Два жевых иди нарога

Глава 1

Мягкие толстые снежинки падали на подоконник как-то меланхолично. Фухх, фухх… Зависали на фоне вечернего неба и снова – фухх. Ель во дворе уныло мигала разноцветными огоньками гирлянды. Санта, сидящий в кресле у окна, подпёр щёку кулаком и вздохнул. Покосился на лежащее у него на коленях письмо и снова отвернулся к окну. Фухх, фухх…

Распахнулась калитка, и через сад, взрывая снег, пронеслось нечто серебристо-чёрное. Стукнула входная дверь, брякнул задетый колокольчик, по деревянному полу загрохотали копыта – и верный друг Крампус, чума, холера и казнь египетская в одном лице, влетел в гостиную.

– Привет, Ник, старый пень! – закричал он, выпутываясь из лямок тяжеленного рюкзака с пультом и дисками, который повадился таскать с тех пор, как бросил кино и пошёл в диджеи. – Как тебе куртёнка?

Серебристая куртёнка была что надо и отлично смотрелась на чёрной шерсти. Санта одобрительно оттопырил большой палец и завозился в кресле, пытаясь встать. Письмо, про которое он совсем забыл, спланировало с колен на пол – Санта с кряхтеньем потянулся за ним, но Крампус оказался быстрее.

– Всё работаешь? – с укором спросил он, ловко подхватывая длиннющей рукой письмо, хлопая Санту по плечу, доставая из карманов куртки бутылку вина и большой апельсин – и всё это одновременно. – Бросай эти глупости, будем отдыхать. Что-то у тебя совсем бледный вид.

– Уже бросил, – усмехнулся Санта, вылез-таки из кресла и направился к камину, где на широкой полке, между свечей, еловых шишек и игрушек, уютно устроился серебряный котелок для глинтвейна.

На фоне Крампуса у кого угодно был бы бледный вид – вот уж кто умел выглядеть шикарно. Короткая чёрная шёрстка блестит, копыта и рожки начищены до нежного янтарного свечения, клыки такие же белые и острые, как в юности – красавчик, да и только.

Крампус сунул любопытный нос в письмо.

– Ну и запросы у девочек! – заявил он, взмахивая исписанным листом, сдирая с себя куртку и плюхаясь на диван возле маленького столика. – «Два жевых иди нарога», а? Не хило! Ты из-за этого расстроился?

Крампус снова уткнулся в письмо, чтобы посмотреть на подпись, и ухватил бутылку вина, нацелив на пробку острый чёрный коготь.

– Лиззи и Лисси, близняшки, почти шесть лет, – прочитал он. – Родители у них, я вижу, большого ума люди. Ну и имена!

Санта только вздохнул, ставя на столик перед Крампусом котелок. Он уселся рядом и подтянул к себе шкатулку со специями.

– Беда с этими близняшками, – пожаловался он, отмеряя в котелок имбирь серебряной ложечкой. – Что-то я делаю не так… Сгоняй на кухню за водой, а?

Крампус исчез и моментально появился снова с двумя глиняными кружками, в одной из которых был кипяток, баночкой мёда, ложкой, половником, ножом, разделочной доской и пряником в сахарной глазури. Всё, кроме пряника, он сгрузил на столик.

– Одумайся, Ник, – воззвал он к здравому смыслу друга и вгрызся в пряник. – Как ты можешь делать что-то не так?

Санта только пожал плечами и потянулся к конверту, лежащему на краю столика.

– Нарезать бутерброды? – спросил он, выуживая из конверта фотографию и протягивая её другу.

Крампус мотнул головой.

– Я не голоден, просто сладкого хочется, – объяснил он. – Это что? Ух ты, ути-пути!

Снимок изображал двух крошечных девочек, чинно сидящих на диванчике. Розовые платьица, белые гольфы, огромные банты и умильные мордашки – действительно, ути-пути в чистом виде.

– Лиззи и Лисси, – пояснил Санта. – Прелестные, очаровательные девчушки. Да ты сам видишь…

Крампус саркастически хмыкнул.

– Но стоит только мне принести им подарки, – Санта сокрушённо развёл руками, – происходит страшное. Не знаю даже, как сказать…

– Да ну?

– Словом, они дерутся!

Крампус откинулся на спинку дивана и захохотал.

– Вот паршивки! Ну и что в том за беда, Ник? Пусть их разнимают мама с папой, это не твоя забота!

Санта возмущённо вскочил и в волнении заходил по гостиной.

– Как же не моя, когда они дерутся из-за моих подарков? Получается, я дарю им что-то не то! Я на них плохо влияю! А ты, Крамп, известный циник, я даже не удивляюсь. Вот из-за таких высказываний от тебя и отказались!

– Скорее уж из-за того, что я дарил родителям пучок розог, – уточнил Крампус. – И вообще, от меня не отказывались. Я сам ушёл в шоу-бизнес.

– Да неважно! Главное, что Лиззи и Лисси ведут себя ужасно, и я тому причиной. Что из них вырастет? Сам посуди, – он принялся загибать пальцы. – В год и восемь месяцев от роду – считай, в два, – они побили друг друга плюшевыми зайчиками. В три года не поделили говорящих кукол с комплектом одежды. А ведь у каждой было всё необходимое, вплоть до носочков! В четыре – перебили, отнимая друг у друга, два прекрасных кукольных сервиза, на шесть персон каждый. В пять устроили безобразную драку из-за конструкторов: как сейчас помню, в одном наборе был Карамельный Замок, в другом – Фабрика Волшебных Конфет. И вот теперь им почти шесть, они, можно сказать, на пороге взрослой жизни! Вот-вот пойдут в школу и перестанут в меня верить! И что же?

Санта подхватил с дивана брошенное Крампусом письмо, отвёл его подальше от глаз, чтобы лучше видеть, и зачитал:

– «Дорогой Санта! Мы весь год вели себя хорошо. Слушались родителей» – это, как ты понимаешь, их мама пишет, так что всё – чистая правда. «Пожалуйста, подари нам на Рождество костюмы Зайки-Разбойницы и Фай, Королевы Снежинок. С туфельками. Спасибо!»

– И двух жевых иди нарогов, – дополнил Крампус, который уже налил в котелок воду, поставил его на огонёк спиртовки и теперь аккуратно нарезал кружочками апельсин. – Это они, видимо, дописали, когда мама отвернулась. Ох, Ник, старый ты пень…

Он отложил нож, встал, отобрал у Санты письмо и мягко, но непреклонно усадил друга в кресло.

– Видишь ли, Ник, ты ни черта не знаешь о детях. Ты живёшь в вечном Рождестве и видишь их только в парадных костюмчиках, причёсанными, чистенькими и выучившими для тебя стишок. А любая такая Лиззи-Лисси – та ещё зайка-разбойница. Они все дерутся, хулиганят и доводят родителей до седых волос. Ты бы поразился, какие слова они знают!

– Не может быть! – твёрдо сказал Санта.

– Может. Просто другие дети при тебе ведут себя прилично, а эти бандитки – нет. Но ты тут совершенно ни при чём.

Он вручил Санте баночку с мёдом и ложку.

– Добавляй, уже пора. И знаешь, что? Не волнуйся по этому поводу. Я сам сделаю для этих милашек единорогов.

Санта уронил ложку в котелок.

– Живых?!

– Ни в коем случае. Живых я им не доверю. Совершенно игрушечных… ну, скорее всего. Разрешишь поработать в твоих мастерских?

Мишки и деревянные паровозики, на которых специализировались эльфы Санты, детей уже давно не интересовали, но мастерские действовали – винтажные куклы и игрушки разбирались коллекционерами на ура, а деньги шли на покупку подарков посовременнее.

– Конечно-конечно, – растерянно пробормотал Санта, выливая в котелок поданное Крампусом вино и добавляя нарезанный апельсин. – Но неужели я совсем не разбираюсь в детях?

Крампус плюхнулся на диван, отправил в рот наколотый на коготь ломтик апельсина, который он ухватил в последний момент, вытянул длиннющие ноги с копытами и принюхался.

– А ещё ты забыл положить в глинтвейн корицу, – с укором сказал он. – Но мы тебя всё равно любим, не волнуйся.

*

За окном мастерской плавно кружатся снежинки вечного Рождества, мягко падают на землю. Фухх, фухх… Уютно горит настольная лампа на верстаке. Шууурх – завивается янтарная стружка из-под стамески. Беззвучно скользит кисточка, оставляя за собой искрящийся серебряный след. И следит за вдохновенно танцующими руками Крампуса синяя стеклянная бусина умного глаза…

*

– Крамп, ты скоро? – нервно крикнул Санта в открытую дверь дома, укладывая в сани мешок с подарками и тут же снова открывая его, чтобы проверить, всё ли на месте.

– Бегу! – и Крампус выпорхнул во двор, нежно прижимая к груди два больших свёртка. Он балетным прыжком махнул через бортик на сиденье. Сани жалобно скрипнули. Олени недовольно покосились, но ничего не сказали.

Крампус завертелся, укладывая свои свёртки поудобнее, застёгивая куртку и заново развязывая только что уложенный Сантой мешок.

– Костюмы взял? А туфельки? А почему так мало подарков?

– Потому что сегодня мы едем только к Лиззи и Лисси, – твёрдо заявил Санта, забираясь в сани. – Нервы у меня уже не те, что прежде, знаешь ли. Если они снова подерутся, будешь отпаивать меня глинтвейном.

– Не подерутся, – заверил Крампус. – И по этому поводу мы с тобой отгрохаем сегодня не глинтвейн, а пунш. Замётано?

Санта припечатал рукой в красной рукавице чёрную шерстяную ладонь Крампуса, вытащил из кармана куртки письмо близняшек и протянул его ближайшему оленю. Тот ухватил конверт зубами, прожевал, облизнулся и кивнул – адрес усвоен, маршрут проложен, отправляемся.

Сани рванули с места. Санта упал на скамейку рядом с Крампусом, придерживая мешок с подарками. Замелькали по сторонам снежинки, мягкие серые облака и звёзды, закружились внизу огоньки окон и рождественских гирлянд.

Чего-то всё же не хватало. Крампус покосился на Санту – тот сидел, напряжённо выпрямившись и мрачно глядя перед собой. Его губы были плотно сжаты. Тогда Крампус покрепче обнял свои свёртки, набрал побольше воздуха и завопил на всё поднебесье:

– Хо-хо! Хо-хо-хо!!!

*

Елка, конечно, стояла в гостиной. Она была украшена всего несколькими гирляндами и парой небьющихся шаров на самой верхушке, да и вид имела какой-то потрёпанный. Санта поспешно выгрузил под неё подарки, Крампус с явным сожалением пристроил за ними свои свёртки, в последний раз поправил банты – и оба гостя привычно юркнули за шторы. Судя по звукам, заглушающим грохот противней на кухне, к гостиной мчалось небольшое цунами.

Дверь распахнулась, в неё, как снежок, влетел пенопластовый шар. Ударился об ёлку и повис на ветке, зацепившись ленточкой.

– Интересно они тут ёлку наряжают, – присвистнул ошарашенный Крампус.

Следом за шаром в гостиную ворвались хохочущие близняшки. Второй шар полетел в окно. Стекло тренькнуло, но уцелело.

– Алисия! Элизабет! – донёсся с кухни возмущённый женский голос.

– Мы ничего, мааааам, – пропели хором близняшки – и увидели подарки. С радостным визгом они хищно налетели на них, ухватили ближайшие коробки – и во все стороны полетели ленты и обрывки обёрточной бумаги. Внутри обнаружились костюмчики и туфельки: с большими снежинками – для Фай, с меховыми помпонами – для Зайки-Разбойницы. Лиззи и Лисси прижали к себе добычу, потом подозрительно осмотрели подарки, доставшиеся другой сестре, нахмурились и потянулись друг к другу.

– Сейчас опять подерутся! – в отчаянии ахнул Санта.

Крампус вытянул из-за шторы ногу и пнул ёлку. Та вздрогнула, качнув уцелевшими шариками. Лиззи и Лисси отвлеклись от намечающейся драки – и увидели два больших свёртка, прячущихся под ветвями. Глаза их сделались совершенно круглыми.

– Единороги! – прошептала та близняшка, которой достался костюм Фай, и выронила туфельку, угрожающе занесённую над сестрой.

– Живые? – недоверчиво спросила вторая и потянула к себе ближайший свёрток. Бумага оказалась на удивление плотной и не поддавалась попыткам её разорвать. Близняшки, сопя от нетерпения, принялись разматывать бесконечные, завязанные на добрый десяток узлов и бантов ленты – и вдруг одна из сестёр взвизгнула и выронила свёрток. Из него вывалилось длинное щупальце, тёмно-синее с серебряными узорами. Сестрёнки переглянулись, осторожно взялись за бумагу с двух сторон, вытряхнули содержимое и с визгом отскочили.

– Что это? – потрясённо спросил Санта.

На ковре лежал сверкающий серебряными блёстками и звёздочками синий осьминог с довольно-таки зловещими щупальцами. На животе он сложил милые пушистые лапки. Длинные заячьи уши разметались по ковру, а умные глаза из синих стеклянных бусин с интересом смотрели на близняшек.

Лиззи и Лисси решительно и молча ухватили второй свёрток и тем же манером вытряхнули и его. Из бумаги выпал тёмно-зелёный паук, украшенный всё теми же орнаментами и звёздами. Восемь лап заканчивались копытцами, вдоль спины тянулся драконий гребень, а по бокам от него торчали крошечные крылышки, как у летучей мыши.

Во лбу у каждой игрушки сиял ледяным блеском острый витой рог из хрусталя.

– Это единороги! – запоздало пояснил Крампус, лучась неподдельной гордостью. Санта схватился за голову.

Сестрёнки ошарашенно смотрели на двух подаренных им монстров.

– Зато им не придёт в голову за такое драться! – зашептал Крампус на ухо Санте. – Сейчас они закричат, заплачут и убегут, а мы заберём единорогов и свалим, будто ничего и не было!

Одна из близняшек задумчиво склонила голову набок.

– Ой, какие… – протянула она.

– Ми-ми-ми, – подтвердила вторая – и примерилась ухватить сразу обоих.

Осьминогозаец, до того, как и положено игрушке, валявшийся на ковре, вдруг подтянул под себя щупальца, уселся на них и подмигнул близняшкам: одной – левым глазом, другой – правым. Лиззи и Лисси испуганно пискнули – а осьминог пружинно подскочил на своих щупальцах, крутнувшись на самых кончиках, как балерина на пуантах, и прошёлся по гостиной колесом. Длинные заячьи уши смешно болтались в воздухе. Разогнавшись, он не успел затормозить, влетел в стену – и ловко покатился по ней, чудом избежав столкновения с украшающим гостиную венком из еловых веток и шишек. Раскрыв рты, сестрёнки с восторгом следили, как осьминогозаец пересекает комнату по потолку. С противоположной стены он сбежал уже не колесом, а клубком, поджав щупальца. Сине-серебряный мяч, замедляя бег, подкатился к ногам близняшек, развернулся, взмахнув ушами – и осьминогозаяц уселся на ковре, застенчиво глядя снизу вверх.

Сестрёнки заулыбались, и диковинный зверь протянул им пушистые лапки.

Забытый под ёлкой паукодракон, насупившись, подошёл – и отпихнул осьминога в сторону. От неожиданности тот упал на бок и откатился в угол, а паук плюхнулся на его место, растопырив коленчатые ноги и дружелюбно стуча по полу драконьим хвостом.

Недовольный осьминогозаец, шустро перебирая щупальцами, выбрался из угла, подполз к пауку и, упираясь лапками, попытался сдвинуть его с места. Тот сидел крепко, но коварное щупальце дёрнуло паукодракона за гребенчатый хвост, оба зверя потеряли равновесие – и плюхнулись на ковёр, окончательно перепутавшись конечностями.

Растерянные близняшки молча хлопали глазами.

– Они что, дерутся за нас? – догадалась наконец одна из сестрёнок. – Они не хотят нами делиться?

Сине-зелёно-серебряная груда на ковре согласно мотнула ушами и хвостом – и снова принялась брыкаться.

Лиззи и Лисси переглянулись, в четыре руки моментально расплели все щупальца и лапы, а потом растащили драчунов за шкирки. Каждая крепко обнимала своего зверя.

– Так нельзя, – строго заявила одна из близняшек, сделав «взрослое» лицо. – Хорошие де… хорошие единороги не дерутся! Нужно всем делиться поровну. Понятно?

Паукодракон и осьминогозаяц, намертво стиснутые в объятиях, послушно покивали головами.

– Ого! – поразился Санта, который наблюдал из-за шторы за этим представлением, затаив дыхание. – Ну, Крамп, пунш ты заслужил.

В коридоре послышались тревожные быстрые шаги.

– Лиззи, Лисси, у вас всё в порядке?

Игрушки поспешно обвисли в руках у сестрёнок, приняв неживой вид.

Крампус толкнул Санту локтём в бок.

– Сейчас тут визгу будет до потолка, – прошептал он. – Испаряемся!

И они испарились.

*

Фухх, фухх – летят и приземляются бесконечные снежинки за окном. На столе горит ночник в виде ёлочки, под розовыми одеялками спят Лиззи и Лисси, нежно прижав к себе паукодракона и осьминогозайца. Тшшш, тшшш – шелестят под потолком детские сны.

Паукодракон и осьминогозаец высовывают головы из-под одеял, переглядываются. В полумраке блестят, отражая свет ночника, глаза из синих и зелёных стеклянных бусин. Осьминогозаец складывает из щупалец подобие руки с оттопыренным вверх большим пальцем. Паукодракон молча кивает, и оба прячутся под одеяла – спать.