За весь день они посетили десятки залов и комнат, одна красивей другой. Уже вечером Калеб показал ей тронный зал. Во всей роскоши сусального золота, на котором играл весёлый свет тысячи свеч, зал был ослепителен и бесподобен. На стенах располагались дивные картины, завитки орнамента, канделябры. Под потолком висела огромная люстра. Десятки зеркал приумножали свет, озаряющий весь зал красками солнечной охры, а в самой его глубине, на пьедестале высились два трона.

– Здесь должны сидеть король и королева. – Пояснил Калеб.

– А где они сейчас?

– Почём мне знать? Никогда их не видел.

Сафина подошла к тронам и поднялась по ступенькам на пьедестал. Она села в королевское кресло и представила, что она хозяйка и устраивает банкет для многочисленного количества гостей и знатных вельмож.

– Было бы здорово, если бы мы стали королём и королевой, – сказала она, – тогда мы пустили бы в замок всех людей, которые хотят сюда попасть.

– Вот глупость. – Угрюмо буркнул Калеб, – зачем здесь другие люди? Мы бы ведь просто могли жить в своё удовольствие и управлять ими свысока.

– Какой же ты глупый и злой, – раздражённо ответила девочка. – Если бы замок не открыл свои ворота для меня, я бы замёрзла в снегу и умерла. Ты бы хотел, чтобы я умерла?

– Нет, но я и не хотел пускать тебя. Я вообще тебя не знал. Как и всех остальных. Там на земле, должно быть, так скучно и сложно. И все люди оттуда, скорее всего, просто зануды.

– Я – зануда? – прямо спросила Сафина.

– Ты… да немного, но с тобой тоже бывает весело. – Признал Калеб. – Так и быть, оставайся.

– Можно подумать, ты бы смог меня прогнать, – рассмеялась девочка и, спрыгнув с трона, подбежала к Калебу и, толкнув его рукой, отбежала подальше. – Догоняй!

И они принялись играть в салочки, а затем выбежали из зала.

Вечер Сафина и Калеб провели в гостиной. Калеб повторял буквы и вырисовывал их в тетради. Детские неумелые каракули выглядели до смешного нелепыми. Некоторые буквы никак не давались мальчику, но Сафина терпеливо продолжала обучать Калеба грамоте. Сама она никогда не ходила в школу. Они были слишком бедны, чтобы позволить себе это, но девочку всему обучила мать, которая трудилась изо всех сил в прачечной, стараясь прокормить дочь. Тогда она сильно уставала, но приходя домой, находила силы и занималась ею, читала сказки и рассказывала про устройство мира. Лишь когда та засыпала, мать без сил падала на кровать, и сама проваливалась в сон.

Вдруг до ушей Сафины донеслась тихая музыка. Девочка сразу замолчала, Калеб тоже оторвал глаза от тетрадки. Дети прислушались. Звуки доносились откуда-то с нижнего яруса замка.

– Что это? – спросила Сафина полушёпотом.

– Я же говорил. Здесь часто играет музыка. – Отозвался Калеб. – Это из тронного зала. Сегодня они опять устроили праздник.

«Эти загадочное «они», – подумала девочка. Кто же, в конце концов, собирался там?

– Может, пойдём, посмотрим?

– Не получится. Я много раз пытался подглядеть, но там никого нет. А музыка играет. И такое чувство, что они там, просто прячутся от нас.

– Странно.

– Ничего странного. Если бы я устраивал бал, их бы тоже не позвал.

Дети скоро забыли о музыке и, так как время близилось к ночи, они отправились в комнату Калеба. Мальчик лёг в кровати, а Сафина села рядом, после чего юный принц полностью обратился в слух. Весь день он ждал продолжения сказки. Сафина не хотела больше его мучить, поэтому начала следующую часть истории, которая складывалась сама собой.

– Итак, – начала она, – Самфира оказалась во дворце, который был совершенно пуст. Она долго бродила по нему, пока не нашла в одной из комнат принца. И звали его…

– Калеб? – спросил Калеб, который так желал стать принцем своего королевства.

– Нет, его звали Ланцелот.

– А я хочу, чтобы его звали Калебом! – возмутился мальчик.

– Ладно, так и быть. Принца звали Калеб. Но он был очень противный и невоспитанный. Он так долго издевался над своими слугами, что все они ушли, оставив его одного.

– Эй! Так нечестно! – Разозлился Калеб.

– С Калебом осталась лишь армия закалённых в битвах солдат. – Продолжила Сафина, не обращая внимания на недовольство мальчика. – Только они и могли терпеть нрав злого принца. Ещё у него была ручная тигрица, но даже она опасалась Калеба, и избегала его.

– Это ты про Мосси? – спросил мальчик.

– Нет, её звали Амассия. Когда Самфира пришла во дворец, она спасла тигрицу от грубого принца, и та снова стала храброй и отважной.

Мосси, словно в подтверждение её слов, прыгнула девочке на колени и заурчала, свернувшись клубком.

– Принц и принцесса ссорились по началу, но потом они смогли помириться.

– Как?

– Принцесса Самфира рассказывала принцу сказки каждую ночь, но останавливалась на самом интересном месте, и он не обижался на неё, потому что весь день хотел услышать продолжение.

– Ты что, Шахерезада? – засмеялся Калеб.

– Я тут ни при чём, это всё принцесса. Слушай дальше. Принц и принцесса ходили по дворцу, гуляли, а ещё у них был волшебный конь по имени Пегас, потому что у коня были крылья, и он умел летать. Они садились на него и отправлялись в дальние путешествия по королевству. Летали они над морями и океанами, поднимаясь в самые высокие и неприступные вершины гор, куда не ступала нога человека. Бывали они и в глухих деревнях, торговых городах и столицах разных стран. Где бы они ни оказывались, их всегда встречали с радостью и приветствовали поклоном, потому что люди верили – они смогут принести мир в королевство и впустить всех обездоленных и отверженных людей внутрь дворца. Одно лишь огорчало Самфиру: она так и не встретила рыцаря, который помог ей в ту минуту, когда весь мир отвернулся от неё. Больше всего на свете принцесса хотела найти его, хотя бы затем, чтобы сказать, как она благодарна. Чтобы обнять его и поцеловать в щёку, чтобы взять его тёплую большую руку в свою и не отпускать её. Ей просто нужен был человек, который позаботился бы о ней. Самфира была ещё такой глупой и слабой принцессой. Она нуждалась в опоре. Но того рыцаря она так и не встретила, сколько не искала его по миру. А всё потому, что злой колдун, правящий королевством вместо неё, заточил рыцаря в подземных пещерах и не выпускал наружу. Убить он его не мог, ведь рыцарь был очень сильным и отважным, а колдун был уже стар и немощен, а ещё ужасно труслив. Всё его былое могущество кануло в лету. Теперь уже скоро должен был наступить час, когда принц и принцесса сразятся со злым колдуном и восстановят справедливость в королевстве.

Калеб заснул. Девочка встала с кровати и вышла в гостиную, тихо прикрыв за собой дверь. Мосси осталась спать на кровати мальчика, а механическая птица поджидала Сафину на камине. Клоди уплыл обратно в окно с наступлением вечера. Калеб сказал, что он приходит почти каждый день, а спит среди других облаков на небе. Сафина тоже хотела спать, но вдруг снова услышала дивную музыку и, не выдержав, решила пойти посмотреть.

Ночью коридоры замка освещались сотнями свеч в канделябрах на стенах. Однако в самых тёмных углах затаились тени, которые враждебно шипя, словно змеи, поглядывали на девочку, злясь от своего бессилья. Ведь тени оставались тенями. Они были бесплотны и неосязаемы, как призраки. Они не могли ничего сделать, лишь сгущаться и пугать своим видом.

Приближаясь к тронному залу, Сафина слышала, как музыка всё усиливалась. Она лилась и струилась, звеня, порой сменялась, ноты перетекали в иные мелодии, но от этого не менялось всё магическое очарование музыки. Она была плавной, живой, больше всего похожей на игривый огонёк свечи.

Сафине было немного страшно идти по замку одной, но вскоре до её ушей донеслось тихое потрескивание шестерёнок и звон железных крылышек. Механическая птица села ей на плечо, и девочка мгновенно наполнилась уверенностью.

Она миновала все коридоры и оказалась у высокой золотой двери, ведущей в тронный зал. Тяжёлая дубовая ручка красовалась с боку, но Сафина побоялась дотронуться до неё и войти внутрь. Она наклонилась пониже, к замочной скважине и заглянула в неё. Через узкую щель рассмотреть хоть что-то в приглушённых красках ночного замка было невозможно, но зато музыка отсюда звучала ещё громче. Сафина различила негромкие голоса, смутно долетающие до неё, и даже шорох пышных платьев. В зале точно собралось много народу и, судя по всему, их вечеринка была в самом разгаре.

Сафина всё-таки решила приоткрыть дверь и заглянуть внутрь. Хоть одним глазком, оставшись незамеченной. После этого она немедленно ляжет спать.

Девочка погладила птицу по железной голове, словно прося у той храбрости, а затем положила ладонь на ручку двери и быстро потянула её на себя. Заглянув внутрь, она увидела, как все свечи вдруг вспыхнув, разом потухли, наполнив помещение запахом горячего воска и дыма, а музыка оборвалась на самой высокой ноте, погрузив весь замок в тишину.

Сафина сильно испугалась. Прикрыла дверь. Потом опять заглянула внутрь. Ничего не изменялось, зал был пуст. Она ещё постояла немного в проходе, а потом, закрыв дверь, вернулась к себе в комнату. Когда она переоделась, и легла в кровать, чтобы поскорей уснуть, до её ушей опять донеслась тихая музыка, нарастающая с каждой минутой.

Время шло, и детивсё сильнее и сильнее привыкали к обществу друг друга. Калеб делал успехи в своих занятиях. Он читал всё лучше, пусть и по слогам, но уже не совершал ошибок. Он даже научился писать своё имя и имя Сафины. Девочка исследовала весь замок и теперь наизусть знала расположение всех комнат. По вечерам она рассказывала мальчику сказки. Странная перемена коснулась Калеба. Он становился спокойнее и добрее с каждым днём. В конце концов, дошло до того, что он перестал доводить несчастную кошку и та, осмелев, подходила к нему без страха и даже тёрлась о колени.

По вечерам из тронного зала порой опять доносилась музыка, но Сафина больше не спускалась туда и не пыталась застать врасплох невидимых танцоров.

Дни шли быстро, девочка не вела им счёт. Она не знала, сколько времени провела в замке, но сказка – длинная и запутанная история, что она рассказывала каждый вечер, уже близилась к завершению. Принцесса Самфира и принц Калеб оказались на побережье океана, где они искали алую жемчужину. Это было волшебное оружие, которое могло помочь им избавиться от злого колдуна. В те вечера Калеб долго не ложился, он всё просил, чтобы Сафина уже закончила свою историю. Вот только девочка и сама не знала, каким должен быть конец, потому герои попадали всё в новые и новые приключения.

Но у всех хороших историй должен быть конец. И однажды сказка о принцессе и принце добралась до своего.

Как всегда, Сафина лежала в своей кровати и наблюдала за фиолетовыми и голубыми облаками, плывущими за окном. Где-то среди них парил и Клоди. Он приходил к детям почти каждый день и разрешал покататься на себе верхом. Девочку усыпляли пушистые очертания облаков – молодых и резвых, и тех, что были постарше – медленные и задумчивые – полные тайн и глубоких мыслей.

Вскоре Сафина уснула, но впервые с того дня, как она потеряла маму, ночь перестала быть чёрной и беспросветной.

Сафине приснился сон.

Она оказалась в зловещем подземном гроте. Взглянув на купол, принцесса Самфира разглядела маленькие яркие разноцветные камешки, похожие на звёзды. Они пестрили всеми драгоценными цветами: аквамариновыми, пурпурными, бирюзовыми и коралловыми. На руке девочки красовался незабудковый браслет, на плечах лежала волшебная накидка. Она знала, что произойдёт в следующую минуту. Она сразится с колдуном. Настал час битвы, и Самфира была готова к ней.

Она пошла навстречу сгущающимся теням, что выползали изо всех углов. Это и было воплощение злого колдуна, что захватил власть в королевстве. Самфира вдруг почувствовала что-то на своей талии и не сильно удивилась, обнаружив там клинок. Короткий обоюдоострый меч был украшен всевозможными волшебными камнями, что они собрали вместе с принцем Калебом. Девочка вытащила его из ножен и приготовилась сразиться с чёрной тенью, как вдруг, что-то переменилось в ней, заставив её опустить оружие.

– Я сильнее тебя, колдун, – сказала она вслух. – Ты и сам знаешь, что тебе не одержать верх. Но ты хочешь того же, что и все люди, которых ты подчинил себе – ты хочешь войти в волшебный дворец. Освободи моих подданных и входи вместе с ними.

Она бросила клинок к ногам тени и ждала, готовая быть растерзанной исчадьем ночи. Только этого не произошло. С тихим шипением, тени расползлись прочь, а грот вдруг стал наполняться ярким светом, что лился от драгоценных камней. Разноцветные огоньки под потолком заискрились и разлетелись в разные стороны всполохами искр, потом начали хаотично кружить по помещению, стены которого расширялись.

Величественный замок. Вот, что увидела принцесса Самфира, когда открыла глаза. Она стояла на клубе облака напротив белоснежного замка. Врата замка широко раскрылись. Огоньки, которые всё это время блуждали вокруг, поплыли внутрь. Замок открыл свои двери для них, как в своё время открыл и для неё.

Она обернулась и посмотрела за край облака. Внизу светились окна домов, пылали костры скитальцев.

«Что же теперь? – спросила Самфира саму себя, – Когда двери замка раскрыты, как же эти люди попадут в него? Нужна же ещё и лестница в небо. Люди не умеют летать, они не смогут попасть в замок».

Но мысли принцессы заглушала сказочная музыка. Она вздымалась выше и выше, мелодия прекрасного голоса. Райские трели ангельских птиц.

Девочка очнулась ото сна. Механическая птица громко пела.

Сафина долго думала, но так и не смогла понять, что означал этот странный сон. Всё вокруг изменилось. Ожидание чего-то неизвестного повисло в воздухе. Казалось, замок утратил весь свой уют, готовясь к чему-то важному.

За завтраком Сафина рассказала Калебу про свой сон. К её удивлению, у мальчика тоже было сновидение, и он поделился им с Сафиной.

– Во сне я был настоящим принцем. Стоял на башне замка, хотя раньше никогда не знал, что туда можно войти, – рассказывал он, – и тут всё заискрилось, засветилось, я услышал чью-то песню. А потом прилетел Клоди. Ну, то есть настоящий Пегас, как в твоих сказках. Я сел на его спину, и он повёз меня в город, туда – к людям. Никогда раньше я не бывал на земле. Я думал, люди такие скучные и злые. Напротив, все они веселились и ликовали. Глаза их сверкали. Они рассказывали друг другу истории про замок на облаке. Будто теперь все смогут попасть внутрь, потому что настал конец правления злого колдуна. Странно, да?

– Всё это вообще очень странно, – согласилась девочка. – Я в своём сне тоже слышала музыку. Оказалось, это пела механическая птица.

– Та самая игрушка? А что, она умеет петь? Я думал, она сломана.

– Я тоже так думала. Тебе не кажется, что теперь всё вокруг выглядит, ощущается и даже пахнет как-то иначе? – спросила девочка задумчиво.

– Кажется. – Признался Калеб. – А ещё я чувствую вокруг людей. Ну, то есть, я уже говорил тебе… они будто есть, хотя их нет. Так было всегда, но теперь их стало как-то слишком много. И ещё та музыка из тронного зала… Сегодня у них точно будет большой бал.

– А как ты думаешь, – спросила Сафина, – мы сможем пойти на него?

– Теперь не знаю, – протянул Калеб. – Что-то произошло. Никогда раньше я не видел снов. Как ты говорила, ты тоже не видела. Вдруг в своём сне ты победила колдуна и открыла ворота? Ну, то есть по правде?

– Колдуна? Но ведь это же сказка. Я сама её придумала. Это было не по-настоящему.

– Не по-настоящему! – возмутился Калеб. – Как ты можешь так думать, если уже находишься в замке на облаке?

Музыка играла целый день, не позволяя детям сосредоточиться ни на чтении, ни на играх. К вечеру же, она стала ещё громче и торжественней.

– Они там сейчас будут веселиться, – сказал Калеб вслух.

– Я тоже хочу пойти, – ответила Сафина.

– Не знаю, разрешат ли они. – Засомневался мальчик. – Как всегда, спрячутся, когда откроешь дверь…

– Послушай, Калеб – сказала девочка. – Всё, что сейчас происходит похоже скорее на сон. Сказки, реальность… всё размыто. Этот мир… вернее, этот замок живёт своими законами и чтобы понять их, мы должны пойти на бал. Сегодня. Сейчас.

Сафина подошла к шкафу и нашла там красивое фиолетовое платье. Самый подходящий наряд для такого события.

– Переоденься. Не забывай, что ты принц Калеб. Найди что-нибудь красивое, и мы идём, – скомандовала девочка. Калеб возражать не стал.

Через полчаса дети снова встретились в гостиной. Сафина убрала волосы в высокую причёску, а Калеб был одет в красивый синий костюм, похожий на наряды знатных вельмож.

– Готов?

– Готов.

Дети вышли в коридор. Музыка здесь играла ещё громче. Им было не по себе. Сами не зная почему, они взялись за руки. Так стало гораздо надёжнее и спокойнее. Вместе, рука в руке, они прошли через все коридоры и оказались возле двери в тронный зал.

– Не бойся, – прошептал Калеб. Ладонь Сафины стала влажной и холодной. – Я буду с тобой, чтобы ни случилось.

– Спасибо, Калеб. Ты тоже не бойся. – Сказала она, потому что голос мальчика волнительно дрожал.

Они вместе взялись за ручку двери и открыли её.

Дверь отварилась. Внутри сотни гостей, одетые в сказочные наряды, кружили вальс. Под потолком танцевали перистые облака-драконы. Совсем маленькие и больше похожие на ящериц с крыльями. Возле длинного стола, заставленного дивными блюдами, стояли разные люди и вели беседы. Вьюнковые красные цветы облепили стены замка, создавая причудливую паутину. Всё вокруг дышало торжеством и роскошью. И тут, все гости пира, как один, внезапно остановились и устремили глаза на вошедших.

Дети неуверенно переступили порог. Их пальцы крепко переплелись. Они стояли друг за друга.

– Тебе страшно? – чуть слышно прошептал Калеб.

– Ничуть, а тебе? – спросила девочка, которой вдруг стало так холодно, потому что по спине забегали мурашки.

– Нет, – отозвался Калеб, едва выдавив эту фразу из себя.

И вдруг, все люди захлопали в ладоши и опустились на колено.

– Принц и принцесса!!! – раздавались возгласы гостей, – Приветствуйте будущих Короля и Королеву!

Дети потеряли дар речи. К ним подбежали маленькие девочки в балетных пачках. Их волосы были украшены розовыми цветками, и они принялись кидать лепестки под ноги Калеба и Сафины.

В нерешительности дети пошли по дорожке из цветов. Они были сильно удивлены, но испуг уже прошёл, теперь в глазах стояли слёзы.

Зал рукоплескал им, присутствующие выкрикивали приветствия и радостно улыбались, глядя на них. Среди толпы Сафина увидела полосатую тигрицу с длинными усами и крылатого Пегаса. Кружа под потолком, пел золотой жаворонок.

– Сафина, – услышала девочка голос, и тотчас обернулась на него, – Принцесса Самфира. Малышка с синей лентой на запястье.

Она замерла и даже отпустила руку Калеба. Перед ней стоял он – её спаситель. В горле застыли слёзы, а внутри стало так легко.

– Я думал, что не смогу найти тебя. В тот раз, когда оставил в старом музее. Мне не следовало уходить. Один раз я имел глупость потерять тебя. Прости, вот всё, что я хотел сказать.

– Отец… – прошептала она и кинулась ему в объятья.

Он прижал Сафину к груди и ласково поцеловал в голову.

– Прости меня, родная. Я никогда больше не брошу тебя!

Сафина плакала, уткнувшись в его плечо.

– Путь в замок на облаке лежит через сны. И во сне мы способны приходить сюда. Как и вы с Калебом. Только тот, кто мечтает и видит сны, тот, кто верит в сказки, найдёт сюда дорогу. Тот, кто надеется и любит – всегда обретёт счастье.

Сафина обернулась и увидела, что Калеб обнимает женщину и мужчину, похожих на него – своих родителей, которые тоже когда-то потеряли сына.

– Здесь все мы встречаемся: – Продолжал отец. – Мёртвые и живые. Свободные и заключённые. Бедные и богатые. Дети и взрослые. Ты сделала очень большое дело, позволив колдуну тоже войти сюда. Потому что в замке не существует ничего злого. Там, в городе началась весна, и год будет солнечным и урожайным. Столько людей снова начнут видеть сны и прилетят сюда на крылатых пегасах. Главное – верить, что замок есть. И мы все можем осуществить свою мечту. Всё в наших силах. Теперь ты принцесса… Принцесса Самфира. Иди же на трон, и займи своё место.

Девочка обернулась к Калебу. Он тоже освободился от объятий родителей. Дети снова взялись за руки. На миг их взгляды столкнулись. Столько всего они хотели сказать друг другу в этот момент. Как сильно они любят друг друга, как много значат друг для друга, как будут вместе, в мире и любви править своим новым Королевством Снов. В их глазах дрожали слёзы. Они не проронили ни слова. Слова теперь были лишними. Они вместе поднялись по ступеням и заняли место на своих тронах.

– Праздник! Праздник! – выкрикивали из зала. – Торжество в честь коронации! Да здравствуют новые Король Калеб и Королева Самфира! Да здравствует Королевство Снов!

И музыка в тот вечер играла бурно и торжественно, танцовщицы со свечами в волосах кружили вальс, но громче всех пела золотая птица, заливаясь песней от самого сердца.

Пятая сказка. Речная нимфа

Вода в реке игриво переливалась, бросая солнечные зайчики на кроны плакучих ив. На камне возле кромки воды сидела девочка и с интересом разглядывала блики. Она поочерёдно закрывала то один, то второй глаз, забавляясь тем, как пятно света прыгает туда-сюда.

Возле реки всегда было тихо. Даже в летние дни, как сейчас, никто не купался здесь. Разумеется, когда-то давно река была широкой, а течение быстрым, по ней даже ходили корабли. Вот только за последние лет двенадцать всё изменилось. Река совсем обмелела, берег существенно сместился, а в самых узких участках поверхность воды покрывали тина и кувшинки.

– Альта! – раздался холодный звенящий смех со стороны моста, заставивший девочку вздрогнуть всем телом. – Альта! Что ты там забыла? У этой речки сидят только лягушки, ты, наверное, тоже решила стать здоровенной уродливой жабой?

Дерета иногда приводила сюда своих подружек. Она жила в доме неподалёку от реки с мамой и бабушкой. Её отец был рыболовом и оставил семью после того, как река перестала приносить улов, поэтому Дерета росла без отца. Давным-давно, когда Дерета была ещё совсем маленькая, её семья приютила у себя Альту, чья мать покончила с собой, сбросившись с моста. Увы, сёстрами они так и не стали, даже сводными. Альта с самого детства была странным ребёнком, разговаривать она научилась только в семь лет, но даже и потом поговорить с ней было не о чем. Она всегда была где-то глубоко в себе, могла подолгу разглядывать разводы от бензина в луже, или гулять под дождём, а ещё ловить лягушек (из-за чего Дерета просто ненавидела её), но больше всего времени Альта проводила возле реки. Она при любой возможности сбегала сюда с таким упорством, что приёмная семья давно перестала насильно затаскивать её домой даже на ночь.

Девочка откликнулась на своё имя и посмотрела в лицо обидчикам. Ей опять стало стыдно перед Деретой. Альта знала, что та специально водит своих подруг поглумиться над ней, но ничего не могла с этим поделать – ни противостоять им, ни вести себя иначе. Она не могла стать кем-то другим, как бы этого не хотела. Альта знала, что её не любили именно потому, что она отличалась от них. И вообще от всех.

– Жаба! Жаба! – смеялись они. – Жабам жабья судьба! Прыгай в своё болото!

Альта не предала значения колкостям. Ей стало обидно лишь за реку.

– Не слушай их, – прошептала Альта, наклонившись к водной глади, – они сами не знают, что говорят. Ты настоящая река, у тебя есть течение, и ты так же широка, как и остальные реки.

Дерета не остановилась на этом. Она позвала своих подруг ближе к берегу, где они стали бросать в Альту мелкие камешки и горсти мокрого песка.

Девочка сначала пробовала закрываться руками, но, когда поняла, что это не помогает, то бросилась к единственной своей защитнице – реке, прыгнув с берега и уйдя с головой под воду.

На минуту все звуки и страхи оказались далеко-далеко. В мире, в котором Альта чувствовала себя в безопасности, не было ничего лишнего, ничего плохого. В зеленоватой мутной воде многие века царил мир. Но долго девочка не могла там находиться. К сожалению, природа не подарила Альте жабры, поэтому ей пришлось всплыть.

Дерета и её подруги, кажется, остались довольны. Когда их смех стих, они кинули на прощание своё любимое: "сумасшедшая", после чего ушли прочь. Альта снова осталась наедине с рекой.

– Не обращай на них внимания и прости их, – попросила Альта у воды. – Они не виноваты.

А потом наступила холодная осень. На улице стояла дождливая погода, но девочка не уходила со своего берега.

– И чего эта сумасшедшая там нашла у реки? – спрашивала Дерета свою бабушку. Та считалась самой мудрой женщиной в их городе, и к её совету всегда прислушивались, хоть порой её объяснения напоминали больше небылицы и сказки про леших и домовых.

– Не с проста, не с проста. – Покачивала та головой. – Знаю я тому причину. Мать-то её на сносях была, когда руки на себя наложила. От неразделённой любви, это я точно знаю. Как ушёл он от неё, так она захотела от ребёнка избавиться. Ко мне пришла, но я не позволила, потому что грех страшный на ней усмотрела. Взглянула на неё и сразу поняла, что она не просто человек, от другого племени. Столько в ней было сил, что помоги я ей – потом бед не сосчитаешь. Пришлось отказать, но она и сама всё решила. С моста бросилась, да прямо в реку. Скорёхонько её выловили, да дочку-то спасти сумели только чудом. Тогда-то я и умалила родителей твоих взять Альту в дом. Пришла к реке да сказала: «Прости меня. Теперь буду о дочке твоей заботиться». Помоги я ей тогда, не случилось бы беды. Но видишь, силы матери её всё равно своё взяли. Она отравила своей смертью реку. После этого река и обмелела.

– То есть ты думаешь, что это из-за них нас бросил папа! – Дерета уже не в первый раз слышала эту историю, но ей всегда казалось, что рассказ бабки не окончателен.

– Ну, из-за кого бросил, не мне судить. Но то, что неспроста её к речке тянет, вот это уж точно.

После бабкиных историй Дерета тоже приходила к мосту и смотрела на Альту, но теперь она не просто насмехалась над сумасшедшей, а презирала и ненавидела её.

Альта прижимала к бледной груди сырой речной песок, словно одеяло, а мёртвая гладь воды безмолвно созерцала эту сцену. Девочка носила одну и ту же одежду уже третий сезон подряд. За это время её наряд сильно потрепался и свисал с худых плеч Альты. Её босые ноги были в мелких порезах от острых камешков на берегу. К губам Альта прижимала посиневшие от холода руки, она дышала на них, пытаясь хоть как-то согреть.

Клацая зубами от холода, девочка проговорила, дрожа на сильном ветру:

– Не волнуйся за меня, Река. Просто беги себе дальше…

– Чтоб ты околела там! – ругалась Дерета и возвращалась домой.

Вскоре минула осень, но Альта не собиралась уходить со своего берега. Жуткая зима пала на город. Морозы выдались настолько суровыми, что вороны, казалось, скоро будут падать замертво налёту.

– Эй, Альта-полоумная! – Дерета вновь пришла сюда. – Решила насмерть замёрзнуть? Даже река уже заледенела.

– А потом придёт весна, – прошептала Альта в ответ не столько Дерёте, сколько реке. – И лёд сойдёт. И мы с тобой освободимся.

В следующий миг в Альту полетел снежный ком, и больно ударил девочку в щеку. Холод и боль мгновенно обожгли её кожу.

– Ты сдохнешь так же, как высохнет эта речонка! После каждого половодья она мелеет, так что скоро река превратиться в лужу!

В Альту полетел новый снежок и на сей раз ударил её в грудь с ничуть не меньшей силой. Чтобы спастись от Дереты, Альта выбежала на лёд, надеясь, что та не последует за ней.

Дерета с сомнением покосилась на свою жертву. На первый взгляд лёд выглядел толстым. Река ведь была совсем неглубокой, так что в такой мороз она должна была замерзнуть, как следует. Однако стоило ей только ступить на лёд, как тот треснул под подошвой сапога, и Дерете пришлось сдаться.

– Чтоб ты утонула в своей речке, как твоя мать! – разозлилась Дерета, и с этими словами немедленно ушла.

– Не слушай её, – прошептала Альта, прижимаясь к корке льда, – Мы будем жить с тобой вместе. Вместе!

Той же ночью мороз был такой лютый, что хозяева впустили дворовых собак в сени, но Альта наотрез отказалась идти домой. Она всё ещё лежала возле реки, прижимаясь щекой к шершавой поверхности льда.

– С-с-согрей меня… – прошептала она, – мне очень… холодно…

Но закованная в ледяные доспехи река лишь сверкала под бледными лучами призрачной луны.

Вскоре закончилась эта жестокая зима, тёплые лучики новой весны пробудили жизнь. Когда Дерета в следующий раз вышла, чтобы проведать Альту, она остолбенела при виде реки.

Вода затопила мост через реку и всё поле, даже приблизилась к лесу вдалеке. Кажется, река стала ещё шире и полноводнее, чем в былые времена.

– Альта! – позвала Дерета, но никто не откликнулся.

Вода затопила берег, на котором раньше сидела девочка. Сама она пропала, и, как говорили в округе, её тела так и не нашли.

Жители города, которые знали сумасшедшую, сочли, что она провалилась под лёд и утонула, как и её мать когда-то. Однако бабка Дереты часто рассказывала, что Альта исцелила реку своей любовью и стала речной нимфой. Дерета не знала, стоило ли верить этому, но ей стало стыдно из-за того, что она так издевалась над Альтой, ведь та оказалась намного сильнее и мудрее, чем о ней думали.

С тех пор прошло много лет, река опять стала приносить улов и на ней замаячили паруса кораблей. Дерета же продолжила нести все те мудрости, которым научила её бабка. А когда она сама состарилась, то стала рассказывать своим внукам о речной нимфе.

– Правда это или нет: не мне судить, – наставляла она. – Но говорят, её можно увидеть возле берега или в воде, если прийти к ней с добром.

– А сама-то ты видела её? – спрашивали внуки.

– Видела только однажды. Я тогда пришла, чтобы извиниться перед ней.

– И что, она показалась?

– Показалась… – кивала Дерета. – Значит, простила меня.

Шестая сказка. Девочка с душой волчицы

Лу всю жизнь прожила в лесу и совсем не знала ничего о человеке. Некоторые, подобные ей, воровали еду в городах, но Лис этого не одобрял. Она всегда охотилась в чаще, но сейчас охотились на неё.

Лис учил её не судить людей строго: «Они не такие, как мы. И они не виноваты», – говорил он. «Однако, они несут опасность. Большую, чем любой, даже самый страшный зверь. Они могут казаться безобидными и даже уязвимыми, но лучше не подходи к ним, маленькая оками. Большинство из них глупы, а из-за этого злы. Злой человек – гораздо опаснее самого злого кумы, даже того, что только пробудился от спячки». Кума – так Лис называл медведя. Лу привыкла к тому, как порой он говорил о лесных животных. Уж кого, а Лиса она понимала и без всяких слов. Он пришёл издалека. Откуда пришла она сама, Лу не помнила совсем, но она знала точно, что без Лиса она бы не справилась.

Он нашёл её много лет назад в лесу. Лу была совсем одна, маленькая и беспомощная, с ног до головы перепачкана кровью. И тогда она тоже была злая, потому что боялась. «Страх порождает злобу», – этому тоже научил её Лис.

Она помнила, как впервые увидела его чёрную лоснящуюся шерсть в ярком блеске ночи. В ней играли звёзды и переливались созвездия, а позади Лиса стлались по земле все его девять хвостов.

«Здравствуй, маленькая оками, – сказал тогда Лис. – Что ты здесь делаешь одна без родителей?»

Но Лу тогда и не умела говорить. Она плохо понимала Лиса, но ей было ясно сразу – он хотел помочь, потому Лу осмелилась довериться ему.

«Не бойся, маленькая оками, – утешал он её долгие тёмные ночи напролёт, и ещё более долгие яркие дни, в которые ей негде было укрыться, – лес – это твой дом. Ты скоро станешь самой сильной в нём, и никто не сможет тебя напугать. Ничего не бойся и помни, что ты всегда должна идти к своей цели, своей свободе и своей любви».

«Ренар, – спрашивала Лу много-много дней спустя, уже после смены луны, когда она совсем перестала стесняться его и могла говорить с ним на одном языке. – У меня никого нет, кроме тебя. Ты же меня не оставишь?»

«Конечно, нет, маленькая оками, – улыбался он в ответ. – Я помогу тебе и защищу тебя от всех бед. Я буду с тобой до тех пор, пока буду тебе нужен».

«Потому что мы одной крови?» – спрашивала она.

«Мы очень разные, Лу, – отвечал Лис с какой-то затаённой грустью. – И кровь наша сильно разнится».

«Но почему? – Не понимала она. – Твоя шерсть такая же, как и моя. Наши лица и лапы похожи. Даже запах почти не отличим. Конечно, у меня всего один хвост, а у тебя их девять, но всё же…»

«Пусть тебя не обманут ни глаза, ни нос. Я кицунэ, а ты оками, – прерывал её Лис. – Но в чём-то ты права. Мы больше, чем животные и лучше, чем люди. В нас, в отличие от них всех есть душа. Только во мне – душа лиса, а в тебе – волчицы. У животных имён нет, у людей они есть, но они заточены в своих именах. Наши имена могут меняться. Сейчас ты Лу, а меня здесь зовут Ренаром. Но это не меняет того, что ты – оками, а я – кицуне. Ты – волчица, а я – лис».

«Другие лисы, обычные, что ты мне показывал – рыжие, – замечала она. – А ты – нет. Почему так?»

«Я тоже был рыжим когда-то, – говорил Лис. – А ещё раньше я был белым. Но потом моя шерсть потемнела».

«Отчего?» – спрашивала Лу.

«Ты когда-нибудь сама поймёшь, – отвечал он. – Ещё не время».

Лис пришёл из далёкой-далёкой страны на Востоке. Он обошёл весь земной шар в своих странствиях, хоть Лу и не знала, что он искал. От него она узнала всё о мире. Он рассказал ей о суровых людях-медведях, что живут на Севере, об алчных до золота людях-пантерах на Юге и даже о людях-тюленях в Большой воде. Лис говорил, что таких, как она – много, но сама Лу никогда не встречала других. Большую часть времени они бродили по бескрайнему лесу, и он учил её жизни. Не только тому, как выжить в одиночку, но и тому, как уйти от человека.

Люди, исходя из рассказов Лиса, казались Лу причудливыми и непонятными существами. Они зачем-то убивали животных, чтобы шить себе одежду из их шкур вместо того, чтобы отрастить свою. Они жили в больших городах, бок к боку, но совсем не помогали друг другу. Лис, в отличие от неё, знал их язык. Раньше он даже жил среди людей, но не любил об этом говорить. «Может быть, так он стал чёрным», – думала Лу.

Они провели вместе много лет, за которые Лис научил её всему. Однажды настал день, когда он объявил, что собирается вернуться на Восток.

«Я тоже пойду с тобой», – сказала Лу.

«Тебе больше нет во мне нужды. Ты знаешь всё, чтобы выжить в лесу одна. Твой дом – здесь, а мне давно уже пора вернуться назад».

«Но я хочу пойти с тобой, Ренар! – воскликнула Лу. – Мой дом там, где есть ты. Я люблю тебя. И я хочу провести с тобой всю жизнь. Ты единственный, кто дорог мне. И ты заботился обо мне и всему научил. Без тебя я бы погибла ещё тогда…»

«Глупая маленькая оками, – говорил он отстранённо. – Таких, как ты и я, сложно убить. Нужно очень-очень постараться. Я же говорил тебе: мы не люди и не звери. Мы больше и тех, и других, потому законы Смерти для нас бессильны. Но есть, правда, и другие законы, которые мы обязаны блюсти. Кицуне – одиночки, а оками должны жить в стае с другими оками. Я хочу, чтобы ты нашла подобных тебе и осталась с ними. Так будет лучше для тебя».

«Но ты ведь тогда останешься один…» – огорчилась Лу. Её пугала мысль потерять Лиса, не только своего единственного друга, но и наставника, верного учителя, а главное – возлюбленного.

«Это мой удел. Мы всё равно не сможем быть вместе. Я гораздо старее тебя. И я совсем другой. Ты это сама поймёшь, когда встретишь своих. Свою стаю. Свой настоящий дом. Так будет правильнее».

Лу больше всего боялась проснуться и обнаружить, что его нет рядом. Именно это и произошло. Только она решила ни за что не сдаваться, а непременно найти Лиса. Он не исчез бесследно, во всяком случае не для юной волчицы. Воздух всё ещё нёс память о его чёрной шкуре, трава сохранила его шаги. Алой нитью через самые глухие чащи тянулся след Лиса, и Лу пошла по нему.

«Я всё равно найду тебя, Ренар», – пообещала она и услышала тихий ответ в шорохе листвы:

«Это глупо, маленькая оками. Но я больше не могу тебе приказывать».

Где бы он ни был, она всегда могла чуять его запах и слышать его голос. Для того чтобы говорить с Лисом, не нужно было произносить слова, они понимали друг друга и слышали друг друга всегда. Ни с кем другим Лу не умела так разговаривать. Некоторые лесные звери могли понимать её и отвечать понятным без слов языком тела, но с Лисом она могла общаться с помощью чего-то внутреннего. Он называл это душой.

«Не стоит бояться перемен, маленькая оками. Не задерживай уходящее и не прогоняй грядущее».

Но она не желала его слушать. Лу верила в то, что Лис хотел, чтобы она пошла за ним. А не то бы придумал способ замести свой след.

Вот только, увы, ей пришлось свернуть с лисьего следа, потому что собаки взяли её собственный. За Лу гнались.

Громче всего гудели охотничьи рога, заглушая все остальные звуки леса. Природа замолкла, затаилась перед лицом своего самого страшного врага. Волчица слышала, как где-то позади задыхаются от погони гончие. Они неминуемо приближались. Псы раскрыли свои пасти-пропасти и вытащили наружу красные языки. Их опьяневшие от охоты глаза горели бушующим огнём, который невозможно было потушить, не насытив.

Лу чувствовала, как горят усталые, раскалённые лапы, но она понимала, что пули, впивающиеся в тело, в сто раз горячее. Страх застыл в её волчьих глазах, когда она выскочила к обрыву и еле удержалась, чтобы не сорваться. Лу развернулась и побежала по краю пропасти. Тут она услышала испуганное ржание лошадей, ругань охотников и нетерпеливый лай своры. Лу вскарабкалась на утёс и нос к носу столкнулась с одним из наездников. Неважно куда, только не к нему. Тогда она спрыгнула с утёса вниз, в чёрную бездну. Лис говорил, что законы Смерти не значат для них ничего, значит, Лу могла спастись. Она готовилась к столкновению с землёй, но тут петля вокруг шеи затянулась, сдавив ей горло. Лу рванулась, пытаясь избавится от неё, но не вышло. Верёвка оборвала её прыжок, заставив повиснуть в воздухе. Дышать стало нечем.

Синее небо темнело. Ей вдруг почудилось, что она действительно упала с обрыва и лежит там, распластавшись на дне пропасти. Лежит во мраке, глядя на луну, на свою законную мать, а рядом с ней свернулись девять хвостов Лиса. И нет ничего чернее его шерсти и этого глубокого неба, за которым с хитрой улыбкой на бескровных губах смотрит на неё сама Смерть.

Но тут Лу ударили в живот. Вместо пропасти она оказалась на вершине обрыва в кругу рычащих собак и охотников.

«Ренар! Что мне делать?» – испуганно спросила она.

«Сними маску. А не то они застрелят тебя прямо сейчас».

Он называл перевоплощения масками, и он же научил Лу «снимать её». Она сбросила шкуру и испугалась ещё больше, разом став такой маленькой и беспомощной.

– Так это девчонка! – Воскликнул один из охотников на языке, который она не слышала раньше. – Вы хотели поймать Девятихвостого Демона.

– Она ничем не лучше. Свяжите её. За живую в городе заплатят больше.

«Мне страшно, Ренар! Помоги мне!» – взмолилась Лу.

«Не бойся их, маленькая оками. Страх делает тебя слабее. Я, увы, слишком далеко, чтобы тебя спасти».

Они стянули ей руки за спиной, сильно, так что верёвка врезалась в запястья.

«Но они тоже боятся меня. – Лу видела это по их лицам и читала в глазах. – И ненавидят. Но за что?»

На этот вопрос даже мудрый Лис не мог ей ответить.

Их было четверо: её мучителей. Трое несли ружья, четвёртый, моложе остальных, занимался собаками. Лу вели на верёвке, и она не могла надеть маску обратно. Если бы превратилась в волчицу, силок сдавил бы горло. К вечеру они сделали стоянку на ночь. Её привязали к дереву, но руки освободили, правда они так затекли, что Лу едва ли могла ими пошевелить. Быть человеком она не привыкла, вся её сила заключалась в волчице. За день она устала, а горло до сих пор саднило после удушья. Сильно хотелось пить.

«Я не знаю их языка», – она пробовала заглянуть в глаза охотникам, но они старались избегать её. В конце концов, она сумела поймать взгляд хозяина собак: «Пожалуйста…» – взмолилась она, глядя на него.

Человек был моложе своих соратников. Он возился с собаками, когда обратил на неё внимание. Тут мужчина встал, наполнил железную чашку водой из фляги и подошёл к ней.

– Что ты делаешь? – Крикнул кто-то из отряда.

– Даю ей воды. – Пояснил человек.

– Её всё равно казнят, когда мы доберёмся до города.

– Она хочет пить. – Человек протянул Лу чашку, но она не решилась взять, да и руки стали ватными и тяжёлыми. – И она не чудовище. Просто ребёнок.

– Не подходи к ней. Эта девочка способна порвать тебя на части.

Он посмотрел на неё пристальнее. «Пожалуйста», – повторила Лу. Тогда человек осмелился нагнуться и поднести край чашки к её губам. Холодная влага полилась внутрь, принося с собой жизнь.

«Спасибо тебе», – сказала она, человек не сводил с неё глаз ещё какое-то время, затем всё же вернулся к своим.

«Люди тоже стайные звери. Как и волки», – подумала она.

– Твой волкодав что-то совсем постарел, – бросил тот из охотников, в ком Лу признала их вожака.

– Не понимаю, что с ним, – пожал плечами хозяин собак. – Только вчера всё было хорошо.

– Его волчица заколдовала, – сказал второй охотник. Это он бросил верёвку вокруг шеи Лу, когда она прыгнула с обрыва. – Все оборотни – исчадья тьмы. И девчонка ничем не лучше Девятихвостого Демона.

«Ренар, мне кажется, они охотились на тебя. Почему они тебя ненавидят?»

«Они думают, что я приношу смерть. И нельзя сказать, что они совсем неправы».

«Но мы им ничего не сделали. Ведь так?»

«Нет. Но мы не похожи на них, и они нас боятся».

«Пожалуйста, Ренар! Спаси меня».

«Я бы хотел. Но в этот раз тебе придётся выбираться самой».

«Хорошо», – решила Лу. В конце концов, она тоже сильная и может справиться с бедой. Даже с такой, как люди.

Позднее вечером её вдруг заинтересовал один из псов. Он был огромным, размером с настоящего волка и таким же серым. Не ранее чем сегодня утром этот зверь был готов загрызть её, но с тех пор значительно присмирел. «Потому что их хозяин может говорить с ними. Поэтому он дал мне воды. Значит, не все люди глупы и не понимают нас».

Она позвала пса к себе. Сначала тот огрызнулся на неё и несколько раз отрывисто повторил, что она – его враг. Лу почувствовала, что ему больно, и он слаб и снова подозвала пса, убедив его, что она не причинит вреда. Когда пёс оказался рядом, девочка с трудом подняла руки и погладила огромную голову. За левым ухом она нащупала клеща и осторожно достала его. «Теперь всё будет хорошо», – сказала она псу. В благодарность тот лизнул её руку.

После этого Лу легла на землю и постаралась заснуть. Она уже не видела, что хозяин собак с удивлением не сводил с неё глаз.

На следующий день Лу привели в город и посадили в клетку прямо на центральной площади. К её удивлению, когда толпа любопытных горожан немного рассеялась, к клетке подошёл хозяин собак.

«Только ты понимаешь меня. Прошу, помоги», – обратилась она к нему с мольбой.

Он сел возле клетки и ещё некоторое время разглядывал её.

– Я видел, что ты сделала вчера, как спасла моего пса. – Сказал он. – Если они считают, что ты демон, то они ослепли! Но я не могу ничего сделать сейчас. Превратись в волка, попробуй убежать. Если бы я мог достать ключ от клетки, я бы это сделал.

«Всё равно спасибо тебе. Хотя бы за доброту», – сказала Лу. Ей даже показалось, что она начала понимать человеческий язык.

Поздним вечером, когда солнце село, а луна ещё не успела взойти, вокруг её клетки опять собрались люди. Сначала они долго говорили о чём-то, а затем вывели её наружу.

«Ренар! Что они хотят от меня?» – но она больше не слышала его слов. То ли они были теперь слишком далеко друг от друга, то ли город людей ограждал её от связи с Лисом.

Лу привели к столбу, установленному посреди площади на помосте из брёвен и соломы.

«Чего вы хотите от меня?»

На миг с её шеи сняли верёвку, чтобы приковать её цепью к столбу. Тогда Лу надела маску обратно и превратилась в волчицу. Её шерсть и клыки блеснули в сумерках, но она не успела убежать. Людей было слишком много. Со всех сторон слышались крики и злой смех, громкие голоса, которых она не понимала. Лу испуганно переводила взгляд с одного человека на другого. На секунду она встретилась взглядом с хозяином собак, но сразу же потеряла его в толпе. Где-то вдалеке завыл старый пёс, которому она помогла вчера, и вскоре все звуки потонули в его вое.

Появился первый факел, и огонь в момент затанцевал, поглощая солому и въедаясь в брёвна. Со всех сторон Лу окружило смертоносное пламя. Огонь опалил её шерсть, и Лу услышала треск древесины.

Дым стал разъедать глаза, Лу вскинула голову к небу и увидела последнюю алую, как Смерть, полоску заката. Первые краски луны разлились по городу призрачным светом.

«Мать, прошу, помоги мне!» – взмолилась Лу единственной, кто мог её сейчас услышать. Огонь обнимал её в своём последнем танце, в ушах стыл вой пса и крики толпы. «Прощай, Ренар! – подумала она напоследок, – И ты тоже прощай, Человек».

Лу открыла глаза. Она лежала на пепле и обугленных головешках. «Я жива…» – она вспомнила слова Лиса о том, что законы Смерти не для них. Однако, попробовав отряхнуться, чтобы сбросить с себя сажу, она обнаружила, что её серая шерсть почернела. «Вот как Ренар стал чёрным», – догадалась Лу. Смерть не могла забрать их, но и не отпускала без своей метки.

Была глубокая ночь. «Люди боятся темноты, – говорил ей когда-то Лис, – поэтому в темноте ты в безопасности». К счастью, вокруг действительно никого не было, даже свет в окнах не горел. Лу поняла, что нужно как можно быстрее вернуться в лес. Тут она вспомнила про цепь, которая всё ещё крепко держала её. Попробовала рвануться. Ещё и ещё. Она боялась, что лязг железа мог привлечь людей. К её ужасу и привлёк, потому что она вдруг услышала шаги.

– Тише, не шуми, – хозяин собак взошёл на помост. – В этот раз я всё-таки нашёл ключ.

«Как ты узнал, что я жива?» – спросила она радостно, когда человек помог ей освободиться.

– Чтобы убить оборотня, нужно сжечь его девять раз подряд. Поэтому они и приковали тебя.

«Так вот откуда у Ренара хвосты. Жаль, у меня не появился второй…» – Только теперь Лу осознала, насколько крупнее она стала после своего возрождения. Человек казался таким маленьким и слабым по сравнению с ней. Она сняла маску, чтобы не пугать его своим видом.

– Девочка с душой волчицы. – Тихо сказал он. – Тебе нужно бежать.

«Спасибо за то, что ты сделал. И прости, если у тебя будут неприятности из-за меня».

– Ничего. Не извиняйся. Иди своей дорогой и больше не попадайся.

«Ты хороший. Я знаю теперь, что не все вы злые. И что есть те, кто умеет нас понимать».

– Не вини их. Им просто страшно. Они всегда боятся того, чего не понимают.

«Мне бы хотелось хоть как-то тебя отблагодарить… но я не знаю, как».

Он шагнул к ней ближе и обнял её. Это было чем-то новым. Даже Лис никогда так не делал, хотя она любила прижиматься к его тёплому мягкому боку.

– Будь осторожна, маленькая волчица. – Сказал он, отпуская её. Беги. Пусть они никогда тебя не поймают.

«И тебе тоже удачи. Пусть тебя хранит солнце».

– Пусть тебе поможет луна! - ответил он.

Лу надела маску и побежала. «Никогда не оглядывайся, чтобы не было больно», – наставлял её Лис когда-то. Она не оглянулась, но больно всё равно было.

Тьма постепенно рассеивалась, когда Лу добралась до глубокого леса. Последние ошмётки ночи ещё таяли в воздухе, а где-то в светлом горизонте тонула луна. Лу замерла на холме и завыла, благодаря свою матерь за то, что уберегла её и в этот раз.

Наконец, она всё же обернулась. Где-то далеко внизу лежал город. Ей опять захотелось завыть, но не успела она задрать голову к небу, как откуда-то издалека, из чащи донёсся чужой вой. Совершенно новый для неё.

В этом месте дороги расходились. Лу опустила глаза на город. Там, в проклятом волками месте, жил тот, чьего имени она не знала, но и не должна была знать. Где-то на Востоке за бескрайними равнинами, она могла найти след Лиса и объединиться с ним вновь. В то же время её ждали другие. Те, с кем она ещё не встречалась.

В этот момент солнце поднялось над горизонтом, и зарево рассвета рассеяло по её подпалённой шерсти серебряно-золотистый узор. Волчица легко поднялась на задние лапы. Снять маску или остаться волчицей?

«Я всегда должна идти вперёд. – Решила она. – К своей цели. К своей свободе. К своей любви». Теперь Лу точно знала, где всё это было. Она пошла. И Лу точно знала, что идёт домой.

Седьмая сказка. Марионетка

Сквозь приоткрытое окно, исписанное инеем, Фрея смотрела на снег, который медленно укутывал землю. Небеса искрились мириадами звёзд, множась в узорах мороза на стекле. Вокруг оконной рамы отражались новогодние гирлянды, приумножаясь одновременно и в комнате, и на небе. Это была новогодняя ночь, но Фрея не могла радоваться празднику. На самом деле радости на её долю вообще выпало немного. А всё дело в том, что праздник был не для неё – скорее она была для праздника, и то не для этого. Фрея – всего лишь марионетка, подарок на прошлый новый год. И то подарок забытый, старый, ненужный, оставленный на подоконнике наблюдать за окружающим торжеством, но не принимавший в нём никакого участия. Только в новогоднюю ночь происходило величайшее чудо – когда люди ложились спать, все игрушки, куклы и другие незаметные на первый взгляд жители дома сходили со своих мест и устраивали грандиозный фестиваль с танцами, фейерверками и праздничным столом.

Увы, Фрея не могла играть с ними. Потому что она была марионеткой, к тому же – ненужной. Раньше дети играли с ней, устраивали кукольные спектакли, где у Фреи была главная роль. Вот тогда она танцевала... но с тех пор прошло уже много-много времени. Теперь ей ничего не оставалось, кроме как тихонько плакать в одиночестве и мечтать… мечтать… мечтать о танцах, о ночи, о чарующих звёздах, о волшебных цветах, о сказочных странах, о всех тех местах, где она никогда не сможет побывать, о всём том, что она никогда не сможет увидеть.

И вот она смотрела своими грустными глазами на комнату, освещённую свечами и новогодними гирляндами, и улыбалась. К сожалению, Фрея не умела плакать, ведь улыбка была нарисована на её лице. Вдруг наполненные грустью глаза, уловили едва заметное движение где-то далеко в ночи. Это была звезда. Крошечная, но в то же время необычайно яркая. Она падала, летела прямо вниз с небосклона, который служил ей домом долгие-долгие столетия. Фрее стало жаль звезду: «У каждого на земле есть своя звезда. Если звезда падает, значит, угасает чья-то жизнь».

Фрея тоже очень бы хотела оставить этот мир, если бы только могла. И всё же, несмотря на отчаянье, в ней ещё теплилась надежда. Поэтому Фрея загадала самое сокровенное желание. Она загадала, чтобы падение этой звезды было не таким напрасным, как её собственная смерть.

Стоило лишь звёздочке погаснуть в тёмном бархате ночи, как прямо за окном возник чёрный ворон, такой громадный, что Фрея, даже лишённая возможности пошевельнуться, вздрогнула всем телом. Ворон несколько раз ударил клювом в стекло, и распахнул форточку. Могучая птица влетела в комнату, а вместе с ней внутрь ворвался холодный декабрьский ветер. Фрея содрогнулась от мороза, и уставилась на пришельца. Ворон не был похож на обычную птицу. Во-первых, его глаза излучали сознание, мудрость и ясность мысли. Во-вторых, очистив перья от белого снега, он заговорил вполне понятным для Фреи языком.

– Я – Дух, – произнёс Ворон, – и я пришёл сюда, чтобы исполнить твоё желание. Ты всю свою недолгую жизнь не видела ничего за пределами этого окна, ты нигде не побывала, и нет твоей в этом вины. У тебя есть душа, и сердце твоё полно доброты. Ты пожалела звезду, поэтому Творец пожалел и тебя. Он послал меня, чтобы обрубить твои нити. Ты сможешь выйти за пределы комнаты, побывать там, под холодным небом, увидеть звёзды без стёкол и стен. Но ненадолго. – Ворон устремил свой мудрый взор на огромные часы, стоящие неподалёку от новогодней ёлки. – На часах ровно одиннадцать. Если ты желаешь получить свободу, то знай: ты лишишься своих пут, но есть одно «но» – через час ты умрёшь.

Фрея почувствовала, как в тряпичной груди у неё неожиданно зажглось что-то человеческое, что-то, чего раньше она никогда не знала. Эта была мечта… мечта о свободе… о счастье, которое её ждёт. Марионетка поняла, что всё это время жила лишь мечтой и больше всего на свете хотела её осуществить.

– Я согласна, – прошептала Фрея, сама не зная, откуда у неё появился голос.

Ворон склонил голову на бок, а затем вдруг подпрыгнул к марионетке. Своим мощным клювом он порвал нити, держащие её всё это время надёжнее всяких цепей. Затем в распахнутое окно ворвалась вьюга, принёсшая с собой мягкий снег. Ворон подхватил Фрею своими сильными лапами и понёс вон из дома, за пределы ненавистной ей комнаты, за пределы её подоконника и мрачных мыслей, которые являлись частью её грустного мирка.

Он унёс её невероятно далеко, туда, где звёзды были ещё ярче, а небо ещё ближе, туда, где луна огромным фонарём нависала над поверхностью земли, покрытой новогодним снегом. Туда, где жили чудеса… туда, где были все мечты Фреи. Там Ворон оставил когда-то марионетку, а теперь свободную девушку, а сам растворился в ночи. Она поднялась с мягкого снега и сделала свои первые нерешительные шаги. Тряпичные ноги не слишком ловко слушались Фрею, но вскоре она освоилась и зашагала по глубоким сугробам под полной луной. В её ушах и сознании заиграла волшебная музыка, идущая из ниоткуда, и она начала танцевать под неё.

Радости, наполнившей сердце Фреи, не было конца. Она танцевала, смеялась, бегала под звёздами, а потом из-под снега проросли красные цветы – скромные духи, желавшие познакомиться с ней. И они говорили… говорили о звёздах, о танцах, об огромной вселенной. Когда-то несчастная марионетка была так рада знакомству с цветами, что засмеялась громко-громко.

Но времени, данного Фрее, было не так много. Цветы вдруг склонили свои головки и прошептали мелодичными голосами: "Прощай. Прощай, ты уходишь от нас…". Но только Фрее уже не было грустно. Она так долго была всего лишь марионеткой, что этот час ей показался целой жизнью. Она вскинула руки к звёздам и закричала во все горло:

– Спасибо! Спасибо! Я свободна!!! Я наконец-то свободна! Это ведь и была моя мечта…

Луна и звёзды улыбались ей, и в ту же секунду её час настиг.

Она растворилась в ночном полумраке, рассыпалась на сотни хрусталиков льда, её подхватил новогодний ветер и унёс её душу куда-то высоко-высоко.

Но гибель Фреи не стала её концом. Её душа не исчезла, она вознеслась к звёздам. И Фрея сама стала звездой, самой яркой на всём небосклоне. И она горела для многих-многих душ на земле. Это была её жизнь… вечная и полная свободы.

Восьмая сказка. Золото

В самом сердце глубоких тенистых джунглей находилась поляна, на которую животные заходить опасались. Слишком странные там были запахи, да и земля плохая – словно отравленная на многие столетия. Плодоносные растения там не росли, только папоротники и мхи. Родители учили молодняк обходить проклятую землю стороной, но только маленький шимпанзе Тотто был слишком любопытным для таких условностей. Он был несказанно счастлив, когда этим утром мама отлучилась собрать свежих манго и оставила его одного. Другим сверстникам Тотто родители уже позволяли играть вдали от дома, но проказник шимпанзе был слишком любопытным, поэтому мать не сводила с него глаз. Солнце расплёскивало по джунглям разноцветное утро и птицы заводили свои новые трели, когда Тотто добрался уже до самой запретной границы.

Но не успел малыш пересечь её, как на него сверху свалилось что-то огромное и белое, испугав его до поросячьего визга. Тотто ещё попытался извернуться и убежать, но тут неведомое чудище схватило его за заднюю лапу и перевернув, подняло над землёй. Тут Тотто немного успокоился. От нападавшего пахло далёким, но явным родством, да и судя по поведению неизвестного, настроен тот был совсем не враждебно.

– Как тебя зовут, сорванец? – спросил белый горилла.

– То… Тотто, – пролепетал он, вися вверх тормашками.

– Ты знаешь, кто я, Тотто?

Тотто покачал головой, надеясь, что его поскорее опустят на землю. Только сейчас он заметил, что позади белого гориллы стояли ещё двое его близких братьев – взрослых и сильных на вид шимпанзе. Тут он вдруг вспомнил всё, что мама рассказывала о жизни в джунглях.

– Вы – Старый Марро? – спросил он, уже и сам догадавшись, что был пойман главным хранителем леса.

Тут из теней мягко и статно выступил пятнистый ягуар. Тотто знал, что его звали Каррагу. Мамины рассказы о нём особенно впечатлили юнца. Белый горилла Марро был мудрым долгожителем и символом джунглей. Он часто передвигался по лесу со своей свитой, заглядывая во все самые потайные уголки своих владений. Ни одно животное в лесу не осмелилось бы причинить ему вред, но, однако за безопасностью Марро следил ягуар Каррагу и двое шимпанзе, регулярно вытаскивающих из шерсти старика блох и прочих паразитов.

И так: неустанно и молчаливо, Марро следовал по лесу. Он судил споры жителей джунглей, предотвращал беды, помогал, но чаще всего он останавливался, чтобы рассказать историю. Каждый зверь мечтал хотя бы раз в жизни услышать рассказ Марро, который жил долго и много чего успел повидать.

– Ты правильно понял, – сказал Марро, опустив малыша на небольшой пригорок и присев с ним рядом. – Знаешь ли ты, Тотто, что находится в той части джунглей?

– Нет, – признался юный шимпанзе.

– Но твоя мама, наверняка, наставляла тебя туда не ходить? – уточнил горилла.

– Верно, Марро… но мне было интересно. Я хотел посмотреть.

– Тебе не стоит смотреть такие вещи. – Поморщился Марро. – Лучше слушай, и я расскажу тебе, что именно там произошло.

После того, как он произнёс эти слова, Тотто заметил, как животные джунглей, один за другим начали стекаться к опушке и, с восторгом в глазах, готовились внимательно слушать каждое слово, что произнесёт хранитель леса.

– Когда-то давно, в незапамятные времена здесь жил дракон. – Начал Марро. – Он был очень свирепым и никого не подпускал к своему логову. Много добрых зверей пострадали из-за него, но даже когда дракона не стало, то зло, что он принёс в наши джунгли, никуда не делось. Драконы – волшебные существа, и они обладали особой магией, нёсшей с собой страшное проклятье. С драконов проклятье перенеслось на нашего главного врага – человека. Люди истребили драконов, как когда-нибудь истребят всех нас. Они приходили сюда один за другим бессчётные дни и увозили всё то, что оставил здесь дракон. Но так и не смогли унести всё. Охваченные алчной злобой и завистью, они восстали войной брат на брата. Тогда-то это проклятье и коснулось лесного зверя. История, которую я расскажу, начинается с того, как на этом самом месте – на границе с Драконовой землёй, чёрная пантера Кассима нашла тело человека, убитого его соплеменником…

– Интересно… – протянула Кассима, задумчиво, – что это за штука?

Пантера аккуратно стянула объект с запястья человека, и зачарованно рассматривала его. Вещь была похожа на тонкую жёлтую пластину, свёрнутую в кольцо. Люди вечно изобретали что-то странное и необычное. Ничего похожего раньше в джунглях она не встречала. Находка сияла под ярким полуденным солнцем. Она отражала мир, как это делала и гладь воды, но только очень сильно искажая его. Кассима разглядела в нём узкие, распластанные по поверхности блестящего предмета деревья, растянутые до смешного птиц и свой огромный круглый нос.

– Золото! Золото! Ложное солнце! – затараторил зелёный ара с ветки дерева.

– Что такое «золото»? – с любопытством спросила Кассима, когда попугай прервал свои возмущения.

– Проклятый камень, ради которого люди убивают друг друга, лишь бы только завладеть им, – проверещал ара.

– Но почему? – удивилась Кассима и нерешительно тронула золото лапой ещё раз.

– Потому что оно носит проклятье! Я видел, как один человек убил другого и отобрал у него все драконьи богатства. Только этот браслет он, должно быть, не заметил.

– Браслет… – произнесла Кассима протяжно, пробуя новое сладкое слово на вкус.

– Люди носят его на руках. – Объяснил ара, который за свою долгую жизнь видел очень много людей, и даже жил среди них какое-то время.

– Интересно… и зачем?

– Просто так. Потому что могут. Они считают это красивым.

«Странно, – подумала пантера, – насколько всё-таки глупы эти люди. Есть вещи намного приятнее этого «золота», например, пища, забота о котятах, рассвет солнца, глоток ручейной воды, азарт охоты, прохладный ветерок и высокие деревья… Но всё же это самое «золото» пропадёт в джунглях. Ведь не станет никому хуже, если я оставлю его себе… Просто ради интереса».

Кассима поддела браслет кончиком хвоста и позволила тому скатиться к основанию. Она принялась медленно покачивать хвостом из стороны в сторону, любуясь, как в его жёлтой глади отражается солнце. Увидев это, ара снова громко заверещал и, сорвавшись с ветки дерева, исчез в кронах.

«Выглядит не так уж дурно», – поймала она себя на мысли, и удалилась в своё логово, которое делила с сестрой Фарредой.

Шло время. Кассима была очень довольна своим украшением. Она хвасталась им перед друзьями, но никто из них не находил золотой браслет особенно привлекательным.

– Подумаешь! – гордо взыскивала Кассима, – оно, конечно, забавное – это человеческое золото, но на свете бывают вещи получше. Например, пища, рассвет солнца, глоток ручейной воды, азарт охоты и высокие деревья…

Впоследствии во время охоты Кассима случайно (во всяком случае, она убеждала себя в том, что это случайность) забредала к границе с проклятой землёй. И хоть инстинкт самосохранения и правила джунглей удерживали её подальше от этого места, она частенько осматривала высокую траву. Несколько раз Кассиме удавалось находить монеты людей, которые те случайно теряли в лесу.

«Занятно, – думала пантера, – их можно собирать и уносить в мою пещеру. При свете солнца монеты так красиво переливаются…»

Со временем у пантеры собралась уже целая коллекция монеток. Она очень любила их пересчитывать и перебирать. Монет было пятнадцать штук, золотых медальонов два и четыре колечка, три из которых Кассима носила на когтях.

Однажды Кассима пошла на охоту и нашла настоящую золотую цепочку, которую немедленно надела на шею. Груз такого красивого украшения, считавшегося ценным у людей, доставлял ей удовольствие. И хоть цепь гремела при ходьбе, отпугивая травоядных, Кассима всё равно оставила её.

Вернувшись домой, пантера решила пересчитать свои сокровища, и вдруг недосчиталась одной монетки.

– Это ты украла моё золото! – взорвалась Кассима, глядя на свою сестру Фарреду. – Знаю же, что это ты, драная кошка!

– Успокойся, сестра, – удивлённо проурчала Фарреда, – поищи получше, ты наверняка случайно засыпала её песком…

– Молчи, предательница! – вскочила Кассима и воинственно ринулась к пантере.

Фарреда сначала не поверила сестре, хотя сильно испугалась её вида, но, когда Кассима взмахнула когтями, и ударила её в бок, та в страхе отстранилась и покинула пещеру.

Фарреда уже давно почуяла нездоровую страсть сестры к человеческим безделушкам. Не зная, что ещё предпринять, она хотела отправиться на поиски мудрого Марро, чтобы спросить у него совета. К её огорчению, было уже поздно. Кассима оставила их пещеру, унеся всё с собой. Она не сказала Фарреде, где обосновалась и вела себя так, как если бы не хотела больше видеть сестру.

– Тебе удалось найти монету? – спросила Фарреда при случайной встрече, на что Кассима только огрызнулась в ответ.

Время шло. Кассима редко появлялась в той части джунглей. Когда те редкие подруги, что не смущались её появления, спрашивали, что произошло между сёстрами, и высказывали свои опасения за Кассиму, пантера всё отрицала и твердила одно и то же:

– Как вы смеете говорить, что я люблю золото больше сестры? Неслыханно! На свете есть вещи и лучше золота. Например, пища, рассвет солнца, глоток ручейной воды и азарт охоты.

Кассима продолжала жить одна. Она не смогла найти себе лучшего пристанища, чем на запретной земле. Там было совсем мало деревьев, а трава и кусты и вовсе не росли, зато она отыскала большую пещеру, где и хранила все свои находки. Кассима по-прежнему собирала золото, которого в проклятых землях было очень много, а в джунгли приходила, чтобы охотиться, ведь в её новом доме еды не было. «Ну и хорошо, – думала Кассима. – Там я и мои сокровища в безопасности от всяких воров».

Отныне для неё стало важно выглядеть хорошо при выходе в лес. Она надевала все свои новые украшения, цепочки, ожерелья, медальоны и кольца. Всё это очень громко гремело, и Кассима распугивала всю дичь, находившуюся поблизости. Другим хищникам это не нравилось, и они старались обходить пантеру стороной.

Потом начался сезон дождей. Солнце в эти дни вообще не выходило. Кассима угрюмо скиталась по запретному лесу, в поисках нового золота. Течение реки, протекавшей поблизости, порой выбрасывало на берег золотые дублоны и кольца. Оно же приносило в своих водах пищу для Кассимы, которая больше не могла охотиться. Её когти стали слишком тяжёлыми из-за колец на них. Хвост от тяжести тоже утратил подвижность. Шкура испортилась от недостатка свежей пищи. Пантера жадно поглощала тухлую рыбу, выбрасываемую на берег, но с ещё большей алчностью выскребала лапами золотые дублоны из песка. Все находки она относила в свою пещеру.

Люди часто забирались в запретные земли, и Кассиму раздражала и доводила до ужаса мысль о том, что однажды они могли обнаружить её сокровищницу. В эти вечера, пока она ещё слышала их шаги и чуяла запах, Кассима не выходила из пещеры. Но ещё громче самих двуногих звенели их золотые украшения и монеты в сумках. Она внимательно прислушивалась к ним и лишь пускала слюнки, думая о том, как бы легко и просто она могла пополнить свою коллекцию.

Один раз соблазн взял верх над Кассимой. Она напала на человека и убила его. Пантера взяла всё, что только смогла унести. Украшения, деньги, мечи с золотыми рукоятками, одежду, украшенную позолотой. Всё это Кассима свалила в свою пещеру, и тотчас заснула довольным и сладким сном.

Но Кассима менялась не только внутренне. Внешние изменения оказались не менее значимыми. И без того тусклая шерсть сильно свалялась и поредела, оголяя бледную кожу. От веса колец когти сильно выросли, и она больше не могла собирать их в подушечки на лапах. Двигать хвостом становилось всё тяжелее. Кассима не обращала внимания на то, какой уродливой она становилась. Она могла лишь с большим трудом припомнить последний день, когда выходила в джунгли.

Кажется, последним, кто видел её, был попугай ара, но и тот так испугался нового облика Кассимы, что сразу же улетел.

– Ты говорил «золото…», – прошептала Кассима. – Ну да, оказалось, это очень занятная вещь… Очень здорово, когда его много… Но есть, наверное, вещи получше его. Например, пища… ну и глоток ручейной воды…

Кассима всё пополняла свою золотую коллекцию, продолжив нападать на людей. Они, в большинстве своём, были лёгкой добычей. Тогда она стала поедать человеческое мясо, что в джунглях считалась признаком сумасшествия. Правила джунглей больше не распространялись на неё.

Сезон дождей подошёл к концу. Весь лес праздновал восход солнца, когда Кассима злобно брела по проклятому лесу, лишённому всяких красок. Она тихо бубнила себе под нос:

– Хм… Тоже мне радость! Солнце! Лишь золотой дублон, который нельзя достать! А золото… может, и есть вещи получше его… но не знаю, какие.

Еда больше не приносила ей удовлетворения. Она жаждала только больше золота. Пещера, в которой она жила и так уже переполнилась сокровищами, а вскоре из-за своего изменённого тела, Кассима больше не смогла выбраться из страшной ловушки, которую построила для себя самой. Внешне она не напоминала пантеру, превратившись во что-то ужасное. В ней не осталось сил на то, чтобы шевелиться, но она всё ещё сгребала длинными пятипалыми лапами груды монет, зарываясь в них глубже и глубже. Она стала новым драконом проклятого золота, также, как когда-то до неё, им был человек, убивший дракона. Потому что проклятье ложного солнца не знало конца.

Фарреда, не теряла надежды на то, что ещё не поздно спасти пропавшую сестру. Она встретилась с Марро, который согласился помочь найти и вразумить Кассиму. Поиски привели их в запретную землю и, с трудом отыскав вход в пещеру, они смогли расчистить завалившийся проём и войти внутрь. Вот только свою сестру Фарреда не нашла. Вместо Кассимы на горе золота лежали останки страшного чудовища, что-то среднее между человеком и зверем. Приплюснутая морда, длинные лапы больше напоминавшие руки, короткий, почти отвалившийся хвост. Кожа ещё обтягивала груду костей, но ни шерсти, ни намёка на жизнь внутри уже не осталось. Даже мухи и насекомые-падальщики отказывались есть это создание, с головой утопающее в золоте.

– С тех пор прошло очень много лет, – сказал Марро, – но джунгли до сих пор хранят тайну о золотой лихорадке Кассимы, потерявшей рассудок из-за ложного солнца.

– Но я не могу понять, – воскликнул Тотто изумлённо, – Почему Кассима стала превращаться в человека?

Марро наклонился над детёнышем шимпанзе и тихо, так, чтобы не услышали другие животные, сказал только ему:

– Потому что золото – это порок людей. Они унаследовали его от драконов, а те – в свою очередь от ещё более древних созданий.

Затем Марро приподнялся и встал на задние лапы, чтобы все собравшиеся вокруг могли его слышать:

– У нас, у животных, нет пороков, потому что мы живём добычей еды и заботой о потомстве. У людей тоже есть эти понятия, и далеко не все такие алчные, какой была Кассима, но они придумали себе множество ценностей, без которых могли бы обойтись. Эти мнимые ценности, например, золото, побуждают их на убийства себе равных, на воровство и на многие другие преступления. Только после случая с Кассимой мы узнали, что лесных зверей может постичь подобная участь. От того я запрещаю каждому заходить на территорию Драконовой земли. Если вам дорого, то, что вы имеете, то вам нечего там делать. Зверь должен оставаться зверем и ценить простые вещи.

– Например, солнце! – перебил его Тотто, – сладкие манго, глоток ручейной воды, прохладный ветерок и высокие деревья! Я буду всегда это помнить!

Марро кивнул в знак одобрения. Теперь он был уверен, что из сорванца Тотто вырастет хороший и честный житель леса.

Девятая сказка. Башня из слоновой кости

В те времена междоусобные войны не затихали на бескрайнем Материке. Каждый вождь, царь и завоеватель хотел отобрать себе кусок земли. Страдал же всегда народ. Не одно поколение уходило на войны, отдавая свои жизни во славу всё нового и нового предводителя. Знамёна менялись, менялось оружие, но боль оставалась прежней.

Император получил свою корону, когда армия его отца была разгромлена. Старого императора казнили в плену и тогда, со слезами на глазах, его сын объявил своему народу: «Жители моего государства и всего Материка! Я обещаю вам, что положу конец произволу жадных до смерти корольков! Я соберу новую армию. Такую, какой ещё не видывал мир, и завоюю все земли, все города и прилегающие к ним территории, но не с тем, чтобы заполучить богатства и безграничную власть. Я обещаю вам, что со мной на Материке наступит мир, ибо я намереваюсь уничтожить всех своих врагов, что попытаются сеять смуту и найти верных соратников среди тех, кто также устали от войны».

И народ послушал его и поверил. С того дня Император потратил три года и на то, чтобы собрать подобную армию. Всё железо в королевстве самые лучшие кузницы переплавили в мечи и копья. Не пожалел Император и убранства своего дворца. «Плох тот правитель, что ест из серебряной посуды, пока его воины сражаются ржавыми мечами», – говорил Император. Из золота новой Империи изваяли доспехи для Солнечной армии. Прочные шлемы и латы десятитысячного войска сверкали позолотой, слепя глаза противникам. Они сражались, как звери и были непобедимы. А всё потому, что ими правил не сам Император и даже не их генералы, а желание мира на родном им Материке.

Императорская сокровищница была также нещадно растрачена. Бесценная коллекция алмазов, которыми так гордился прежний правитель, больше не представляла ювелирной ценности. Из алмазов искусные мастера новой Империи соорудили наконечники для стрел и снабдили артиллерийский отряд миллионом острых и смертельно-опасных орудий. «К чему народу тот правитель, что утопает в сокровищах? – говорил Император. – Зачем крестьянину драгоценный камень? Он может без сожаления бросить его в грязь, но вот кусок хлеба – никогда в жизни!» Лучники непобедимой армии стреляли без промаха и видели дальше орла в небе. Мысль о грядущем счастье согревала им сердца.

Опустели и королевские конюшни. Племенные жеребцы только впервые в жизни закусили удила, как желание нестись в бой сразу же воспламеняло в них. «Эти кони, не знавшие тягот, были рождены для боя точно также, как и их предки. – Утверждал Император. – И годы праздности не смогли их испортить. Грех тому правителю, что ценит норов и прыть своих коней, хоть никогда и не испытывал их в бою». Отряд кавалерии составил пять тысяч лошадиных голов и столько же сильных и храбрых рыцарей, готовых сложить головы в этой войне. Но не за Императора, а за свободу.

Последним отрядом, который оказал самый мощный перевес в предстоящем походе, стала тысяча боевых слонов с длинными острыми бивнями, доставшаяся Императору от его отца. Огромные животные выросли в неволе и не знали жизни иной, кроме как в пылу схватки. «Не может быть сомнений, – говорил Император, – ни одна другая армия не имеет боевых слонов, или другого отряда, который мог бы хоть в чём-то превзойти их. Если хоть кто-то и принесёт мне победу, так это – слоны». И с громкими кличами вели погонщики своих животных в бой, прославляя расцвет новой Империи.

Армия Императора провела на войне долгие десятилетия. Её воины одержали дюжины дюжин прекрасных побед и принесли во дворец Императора множество драгоценностей и богатств из разграбленных городов, но не в один день это случилось. Когда все враги новой Империи оказались повержены, Император успел состариться. Он хотел мирно править своими землями до скончания дней своих, но сначала решил узреть их воочию.

И тогда он покинул дворец и отправился в путешествие, чтобы лично поздравить своих подданных с окончанием этой изнурительной войны. Однако то, что предстало глазам Императора, заставило его немолодое сердце сжаться от горя. Куда бы ни упал его мудрый взгляд, везде он видел лишь бедность, болезни и боль своего народа. Война не могла не наложить своего следа на крестьян. Повсюду были голод и нищета, ведь столько кормильцев семей погибло в бою. Когда Император осознал, что в разрухе погрязла вся его новая Империя, он решил, что не может мириться с таким ужасом. Тогда добрый властитель велел распустить свою армию: переплавить золотые мечи и доспехи, отколоть алмазные наконечники, а коней отдать фермерам. Бесчисленные богатства, вкупе со многими дарами и сокровищами Империи, подарили беднякам по всей стране, ибо не осталось у императора больше врагов на свете, значит и армия стала не нужна государству. «Армия хорошего правителя принадлежит его народу, – рассуждал Император. – Ибо именно его она обязана защищать. Когда же не остаётся больше врагов, удел воинов – сажать деревья и строить новый мир. Не только в битвах достигается победа, но и в счастье простых людей».

Император всегда знал, что хочет быть хорошим правителем, потому поступил именно так. Он не пожалел ни единого бриллианта из своих богатств, истинно веря, что принял единственно правильное решение.

Тогда его спросили, что же делать с боевыми слонами. Ведь эти огромные животные растились для войны. Они знали лишь гром битвы и не могли работать в полях. Их бивни были приучены протыкать врагов, а ноги – топтать всё на своём пути. И тогда император распорядился забить всех слонов до единого, а мясо их раздать голодным. Из слоновой же кости он велел построить высочайшую башню, как символ новой Империи и той благодетели, которую пришлось принести её владыке.

Все приказы Императора были исполнены. Мяса слонов хватило, чтобы накормить целую Империю, а очень скоро, с деньгами и лошадьми люди стали постепенно выбираться из нищеты. За считанные месяцы города Империи стали процветающими оазисами, и Император радовался, видя, что его народ поднялся с колен. Он сумел поступить правильно и сделать так, что все остались довольны. Люди любили своего предводителя, за то, что тот сдержал данное когда-то слово и принёс мир и счастье на Материк. И не было отбоя от тех, кто приходил во дворец, лишённый убранства, и приносил свои благодарности доброму Императору. Слава о нём разнеслась по всему миру, даже гораздо дальше Материка. Люди называли его первым и самым лучшим правителем, который действительно думал о своём народе и отдавал ему всё, что имел. Пустой дворец без роскоши и золота был прямым тому доказательством, и Император никогда не считал свои условия стеснёнными. Куда большим удовольствием ему было видеть счастливые лица, которым не было отбоя. «А в драгоценных камнях и золоте счастья нет», – говорил он искренне.

Но вот однажды, спустя где-то год, во дворец пришёл худой до слёз оборванец с самым грустным лицом, которое Императору только доводилось видеть. Когда по распоряжению Императора ему принесли еду, он набросился на неё, словно не ел много дней.

При виде его, добрый правитель был поражён до глубины души. Сердце его укололо затаённым страхом. «Что случилось с тобой? – спросил Император. – В моём государстве нет больше бедных, и я очень старался сделать всех людей счастливыми, избавить их от нищеты и болезней, я распустил свою армию, раздал все свои богатства, так почему же ты остался беден»?

И тогда оборванец поднял свои заплаканные глаза на Императора, и сказал ему в ответ:

«Я был погонщиком слонов в твоей армии, о великий Император. Ещё когда они были детёнышами, я растил их и делал из них воинов. Эти слоны – были всем для меня и иной работы я никогда не знал. Я не образован, потому больше ничего не умею делать. Ты же приказал убить всех моих слонов, оставив меня ни с чем, потому я и несчастен».

Император был повержен наповал этим известием. Оказывается всё, что он совершил было напрасно. Если хотя бы один человек в его новой Империи был несчастным из-за него, то ни о какой победе речь идти не могла. Император понял, что никак не сумеет угодить всем и каждому. Что одному добро – другому величайшее зло. Решив, что он стал слишком стар, чтобы видеть страдания своего народа, пусть даже единственного погонщика слонов, он отошёл от дел, оставив управление Империей своим советникам.

Император, в знак своего позора, взобрался на вершину башни из слоновой кости, что была построена без единого окна. Там он и прожил остатки своих дней, не ведая и не интересуясь, что происходит в его Империи под надежным сводом из слоновьих бивней. И все мы под час любим прятаться в подобных башнях, которые строим из осколков своих неудач. Правильный ли это путь – добровольной слепоты? Пожалуй, это уже другая история.

Десятая сказка. Он и тень

Впервые он встретил тень в парке возле столба, куда пришёл вслед за фонарщиком. Она казалась такой смущённой и кроткой, немного напуганной. Просто маленькая заблудшая тень, которая никому не принадлежала, не имела своего тела. Он сильно удивился этому. Раз есть тень без тела, так должно быть, где-то есть тело без тени? Но кроме прочего – она была невероятно слабая, совсем чахлая, едва различимая в первых вечерних сумерках.

– Что ты здесь делаешь? – Спросил он, и тень испуганно заметалась, едва не запутавшись в ветвях колючего кустарника. – Ну-ну, не бойся. Я не обижу тебя, – пришлось сказать, чтобы успокоить её.

– Почему ты видишь меня? Обычно никто меня не замечает. – Просипела тень чуть слышно, её голос походил на шум ветра в облетающей листве.

– Не знаю, – пожал он плечами. – Может, потому что я сам – почти как тень?

– Чем ты занимаешься?

– Ничем. – Ответил он невесело.

– Как ты оказался здесь?

– Я… – тут он тоже смутился. – Я пришёл за фонарщиком. Понимаешь… мне нравится наблюдать за людьми. Вот этим я и занимаюсь. Следую за ними… прямо как… как…

– Как тень, – договорила она за него.

– Да… – потупился он пристыжённо.

– Приходи сюда иногда, если хочешь.

– Ты никуда не денешься? – обрадовался он, осознав, что у него, наконец, нашёлся друг.

– Пока горит фонарь, я буду тут. – Сказала тень. Мне нужно набраться сил.

– Как это?

– Увидишь. – Прошептала тень едва слышно. В её голосе запутались маленькие ночные бабочки.

С тех пор он приходил к ней каждый вечер вслед за фонарщиком, и они подолгу разговаривали, а иногда просто молчали и смотрели друг на друга, наслаждаясь прохладой парка, тишиной и редким щебетанием ночных птиц.

– Чем тебе нравится этот фонарщик? – спросила тень однажды.

– Он предан своему делу. И у него есть цель, – объяснил он. – В городе совсем немного масляных столбов. Если их заменят, то он останется без работы.

– Что он тогда будет делать?

– Не знаю… – признался он. – Но фонарщик очень хороший человек. И я надеюсь, с ним всё будет хорошо.

Ему была приятна тень. Она была единственной, с кем он не стеснялся быть собой. С фонарщиком, например, заговорить он бы не осмелился никогда. Да и что ему говорить? У того ведь действительно была настоящая жизнь, было своё дело, своё призвание, интересы. А он… у него была только тень, такая добрая, скромная и мягкая. И пусть ему было не до конца понятно, откуда пришла тень и кем вообще она являлась, он был ей благодарен.

Всё шло хорошо до тех пор, пока не случилась страшная трагедия. В один пасмурный день власти города всё же решили заменить оставшиеся фонари на электрические, и вечером он не встретил фонарщика у входа в парк, как обычно. Зато нашёл его повешенным на том самом столбе, рядом с которым жила тень.

– Какой кошмар! – Воскликнул он при виде этой жуткой сцены. – Что произошло? Почему фонарщик… – И тут страшная истина начала доходить до него, потому что тень теперь выглядела гораздо лучше. Она лежала в том самом месте, куда падала тень от повешенного, и эта вторая тень сделала её темнее и больше. – Нет! Только не говори, что…

– Чшшш, не шуми, – просипела тень. Теперь и голос её казался гораздо увереннее и громче. – Не то разбудишь других, подобных мне.

При мысли о том, что их могло быть много, он испугался.

– Ты видела, что фонарщик намеревался сделать. Почему ты не остановила его?

– Потому что это против моей природы. – Сказала тень. – Он пришёл сюда очень печальный, потерявший смысл жизни. Тогда он услышал мой тихий шёпот.

– Ты заставила его это сделать!

– Это именно то, что я делаю. То, как я существую. – Сказала тень.

– Почему тогда ты не пыталась сделать это со мной? – Спросил он.

– Тебе нечего терять. Мне нечего забрать у тебя. И ты мне нравишься. С тобой можно разговаривать.

– Что, если я не приду сюда больше?

– Мне будет одиноко. – Призналась тень, но затем в её голосе проскользнула хитринка. – И тебе тоже.

Со временем он перестал на неё злиться и, вроде как, даже забыл о случившемся. Они опять проводили долгие вечера вместе, разговаривая и слушая, как мотыльки бьются об электрическую луну фонаря. Чаще всего разговоры заходили о звёздах, о деревьях и птицах, о себе они ничего не рассказывали, потому что им нечего было сказать.

Так шли годы. И однажды летом ещё кое-кто невольно составил им компанию. Это была молодая девушка, которая сидела по вечерам на скамейке и читала книгу. Она обычно уходила сразу после того, как сумерки сгущались и первые блеклые звёзды появлялись на ещё тёмно-синем полотне неба.

Однажды тень заметила, что он стал обращать на девушку слишком много внимания. То и дело его глаза перебегали на скамейку и подолгу задерживались там.

– Как ты думаешь, может быть стоит заговорить с ней? – спросил он как-то тень. – Мне она нравится. И выглядит она очень доброй.

– Может… но с другой стороны, зачем ты ей? У неё тоже есть свои цели и своя жизнь. Это её книги. У тебя нет ничего. – Уклончиво сказала тень. – Ведь ты сам так говорил.

– Да… я знаю, ты права. – Признал он.

Потом в очередной раз наступила осень, отобрав у деревьев все листья и растворив летнее тепло своими холодными ветрами. Это был сезон дождей и долгое время девушка не приходила, оставив скамейку пустой. Когда она опять появилась в парке, выглядела она несчастной и была без своей книги. Просто сидела там и плакала, спрятав лицо в ладонях.

– Что-то случилось. Нужно ей помочь. – Сказал он, обеспокоенно поглядывая на девушку.

– Я слышу её плач. – Ответила тень. – Люди которым есть, что терять, всегда теряют это в конце концов. Это делает их несчастными и уязвимыми для таких, как я.

– Нет, ты же не сделаешь это опять? Как тогда… с фонарщиком? – испугался он.

– Это единственное, что ей может помочь сейчас. – Сказала тень. – Это то, как я помогаю. То, что я могу им дать. Ты бессилен здесь.

– Но я тоже могу что-то изменить! Могу сделать! Могу ей помочь.

Тень что-то ещё пыталась проговорить, когда он подбежал к девушке и схватил её, зажав в своих объятьях.

– Не бойся. Не бойся, не плачь, – повторял он судорожно. – Я не позволю ей… не позволю, нет… ты очень добрая и хорошая, тихо, не вырывайся. И не кричи. – Он прижал девушку ещё сильнее и зажал ей рот рукой, чтобы подавить испуганный возглас. – Это всё эта тень. Также она поступила и с фонарщиком давно. Она думала, что я бессилен, но она не права. Да, мне нечего терять, у меня ничего нет, но я могу всё исправить… я могу, я… – тут он испугался, осознав, что девушка ослабла в его объятьях. Он отпустил её, и она безвольно упала, провалившись в чёрную большую тень.

Он стоял над ними некоторое время, пытаясь осознать, что только что совершил.

– Это тоже сделала ты, так? Сделала через меня.

– В этом мой смысл. – Голос тени стал совсем громким, похожим на хорошо различимый шёпот. – Не следует винить меня за это.

– В чём тогда мой смысл теперь? – закричал он на тень, после чего никто из них не решался заговорить так сразу. Казалось, во всём парке повисла леденящая кровь тишина.

– Может быть, во мне? – спросила тень тихо. – Хотя, впрочем… уходи и не возвращайся больше. Так будет лучше для всех.

Но он не оставил её, хотя больше и не говорил с ней. С тех пор прошло много времени, но они всегда сохраняли тишину. Он всё также приходил в парк и стоял рядом с тенью под фонарём, но теперь только молчал и безразлично смотрел на неё. Тень же, то ли признала свою вину, то ли добровольно принимала это молчание, но она тоже не пыталась заговорить с ним больше. Скорее всего, её всё устраивало, или она убедила себя в этом, потому что была слишком гордой, чтобы признать себя виноватой. Однако больше она не пыталась отбирать жизни. Со временем ей стали безразличны другие люди, все, кроме него. Она думала, что он однажды одумается и не придёт, оставит её одну. Она бы поняла это. Тень знала, что заслуживает одиночества за то, что совершила. Но только этого всё не происходило.

Шли долгие годы, город менялся, но что-то в нём оставалось постоянным. Словно монумент, он всегда находился в одном и том же месте. И в знойные вечерние часы, и в стуженые зимние ночи, он неизменно стоял там каждый вечер. Его ничто не интересовало больше, лишь тень на сером асфальте. И ничего, кроме неё, у него не было. Радостные весенние птицы, пролетая над ними, обычно тушевались и замолкали, не смея тревожить эту грозную тишину.

Время всё шло, и оно было беспощадным. Сменилось поколение, состарился и он. Ходить стало тяжело, а стоять и подавно, но он всё также волочился каждый вечер в парк к своему единственному смыслу.

– Я скоро уйду. – сказала вдруг как-то тень, разрушив негласное правило безмолвия. – Фонарь должен скоро погаснуть. Он не вечен. Оставь меня, наконец. Уходи.

– Без тебя у меня ничего не будет. – Заговорил он впервые за годы. – Забери тогда и меня.

Она помолчала.

– Нет. Я не могу.

– Почему? Ты же станешь ещё сильнее после этого. Ты давно никого не забирала. А это твой смысл. Ты всегда так говорила.

– Я была неправа, наверное. Или что-то изменилось… я и сама не знаю.

– Ты так и не сказала, кто ты, и откуда взялась. – Проговорил он с трудом. – И зачем ты забирала их, почему не хочешь забрать меня теперь?

– Потому что не могу. – Её голос звучал надрывно, словно она готова была заплакать. – Не могу тебя забрать… А, значит, смысла моего больше нет.

– Что ж… – задумался он. – Может, я смогу тебя забрать?

Впервые за все годы он сделал шаг навстречу тени и сделал так, чтобы его собственная тень объединилась с ней. Затем он пошёл дальше по аллее, не сводя глаз с двух теней, которые словно обнимали друг друга, хоть этого и почти нельзя было рассмотреть в нечётких бликах фонаря. Он и тень покинули парк вместе и с тех пор больше не расставались.

Одиннадцатая сказка. Чёрный уголь

Зверь ждал. Ждал, когда ночь опустится на город, а холодный дождь наконец, замолчит. Его частая дробь пригвоздила к земле дорожную пыль, а раскаты грома спугнули всех певчих птиц, лишь серые вороны остались кружить в неспокойных небесах. Хоть их перья и намокли, они не могли пропустить пирушку. В воздухе пахло их излюбленным лакомством, и они торопились на ужин, триумфально грая и хлопая тёмными крыльями.

Их домом служила старая заброшенная церковь, накренившаяся к столбам облысевших по осени ясеней. Зверь выждал, чтобы и птицы покинули обитель. Он старался не оставлять следов и никому не попадаться на глаза. Дикий злой зверь чувствовал себя загнанным. Рано или поздно его найдут, только это уже ничего не изменит. По своей природе он давно привык умирать из раза в раз. Он был готов бороться до конца. Уничтожить каждого, кто попытается его остановить или поймать, вот только сейчас зверь смертельно устал. Нужно было скрыться, схорониться хоть ненадолго, чтобы найти в себе сил для новой борьбы. И местом своей будущей берлоги он избрал эту покинутую всеми церковь.

Его мускулистое тело дрожало от холода и напряжения. Сильно хотелось спать, но зверь всё ещё ждал, когда ночь полностью захватит город, и слабые глаза людей не заметят его. Раньше на него и вовсе не обращали внимания, а если и обращали, то тут же пренебрежительно отводили глаза, настолько зверь казался им неприятным и лишним. Но так было до того, как он сорвался с цепи. Теперь они боялись его, а значит – ненавидели. И, пожалуй, ещё сильнее зверь ненавидел всех их.

Он проклинал людей за их благополучие и тяжёлые кошельки. Проклинал за их бедноту и за одиночество. Проклинал за их красивые большие дома с горячим очагом, помогающим согреться в такую отвратную погоду, и проклинал за крошечную койку на чердаке под протекающей крышей. Ему не просто хотелось отрешиться от человечества, он жаждал истребить его.

Первую свою жертву он убил почти случайно. Его жертвой стал стражник. Один из тех, кто держал зверя на цепи и заставлял работать. Однажды он накричал на зверя и тот тотчас потерял голову. Ловкое движение огромных рук свернуло шею, и запах убийства затмил его рассудок. В тот день зверь сбросил свою цепь. Он больше не станет им подчиняться, теперь он будет мстить.

Счёт последующим убийствам он не вёл. Всё происходило как в каком-то лихорадочном сне. Он убивал за улыбки, за слёзы, за то, что они могли позволить себе проявления человечности, коих зверь был лишён.

Последней его жертвой была девушка. Её зверь убил за красоту. За тёмные кудрявые локоны, падающие на голые плечи, за большие карие глаза с длинными ресницами. За лёгкую улыбку тонких красивых губ. За её смуглую гладкую кожу. Убил за тонкие пальцы с острыми ногтями, царапавшие его несуразные неуклюжие лапы, пока он душил её. Зверь держал её крепко, сжимая тонкую лебединую шею в одной кисти, а второй зажимал рот, чтобы не закричала. Она боролась, как только могла, пинала локтями и кусала пальцы, извиваясь всем телом, как маленькая рыбка, выброшенная прибоем на берег. В конце концов, хрупкое тело всё же обмякло, и зверь опустил её. Ворох угольных кудряшек рассыпался по холодной земле. Скоро её положат туда и оставят лежать, засыплют сверху, замуруют эти кудри и чёрные глаза, устремлённые в ночное небо. Рот девушки приоткрылся, словно в порыве поймать глоток воздуха, которого ей так не доставало секунду назад. Тогда зверь разозлился ещё сильнее. Он поймал себе на мысли, что любуется ею, после чего сразу же захотел разбить это красивое лицо. Хотел увидеть её кровь, смешать её с грязью, но так и не смог, сам смутившись этой внутренней перемене. Тогда он поспешил сбежать, оставив девушку на дороге. Утром её найдёт полиция и усилит поиски убийцы. А ещё по его следу отправится вся её семья и будет проклинать зверя. Он прекрасно это понимал и признавал, что вполне этого заслуживает. Только зверь не верил в проклятья. Он верил лишь в то, что его всё равно поймают. Рано или поздно. Таков уж закон жизни, что зверь должен сидеть на цепи.

Но он хотел оттянуть этот момент. Хотел заставить полицию искать его. Зверь огляделся по сторонам одичалым, опасливым взглядом. Он дождался, когда сумерки сомкнуться над землёй и тогда, под гром разгневанных небес, ворвался внутрь старой церкви.

«Интересно, – взвилась первая за долгое время образная мысль в голове зверя, – остался ли бог в этой рухляди? Живёт ли он там, куда много лет не ступала нога священника? Зайдёт ли он туда, где если и есть икона, то лишь под слоем пыли?»

Зверь бесшумно, как призрак прокрался вдоль главного зала и прошмыгнул в помещение, где, должно быть, раньше жили священники.

Дверь осталась незапертая, и ему удалось протиснулся внутрь. От дождей и сырости дерево распухло, и тогда зверь со всей силы ударил по ней плечом, так что та впечаталась в старые, согнувшиеся откосы и прочно застряла в проёме. Зверь поднял с плиточного пола огромную тисовую деревяшку и поместил её между ручкой и стенами дверей, запечатав себя внутри помещения.

«Ну вот. Здесь меня никто не найдёт по крайней мере с неделю. А если к тому времени я ещё буду жив, можно выйти наружу и найти что-нибудь съестное».

Только теперь зверь окинул комнату беглым опасливым взглядом. Под потолком над ржавой кроватью весело распятье. Лик Христа осуждающе поглядывал на зверя, вторгнувшегося в эту забытую святыню.

– Ну и что ты на меня смотришь? – фыркнул зверь раздражённо. – Ты отнял у меня всё! – Звук своего собственного голоса удивил зверя. Он давно его не слышал, и уже успел отвыкнуть.

Образ спасителя раздражал. Зверь помедлил с минуту, но потом решил, что все глупые правила придумали вовсе не для него. Он сорвал крест со стены и метнул его в угол.

– Там тебе и место, – грубо оскалился зверь. Теперь глаза Иисуса смотрели на него из тёмного угла не то с осуждением, не то с жалостью, но зверь не счёл нужным придавать этому значение.

Он решил изучить получше своё пристанище. Комната была совсем небольшой. Ржавая кровать, шкаф с книгами, маленький стол со стулом и больше ничего, кроме нагромождений холстов и упаковок с красками у противоположной от входа стены.

Зверь с пренебрежением посмотрел на шкаф и взял в руки самую большую и толстую книгу с красивым переплётом.

– Библия, несомненно, – опять произнёс он вслух. Пусть он и угадал, толку от этого не было. Зверь не умел читать.

Он был слишком большим и сильным, чтобы посвящать себя знаниям и учёности. Всё его естество пришлось на упругие мышцы и чёрную ненависть к человечеству. Эта гора мощи и слепой силы не давала прорасти на свет ни единому зачатку доброты.

Зверь отправил писание вслед за распятьем. Увесистая книга шлёпнулась об стену и рухнула на плиточный пол. Вода, собравшаяся в углу, мигом пропитала несколько страниц.

Зверь подошёл поближе к оставленным холстам. «Ну что ж, раз уж всё равно торчать здесь, чёрт знает сколько, то хоть что-то поможет убить время».

Он разгрёб руками упаковки с тюбиками и обнаружил, что дожди вымыли из них всю краску. Зверь сначала сильно разозлился, и уже хотел порвать все холсты со злости, но тут ему на глаз попался небольшой чёрный уголёк. Зверь взял уголь и изучил его. Как ни странно, он остался сухим.

– Что ж, – проговорил зверь, – чёрный это ещё лучше. Мне и не надо других цветов.

И перед его глазами возник силуэт девушки, лежащей на дороге. Он вновь увидел её пустые глаза, полные мольбы. Увидел её побелевшую шею. Увидел её пышный наряд. И её густые чёрные кудряшки, такие же, как и этот уголёк. Зверь прочертил первую загогулину и принялся рисовать, сам не зная, что. Он не хотел создать шедевр или даже просто картину. Не хотел, чтобы её хоть кто-то увидел. Рисовал просто так, просто чтобы убить время.

Кусок чёрного угля так нелепо смотрелся в огромной страшной лапе. Зверь был слишком бесформенным, грубым, необученным, чтобы создать нечто прекрасное. За всю свою долгую и тяжёлую жизнь, главной целью которой оставалось стремление выжить, зверь ни разу не держал пера в руке. Он не умел ни писать, ни читать, даже его речь была какой-то рваной и часто бессвязной. Из-за этого уголёк дрожал в руке, постоянно совершая ненужные лишние движения.

Зверь даже не думал о том, что именно он рисовал. Просто его рука гуляла по холсту, воссоздавая какие-то образы и силуэты, закреплённые в его памяти.

Прошло много времени до того момента, как зверь опустил уголёк и посмотрел на холст. На нём появилась девушка. Её распростёртое по брусчатке тело, угольно-чёрные волосы и глубокие глаза. Зверь сам удивился правдоподобности своей картины. Он вдруг вернулся памятью к тому дню. Он вспомнил её. Убитая им, безусловно, была самой прекрасной девушкой, какую он видел за всю свою жизнь. Он вновь воссоздал в памяти её образ. Смуглая кожа, серьги, взгляд, смотрящий в открытое небо и губы, как будто шептавшие молитву. А может, она приоткрыла рот, чтобы из него выпорхнула освободившаяся от земной оболочки душа?

Зверь смотрел на рисунок, но ничего не почувствовал, кроме зависти. Слепой зависти к божественной красоте. Её изысканный наряд и здоровый румянец говорили о том, что она родилась где-то за городом в богатой семье. С самого детства нескованная ничем, свободная, словно ветер. Её детство и юность прошли среди бескрайних лугов и полей, усыпанных цветами. Она танцевала под луной, вдыхая колючий холод ночи, а потом они с подругами брали породистых лошадей с конюшен её отца и скакали всю ночь без седла, задорно хохоча. Она жила радостью, мечтами, свободой, в то время как зверь работал на шумных заводах в гадком пыльном городе, среди уродливых кривых улиц и таких же уродливых кривых людей. Он дышал потным воздухом фабрик, он надрывал спину и стирал кожу под браслетами своих цепей. Он был ненавидим этой толпой, этими улицами, этой фабрикой, этим городом.

В этом сером душном мире у него не было шанса стать кем-то другим. До поры он презирал тех, кто походил на него и люто ненавидел тех, кто был лучше него. Затем в нём воспылала зависть и жажда расплаты. Те, с тяжёлыми кошельками, что посадили его на цепь, теперь они должны были заплатить зверю кровью. Зверь сломал эту многовековую цепь и пошёл убивать. Тогда и пролилась кровь, постепенно наполняя его чрев, только он всё равно оставался голоден. Алчность затмила здравый рассудок. Он убивал одного за другим, не думая, не отдавая себе отчёта и ни в коем случае не боясь последствий. А потом… потом он убил девушку, что смотрела на него с рисунка. Ведь было в ней что-то, что пробудило опьянённый рассудок, а самое главное – пробудило страх. Заставило его остановиться и спрятаться.

«Потому что она была красивой», – нехотя признался зверь самому себе. Намного красивее, чем на его примитивном рисунке. Ещё красивее, пока она была жива.

Зверь поставил перед собой второй холст и снова начал рисовать. Опять её. Интересно, мог ли он нарисовать лучше? Чтобы было совсем похоже. Пусть он видел её всего раз в жизни, но помнил лицо безошибочно, потому что его разум был слишком пустым. Зверь мог запоминать лица очень хорошо. Оказывается, мог и рисовать, хоть ему казалось бестолковым то, что люди проводят за этим занятием столько времени. У него времени было много. И нужно было его чем-то занять.

«Интересно, как её звали?» – подумал зверь. Для того чтобы убить, не нужно знать имя человека. Не нужно знать, кем он был, и что собой представлял. Но важно ли имя для рисунка? Особенно для такого, который никто никогда не увидит. Рисунок, написанный чёрным углём в старой заброшенной церкви.

Второй рисунок показался ему лучше первого. Зверь увидел на холсте ещё живую девушку, но было в ней что-то жуткое. Тот самый взгляд смятения, которым она посмотрела на него за секунду до того, как зверь сжал её горло. В глазах только зародился страх, он ещё не успел расцвести, разбросив свои пепельные лепестки по всему её лицу. Сейчас она ринется прочь с холста, закричит о помощи, но всего рваную долю секунды. Потом он сожмёт её крик в тисках.

«Она пыталась сбежать. Она хотела жить, вырывалась, что-то шептала, – вспомнил зверь. – Может, молила. Меня и бога. Ей никто не успел помочь. Ослабела, размякла, опустила руки в стороны, как стреляная птица. А ещё я хотел разбить ей лицо. Уничтожить её красоту. Но не стал…»

Тут что-то на рисунке показалось зверю странным. Он пригляделся. Глаза на холсте были карими, несмотря на то, что уголь – только чёрным. Он не знал, как это вышло, хотя, впрочем, он много чего не знал. Кто поймёт, как эти художники создают свои картины? Может, так оно тоже бывает. Зверь продолжил рисовать следующий холст.

И так шло время. Холст за холстом. Картина за картиной. Он потерял счёт дням и ночам. Несколько раз зверь ненадолго засыпал и просыпаясь, жадно лакал дождевую воду с пола. Его тело истощилось, он ослаб, но настоящего голода не чувствовал. Он продолжал рисовать девушку раз за разом и на каждой новой картине она получалась всё лучше.

На третьем холсте девушка стояла на коленях, сложив руки перед лицом, как если бы она молилась. Сам зверь за свою жизнь не молился ни разу и мог лишь догадываться, как это делают. На щеках, тронутых румянцем, яркими серебряными струйками искрились слёзы. «За что ей было молиться? – вдруг подумал зверь. – Может, только за красоту, которой давились такие уроды, как я». Тут он впервые бросил взгляд в тот угол, где лежало распятье. Ему вдруг стало очень неловко, если не жутко. Немного подумав, он поднял его и положил поверх готового рисунка, после чего приступил к следующему.

На четвёртом холсте девушка танцевала в золотом свете звёзд. Возле её ног извивались языки костра, вздымая раскалённые алые искры к её струящемуся платью, а пламя оттеняло её от природы лоснящуюся кожу сине-красным. Выглядела она невероятно. Такая дикая, свободная, беспечная.

После пяти считать зверю было затруднительно, но он не остановился. Чем больше он рисовал девушку, тем ярче и лихорадочней её образ полыхал в его голове. Он не мог остановиться. Не мог и думать о еде. Даже ненависть отступила, сражённая этим странным незнакомым ему чувством, а вернее непостижимой волной самых разных переживаний, доселе некогда не трогавших зверя. Он не изображал её больше убитой или испуганной, только живой и счастливой.

«Зачем? – со скорбью думал зверь, – зачем ты попалась мне на глаза? Почему не могла сбежать, чтобы я не убил тебя…»

Тогда он хотел нарисовать ещё несколько рисунков, где ей бы удалось сбежать, словно это могло изменить нынешний исход, но вдруг зверь с ужасом осознал, что чёрный уголёк совсем истёрся, так что едва помещался в его огромных мозолистых пальцах. Он прочертил новую линию на последнем холсте, который он ещё мог бы успеть завершить. Уголь оставил широкий голубой след, но зверь едва ли удивился этому. Он поднёс уголь к холсту опять, и чуть ниже прочерченной линии и нарисовал её карие глаза.

Тут его сердце впервые в жизни сотряслось, перевернулось и больно укололо его в грудь, после чего отрикошетило в горло. Он едва не выронил остаток угля, когда закрыл локтем лицо, пряча от призраков слёзы.

– Прости… пожалуйста, прости, – простонал зверь. – Я тогда не знал, что ты такая красивая…

Он понимал, что не сможет ничего вернуть назад, понимал, что и от рисунков никому не будет пользы, но сейчас он не мог сделать ничего другого.

– Мне жаль… Прошу, если можешь слышать, прости меня. И все те, другие тоже. Простите…

Зверь не знал, как получить искупление, но почему-то понимал, что не достоин его. Пусть его сердце и сделало кувырок, а руки теперь могли создавать картины, он всё ещё не умел обличить свои чувства в слова, а потому с болью, затаённой внутри, запрокинул голову и издал душераздирающий вопль, который вспугнул ворон на крыши церкви.

Но глубокие карие глаза наблюдали за зверем с холста без всякого намёка на ненависть. Они были ясными и добрыми.

Зверь завершил последнюю черту её прекрасного лица. Он закончил свой последний холст, и эта работа была самой яркой из всех. На рисунке нельзя было найти ни единой чёрной полоски, кроме её прекрасных кудряшек, да и те были окрашены солнцем. Девушка стояла на лугу и собирала цветы в букет. Всё пространство под голубым чистым небом было усеяно цветами самых разных оттенков. Рисунок словно сам был пропитан ласковой весной и солнечными лучами. Девушка приветливо улыбалась, а в тёплых глазах лучилось счастье и прощение.

Зверь больше не рисовал. Чёрный уголь совсем источился, так что зверю пришлось втирать пыльцу, что прилипла к пальцам, зато он сумел завершить картину. Его дело было сделано, и он знал, что время уже вышло. Целый день за стенами церкви он слышал людей. От них не скрылся его вчерашний крик, поэтому они опять вышли на след, но бежать зверь не захотел. Он сидел в помещении и ждал, когда они придут за ним.

Дверь открылась не сразу. Полицейским пришлось постараться, чтобы вышибить её, но они знали своё дело.

– На землю, ублюдок! – крикнул один из вошедших. Он принёс с собой запах утра после дождя.

Зверь безмолвно подчинился и позволил им обездвижить себя. Все трое полицейских не переставали кричать на него. Когда они убедились, что крепко связали убийцу, то принялись бить зверя. Он стерпел все многочисленные удары, не проронив ни слова. Его взгляд не отрывался от последней картины. Оттуда на него смотрела девушка и она улыбалась. Но не так, как если бы насмехалась над ним. На её спокойном лице читалось благословение.

– Чёртов убийца! – слышал он голоса полицейских. – Гореть тебе в аду! Ты ещё не понял? Тебя ждёт смертный приговор! Что ты молчишь? Ты ещё улыбаешься? С ума сошёл что ли?

– Она простила меня, – прошептал человек, скованный цепями. – Она не злится на меня больше. Она простила меня.

Два зверя вывели человека из церкви. Его прекрасные картины остались внутри, где никто их не найдёт. Его вели грубо, то и дело толкая и отпуская ругательства в его сторону. На шум уже успела сбежаться толпа зевак, но человек в цепях не судил их. Он не проклинал и не ненавидел их. Впервые в жизни он был по-настоящему счастлив.

Двенадцатая сказка. Огненный мальчик и Девочка-птичка

Девочка-птичка летела навстречу северному ветру над заснеженной долиной меж двух холмов. Она провела много дней в пути, и у неё едва хватало сил на то, чтобы не упасть в сугроб, и не замёрзнуть прямо сейчас. «Нужно найти укрытие поскорее!» – думала она, вглядываясь в бесконечные волны снега внизу. На мгновение она увидела в белизне чёрный ствол дерева и мигом нырнула вниз, к нему. Сильный ветер и мороз гнали её, торопили поскорее спрятаться, но Девочка-птичка никак не могла найти хоть самого худого гнёздышка или дупла. В конце концов, ей удалось протиснуться в крошечную щёлку, но к её горю дерево оказалось не спящим, а мёртвым. Его чёрная кора не несла тепла, а пропускала зимние ветра внутрь. От ствола веяло холодом и смертью.

Вдруг, она заметила вдалеке маленький алый огонёк. «Должно быть, это путники, что развели здесь костёр!» – решила она. Не теряя ни минуты, она тотчас ринулась к свету, надеясь, что незнакомцы не прогонят её, а согласятся пустить на ночлег.

Из последних сил Девочка-птичка преодолела оставшееся расстояние, но в последний миг маленькие синие крылышки всё же подвели её, она не смогла совладать с новым порывом ветра, как внезапно очутилась прямо возле источника света.

– Ой! – воскликнула она изумлённо, как только первые живительные нотки тепла тронули её клюв.

– Ты ещё что здесь делаешь? – воскликнул мальчик, оказавшейся тем самым источником света. К её изумлению и почти ужасу, он был не простым мальчиком, а огненным. Он весь, с головы до пят, состоял из живого алого пламени, что ярко горело и озаряло их двоих посреди бескрайней белой пустоши.

– Ой… – повторила Девочка-птичка, испугавшись и смутившись. – Прости… я думала, ты – это костёр, а оказалось, что костёр – это и есть ты.

Огненный мальчик смерил её недовольным взглядом алых, как две свечи глаз.

– Я вовсе не костёр! – возмутился он. – Я из племени Огненных Людей.

– Никогда не слышала… – вновь смутилась она. – Мой род селится на скале над Гладким Морем, мы не знаем других огней, кроме как звёздные очи и их отражения на воде. – Девочка-птичка замечталась, на миг подняв голову к небу, но то было застлано плотными облаками и не пропускало света небес.

– Мы жили на кряжистых скалах, на Огненной Земле. – Сказал он угрюмо. – Среди Опаловых Гор и Бушующих Вулканов. Там небо всегда было затянуло дымом, а в воздухе пахло серой. Я никогда не видел звёзд.

Девочка-птичка испугалась столь мрачного пейзажа.

– Никогда-никогда?! – воскликнула она. – Но это же ужасно! Ты, должно быть, рад, что ушёл оттуда и можешь любоваться ими по вечерам?

– Вовсе нет, – отмахнулся Огненный мальчик. – Я и сейчас не смотрю на небо. Там нет совершенно ничего интересного. – Тут он насупился. – Зачем ты здесь? Что тебе надо от меня?

– Я… я просто… мне было холодно. – Объяснила Девочка-птичка. – Я летела очень долго… и сильно устала, а потом увидела огонь и подумала, может ты будешь не против, если я немного погреюсь рядом.

Он покосился на неё с презрением.

– Мне всё равно. Но лучше улетай дальше своей дорогой.

«Дорогой…» – вспомнила она.

– Ты же не с проста здесь! Ты тоже ищешь Снежнорога? Может, мы пойдём вместе?

Тут девочка даже испугалась того, как резко переменился её собеседник. Не только глаза, но и весь он сам вспыхнул ещё ярче, так, что перья девочки едва не опалило пламенем.

– Этот олень должен поплатиться за то, что он сделал! – заявил мальчик грозно.

– Но Снежнорог добр и великодушен! – воскликнула Девочка-птичка. – Он же Великий Белый Олень, он никогда не совершил бы зла. Если его попросить, он исполнит любое желание и принесёт счастье. Я ищу его, чтобы он помог моему роду. Гладкое море стало неспокойным. Волны бушуют, бьются о скалу, которая служит нам домом. Я уверена, Снежнорог сможет спасти нас.

– Я ищу его, чтобы отомстить. – Сказал Огненный мальчик. – Моя семья – грозные воины, что не знали пощады. Мы много лет будили вулканы и испепеляли всех, кто посягал на наши земли. А однажды пришёл твой хвалёный Снежнорог и уничтожил всех, наслал снега и превратил всю мою семью в камень. Я единственный, кто остался. И я сделаю всё, чтобы он пожалел о том, что сделал.

– Но… ведь это тоже неправильно… – возмутилась Девочка-птичка. – Вы убивали других странников, а так нельзя. И я уверена, если ты попросишь у Снежнорога прощения и смоешь свою вину слезами, он обязательно сжалится и освободит твой народ.

Тут Огненный мальчик вспыхнул ещё ярче, став подобием звезды, если бы только её можно было увидеть воочию. Столько гнева горело в нём, что весь снег, лежавший вокруг на поляне, мигом растаял.

– Я из Племени Огненных Людей, – крикнул он. – Мы не плачем, потому мы и сильны. Если слёзы прольются из моих глаз, я ослепну и стану слабым и никому ненужным.

– Но ты и сейчас никому не нужен, пока ты такой злой! – заявила Девочка-птичка. – Я не позволю тебе причинить Снежнорогу вред. Иначе никто не знает, что может случиться.

– Ты просто маленькая заносчивая пташка, – скривился мальчик. – Лети, куда хочешь, а я пойду своей дорогой.

– Ладно… – огорчилась она. – Но всё же спасибо, что согрел меня. – С этими словами Девочка-птичка улетела прочь.

Ночь для Девочки-птички была долгой и холодной. Она нашла скромное укрытие за скалами, которые защитили её от пронзительного ветра, но проснувшись утром, она всё равно ощутила, как сильно онемели её лапки за ночь. К счастью, снежная буря закончилась, и Девочка-птичка, нахохлившись, растирала их, готовясь к новому дню и новой дороге.

Вскоре она опять парила в небе, расправив синие крылья над белоснежной пустошью. Очень сильно хотелось есть, но Девочка-птичка понимала, что потратит слишком много сил, чтобы найти пропитание в этих снегах. Оставалось только терпеть. Она надеялась, что скоро ей удастся выйти на след Снежнорога, в конце концов от этого зависела не только её жизнь, но и судьба всего её народа Людей-птиц.

Она скучала по спокойным водам Гладкого моря. Тогда, пролетая над ним вместе с братьями и сёстрами, что вылетели вместе с ней из одного гнезда, они пускали по поверхности воды рябь, превращающуюся в причудливые узоры. Её народ собирал ракушки на берегу и изготавливал из них красивейшие украшения. Их продавали во время Ежегодной Ярмарки другим дружественным поселениям или обменивали на нужные вещицы, в том числе на семена. Люди-птицы питались зёрнами и дарами моря. Деревья на утёсах, где они жили, росли очень неохотно, почва там была слишком каменистая, но и для пропитания её соплеменникам хватало совсем немного. Однако сейчас Девочка-птичка не могла отделаться от чувства голода. Пока она летела над пустошью, все её мысли были заняты воспоминаниями о хрустящих семечках и сладких морских рачках. Она бы даже не отказалась потратить час на то, чтобы расколоть крепкую раковину моллюска, лишь бы только почувствовать его морской привкус в клюве.

Вскоре Девочка-птичка поняла, что нужно непременно спуститься вниз, чтобы поискать там еду. Наверняка под снегом можно найти хотя бы спящих червячков, а может получится отыскать семена цветов. Сейчас она была готова согласиться на что угодно, лишь бы хоть немного унять чувство голода.

Утро принесло с собой незначительное потепление, что только доставило Девочке-птичке хлопот. Ей пришлось долго копать подтаявший каменистый снег лапками, чтобы достать до земли. К её разочарованию, она ничего не обнаружила на дне своей ямки. Тогда она перелетела немного вперёд и продолжила искать уже там. Девочка-птичка понимала, что на поиски пропитания у неё может уйти ещё много часов, но поделать было нечего – для того, чтобы найти Снежнорога, ей были необходимы хоть какие-то силы.

Она уже успела устать, когда услышала звуки шагов. Девочка-птичка мгновенно поднялась в небо и увидела Огненного мальчика, который шёл довольно свободно, расплавляя сугробы перед собой.

– Опять ты, – отмахнулся он, увидев её впереди. – Я надеялся, что больше никого не встречу на пути.

Девочка-птичка опустилась вниз и села рядом с Огненным мальчиком. От него исходило приятное тепло, которое моментально придало ей новых сил. На миг она даже прикрыла глаза, наслаждаясь тому, как жизнь и силы возвращаются в онемевшие от долгого копания лапки.

– Замёрзла? – спросил он.

– Да, – призналась Девочка-птичка. – А ещё очень хочу есть… Я пыталась искать под снегом, но у меня не получилось найти… Это слишком долго.

Огненный мальчик некоторое время разглядывал её своими горящими глазами, раздумывая над чем-то. После этого он провёл рукой вблизи сугроба. Снег на глазах стал таять. Когда белая перина обнажила прошлогоднюю траву, он убрал руку в сторону.

– Поищи тут, – сказал Огненный мальчик, продолжив водить руками-факелами над соседними сугробами.

Девочка-птичка раскопала смягчённую талой водой землю и под первым же слоем земли ей удалось найти несколько жуков, мирно спящих в ожидании весны. Под вторым сугробом оказались семена цветов, принесённых откуда-то с юга, а под одним из хвойных деревьев осталось несколько шишек, полных вкусных зёрнышек.

Когда Девочка-птичка наелась досыта, она остановила Огненного мальчика, продолжавшего также молча плавить снег вокруг себя.

– Достаточно, спасибо тебе! – сказала она. – Ты мне очень помог.

Он остановился.

– Ну что, значит я всё-таки оказался тебе нужен? – спросил он заискивающе. – А вчера говорила по-другому.

Девочке-птичке стало стыдно за свои слова прошлым вечером. Она потупила клюв к земле и пристыжённо втянула голову поближе к плечам.

– Извини за вчера… мне жаль. Мне не следовало так говорить.

– Ладно, проехали… – отмахнулся Огненный мальчик. – Я привык, что другие народы считают наше племя дикарями.

– Теперь я знаю, что это не так. – Попыталась ободрить его Девочка-птичка.

Он посмотрел на неё как-то очень сурово. Языки пламени, исходящие от его головы, затанцевали ещё быстрее. Яркие глаза сверкали, потом устремились куда-то вдаль, за горизонт. Он отошёл в сторону, отвернувшись от Девочки-птички.

– Да нет, это так. Ну, во всяком случае, почти. Мы не любим других. Нам не нужны друзья. Огненные люди всегда были сами по себе.

– Ну… – протянула Девочка-птичка. – Может, нам всё же стоит сейчас держаться друг друга? Если мы всё равно оба ищем Снежнорога, а больше вокруг никого нет.

– Скажи проще, – Огненный мальчик поднял с земли одну из пустых шишек и небрежно забросил её в рот, от чего весь заискрился. – Я тебе нужен, чтобы не замёрзнуть и не умереть с голоду.

Девочка-птичка взмахнула крыльями от возмущения. До чего же всё-таки он был грубым! Сначала ей хотелось возразить, или опять улететь от него подальше, но всё же она нашла в себе чувство такта, чтобы сдержаться.

– Слушай, я благодарна тебе за помощь, но до нашей встречи я провела много дней в пути и вполне справлялась без тебя. – Ей совсем не хотелось показывать слабость. – Я просто думаю, что вместе идти было бы не так сложно и скучно.

Он смотрел на неё не мигая. Теперь Девочка-птичка отчётливо читала в его взгляде пренебрежение и даже презрение.

– Я уже говорил, что мне никто не нужен. – Повторил он. – Если очень хочешь, держись где-нибудь поблизости. Только близко не подлетай, а то я ненароком спалю твои крылышки.

Девочка-птичка расстроилась из-за его слов.

– Не обязательно же быть таким злым, – попыталась она задеть Огненного мальчика.

– Я из Огненных людей. – Сказал он. – Запомни раз и навсегда. Огненные люди – дикари и нам не нужна пустая болтовня со всякими пернатыми.

Весь день и даже два последующих Девочка-птичка летела следом за Огненным мальчиком, стараясь не упускать того из вида. Она не знала, наблюдал ли он сам за её присутствием, судя по его словам, он вообще редко смотрел на небо.

На третий день двое путников добрались до Заснеженных скал, когда началась сильная пурга. Ветер был такой сильный, что Девочке-птичке пришлось спуститься поближе к земле и лететь над самыми сугробами. Пики гор выселись с обеих сторон, исключая любое отступление, а вот ветер дул прямо в лицо, затрудняя её полёт.

Девочка-птичка видела пламень впереди себя и стремилась к нему. Если бы не Огненный мальчик, то она бы, наверняка, потерялась в этой пурге, лишь он оставался её путеводной звездой, последним огоньком в кромешной темноте и холоде зимы. Она старалась нагнать мальчика, ведь в такой буран было необходимо иметь надёжного напарника, а ему, во всяком случае, Девочка-птичка была признательна за помощь.

Но сколько она ни старалась его достичь, он всё ещё оставался блеклой искрой где-то впереди. «Почему он не останавливается? До чего настырный! Сейчас опасно идти, надо найти какую-то щель в скале, чтобы переждать непогоду». Но только бледный огонёк продолжал двигаться вперёд, а Девочка-птичка продолжала следовать за ним.

Она вспомнила, как Гладкое море терпело очередной шторм, незнакомый Людям-птицам ранее. Несколько семей потеряли свои гнёзда и своих птенцов во время страшной бури, что поднялась над их городом. Камни Серой Скалы опадали в бушующие волны, унося с собой десятки вылупившихся птенцов. Девочка-птичка была старшей в выводке, первой, кто вылетел из гнезда, первой, кто поймал на лету бабочку. Ей не повезло родиться старшей, ведь пришлось нести ответ за всю свою семью. Когда её народ принял решение отправиться на поиски Снежнорога, они все единогласно избрали её. Девочка-птичка была рождена для какого-то удивительного приключения. Она лучше всех в своём выводке овладела умением летать, лучше всех знала влияние ветров и умела приспосабливаться к ним. Её крылья были сильными, а сама она стала ловкой и гибкой, научилась уворачиваться от хитрых вихрей и небесных течений. Девочка-птичка не сильно удивилась, когда услышала о решении племени отправить именно её. В глубине души Девочка-птичка всегда знала, что родилась для чего-то большого.

Тут она на миг остолбенела в воздухе, когда увидела, что Огненный мальчик перестал удаляться от неё. В белом мареве разглядеть хоть какие-то очертания оказалось просто невозможным. Она летела вперёд, а он всё приближался и приближался к ней.

В конце концов Девочка-птичка смогла рассмотреть своего спутника. Шёл он, и вправду, очень медленно, едва передвигая ноги от усталости. Огонь, исходивший от всего его тела, чуть ли не погас, стал совсем слабым, жёлтые всполохи еле держались на пронзительном буране, приносящем с собой всё больше снега. Тут её чуткий слух различил громкий стон скалы, вдоль которой лежал их совместный путь. Казалось, та завопила от неизвестной смертным боли, и резко, стремительно, сбросила с самой вершины невиданных размеров глыбу снега на головы странников. За ней же последовала страшная лавина ниспадающих снегов, что грозила раздавить их обоих.

У Девочки-птички не было времени на раздумья. Она видела, как поблек в этой пурге Огненный мальчик и догадалась о том, что лавина способна потушить весь оставшийся огонь. Она изо всех сил рванулась к нему и, наконец достигнув знакомой огненной фигуры, раскрыла крылья во всю длину, когда лавина тяжёлого снега свалилась прямо на них. От обрушившейся ноши она едва не потеряла равновесие, но в последний момент удержалась в воздухе, чтобы не упасть на Огненного мальчика.

Его жар обдал ей живот, но языки огня не успели коснуться перьев. Огненный мальчик прижался к земле, загородившись рукой от осыпающихся волн снега. Девочка-птичка с трудом сбросила с крыльев снег, так, чтобы не задеть его.

Они встретились глазами, округлившимися от страха. Мальчик выглядел померкшим, Девочка-птичка – замёрзшей и выбившейся из сил.

– Надо спрятаться где-то! – Прокричала она сквозь ветер, опустившись на землю возле него и закрываясь крыльями от пурги.

Огненный мальчик в ответ лишь кратко кивнул. Он не поблагодарил её, но Девочка-птичка успела разглядеть во взгляде признательность, потому простила это молчание. «Наверное, некоторым сложно выражать свои чувства. Но это не значит, что их нет», – решила она.

Вдвоём они отыскали небольшую пещеру в скале и поспешили влезть внутрь, чтобы переждать буран.

Там, наконец, путники смогли отдохнуть. Огненный мальчик растянулся возле стенки, шумно дыша, а Девочка-птичка принялась отряхивать заледеневшие крылья от снега и разминать их.

– С тобой всё в порядке? – спросила она. Девочка успела привести себя в порядок, а вот Огненный мальчик всё продолжал лежать на земле, тяжело дыша и откашливаясь.

– Слишком мало огня… – сказал он, и Девочка-птичка и впрямь заметила, что он стал угасать ещё больше. Всполохи больше не ярились над головой, а сам цвет пламени из ярко-красного стал бледно-жёлтым. Даже тепла, исходившего от него, не хватало, чтобы нагреть такую небольшую пещеру.

– Я могу чем-то помочь? – спросила Девочка-птичка испуганно.

Он не ответил. Даже не взглянул на неё, продолжая лежать на полу пещеры и глубоко дышать. Девочка-птичка догадалась, что он пытается восстановить пламя, вот только судя по всему, у него это не получалось.

Она высунулась из пещеры и огляделась. Ветер всё ещё бушевал и желания выходить обратно наружу у неё не было никакого. Вот только страх потерять Огненного мальчика был сильнее. Потому Девочка-птичка, приметив старую корягу, лишь немного торчавшую из снега, выбралась из пещеры и изо всех сил поспешила к ней. Дерево сильно вмёрзло в сугроб, да и корни держали его прочно. Ей пришлось провозиться долгое время, так что крылья и лапы опять онемели, но в конце концов, Девочка-птичка всё же смогла сдвинуть корягу с места. Тогда она поволочила её обратно к пещере и, едва успела забраться внутрь, как новый обвал снега плотно завалил проход, чуть не задев и её.

Огненный мальчик лежал неподвижно. Кажется, его потуги прийти в себя обернулись неудачей. Он ещё тихо пыхтел, вдыхая и выдыхая воздух, но выглядел уже совсем плохо. Девочка-птичка пододвинула корягу поближе к нему.

– Эй, ты слышишь меня? – позвала она. Огненный мальчик не реагировал. – Я принесла древесину, чтобы ты не погас… пожалуйста, отзовись!

Он продолжал тихо вдыхать и выдыхать воздух, надувая щёки и не замечая её. Глаза-искорки смотрели в потолок пещеры, а огонь уже начал покидать тело мальчика. Девочка-птичка сильно перепугалась и тогда, собравшись с последними силами, она толкнула корягу прямо к нему.

Языки огня лизнули дерево, но их жара было уже недостаточно, чтобы сразу же поглотить его, да и кору покрывал слой льда и снега. Девочка-птичка перепрыгнула его и, раскрыв крылышки, начала медленно и плавно взмахивать ими, посылая волны воздуха на Огненного мальчика.

– Пожалуйста, прошу… приди в себя, – шептала она, стараясь изо всех сил.

Сначала от него отлетали лишь небольшие искры, падающие на древесину и оставляющие на ней пепельные следы. Потом постепенно всполохи стали увеличиваться, перерастая в языки пламени. Девочка-птичка принялась махать крыльями сильнее.

Вдруг, когда огонь начал плавно перебираться на корягу, Огненный мальчик шевельнулся, затем присел и пододвинул дерево поближе к себе. Кора затрещала от его огня, и он быстро поднёс её ко рту, жадно откусив кусок от края. Вскоре она вся исчезла из виду и Девочка-птичка, наконец, сложила изнурённые крылья за спиной. Жар уже обдал её целиком и на лбу выступил пот. Она тут же повалилась на пол без сил.

– Слава Снежнорогу… ты в порядке… – выдохнула она прерывисто.

– Теперь да… – согласился Огненный мальчик. Он пришёл в себя, но выглядел тоже безмерно усталым. – Слушай… – проговорил он вдруг, – я… не думал, что ты… Без тебя бы…

Он не закончил, но Девочка-птичка поняла, что и не хочет слышать окончание фразы.

– Ты тоже помог мне, – сказала она вместо этого. – Может, мы всё же нужны друг другу? Просто на всякий случай?

Огненный мальчик нахмурился и ничего не ответил. «Наверное, он и хотел бы согласиться, но не может признать свою неправоту», – подумала Девочка-птичка. Всё же он был слишком гордый, хоть и вовсе не плохой.

– Ладно, давай отдыхать, – сказала она вслух. – Я слишком устала.

– Доброй ночи. – Произнёс он намеренно равнодушно.

Вскоре Девочка-птичка уже видела свои небесные сны, а вот Огненный мальчик ещё долго не мог уснуть, наблюдая за ней спящей.

Сквозь зеркальную стену льда утро проникало в пещеру, послужившую им укрытием. Приумноженные ею, солнечные лучи поцеловали Девочку-птичку в лицо и та, приоткрыв глаза, сладко зевнула. Внутри было тепло и уютно. Огненный мальчик тоже проснулся, должно быть, услышав её. Он моментально собрался и встал со своего места.

– Ладно, нужно выбираться отсюда, – сказал он строго.

– Быстро ты, – заметила Девочка-птичка. – Ты всегда такой серьёзный?

– У меня есть цель и слишком мало времени. Мне нужно спасти свою семью, – отозвался он. – Тебе легко говорить, твоя семья цела и невредима.

– Они тоже в большой опасности, – возразила Девочка-птичка.

– Тогда уж точно нельзя терять времени. – Он выставил руки перед собой и послал мощный поток пламени на ледяную стену. Та сразу начала плавиться.

Вскоре путники выбрались наружу. Огненный мальчик прокладывал им дорогу в высоких сугробах. Судя по их высоте, буря длилась всю ночь, угомонившись только перед самым утром.

К полудню они, наконец, выбрались из ущелья. Заснеженные горы остались позади. Девочка-птичка решила подняться в небо, чтобы получше осмотреться. Красота зимнего пейзажа заворожила её. Она видела где-то далёко Сказочный лес, а дорогу к нему преграждала Река Бурлянка. Как только она захотела спуститься и объявить Огненному мальчику, что они на верном пути, её внимание привлекло что-то на снегу. Тонкая цепочка маленьких прогалин. Она подлетела поближе к ним, и рассмотрела повнимательнее. Среди высоких сугробов проходила дорожка следов, на дне глубоких ямочек, оставленных странником, зеленела трава и несколько скромных луговых цветов.

– Это же Снежнорог! Он был здесь совсем недавно! – воскликнула она, подозвав Огненного мальчика посмотреть. – Смотри, его следы не замело снегом. Мы можем скоро догнать его!

Огненный мальчик опустил руку, желая изучить след получше. Искра пламени перебросилась на подснежник и цветок в момент превратился в горсточку пепла. Девочка-птичка испуганно отпрянула в сторону. От мальчика повеяло сильным жаром. Кажется, тот злился.

– Олень может скакать очень быстро. Нам нужно поторопиться, я же говорил. – Произнёс он дрожащим голосом. Затем поднялся и зашагал вниз, в долину, следуя цепочке следов.

Девочке-птичке не оставалось ничего другого, кроме как последовать за ним. За все предыдущие дни её крылья устали от того, что приходилось сопротивляться холодному ветру. Идти по проложенной Огненным мальчиком дорожке стало значительно легче. Она больше не замерзала и чувствовала себя хорошо. Её путник, тем не менее, оставался угрюмым, как туча.

– Слушай, – окликнула она его. – Можно тебя спросить?

Огненный мальчик обернулся к ней, насупившись.

– Спрашивай.

– Что ты собираешься сделать, когда найдёшь Снежнорога?

Алые языки огня заполыхали.

– Я уже говорил тебе. Я отомщу ему.

– Да, но как? Ты же понимаешь, что он очень сильный. Он может сделать, всё, что захочет. Неужели ты думаешь, что сможешь его победить?

– Вот и проверим. – Буркнул Огненный мальчик и продолжил дорогу.

Девочка-птичка же не собиралась так быстро прекращать свой расспрос.

– То есть у тебя нет никакого конкретного плана?

– Мой план – месть. – Отрезал он.

– А что, если не выйдет?

Он резко остановился, так что Девочке-птичке пришлось отлететь в сторону, чтобы не столкнуться с ним. В воздухе запахло подпалёнными перьями.

– А что ещё мне, по-твоему, остаётся? – Закричал он. – У тебя есть твоя семья, которая тебя ждёт. Я – один в целом мире. Я отправился в этот поход, потому что больше мне ничего другого не осталось. А тут ты пристаёшь со своими глупыми вопросами.

– Прости… – ей вдруг стало жаль Огненного мальчика. – Но я всё равно не до конца понимаю. Если Снежнорог обратил весь твой народ в камень... то, как вышло, что ты один остался?

Он побагровел. Девочка-птичка ожидала новой вспышки и уже приготовилась подняться в воздух, но её не последовало. Мальчик продолжил путь и, спустя какое-то время, заговорил.

– Я уже рассказывал тебе, что Огненные люди живут среди Бушующих Вулканов. Мы питаемся деревом, но так как в наших землях они не растут, то мы добываем уголь в шахтах гор. Я был младшим в моей семье и единственным, оставшимся в живых. Мои родители боялись потерять и меня, поэтому всегда опекали и берегли. Два моих старших брата погибли, сражаясь с Пещерными людьми. Наши народы вели долгую войну за земли, в которой мы одержали победу. Пещерные люди жили под землёй и им не нравилось, что мы берём их руду, тогда как для нас, это был единственный способ выжить. В конце концов, нам удалось прогнать их с Опаловых Гор и, должно быть, Снежнорогу это не понравилось. Однажды он пришёл и принёс с собой сильный холод. Меня спрятали на самом дне шахты, где провёл несколько дней, прежде чем осмелился выйти. Оказалось, что все Огненные люди обратились в камень. Я знал, что тоже виноват в их смерти, ведь я поступил трусливо и не смог защитить свою семью. Теперь я должен совершить то, чего не сумел тогда: найти Снежнорога и заставить его вернуть мою семью.

– Но почему вы не могли договориться с теми же Пещерными людьми? – спросила Девочка-птичка. – Или со Снежнорогом?

– Потому что мы так не поступаем. – Ответил он. – Огненные люди всегда были воинами. Мы – разрушители. Мы не строим, не создаём, не договариваемся. Это против нашей природы. Мы сжигаем всех, кто нам не нравится. Мы отбираем и получаем своё, никому не помогаем. Так всегда было.

– Значит, ты и меня мог бы сжечь? – расстроилась Девочка-птичка.

– Зачем? Ты не сделала мне ничего плохого. Ты мне помогла. Я тебя не трону. – Ответил Огненный мальчик. И, больше не глядя на неё, пошёл вперёд.

– Может, если вы вели себя как-то по-другому… заключили бы союз, помогали другим племенам, этого бы не произошло. – Заговорила она вдогонку.

– Может, – согласился он. – Но как? Мы – огонь. Не можем даже дотронуться до других живых существ. О каком союзе может идти речь? Другие племена боятся нас. И они правы.

– Но я, например, тебя не боюсь. – Сказала Девочка-птичка. – Мне кажется, ты совсем не такой плохой, каким хочешь казаться.

Он ничего не ответил, и некоторое время они продолжили идти молча.

За день путники пересекли долину и подошли к Реке Бурлянке. Её воды неслись по кряжистым берегам и ни одна зима, ни один мороз не могли бы их заточить в лёд. Река гудела. Кажется, весна близилась в эти земли, и Заснеженные горы наполнили берега Бурлянки до краёв.

Огненный мальчик поёжился при виде реки.

– Мне не перебраться туда. – Сказал он понуро. – Придётся идти вдоль берега и искать брод или какой-то мост. Ты лети дальше без меня.

– Нет, погоди, я знаю, что делать! – остановила его Девочка-птичка.

Она вспорхнула и облетела берег реки в поиске достаточно большой ветки, которую могла принести сюда вода. К её счастью, ей вскоре удалось найти подходящую.

– Вот, смотри. – Девочка-птичка положила перед Огненным мальчиком большую мокрую от воды палку. Тот оглядел её сомнительным взглядом.

– Она сырая. И я не голоден сейчас, – сказал он невесело.

– Нет, глупый. Ты не понял! Ты возьмёшься за неё руками, и я смогу перенести нас на другой берег.

– Ты серьёзно? – поморщился он. – Плохая идея. Она скользкая, ты её уронишь. Да и вообще, я тяжёлый. Не хочу умирать в воде. – Он уже собрался уходить, когда Девочка-птичка встала на его пути.

– Слушай, доверься мне. – Попросила она. – Идя в обход ты потратишь дни, а Снежнорог где-то недалеко. Давай сделаем так, как я предлагаю.

– Почему ты помогаешь мне? Ты же знаешь, чего я хочу от твоего любимого Снежнорога. Лети своей дорогой, оставь меня. – Поморщился он.

– Нет, не оставлю. Ты мой друг. Единственный, который у меня есть сейчас. – Запротестовала она. – Я могу перенести нас на другую сторону. Я очень сильная. Ты должен мне поверить.

Она видела, что Огненный мальчик раздумывает в нерешительности. Наверное, он был бы и рад сразу согласиться, но страх и недоверие были также сильны. «Огненные люди не заключают союзов, – вспомнила она, – вот почему ему тяжело решиться».

– Ладно, – произнёс он всё же. – Но только скажи, ты уверена, что справишься?

– Да! Конечно. Не сомневайся, – закивала она. – Я была лучшей летуньей на скалах Гладкого Моря. Поэтому моё племя и отправило меня в этот поход.

– Хорошо, – сдался он.

Огненный мальчик взялся за палку и поднял её над головой.

– Только давай скорее, – предупредил он. – Иначе моё пламя превратит её в пепел.

Не теряя времени, Девочка-птичка сжала палку в лапках и поднялась в воздух. Мгновенно она ощутила тяжесть Огненного мальчика, но стоило лишь сильнее захлопать крыльями, приложив немного лишних усилий, как они уже оба поднялись вверх. Она старалась изо всех сил. Река Бурлянка шумела где-то внизу, а Девочка птичка взбивала крыльями воздух, неся их над порогами. Скользкое дерево норовило выскочить из лап, но она упорно прокладывала им двоим путь вперёд, к противоположному берегу.

И тут уже, преодолев половину реки, она почувствовала, как накаляется палка в её лапах. Дерево затрещало, до её клюва донёсся запах дыма. Она обхватила палку покрепче, лишь бы только донести её до берега.

– Не получилось, – крикнул мальчик снизу, сквозь шум несущейся воды.

– Всё получится, – ответила ему Девочка-птичка, вцепившись в обуглившуюся древесину изо всех сил, не обращая внимания на боль от ожогов. Крылья захлопали ещё интенсивнее. Она изо всех сил стремилась к берегу, а ветка уже почти пылала в её лапах.

Тут вдруг она ощутила, как облегчилась её ноша. Ветка хрустнула, не выдержав жара пламени, и Огненный мальчик разжал руки, готовый погибнуть в пучине воды. Из последних сил Девочка-птичка рванулась к нему и схватила протянутую к спасению руку крылом. Перья мгновенно обдало пламенем, но она всё ещё держалась в воздухе. Она пронесла его оставшееся расстояние, взмахивая свободным крылом. Каким-то чудом ей удалось рвануться к берегу изо всех и сил, и выбросить Огненного мальчика на сушу, после чего она сама рухнула рядом, погрузив горящие перья в снег и услышав шипение от их столкновения. Крыло сильно заныло от боли. Маховые перья сгорели и почернели, зато Огненный мальчик остался живой.

– Как ты? – спросил он взволнованно.

– Нормально, наверное… – промямлила Девочка-птичка.

– Твоё крыло… – воскликнул он, когда она извлекла почерневшие перья из снега. – Прости… Я говорил, что это плохая затея.

– Ничего… – утешила его Девочка-птичка. – Зато мы оба живы.

– Тебе нужно было лететь одной. От меня одни неприятности… – Огненный мальчик в гневе пнул ногой сугроб, от чего тот превратился в пар и брызги воды.

– Всё в порядке, – заверила его Девочка-птичка. – Крыло заживёт. Главное, что ты жив. Я не могла уронить тебя в реку.

– Спасибо… – произнёс он, из-за чего сразу потупился в снег и отошёл в сторону.

Девочка-птичка понимала, что сейчас лучше с ним не разговаривать. Он испытывал чувство вины, которую не мог никак искупить. Близился вечер, и они остановились на ночлег недалеко от Бурлянки, готовясь к новому дню. Уже совсем близко начинался Сказочный лес, где жил Снежнорог. Нужно было торопиться.

Небо переливалось драгоценными камнями. В нём жили хранители их мира. Созвездие Матери-Птицы – Большой Куропатки, что снесла первое яйцо, из которого вылупились все пернатые этого мира, в том числе и её предки. Северный Заяц, что застыл в прыжке, удирая от Охотника и Чёрной Совы, повелительницы над жизнями. Это она приходила к изголовью умирающего и являлась ему в последний миг существования. Но Сова была справедливой. С ней можно было договориться и продлить свой срок. Сова любила храбрецов, тех, кто никогда не пугался её ночного оперения. Главное место в небосклоне, безусловно, занимал сам Снежнорог. Белый Олень, исполняющий желания. Столько раз она смотрела на его звёзды, самые яркие в ночи, и просила, чтобы судьба послала ей большое испытание. Девочка-птичка любила свой дом и свою семью, она бы ни на что не променяла их, но в то же самое время, она чувствовала, что должна сделать что-то большое. Её сердце тяготилось желанием путешествовать, открывать и постигать. Она всегда знала, что однажды покинет дом, знала с того самого момента, как клюнула скорлупу яйца, из которого появилась на свет. За ней последовали её братья и сёстры. Это именно она показала им дорогу в мир и с тех пор понимала, что несёт за них самый большой ответ перед звёздами.

– Какие созвездия священны для Огненных людей? – спросила она мальчика. – Я никогда не слышала о них.

Огненный мальчик, казалось, пробудился от лёгкой дрёмы. Глаза вспыхнули искрами в ночи, и он небрежно, исподлобья, взглянул на небесный свод.

– Я, по-моему, уже говорил, что нам безразличны звёзды, – отозвался он. – Дым и пепел вулканов застилает небо над моим домом.

Девочка-птичка пристыжённо опустила клюв поближе к лапкам.

– Прости, я забыла.

– У нас есть только Алая Планета, – ответил он, спустя долгую паузу. – Но разглядеть её можно на небе лишь дважды в год. Говорят, Огненные люди когда-то пришли с неё.

– Ты видишь её сейчас? – спросила Девочка-птичка, живо закатив голову назад к небу, выискивая Алую Планету.

– Кажется, нет. В любом случае, чтобы её увидеть, нужно было бы подняться очень высоко над землёй. Мой дом далеко отсюда. Небо там совсем другое.

Девочка-птичка хотела было взлететь, но тут боль в опалённом крыле сразу же дала о себе знать яркой вспышкой.

– Я не хотел… – проговорил Огненный мальчик, от которого не укрылась её заминка. – Ты теперь не сможешь летать?

– Ничего, заживёт. – Ответила она, разглядывая рану. – Когда боль утихнет, может и смогу немного подниматься вверх.

Огненный мальчик что-то пробубнил неразборчивое и вскоре отвернулся от неё, давая понять, что не хочет продолжать разговор. Больше он не шевелился и не заговаривал. Может, спал, а может, терзался своими горячими мыслями. Что до Девочки-птички, так она ещё долго не смыкала глаз, вглядываясь в глубокое полотно крыльев Чёрной Совы и пытаясь высмотреть в нём ту самую Алую Планету.

К середине следующего дня они добрались до Сказочного леса. Следы Снежнорога здесь становились более запутанными. Было сложно отличить их от следов других обитателей чащи. Кажется, Белый Олень не хотел, чтобы его так просто нашли. Ни одно желание не могло исполниться без усилий. Путники весь день продирались сквозь плотные ряды деревьев, вглядываясь в неразборчивые отпечатки копыт на подмёрзшем снегу.

– Я уверена, он должен быть совсем близко! – не унималась Девочка-птичка.

Она несколько раз за день пыталась спрашивать дорогу у местных жителей, но ни синицы, ни снегири, ни даже встретившийся ей дятел, не смогли подсказать верный путь.

Кроме того, она скучала по полёту. Рождённая летать, Девочка-птичка не могла долго находиться на земле, это начинало сводить её с ума. Огненному мальчику же приходилось идти медленно и осторожно, чтобы ненароком не устроить пожар, или не навредить кому-то из обитателей Сказочного леса.

Неспокойное птичье сердце всё звало вверх. К концу дня Девочка-птичка больше не смогла с ним бороться.

– Слушай, я попробую пробраться немного вперёд. – Сказала она Огненному мальчику. – Летать, я конечно, ещё не смогу, но вот перебираться с ветки на ветку будет для меня быстрее. Может, найду впереди более разборчивый след, или спрошу кого-нибудь из местных. Это ведь дом Снежнорога. Кто-то точно должен был его здесь видеть.

– Ладно. – Кивнул Огненный мальчик после долгого размышления. – Делай, что хочешь.

Её вдруг смутила эта фраза.

– Я не брошу тебя. Честное слово. – Пообещала она. – Просто немного разведаю… и вернусь.

Он не ответил, лишь кивнул ей: «лети».

В мгновение ока Девочка-птичка вспорхнула на ближайшую сосновую ветку. Повреждённое крыло отдалось болью, но она не остановилась. Всё выше и выше. Вперёд и вперёд. Вид свысока показался таким знакомым. Больше всего ей бы хотелось подняться над лесом и охватить его взглядом, почувствовать, какой он огромный, а потом подняться ещё выше, чтобы сердце затрепыхалось от восторга, но Девочка-птичка понимала, что сейчас это невозможно. Да и оставлять Огненного мальчика надолго одного ей не хотелось. Она перескакивала с ветки на ветку, забираясь всё глубже и глубже в лес. Деревья тут росли совсем тесно друг к другу. Девочке-птичке потребовалась вся её сноровка и ловкость, чтобы продолжать свой путь сквозь сгущавшиеся заросли и в то же время не слишком сильно беспокоить больное крыло.

У неё получалось. Преодолев ещё несколько деревьев, но так ничего и не обнаружив, Девочка-птичка уже хотела возвращаться назад, как вдруг что-то белое сверкнуло впереди. «Снежнорог!» – испугалась она. Ошибки быть не могло. Она видела Великого Белого Оленя. Тут всякие осторожности и осмотрительности мигом отступили прочь. Девочка-птичка, сломя голову, бросилась вниз, расправив оба крыла, чтобы спикировать прямо к духу леса. Она уже готовилась радостно закричать, окликнуть его, или позвать Огненного мальчика. Но тут боль взорвалась перед глазами, превратившись в огромную Алую Планету. Она поджала крыло и сразу же потеряла равновесие, больно ударившись о ветку. Хотела было извернуться, чтобы упасть на землю и приземлиться на лапки, но не получилось. Ветка хрустнула под Девочкой-птичкой, но не обломилась до конца, лишь зажала в своих ловких пальцах её здоровое крыло. Колючие заросли незнакомого ей растения объяли её со всех сторон, шипы больно впились в тело. Она повисла невысоко над землёй. Попробовала пошевелиться, высвободиться из хитрого плена, но чем сильнее старалась, тем больше запутывалась в ветках. Девочка беспомощно замахала лапками в воздухе, стараясь найти хоть какую-то опору, но тщетно. Кажется, шум, который она произвела, спугнул Снежнорога. Она больше не видела его.

– На помощь! – попыталась позвать она, – кто-нибудь! – но тут же Девочке-птичке пришлось прервать свой зов, хитрые ветки растения, которое словно специально удерживало её в своих тисках, полезли прямо в лицо и плотно обвились вокруг клюва. Страх застыл в её глазах. Ещё никогда в жизни Девочка-птичка не оказывалась в более страшной западне.

Она попыталась успокоиться и собраться с мыслями. Что бы ни происходило, она не могла позволить страху завладеть своим сердцем. Ведь Снежнорог был где-то совсем близко. Он, наверняка, услышал её зов. Великий Белый Олень был добр и милостив, он никогда не оставил бы в беде ни единое существо.

Время шло. Но он так и не появился. Тогда Девочка-птичка попыталась дотянуться лапкой до ближайшей ветки. Её коготки уже коснулись коры, когда вдруг откуда-то снизу до неё донёсся крик:

– Эй! Птичка! Где ты?

«Это Огненный мальчик, – поняла она. И попыталась крикнуть ему в ответ, но стоило только приоткрыть клюв, как ветка вокруг него сжалась плотнее, едва не загородив ноздри. – Как же дать ему знать, что я здесь, сверху?» Почему-то к своему ужасу она тут же вспомнила, как Огненный мальчик говорил, что никогда не смотрит на небо. Неужели она обречена?

Вдруг ей в голову пришла идея. Лапка, дотянувшаяся до ветки, поползла ещё выше, к больному крылу. Лишь бы успеть до того, как он придёт сюда, не то всё пропало. Каким-то чудом Девочке-птичке удалось дотянуться до махового пера, и она изо всех сил вцепилась в него когтями. Это была её единственная надежда. Она со всей силы дёрнула, и новая вспышка боли заставила её вздрогнуть, а ветки дерева сжаться ещё плотнее. Шипы вонзились глубже, едва ли не прокалывая кожу. Зато всё получилось. Синее перо, опалённое с конца, полетело вниз. Ещё через пару минут, она услышала шаги и знакомое тихое потрескивание огня.

– Вот ты где! Почему ты молчишь? Что случилось? – услышала она затем голос Огненного мальчика.

Она не могла ответить, но сердце радостно запрыгало в груди, а все перья на её теле распушились от счастья и облегчения.

– Да, Птичка, ты похоже, в беде. – Заметил он снизу. – Сейчас, подожди.

Краем глаза Девочка-птичка разглядела, как мальчик подошёл к стволу дерева, поймавшего её в ловушку, и с яростью толкнул его пламенеющими руками. Языки огня подпалили мох, и быстро пробежали вверх по стволу. Дерево покачнулось, и тут же значительно ослабило путы.

Огненный мальчик не остановился на этом. С воем, полным гнева, похожим на дикий боевой клич, он снова обжёг хищное древо, и в скрипе ветвей она услышала стон, полный боли.

После второго толчка, Девочка-птичка почувствовала, что ветки ослабли и больше не терзают её. Она рванулась и, наконец, смогла высвободиться. Увы, ей не оставалось ничего другого, кроме как свалиться на землю, но подстилка из снега и лишайника смягчила её падение.

– Ох, Огонёк, спасибо, что ты был тут, – воскликнула она. – Без тебя я бы погибла.

– Мы в расчёте, – отмахнулся он небрежно, но от Девочки-птички не укрылось, что тому было приятно услышать похвалу и благодарность. – Что случилось?

– Ой! Я должна тебе рассказать! – Тут же вспомнила Девочка-птичка про оленя. – До того, как это волшебное дерево схватило меня, я видела Снежнорога! Скорее! Мы должны поспешить…

Странное выражение пробежало по лицу Огненного мальчика. Такое двойственное и пугающее одновременно.

– Что-то не так? – спросила Девочка-птичка с сомнением.

– Да. Не так. – Признался он. – Всё не так.

Огненный мальчик взглянул на синее перо, всё ещё лежавшее на земле. Переступил через него, так что оно словно разделило их двоих, и понуро сел на камень. Выглядел он страшно подавленным. Пристыжённо опустил глаза вниз, пряча от неё лицо. Девочка-птичка начала понимать, откуда эта реакция, и ей вновь стало до боли жаль её спутника.

– Слушай… это ведь ты сам придумал, что тебе надо непременно свести счёты со Снежнорогом. Всё может быть по-другому. Ты не обязан разжигать какую-то новую войну, в которой, к тому же, у тебя нет шансов победить. Ты можешь попросить у Белого Оленя прощение за свой народ, и я уверена, он исполнит твою мечту и снимет заклятье. Ты вернёшься домой, к своей семье…

Она замолчала, потому что поняла, что её слова сгорают, едва успевая долететь до него. Огненный мальчик покачал головой.

– Даже если так, это будет означать позор для меня. Огненные люди не извиняются, не благодарят и не ведут переговоров. Мы – воины. Я не могу опозорить свой народ. – Сказал он уверенно, и голос его не дрогнул. – Лучше умереть воином, чем вернуться домой слабаком.

– Нет… это не так… то есть… так быть не должно… – Слёзы наполнили голос Девочки-птички. Она едва сдерживала их. – Ты совсем не такой. Не плохой. Я же знаю. Ты спас меня только что. И вообще столько раз помогал мне. Пожалуйста, Огонёк…

– Это всё была большая ошибка. – Покачал он головой, всё ещё не смея поднять на неё глаз.

– И… что теперь… – Выдавила она из себя после паузы. – Ты пойдёшь к Снежнорогу, чтобы драться?

Он молчал несколько мгновений. Потом нагнулся, поднял перо и то погрязло в огне, обратившись в пепел.

– Ты будешь пытаться меня остановить. Или отговорить. Я знаю. – Сказал он, глядя теперь, как серая россыпь сгоревшего пера опускается на снег. – Сделаешь всё, чтобы не допустить этого. Я бы мог с лёгкостью отделаться от тебя. Я сильнее. Я – огонь, а огонь разрушает.

Она испугалась его слов.

– Но теперь я так не могу. В любом случае я проиграл. Мне не одолеть Снежнорога, я и сам это знаю. Но тебя покалечить ещё больше я не могу. Уже достаточно боли тебе причинил. – Он кивнул на её крыло.

– И что теперь? – повторила она свой вопрос.

– Уходи. – Бросил он. Искры глаз метнулись на неё. – Оставь меня в моём позоре и лети к Снежнорогу. Спасай свой народ.

– Что же ты будешь делать? – слёзы брызнули из её глаз. – Я не могу тебя бросить тут… одного. Ты же спас меня. Ты мой друг…

Алая Планета взорвалась. Он загорелся так ярко, как Девочка Птичка ещё никогда не видела. Вскочил и бросился на неё, заставив в страхе отскочить прочь.

– Тогда я сожгу тебя! – закричал он в ярости. – Прочь, я сказал! Улетай!!! Беги отсюда, что есть силы, ну!

Она страшно испугалась его, и бросилась прочь. Ей казалось, что огонь всё же перебросился на перья хвоста, что он прожжёт её своими глазами насквозь, но нет. Девочка-птичка бежала вслед за Снежнорогом, роняя слёзы. Огненный мальчик остался в чаще леса один.

«Я – трус». – Он почти смирился с этой мыслью. С приговором. Почти нашёл в себе сил принять это новое, липкое, неприятное чувство. «И слабак», – добавил он. Новое обвинение было ещё достаточно острым, чтобы больно уколоть его покачнувшуюся гордыню. Двигаться не хотелось. Он просидел на одном месте несколько часов. Просто не мог найти в себе сил, чтобы подняться.

«Да и зачем теперь?» – Огненный мальчик всё равно не мог придумать, что ему делать. Его жизнь уже давно была лишена всякого смысла, но раньше у него хотя бы оставалась надежда обрести его. Был страх стать слабым и бесполезным, страх подвести семью, разочаровать их. Была жгучая ненависть и желание расплаты. Призрачная мысль о том, что он способен спасти свой народ и заслужить их уважение. Эти чувства руководили им, они вели его сквозь долгие снега. Такие сильные, они подпитывали пламя, толкали его вперёд. Лишившись всего, признав своё поражение, Огненному мальчику стало казаться, что он сгорел дотла. Испепелённый, пустой, не способный пошевелиться, он больше не знал, что ему делать, и куда идти.

Однако другая мысль ещё сильнее расходилось с его природой. Она расшатала те столбы, на которых строилось его понимание жизни и своего предназначения. Огненный мальчик чувствовал, что поступил правильно, и в то же самое время гнал прочь эту мысль.

Он знал, что должен был завершить начатое. Найти Белого Оленя и свести с ним счёты. Но в то же самое время он не мог позволить Девочке-птичке пострадать. Долгие ночи напролёт он не мог уснуть, представляя и обдумывая, как поступить. Должно быть что-то сломалось в нём, или изначально было неправильным. Любой бы другой Огненный человек просто сразу прогнал бы её прочь, или напал на неё. Вот что было бы правильным. Огненные люди не нуждались в друзьях. Они не строили союзов и не вели переговоры. Это он успел усвоить за свою жизнь. Покуда горело пламя, в их сердцах всегда велась война против всех других племён.

«Но она спасла мне жизнь… дважды спасла меня», – вспомнил он, и странная, незнакомая раньше боль поднялась из груди, из самого жерла вулкана, бушевавшего внутри него.

– Я не должен был ранить её… – произнёс он вслух и сам испугался своего голоса. – И прогонять вот так тоже не должен был…

Но другого выхода он не видел. Эта двойственность вызывала болезненный зуд. Он стиснул зубы, и прижал руки к лицу. Попытался сдержаться, но вопль непроизвольно вырвался из горла. Огненный мальчик закричал, пытаясь прогнать чувства стыда и вины, прогнать боль, но те с криком только удвоились.

– Она назвала меня другом… – вспомнил он и тут же потерял дар речи от новой волны, поднявшейся из груди.

Огненный мальчик ненавидел себя. Он загорелся ещё ярче, вспыхнул от разрывающих его изнутри чувств. Снова прижал руки к лицу и тут их сильно обожгло холодом. Ничего подобного он никогда не испытывал, попытался сдержаться, но не сумел. Слёзы вырвались из глаз, заставив его зажмуриться. Они текли по щекам, шипя, превращаясь в пар. Огненный мальчик сжался в клубок, свалившись на бок. Слёзы всё текли и текли из глаз и остановить он их никак не мог. В конце концов, всё его лицо пылало болью, но перестать плакать у него не получалось. Две искры на месте глаз погасли, превратившись в чёрные угольки. Раскрытые объятья Чёрной Совы сомкнулись над ним. Мир померк. Её ледяные перья спрятали Огненного мальчика. Он оказался в беспроглядной темноте. Слабый, жалкий, слепой и бесконечно одинокий.

Но всё со временем проходит. Даже самые сильные слёзы. Огненный мальчик понимал, что не сможет сидеть здесь вечно. Слёзы принесли с собой очищение и чувство странной пустоты внутри. «Интересно, я всё ещё огненный?» – подумал он, поднимаясь с места и делая первые нерешительные шаги в зияющую пустоту. Неизвестность страшила его. Ему казалось, что он упал прямо в гладь чёрного океана и теперь находится на самом дне.

«Я должен найти Девочку-птичку, – решил он. – Хотя бы чтобы извиниться. А потом можно умирать». Он ещё не придумал, как это лучше сделать. Может, попросить быстрой смерти у Снежнорога? Тот, наверняка, не откажет, может, даже обрадуется, что последний уцелевший из Огненных людей сам пришёл к нему. В конце концов, что-то действительно было неверным в его народе. В таком красивом мире, где жили Люди-птицы, мастеря поделки из ракушек и любуясь звёздами, наверное, не нашлось места воинственным Огненным людям, привыкшим сжигать и испепелять всё и всех, кто их окружал.

Он шёл в беспроглядной слепоте, иногда натыкаясь на деревья, сбившись со счёта от того количества раз, что ему пришлось упасть или удариться.

– Птичка! – позвал он так громко, как только мог. – Эй, Птичка!

Не было ответа.

Должно быть, та была уже далеко. Сколько вообще он просидел на одном месте, пока она убегала от него через лес?

– Птичка! Пожалуйста, прости меня… – он почувствовал новую волну внутри, только на сей раз она принесла скорее странное облегчение.

Огненный мальчик шёл и шёл вперёд через лес, сам не зная и не видя, куда. Выбиваясь из сил, падая и поднимаясь, он всё продолжал идти.

– Есть здесь кто-нибудь? – звал он.

Да, конечно, Девочка-птичка ещё могла спросить дорогу у местных пернатых. От него, наверняка, все разбегались в стороны. Он был угрозой для всего леса. Огонь – всегда к большой беде.

– Хоть кто-нибудь… – повторил он, теряя всякую надежду. – Я потерялся. Не знаю, куда идти… и не вижу.

– Я здесь, – раздался вдруг голос неподалёку. Голос был глубокий, мелодичный и совершенно незнакомый Огненному мальчику.

– Кто ты? – обрадовался Огненный мальчик внезапной удаче. – Ты можешь мне помочь? Я ищу Девочку-птичку. Она, кажется, побежала куда-то в эту сторону. Её крылья синие… она невысокого роста. Должна быть изранена после столкновения с тем хищным деревом.

– Она где-то в чаще леса. – Сказал невидимый. – Ищет Белого Оленя. Сюда многие за этим приходят.

– И что, находят? – спросил Огненный мальчик.

– Оленя – нет. – Сказал голос. – Никогда.

– Мне не нужен олень. Я ищу только Девочку-птичку. Ты можешь мне помочь?

– Сам ты не видишь?

– Нет. Я ослеп… только что. Потому что заплакал. Пожалуйста, помоги мне!

– Хорошо. – Согласился говорящий. – Иди на мой голос. – И он зашагал почти бесшумно куда-то дальше в темноту. Огненный мальчик поспешил следом.

– Я не смогу идти, если ты так и продолжишь молчать, – сказал Огненный мальчик, спустя какое-то время, силясь расслышать шаги говорящего.

– Чего ты хочешь от Девочки-Птички? – спросил он.

– Я… – Огненный мальчик замялся. – Хочу извиниться перед ней.

– За что? – спросил незнакомец.

– Я был груб с ней. Она спасла мне жизнь, а я её прогнал.

– Вы шли вместе? – его голос стал ближе. Кажется, невидимый ждал Огненного мальчика.

– Да. Мы искали Снежнорога. Только она хотела попросить у него спасения своей семьи, а я… я хотел отомстить за то, что он превратил весь мой народ в камень.

– Понятно. – Сказал говорящий. – Как ты думаешь, зачем он так поступил?

– Мы были злыми. И причиняли вред другим племенам. От нас, должно быть, не было никакой пользы. Поэтому Снежнорог решил нас уничтожить.

– Почему он не тронул тебя? – голос опять стал удаляться. Его бархатные нотки плавали в воздухе, как маленькие снежинки.

– Я спрятался.

– Так хорошо, что даже Снежнорог не смог найти? – усмехнулся он. – Ты сам в это веришь?

– Нет. – Признался Огненный мальчик. – Думаешь, он хотел, чтобы я нашёл его? Чтобы сам отправился в этот поход?

– Возможно. – Согласился голос. – Но ты сказал, что ищешь Девочку-птичку.

– Я передумал мстить. Девочка-птичка больше достойна исполнить своё желание, чем я.

– Зачем тогда ты ищешь её? Она на верном пути. Ты её прогнал. Ты один, слепой и потерянный. Последний из Огненных людей.

Вдруг вопросы незнакомца стали казаться Огненному мальчику странными.

– Кто ты? – спросил он с сомнением.

– Зачем ты ищешь Девочку-птичку?

– Чтобы извиниться, – повторил Огненный мальчик.

– А потом? Что ты будешь делать после этого?

– Не знаю. Наверное, просто уйду.

– Она не отпустит тебя. Ты сам это знаешь. – Уверенно произнёс голос.

– Кто ты такой? – ужас трепетал в сердце Огненного мальчика. Он догадался.

– Есть те, кто приходят в Сказочный лес в поисках Снежнорога. Они уходят ни с чем. Другие приходят за исполнением своего желания, и они непременно сбываются. Девочка-птичка всё это время забиралась всё глубже в чащу. Она устала и очень слаба. Опасности окружают её со всех сторон. Она совсем одна и очень напугана.

– Пожалуйста, помоги её найти, – попросил Огненный мальчик, с ужасом ощущая, как слёзы вновь подкатывают к глазам. – Мне жаль… за всё жаль. Так не должно было быть. Пусть с ней всё будет хорошо, пожалуйста. И с её семьёй.

– Занимательно то, что она больше не думает ни о семье, ни о Снежнороге. Она желает того же самого для тебя.

Тишина повисла в лесу. Странная звенящая тишина. Вдруг Огненный мальчик услышал шаги и обернулся на звук. Глаза опять наполнились слезами. Он понимал, что сейчас происходит что-то большое и пугающее своей силой и красотой. Тёмный лес вдруг стал проясняться, и в глубине его деревьев он рассмотрел синие перья.

– Птичка! – закричал он радостно.

– Огонёк! – воскликнула она тотчас в ответ, и они бросились навстречу друг другу.

И в этот момент радости и единения им показалось, что они обняли друг друга, хоть подобное и оставалось невозможным. Теперь им обоим были доступны иные объятья: без возможности дотронуться друг до друга, они оба перестали быть одинокими.

Огненный мальчик даже забыл о том, что всего мгновение назад он был незряч, радость от встречи отодвинула всё прочее на задний план. Он также не заметил, что оба крыла Девочки-птички были теперь в полном порядке. Что же касается её самой, то лишь спустя несколько долгих и искрящихся мгновений восторга, она вдруг остолбенела, широко раскрыв глаза и клюв.

– Огонёк… – пролепетала она с ужасом и одновременно с восторгом. – Смотри…

Огненный мальчик проследил за её взглядом и сию минуту вспомнил о своём загадочном провожатом. Все его подозрения и опасения подтвердились. Перед детьми стоял Снежнорог, Большой Белый Олень. Он был таким величественным и красивым, таким грозным и добрым одновременно, что они одновременно поклонились ему до самой земли.

– Поднимитесь оба, – произнёс олень. – Вы проделали большой путь по Северным Землям, чтобы оказаться здесь. Но ещё большую дорогу вы прошли в своих сердцах. Теперь ваши истинные желания исполнены. Скажите, что вы чувствуете?

– Мне жаль, что я не смогла помочь семье, – заговорила первой Девочка-птичка. – Но я рада, что обрела друга. И что с Огоньком всё хорошо.

– Почему же твой друг молчит и боится поднять глаза на меня? – спросил Снежнорог.

Девочка-птичка обеспокоенно нагнулась к Огненному-мальчику. Тот выглядел подавленным и испуганным.

– Прости меня, за то, что я хотел сделать, – попросил он. – Я шёл сюда с другой целью… мне стыдно, я признаю свою вину, и я готов стерпеть любое наказание.

– Вы оба искали меня – каждый со своей собственной целью, но нашли, лишь с общим желанием, – ответил Снежнорог. – Я не собираюсь наказывать тебя. Поднимись же.

Огненный мальчик послушно выпрямился, но всё ещё пристыжённо отводил глаза от Белого Оленя.

– Тебе нечего стыдиться. – Продолжил Снежнорог, а затем обратился к Девочке-птичке. – А тебе не о чем сожалеть. Вы оба вернётесь домой героями, принеся спасение своим народам.

Глаза-искры замерцали, в них возникла такая яркая и горячая надежда.

– Ты снимешь заклятье? Но как? – воскликнул Огненный мальчик.

– Вы ещё сами не можете понять, сколького вы оба достигли. – Сказал олень. – Но я объясню вам, что произошло. Отныне Люди-птицы и Огненный народ будут верными друзьями друг другу. Ваши племена заключат твёрдый союз, который продлится долгие годы и никогда не будет нарушен. Во время своего странствия вы научились помогать друг другу и выручать в трудную минуту. Теперь Огненным людям предстоит пробудить древние подводные вулканы, чтобы Гладкое море снова успокоилось, напившись лавы. Тогда уровень воды опустится, и оно перестанет бушевать. Взамен люди-птицы будут дважды в год прилетать в Огненные земли и разгонять крыльями тучи дыма, чтобы Огненный народ смог любоваться своей Алой Планетой. И эта традиция будет лишь первым шагом вашего союза. Я уверен, что со временем вы найдёте и гораздо больше вещей, которые ваши народы могут сделать.

Огненный мальчик и Девочка-птичка переглянулись. Больше не осталось ни страха, ни неприятного осадка. На их лицах сияли улыбки.

– Ступайте домой и донесите эту новость до своих родных. Ваша история лишь начинается. – Сказал Снежнорог, разворачиваясь к лесу. – Держитесь друг за друга и за свои желания.

– Спасибо тебе, Большой Белый Олень, – попрощались с ним дети хором, как тот тут же скрылся в лесу.

И всё было так, как и предсказал Снежнорог. Огненный мальчик и Девочка-птичка смогли исполнить свой долг и помочь своим семьям, а союз между Огненными людьми и Людьми-птицам стал одним из самых прочных в истории. Они двое навсегда остались друзьями и всегда помнили о том, чему научил их Белый Олень. Самые сильные желания – это всегда те, которые мы загадываем не для себя.