Дух мудрых грёз

Глава 1

между временем и вечностью

Между светом и тьмой, в раскрашенной зарёй лучистой стратосфере, парил старый Сомнус, дух мудрых грёз.

Погружённый в мечты и зачарованный ими, он смотрел то на спящую Землю, то вглубь самого себя; путаясь в грёзах, он заимствовал и дополнял видения, щедро рассыпая в них пригоршни фантазий.

С рассветом прилетали вещие птицы, избранные небес, что свивают из волос гнёзда и убаюкивают, сказаниями навевая светоносные сны.

"Тише-тише…– сонно шептал дух, пытаясь угомонить бесцеремонных гостей. – По-порядку, как течёт время, не налетая на чужие слова и не разбивая моих грёз!"

Сомнус неторопливо слюнявил палец и налагал свои знаки на небесных вестников.

"Так будет лучше, когда каждый вступит в свой черёд; не надо спешить, мои юные друзья, спешка всегда приводит к путанице, в которой теряются и нити повествования, и сама мысль… Ах, да, о чём это я? – Сомнус приподнял бровь, силясь отделить истаивающий сон от ускользавших слов. – Вы так юны, что не помните Хаоса, вовсе не застали его, а у меня он не выходит из головы по сиё время. Силюсь прогнать, а он тут как тут, привязался, словно изжога…"

Под ворчание старика, вещие птицы выстроились в свой черёд, расселись в волосах, словно на ветвях священного древа. Они горделиво обращали к рассвету наложенные на них знаки, чтобы под лучами восходящего Солнца ожили символы и пустили корни вглубь старика, как устремляются в Вечность небесные мосты или путеводные звёзды.

"Хорошо, когда прорастает истина… Мудрость в том и состоит, чтобы суметь протянуть собственную нить от сердца события в сияющее средоточие всего сущего, – довольно кивал Сомнус. – Ум впитает и поймёт, что раскроется ему в чувственных образах, и свой верный путь обретёт каждая светлая душа. Никто не потеряется и не погибнет, проходя сквозь сумерки жизни…"

Дух мудрых грёз посмотрел на притихших птиц и указал рукой на пробуждавшиеся земли: "Смотрите, мир перед вами! Живое и мёртвое в нём связано так, что не разъединишь, хотя и живое с живым вечно стремится к разъединению… Не чудно ли это на самом деле? Оттого Земля увязла сама в себе, запуталась, и сколько её не распутывай, лишь крепче будет узел… Но не унынием жив этот мир, он дышит и наполняется мудрыми грёзами, исполненными волшебством и чудесами; и всё сущее в нём связывается воедино их пламенными нитями: на первый взгляд неощутимыми, но безупречно крепкими; священными силками, которые не запутаешь и не смотаешь в клубок!"

Грёз волшебную нить

не опутает призрачный быт

и забот полутьма не заглушит.

Жизнь – возможно убить,

но нельзя мёртвым жить

петь беззвучьем в оглохшие уши.

Выбор жмёт полюсами

Не быть или быть:

Тенью

в тьме лабиринта блуждать,

прахом стать…

Бросить вызов,

бороться, искать, побеждать,

сделать всё,

чтобы выйти наружу…

Быть с живыми – живым!

Сказка января

Неподалёку от старого леса, жили двое влюблённых, по имени Гора и Сана. Они были дружны с самого рождения и в том, что однажды их неразлучная привязанность перерастёт в любовь, ни у кого не вызвала сомнения. Напротив, этой любви с нетерпением ждали, и когда она пришла, окружающие приняли её как долгожданный подарок.

Гора и Сана не чаяли друг в друге души, понимая и предугадывая желания с мимолётного взгляда, отчего люди принимали их за одно целое, существующее в двух сердцах.

Влюблённые стремились быть всегда вместе, не расставаясь даже на несколько минут, а если обстоятельства жизни их разлучали, то более несчастных существ не находилось на всей земле! Друг без друга они угасали…

Не желая делить время с остальными, они убегали в старый лес, что раскрывал свои волшебные и чарующие сказки им одним. Среди вековых деревьев, на пороге Вечности – наедине с собой, раскрывались души влюблённых, проявляя их различия и несхожесть.

Если Сана воспринимала лес как место гармонии и наслаждения, то Гора видел в нём иной мир, наполненный таинственными знаками и письменами. И когда Сана, смеясь, срывала цветы, Гора читал по узорам камней и на изгибах коряг скрытые послания, которые находил, точно разбросанные буквы.

"Лес – это исполненный неги райский сад, но только для тех, кого он принял!" – восторженно говорила Сана.

"Лес – это книга тайн, в которой собрана мудрость всего времени, понятная тем, кто создан для понимания…" – согласно вторил своей любимой Гора, хотя и говорил совсем о другом.

Едва влюблённые достигли совершеннолетия, как решили пожениться, чтобы навсегда соединить свои жизни. И родители восприняли их решение с радостью и благословением.

– Чем одарить тебя, Единственная? – спросил у своей невесты Гора накануне свадьбы. – Веришь ли ты, что я ради тебя пойду на всё и в этом готов поклясться нашим священным лесом?!

– Ах, мой милый, верю тебе без клятв, – в ответ лепетала Сана, – но чего вожделеет моё сердце, ты дать не можешь, потому что больше всего на свете я не хочу стареть! Время, только время неподвластно древнему лесу!

– Клянусь, любимая, что пока я жив, ты больше не постареешь ни на один миг! – воскликнул Гора и тут же бросился в старый лес.

Там, среди корней и камней, помнящих начало мира, он возложил ход времени за свою любимую – на себя.

Шли годы… Давно умерли родители Горы и Саны, а так же все, кто знал влюблённых неразлучными детьми. Гора состарился быстро, а вот Сана нисколько не изменилась, отчего многие считали, что это отец и дочь. Когда же они узнавали правду, то возмущались неравным браком, осуждая бессердечного старика…

Однажды и сама Сана почувствовала, что больше не любит Гору, что он стал для неё постылым и чужим. И тогда сказала ему:

– Мы прожили немало счастливых лет, а ещё больше – я жалела и терпела тебя. Посмотри, Гора, в глаза правде: ты стал старым, а я осталась молодой… Теперь мы должны быть порознь…

– Но я люблю тебя точно так, как и прежде! – в отчаянье закричал Гора. – Ничего не изменилось!

– Изменилось… – улыбнулась в ответ юная Сана. – Я больше не люблю тебя!

Вновь, как некогда восторженным юношей, Гора бросился в старый лес. Только теперь он не мог бежать, а еле шёл, удерживая ладонями вырывавшееся из груди сердце.

Он возвратился к знакомым камням и корням, как возвращаются и припадают к истоку жизни. Гора не жаловался, не сетовал на Судьбу – он получил то, о чём просил. Последними словами он умалил древний лес отнять всё оставшееся у него время ненужной жизни, и отдать его возлюбленной, чтобы красота и юность Саны продлилась как можно дольше…

Старые деревья и вечные камни вняли просьбе своего ученика, впитав каждый миг, уловив малейший вздох остававшейся в нём жизни. И Гора растворился среди корней, так, словно его никогда не было…

К исчезновению прежнего возлюбленного Сана отнеслась равнодушно, потому что у неё уже появился новый возлюбленный; и молва легко позабыла о пропаже никчемного старика…

Шло время… Люди стали замечать, что Сана год от года не только не стареет, а становится моложе. Совсем недавно все её знали цветущей женщиной, потом – сияющей юностью девой, а теперь перед ними была дерзкая девчушка! Минет ещё десять лет, прежде чем малышку возьмут на попечение добрые люди, что будут смотреть и не поверят собственным глазам…

На пороге младенчества Сана умолила опекунов проводить её в старый лес, туда – где всё началось; где искренне любили, и где однажды не стало Горы…

Едва они подошли к волшебным корням и вечным каменьям, как лицо Саны просияло, и она растаяла земным паром, проносясь и растворяясь в кронах деревьев невесомым облачком…

Сказка февраля

"Не лей своих слёз в Тёмное озеро, не смотрись в чёрные воды, не помышляй услышать голоса его глубин…" – словно заклинание повторяла мать, укладывая в постель свою дочку Ауру.

"Мама, мама, а где оно, это Тёмное озеро, встречи с которым надо избегать и чьих вод надлежит страшиться?" – беспрестанно спрашивала у матери маленькая Аура, покрывая её лицо поцелуями.

Выпытывая ответ, девочка хитрила, как могла, но опытная женщина не уступала её любопытству; она укрывала дочку цветным одеялом, ласково гладила золотистые волосы и, целуя в ответ, шептала на ушко: "Никогда… запомни, никогда!"

Вскоре девочка выросла и превратилась в белокурую красавицу, которую одни сравнивали с феей, а другие – с ангелом. Все люди восхищались её совершенством: чистым, сияющим, летящим по ветру; той красотой, что не может явиться на свет взаправду.

"Она божественна!" – восхищённо говорили зеваки, приезжавшие подивиться чуду, а богачи всех краёв сулили золотые горы и сказочную жизнь.

Её добивались и ей поклонялись, но Аура была холодна к знакам внимания и равнодушна к щедрым посулам. Она и правда считала себя богиней, а потому – парила над миром, одаряя его своей красотой и обжигая шлейфом ледяного безразличия…

Впрочем, находились и те, кто желал покуситься на её честь, но невероятным образом они умирали или пропадали прежде, чем дерзнули осуществить задуманное. Тогда к сравнению с феей и ангелом добавилось новое имя: Королева-Смерть; и прозвание это стало для Ауры дороже прочих. Неудивительно, что мало-помалу люди стали её избегать.

Когда умерла мать Ауры, девушка от горя только расцвела, отчего кривотолки превратились в суеверный страх – но тем притягательней становилась для мужчин её роковая красота …

Женщины проклинали её на всех углах, обращались за порчей к ведьмам и даже разыскивали наёмных убийц. Но грязные слова возвращались к произносившим их языкам, напасти прицеплялись к ведьмам, а душегубы исчезали без вести…

Шли годы, но само время не смело коснуться обличия Ауры и год от года она становилась лишь прекрасней. Она была настолько прелестной, что красота становилась нестерпимой для любого рассудка – в том числе и собственного…

"Бойся взгляда Королевы-Смерти… избегай встретить Королеву-Смерть…" Словно заклинание, шептали просыпавшиеся люди, пеленая глаза в непроницаемые повязки, чтобы ходить по улицам точно слепцы; да и сама Аура избегала не только зеркал, но и любых собственных отражений.

Однажды, на исходе зимы, она нечаянно столкнулась с проходившим через их город настоящим слепым, который оказался хорошо наслышанном о её истории.

– Моя Королева! Я знаю, как Вам помочь… – вкрадчиво произнёс бродяга. – За старым лесом лежат распавшиеся горы, в расщелинах которого притаилось Тёмное озеро. Стоит только пролить в него свои слёзы и посмотреться в чёрные воды, так озеро скажет, как напасть обратить в счастье…

Ничего не ответила Аура слепому, но вкрадчивые слова запали ей в сердце, отчего всё чаще стала думать о них и, убеждая себя, рассуждать так: "Раз ничто не ранит меня, и ничто не способно навредить мне, то и Тёмное озеро только огородит от печалей…" И чем дольше в том убеждала себя, тем никчёмнее казались ей предупреждения матери, и тем заманчивей казались распавшиеся горы…

Высоко над землёй, в ледяном гроте Аура отыскала заветное Тёмное озеро, оказавшееся не больше крещенской купели.

"Так вот ты какое, Тёмное озеро… ничтожное, словно чашка! Не источник жизни и смерти, а тарелка с грязной водой… Не великое и не страшное, так отчего же мать заклинала бояться тебя всего больше на свете?! – рассмеялась открытию Аура и неожиданно для себя расплакалась. – Я плачу… но такого не было раньше, значит, и не может быть никогда?!"

Желая увидеть, как падают слезы, подалась вперед и нечаянно заглянула в чёрные воды. В них, вместо юной красавицы, всплыло отражение множество мелькающих лиц: неизвестных, чужих, неживых – словно личины с погоста...

– Дитя, – сказал голос из глубины чёрных вод, – ты же с рождения знала, что ко мне нельзя приходить, но всё равно пришла. Тебе говорили не лить в мои воды своих слёз, но ты их пролила так неосмотрительно. Тебя заклинали не слушать моих слов, а ты, как зачарованная, внемлешь моему голосу. Ты глупа, словно мышь, что играет с хвостом змеи…

"Мама, мама! Что же станет со мной? Сохрани и спаси…" – испуганно закричала Аура, но не своим, а материнским голосом разрывая опутавшую пелену тёмных глубин, сбрасывая с пальцев липкие сети чёрных наветов...

"Время пришло – тебе не быть прежней…" – эхом отозвался ледяной грот, выплёскивая чёрные воды в недра горы.

Не успела Аура освободиться от власти Тёмного озера, как превратилась в белоснежного лебедя – вещую птицу Судьбы, которой суждено воспарить над миром, но лишь для того, чтобы пропеть ему одну единственную песню…

Сказка марта

В низинах, где сходятся ручьи, испокон веков лежал огромный камень, по прозванию "белая голова".

Старики говорили, что давным-давно его катили великаны против войска ледяного царя; а в школе рассказывали о Ледниковом периоде и сходящих лавинах. Дети с интересом слушали древние предания, и в то же время охотно повторяли за учителями, потому что за прилежное повторение ставили хорошие оценки.

Правду о валуне достоверно никто не знал, и сама история о голове-камне была обычным нагромождением слов, которые интересно слушать, и в которые не обязательно верить. Детей приводили к белому камню, чтобы показать силу природы, а подростки выбирались к "белой голове" победокурить.

Валун слыл главной достопримечательностью и уникальным явлением, но, среди суеверных, считался местом опасным, с которым молва связывала множество трагических случайностей и совпадений.

Про "белую голову" говорили по-разному, словно разные люди существовали в двух несхожих, параллельных мирах.

"Этот камень – надгробие забытых, проклятых времён, – пугали детей старики. – Оттого он как магнит утягивает жизнь, перемещая беспечных глупцов на тот свет…"

"Этот валун неизученная загадка природы, окутанная легендами и суевериями…" – туманно поясняли учителя, связывая необъяснимые происшествия по большей степени с иллюзиями и самовнушением.

Среди этих людей жил мальчик по имени Рассвет: с виду самый обыкновенный и заурядный, не хватающий с неба звёзд и посредственно успевающий в учёбе. Вдобавок ко всему, не был ни тихоней, ни заводилой – мальчик, как мальчик, пройдёшь мимо и не заметишь.

О его способности слышать и разговаривать с природой люди не догадывались, а кто и знал, тот почитал дар детским чудачеством и стремлением выделиться на ровном месте. С подобным положением вещей Рассвет давно свыкся, научившись помалкивать о своём необычном таланте.

Говорить по душам он предпочитал с камнем, который на самом деле был головой некогда обитавшей на земле расы исполинов, именуемых нефилимами.

При жизни, много тысячелетий назад, исполина звали Хорал, и среди своего народа он был сказителем; одним из последних, кто видел закат своего племени, его исчезновение с лица Земли. Всё прошло, всё миновало, но слова, наполнявшие Хорала при жизни, не оставили и не предали его после смерти. В окаменевшей голове, в заросших мхом устах, они звучали живым и мыслящим эхом ушедших времён, разносились величественными гимнами великого народа.

Оттого каждую свободную минуту желал Рассвет проводить вблизи Хорала, слушая сказания былого, впитывая его вещую правду. И слова исполина, разрушавшие умы и отравляющие сердца большинства людей, были ему слаще мёда и целебнее бальзама: потому что Рассвет не искал в трагедии развлечения, и внимал истине не лукавя.

Семь тайн раскрыл исполин мальчику, семь непреложных законов жизни передал ему в дар, чтобы в свой черёд стал Рассвет новым Хоралом в мире людей.

Первый закон состоял в том, что время всегда ускользает, оно неумолимо и холодно, как змея; бывшее – проходит навсегда, оставляя после себя лишь застывшие тени.

Второй закон гласил, что мир сам ищет своего оскудения, одновременно страшась его всей душой, и вожделея всем сердцем.

Третий закон констатировал, что жизнь играючи изменяет сама себе, и, наслаждаясь изменой, неизбежно от неё погибает.

Четвёртый закон объяснял, что истине научить невозможно: она открывается в том, кто способен вместить и принять её сущность.

Пятый закон раскрывал сладость лжи, от которой гниёт всё живое; исчезает, ничего не рождая взамен.

Шестой закон выявлял плодовитую глупость, цветущую сорняками предательства.

Седьмой закон утверждал, что предначертанное всем известно, и оно наступит вне зависимости, верят в него или нет. Никто не укроется от Провидения ни хитростью, ни разумом, ни волей и чему суждено быть – то и свершится.

Семь истин, семь непреложных законов, поведанных древним исполином, окрыляли Рассвет, поднимая его разум над прошлым, настоящим и будущим, унося его душу вперёд, на встречу заре грядущей Вечности.

Сказка апреля

Родители говорили, что их дочь родилась в самую безнадёжную ночь и поэтому её нарекли Отрадой. Девочку, подарившую надежду и обетование жизни; маленькую радость, что удерживает от падения в отчаянье. Отрада стала смыслом их жизни, сказочным миром, где и в обыденных делах случаются чудеса.

"Кем будет наша Отрада, когда вырастет? – с тревогой спрашивали себя родители, вспоминая о тёмных временах. – Чудесная девочка, но не от мира сего…"

"Станет завидной невестой! – в ответ заявляли знакомые. – Пьянит красота ёё и зачаровывает голос!"

Подобные заверения только сильнее пугали мать и озадачивали отца, порождая дурные предчувствия. Они не оставляли Отраду без присмотра ни на секунду; и опасения оказались не напрасны.

Однажды, посреди сна, девочка разбудила родителей странными словами:

– Мамочка и папочка! Высоко на вершине мира живёт грозный князь, что день и ночь считает свои деньги; и вот теперь он остановил свой счёт и требует от меня предстать перед его глазами…

– Что ты, доченька, это лишь сон! – в один голос воскликнули испуганные родители. – Нет никакой вершины у мира, и никакого грозного князя тоже нет! Причудилась в ночной тьме нелепая сказка…

– Нет, нет, милые мамочка и папочка, – несогласно воскликнула Отрада. – Он гневно зовёт предстать перед ним, и в лютой ярости топчет коваными сапогами виноградные гроздья!

– О чём ты, доченька, говоришь? – сказал отец, обнимая её сильными руками. – Я не отдам тебя никому никакому князю и его желания мне не указ!

– Нет, папенька, – с грустью ответила Отрада, – тебе не совладать с его властью, и его злой воле тебе нечего противопоставить…

– Что ты такое говоришь? – мать ласково гладила девочку по волосам. – Вокруг дремучие леса и высокие горы, где нас никто не найдёт…

– Нет, маменька, не спрятать меня ни в тёмном лесу, ни на крутых горах от его жестоких, нечеловеческих глаз…– с тоской прошептала Отрада. – Только среди людей, на бессчётных путях-дорогах, можно запутать его звериный нюх, затеряться от нечеловеческого взгляда…

И целовала Отрада своих родителей, словно детей, вселяя в их сердце тревожную надежду, подобную той, что укрепила их жизнь в самую безнадёжную ночь.

Долго противился странствиям отец, мать ни за что не хотела покидать дом; и находили тому множество разумных объяснений. Так бы и дождались у порога беды, но поверили слухам, вняли предчувствиям, решив, что лучше стать беглецом, чем предателем или палачом.

Много трудностей пришлось претерпеть им на путях и дорогах; многое узнать, о чём даже упоминать постыдно и мерзко. Жизнь заставила изменить в себе то, что казалось незыблемым…

Только любовь и преданность были спасением, только вера несла исцеление: потому что путь пролёг не по земле, а по сердцам человеческим.

Оттого каждый, повстречавший их на дороге, больше не мог оставаться прежним: или в его душе расцветал Свет, или в нём поселялась Тьма. И проявлялся каждый, кто он такой на самом деле, и открывалось в Книге тайн, по какому пути поведёт его Судьба.

Сказка мая

В год великого мора, в неприветливом мае, родились на свет мальчик и девочка. Два луча среди угасания, две судьбы в утратившей берега надежде, два полюса потерявшего себя мира.

Их назвали Май и Майя, чтобы помнить и никогда не забывать, ни о своём отчаянье, ни об утраченной вере, ни о надежде, что провела жизнь долгими дорогами безвременья.

"Дети прогнали смерть…" – суеверно говорили люди, убеждая себя, что их с рождением закончатся земные беды.

Так или иначе, но с рождением Мая и Майи мор прекратился, и род человеческий зажил, как прежде. Неудивительно, что люди стремились сблизить детей, наречь их суженными, не гнушаясь в своих намерениях подкупать их родителей; но, несмотря на все усилия, мальчик и девочка не ладили, и отдалялись друг от друга.

Жители воспринимали их размолвки с нескрываемым раздражением и страхом, точно взаимная неприязнь Мая и Майи были предвестниками новой беды. В тревожном ожидании прошли годы, пока самые отчаянные не решились взять дело в свои руки…

Высоко в горах, на потаённых тропах, среди отвесных обрывов они оставили молодых, решив таким образом, что если борьба за жизнь не сблизит их, то пусть придёт неизбежное.

Очнувшись посреди скал, Май и Майя ожесточились пуще прежнего, яростно обвиняя друг друга в произошедшем несчастье. Их жизнь была действительно под угрозой, потому что разозлённые жители не оставили им ни снаряжения, ни еды, ни одежды, предоставив самим позаботиться о собственной судьбе.

Несмотря на бедственное положение, юноша и девушка помышляли только об одном: как извести ненавистного врага. Май представлял, что поразит невесту камнем, в то время, как Майя просчитывала, когда лучше столкнуть жениха в пропасть.

В миг, когда замысел каждого был готов к воплощению, перед ними предстал могущественный страж границы миров.

Когда-то он был ангелом по имени Сильвестр, хранителем деревьев, что растоптал в райском саду змея. Тогда он не сумел помочь людям, и сам не избежал смертоносного яда, превратившись в стихиаля – стража лесов и гор.

На просьбу Мая и Майи, Сильвестр ответил, что внемлет только словам любви, а к исполненным ненависти остаётся глухим, потому что страсть окрыляла его, а ярость обратила в лесного духа.

"Дай нам любовь, мы согласны!" – в один голос закричали юноша с девушкой, намереваясь обмануть наивного защитника рая. Кто-кто, а в своей непреходящей ненависти они были крепко уверены.

В ответ на их просьбу Сильвестр подул на них своими огромными земляными губами, вкладывая в своё дыхание всю запечатлённую в нём преданность и нежность. И свершилось чудо: мгновение назад жених и невеста ненавидели друг друга, а в другое мгновение в душах расцвела радость, и сердца переполнились взаимной привязанностью.

– Возлюбленная моя, скажи, как раньше могло быть иначе? – шептал Май, не выпуская девушку из объятий. – Я могу жить и дышать только тобой!

– Возлюбленный мой! Раньше всё было не с нами, и прошлая история была не про нас! – шептала в ответ Майя. – Теперь будем всегда вместе …

– Станем жить друг другом, и мы никогда не умрём!

– Если и придёт наш черёд, то просто вернёмся в наш рай…

– Что ныне и присно цветёт в наших душах!

Сказка июня

Человек начинает свой путь не с первого шага, а с вдоха и выдоха – таинственного причащения воздушной стихии, с которой проведёт мгновения всей жизни, что отпустила ему Судьба. Взрослея и укореняясь в дыхании, он ощущает в себе проросшую от первого вздоха неведомую спутницу – душу, именуемую провидцами избранницей на все времена, тайной сутью человека, определяющей его лицо перед Вечностью. Так было и так будет, пока люди дышат животворящим воздухом…

Однажды, на земле родился мальчик, который не дышал и, не смотря на такую странность, явился на свет живым и совершенно здоровым. Он был самым необычным ребёнком на земле, оттого люди прозвали его Первым, а родители дали имя – Принц.

С младенчества его пытались научить дыханию, когда же убедились в бесполезности усилий, позволили жить чудом в собственном бездыханном мире.

Никто и не подозревал, что на самом деле мальчик был ангелом, которого превратили в человека, и что его Судьба, стала подобной судьбам всех людей: первому, как и любому из последних, надлежало встретить внутри себя собственную душу.

Едва Принц научился говорить, то стал рассказывать об удивительных странствиях в неведомых мирах, долгих и опасных скитаниях по просторам Вселенной. Он подробно описывал и объяснял, какие звёзды были у него конями, а на каких можно было мчаться, точно на огненных птицах. Ничего не скрывая, подробно перечислял населяющих Вселенную духов и даже описывал поверженных им злобных существ.

Люди слушали его с интересом, иногда с подозрительным раздражением, полагая, что невероятные истории являются плодом воображения, явившегося следствием родовой травмы и кислородного голодания.

С лёгкой руки учителей мальчика стали называть Сказочником. Вскоре, его именовали не иначе как Сказочник-Принц, воспринимая как большого чудака и оригинала. Особенно, когда он требовал от других искренности и прямодушной правды.

Принц часто подходил к незнакомцу и на полном серьёзе говорил ему: "Друг, зачем ты держишь свою душу в клетке? Выпусти её на свободу и живи!" Или, когда замечал, что у человека нет души, говорил: "Зачем делаешь вид, что живой? Ты давно мёртвый..."

Год от года среди людей усиливался ропот, и росло желание поквитаться с самонадеянным провидцем, зрело желание покарать за прямые, нелицеприятные слова.

Родители умоляли Принца замолчать, таиться от людей и скрываться от своих слов:

– Слова, слова, сынок, дышат ненавистью и несчастьем…

– В чём же моя вина, если я говорю правду? – удивлённо восклицал бывший ангел, словно не желая понимать и принимать очевидное.

– Правда неприятна, и даже противна людям, – урезонивали родители, и добавляли с тревогой, – от неё умирают…

– Но это не моя, это правда их собственных душ! – не унимался Принц. – Как же они с ней живут?

– Каждый живет как хочет, или как может… – вздыхали умудрённые опытом родители, с горечью добавляя. – Что жизнь человеческая? Бабочка в паутинке времени, на которой Судьба – паук…

На этих словах сердце Сказочника наполнилось жалостью и состраданием. К запуганным жизнью родителям, запутавшимся в правилах людям, ко всем замученным этим миром существам и, незаметно для самого себя, Принц сделал свой первый вздох…

Сказка июля

Говорят, что все сказочные истории связаны друг с другом общим родством, и вместе они живут как одна большая семья. Всё так! Сказки похожи на людей, потому каждая обладает собственной Судьбой и особым предназначением, что запечатлены на станицах Книги истины...

Жил-был мальчик по имени Ним, что предпочитал быть сам по себе. Он рос нелюбознательным и ленивым, отчего с лёгким сердцем принимал всё происходящее, и относился ко всему предельно равнодушно. Не удивительно, что его излюбленным выражением была присказка "когда-нибудь потом", которая исправно служила ответом на любой вопрос.

Неинтересный и безликий, Ним не интересовал окружающих, что его вполне устраивало, потому что всеобщее равнодушие сродни невидимости. И он жил на глазах у всех, с лёгкостью избегая взглядов.

На редкие вопросы, чем собирается заниматься, когда вырастет, неизменно отвечал: "Разберусь с этим когда-нибудь потом"; и всякий раз убеждался, что его слова всех устраивают и всё объясняют.

Непонятно, по какой причине, но после совершеннолетия Ним сам для себя решил, что таинственное "потом" наступило и отныне он станет жить по-новому: у всех на глазах и у всех на устах.

Давным-давно он слышал историю про беса, который запросто выполняет желания за честное слово. И вот теперь, придя на первый пустынный перекрёсток, Ним закричал во всё горло: "Приходи и делай, что скажу!"

Он был настолько уверен в сказанном, что бес не смог воспротивиться его воле, и тут же явился в обличии пилигрима.

– Фу… – раздосадовано ругнулся Ним, – ты бродяга, а не бес!

Пилигрим пропустил оскорбление мимо ушей и учтиво представился:

– Я бес-менник по имени Замок; предстал по зову и сию минуту готов к сделке!

– Так ты меняться пришёл, а не желания исполнять? – процедил Ним негодуя. – Знай, меня не надуешь, да и ценного со мной ничего нет.

Бес почтительно поклонился и хмыкнул:

– Ты говори, чего желаешь, а подготовить договор моя забота.

Ним внимательно посмотрел на вежливого беса, прокрутил в голове его ответ и, не найдя в его предложении никакого подвоха, сказал:

– Во-первых, хочу быть богатым! Во-вторых…

– Хорошо, хорошо! – с готовностью воскликнул бес, – только прошу, не торопись! Я не всемогущ и заключаю только мену на мену! Пожелаешь чего ещё, мы тут же заключим новую сделку!

В пылу азарта, Ним не удосужился спросить, что потребуется взамен. Однако бес предусмотрительно объявил условия сделки:

– Ты от меня получаешь деньги, я от тебя получаю время. Больше денег тебе – больше времени мне!

"Времени у меня целая жизнь, то есть сущая прорва, – довольно подумал Ним, – всё одно улетает впустую!" Он пристально посмотрел в слюдяные глаза беса и хлопнул с Замком по рукам.

Едва возвратился домой, а там его уже дожидались нотариус с адвокатами, чтобы немедленно получить свалившееся невесть откуда баснословное наследство.

– Так я теперь миллионер? – гордо спросил Ним.

– Много, много раз миллионер! – угодливо поддакивали ему клерки.

"Жизнь пошла купаться в роскоши…"– думал счастливый Ним засыпая. Вот только едва проснувшись, обнаружил, что всё перед глазами плывёт, тело не желает слушаться, а из зеркала смотрит пожелтевший от хворей старикашка.

"Обманул меня бес! – в ярости подумал Ним. – Отнял время, а я даже прикоснуться к деньгам не успел!"

Дряхлым стариком вновь отправился на перекрёсток, вызывать нечистоплотного менялу. И бес явился по первому зову.

– Ты обманул меня! – немощно закричал Ним, пытаясь наброситься с кулаками на торговца желаниями.

– Разве? – усмехнулся бес, легко уклоняясь от вялых ударов. – Всё согласно договору: ты хотел богатства и теперь, сказочно богат; я предложил поменять деньги на время и ты согласился. У меня всё по-честному: мена есть мена! Или хочешь ещё поменяться? Изволь, я готов. Только уточним детали!

– Не надо много богатства, пусть будет столько, чтобы просто не заботиться ни о чём, – дрожащим голосом захныкал Ним, – но пусть времени и сил будет вдоволь!

От перенесённых волнений силы покинули старика, и он тут же рухнул без памяти, а когда очнулся, был по-прежнему здоров и молод.

Радости Нима не было предела до той поры, пока он не вернулся домой. Там его поджидала полиция, что тут же арестовала, за сговор и присвоение чужого богатства. И как ни пытался Ним доказать свою невиновность, все свидетели и собранные документы говорили об обратном.

Бедного юношу посадили в тюрьму, заточив под замок на долгие годы, как опаснейшего преступника. В каменном мешке одиночной камеры, его бесплатно поили и кормили, раз в год выдавали новую арестантскую робу; а иногда передавали крохотную милостыню от безымянного благодетеля. Так год за годом жил Ним, ни о чём не заботясь…

Впрочем, его история разыгралась у всех на глазах, и наверняка оказалась у всех на устах.

Сказка августа

На земле одни почитали её богиней мудрости, другие принимали за ангела ночи, а на небе Сиа являлась всего лишь маленькой звёздочкой, что странствует в бездонном космосе. Маленькой, но всё-таки звездой, что переступила порог юности и вошла в начало своего расцвета.

Подобно всем юным девушкам, Сиа была мечтательной и наивной, свято верящей в благородство слов и безусловную чистоту помыслов. Её искренность обескураживала многих, побуждая окружающих придерживаться присвоенных им возвышенных качеств.

Но не только чистота и невинность защищали честь, и обеспечивали покой её мира: звезду давно любил грозный ангел по имени Истребляющий Свет. С его гневом никто не хотел познакомиться, и никто не желал испытать его ярость.

Так бы и жила маленькая звёздочка Сиа в своей хрустальной вселенной, но однажды Истребляющий Свет погиб. Пал в сражении, потому что многие дрогнули, но только не он – подтверждая право на своё имя и жизнью, и смертью.

Мир Сиа в одночасье перевернулся: хрустальная сказка была разбита и осколки без следа рассеялись во тьме. Понятная жизнь становилась необъяснимой, слова окружающих наполнялись безумной пошлостью, а их поступки оборачивались омерзительным злом.

"Сиа, девочка моя, мир не такой, каким ты его видишь, и он совсем не тот, за кого себя выдаёт…" – горькой правдой звучали теперь слова Истребляющего Света; бесценные наставления жизни, что совсем недавно считала пустыми нотациями…

"Нет, нет, мой милый Свет, хотел не напугать, а защитить… – шептала себе Сиа пряча слёзы, – только его любовью жива до сих пор!"

Теперь она поняла в полной мере, кем был для неё Испепеляющий Свет: не только влюблённым хранителем, но живым, светоносным, созидающим духом её бытия.

"Что моя жизнь без него? Пустота… Зачем нужен мой свет, когда в нём нет его Света?" – говорила себе Сиа, отправляясь в непроглядную бездну, где погиб тот, кто был для неё всем.

"Сгорю или кану во тьме, но всё равно пойду к нему… Быть может моего света хватит, чтобы воскресить его Свет? Даже ценой всего… Пусть так! Плата не окажется для меня непомерной!"

Сиа на мгновение замерла у черты, отделяющей мир от немира, внешнюю гармонию Вселенной от безликого ужаса Хаоса. Она посмотрела на сияющие миры в светоносных орбитах и решительно пересекла черту…

И вслед ей прозвучал Голос, рождённый ураганом сияющих крыльев, в котором она услышала всего одно Слово:

– Иди!

Сказка сентября

Светла и прекрасна воздушная дорога, сложенная из облаков и самых чистых детских грёз. Пусть не все видят и не многие узнают очертания в небесных просторах, потому что не глазами, но сердцем воспринимается её свет. Чистые души странствуют неземными путями, опираясь верой на невозможное, пробираясь сквозь тернии к неведомым высям…

Мальчика прозвали Крылом, оттого что с ранних лет он то беспрестанно запускал воздушных змеев, то силился подняться в небо на самодельном дельтаплане. И взлетал, и падал, разбиваясь в кровь. Но ни уговоры, ни боль, ни сама близость смерти не могли отвратить его тяги к небесам.

Каждое падение, каждая пролитая мальчишеская слеза, только укрепляли решительность и заставляли пристальнее всматриваться в высь: думать, изучать, постигать тайну полёта. Неудачи делали крылья сильнее, а их размах – больше.

"Однажды я покорю небо, а после, полечу к звёздам!" – говорил Крыло в ответ насмешкам и осуждающим взглядам.

"Никуда ты не полетишь, потому что родился там, где люди с трудом ползают… – вразумляли родители. – Летай в мечтах, пока можешь, да только перед другими помалкивай… "

Только Крыло хотел летать не во сне, а наяву: и он вновь поднимался в небо, и снова падал. Падал, пока не покалечился…

"Жизнь всё расставила по местам! – многозначительно замечали обыватели, не без удовольствия добавляя, – теперь не то, чтобы летать, ходить не сможет. Крылышки жизнь подрезала!"

Насмешки ранили не только потому, что заключали в себе горькую правду, они унижали самим нежеланием людей принять своё небо, обрести звёздную Вечность.

Прикованный к земле, он постигал, как скользит по воздуху лист, на что в небе опирается птица, или какими силами движутся в ночи стройные хоры светил.

Год за годом размышления складывались в представления и системы, позволяющие осознать причины его падений, и то, что он вновь поднимется в небо. Знания ложились на листы, страницы выстраивались главами, из которых возникала Книга, позволяющая обрести крылья каждому.

Едва закончил свой труд и вознамерился отдать Книгу людям, как сомнение обожгло ему душу. Крыло вспомнил об огне Прометея и решил, что на самом деле подарок титана был не даром обретения могущества и свободы, а вселенским троянским конём.

Овладев огненным знанием, род человеческий не только не восстал против своевольных архонтов, а напротив, стал поклоняться злым, алчным, растленным и, по сути, ничтожным божествам. Прославлять себялюбие и пороки. Люди и не подумали сделать мир справедливым, вместо того они установили рабство, узаконили неравенство, пытки и убийства, закрепляя всемирное зло написанными кровью законами. Так вместо свободы и братства огонь Прометея разжёг в душах лишь адское горнило…

"Неужели труд моей жизни напрасен? – с горечью подумал Крыло. – Именно сейчас, когда мечта полёта стала явью!"

В отчаянье, он сжёг свою Книгу, чтобы выстраданные им знания не принесли большего зла, потому что зла в мире было в избытке.

В ту же самую ночь Крылу привиделся странный сон: он увидел прекрасную, сияющую дорогу, что начиналась тропинкой от его головы и, проходя сквозь небо, закручивалась в спираль бесконечной Вселенной. И по дороге этой восходят и нисходят крылатые идеи, похожие на людей…

Утром он проснулся совершенно счастливым, потому что знал: труд его жизни не напрасен и не пропал даром, и сожжённая Книга не канула в Лету. Однажды открывшиеся ему истины навсегда запечатлело небо, их запомнили души планет и многократно повторили неумолкающие голоса звёзд.

Отныне, имеющий уши – услышит, имеющий глаза – увидит, всякий ищущий знания – их обретёт. И жаждущий полететь – полетит.

Сказка октября

У него было много прозваний: непонятных, невероятных, зачастую взаимоисключительных. Озорник и пастырь, неугомонный тихоня, легчайший сокрушитель, он был обратной стороной Света – рождённым над бездной Ветром.

Явившись на свет, он видел, как возникал мир и как мир исчезал в толще вод; слышал пение ангелов под музыку звёзд и самовольно разносил вселенское эхо; он был пустым местом в движении земли и вместе с тем являлся силой, раздувающей паруса планеты.

Его породу можно сравнить с тенью духа, но лишь с поправкой, что дух не имеет тени. Потому дух Ветра был отражённым подобием, впитавшим в себя различие двух миров: Земли и Неба.

Стихии миров диктовали его природе свои законы, определяли правила жизни и выставляли условия существования. А он стремился к свободе и, при каждом удобном случае, с удовольствием нарушал их никчёмные ограничения.

"Я вольный, рею, где хочу! – кричал Ветер земным и небесным лицам, нарушая их покой бурями и штормами. – Дайте срок, придёт моё время! Знайте, оно вернётся вместе с яростным духом!"

Стихии выслушивали отповеди Ветра, упорно продолжая ставить ему новые условия и возводить новые стены. Их суть представлялась вольному духу в виде насекомых и пресмыкающихся, что ежеминутно докучают и отравляют жизнь. Время от времени он яростно рассеивал мерзкие орды, но их место тут же занимали мириады подобных существ. И сколько бы ни боролся Ветер, но в своём противостоянии миру он был беспомощен...

"В одиночестве скрыто моё бессилие! – однажды воскликнул вольный дух, переосмысляя долгие годы своей борьбы. – Чтобы победить, нужно мыслить и действовать, подобно высшей части моей природы. Я должен стать подобным Творцу!"

Он вспомнил, как из праха земного и свободного дуновения был рождён человеческий род, который, желая того или нет, всё же воплощал в мире волю сотворившей его силы. Тогда Ветер взял живоносный воздух и породил из него собственных детей – Сильфов. Прекрасных, точно ангелы и озорных, словно сам Ветер.

Подражая духу Творца, он наделил сильфов человеческим обличием и собственной двойственной природой, заключающей в себе отражение Неба и Земли. И стали сильфы мудрыми и беспечными долгожителелями, что пускают свой быстротечный век по всем ветрам; и были они легче пёрышка и тоньше волоса, но заключали в себе силу неукротимых штормов, помноженную на отвагу земных великанов.

Сказка ноября

Чем пахнет снег, ниспадающий белыми хлопьями из предзимнего неба? Снег, которому не было начала и, кажется, не будет и конца, пахнет Вечностью и ускользающим Временем…

"Высоко в зависших над городом тучах, встала снежная цитадель – убежище и приют покидающих землю снов. Здесь встречаются первые сны, только пришедших на этот свет, с последними видениями тех, кого больше нет. Кто вознёсся в свет, кто отошёл во мрак, навеки уснул, чтобы больше никогда не проснуться. Оттого снег ноября пахнет слезами и судьбою…" – так говорила вещая птица, расправляя крылья навстречу надвигавшемуся шторму.

Семь ветров несла с собой Гамаюн, Семи ветрам пела песни о тайных судьбах мира:

Первая песня была о небесных сферах, что создали меру и породили земное время.

Вторая песня возвещала о рождённой движением сфер музыке, прорастающей мыслью в каждой душе.

Третья песня рассказывала об укрепившихся семи столпах мудрости, которые возвеличили и возвели род людской в чертоги таинств.

Четвёртая песнь поведала о природе разума, способного видеть истину, постигать суть вещей, творить новое, обретать опыт, отделять правду ото лжи, предвидеть незримое и помнить немыслимое.

Пятая песнь объясняла закон, по которому суть человеческая приравнена Вселенной, и что его природа – микрокосм.

Шестая песнь была о перерождении мудрости в знание, перехода знания во тьму, и трансформации тьмы в злую волю, за которой – небытиё.

Седьмая песнь являлась ковчегом жизни, спасением для тех, кто любит и тем, кто любим; кто видит знаки, помнит имена и кто постиг должное.

Над городом пустым и непроглядным,

Где жалок и постыден каждый день,

Встаёт луна... И смотрит оком жадным,

И мажет улицы, мешая свет и тень.

Смеётся прошлое, играя в трафареты

Былых, несуществующих времён:

Гремят по мостовым возы, кареты,

Идут колодники, и плещет кровь знамён.

Старуха Смерть с тлетворными губами,

Толпу зевак развенчивая в хлам,

Жонглирует чужими голосами

Дробя надежды с горем пополам.

И лики звёзд из первозданной пыли,

Вдыхая свой забытый Парадиз,

Кричат созвездиям, чтобы о них забыли, –

Им время с высоты срываться вниз.

Звенят ветра знамений и проклятий…

Вселенной остов – карточный мирок,

Рассыпался, смешавшись в автомате

Старинных игр и антикварных строк.

Ночь… улица… забыться в переменах –

Течёт потоп из застарелых ран:

Пространство сузилось, трепещет время в венах…

Пусть станет то, что будет до утра…

О Судьбах всего сущего пела Гамаюн на Семи ветрах, и вместе со штормом песнь летела над миром в первый и последний раз.

Сказка декабря

Едва вечер настигал лиловые сумерки, Веда зажигала свечу перед маминым зеркалом. Как все девочки, она слышала истории о колдовской силе зеркал, умеющих показывать будущее, и в короткие дни декабря пыталась разглядеть своё таинственное завтра. Вечер за вечером зеркало насмешливо молчало, не оставляя ничего, кроме возможности погрузиться в фантазии и мечтать о несбыточном.

Неудивительно, что вскоре Веда рассталась и с детскими грёзами, и с трепетным отношением к зеркалу, ставшим обыкновенным предметом быта. Жизнь предлагала реальные удовольствия и насущные проблемы, в которых мечтам почти не оставалось места…

Веда была довольно собой, возможно, иногда ощущала счастливой, и вместе с тем, жизнь казалась выморочной и ненастоящей, словно искусственные цветы.

Однажды, проходя возле блошиного рынка, ей на глаза попалось старое хрустальное зеркало в мельхиоровом окладе. Грошовая безделушка всколыхнула детские мечты, отозвавшиеся в сердце щемящей теплотой, и Веда купила зеркало не торгуясь.

Принесла безделицу домой, поставила на стол и забыла; но в первый же вечер, с приходом сумерек, её отражение в зеркале ожило. И заговорило…

Веда не знала этот древний язык, но странным образом понимала каждое слово, которое говорила другая она.

Её отражение звали Ледой, что когда-то была возлюбленной царицей, ныне обитающей на Острове блаженных: в мире, где время вязкое, как масло, потому из него можно лепить и оживлять мечты.

Отныне каждые сумерки Веда встречалась со своим отражением, и Леда рассказывала без утайки о том, о чём Веда прежде и не помышляла.

Её забавляло, что день ото дня она приобретала царственную стать, а голос наполнялся властной волей. Неожиданно для себя Веда открыла скрывавшиеся в ней таинственные и могущественные силы, способные изменять окружающую реальность. И самолюбие Веды было весьма польщено.

Она явственно ощутила, что все окружающие мужчины в её руках не больше, чем пластилин; скорее, глина, из которых по своей прихоти она создавала покорных големов. Послушных во всём и верных до смерти. Безропотная, боготворящая армия принесла Веде богатство, славу и, в конечном итоге, власть.

"Я взяла от мира всё, что у него было! О чём ещё можно мечтать? Чего желать?" – Веда засыпала совершенно счастливой, могущественной полубогиней.

Она не знала только одной малости: следующим утром она не проснётся. Рассвет пробудит и восставит в её теле великую, прекрасную и неумолимую царицу Леду.

Сказка Духа мудрых грёз

К западу от рая, в землях заката, некогда было Царство неспящих цветов, которым правил рассудительный государь по имени Громобой. Он не тревожил подданных понапрасну, обращаясь к ним только в дни радости и часы горя.

Громобой верил в могущество милосердия, полагая его силу выше справедливости, оттого Царство неспящих цветов считалось местом покоя и благоденствия. Так повелось изначала, и все думали, что так всегда и будет; но жизнь, но мир переменчивы в своей сути – даже если это касается цветочного края…

Однажды, неизвестно откуда, в него вторгся крылатый змей с полчищем прожорливых гусениц. Малочисленное воинство Царства храбро пало в битве с неисчислимым врагом, а сам Громобой был сражён змеем-колдуном по прозванию Морок.

Каждый, кто осмеливался противостоять злу, предавался смерти. Так погибли или были истреблены все верные, кроме принцессы Жемчужины, которой Громобой повелел скрыться перед началом битвы. Не смея предать последнюю волю отца, Жемчужина бежала, забрав с собой священную корону – последнюю реликвию погибшей Отчизны, да любимого коня Громобоя.

Горе разрывало её сердце от тяжести утраты, особенно из-за открывшегося многочисленного предательства тех, кто предпочёл борьбе покорность вражьей власти.

"Как можно принять зло вместо добра? – негодовала Жемчужина, провожая взглядом улетающих лебедей. – Разве одно и то же сердце способно вместить в себя свет и тьму? Или прежние никогда не были детьми света, потому и предали?"

Пока принцесса сокрушалась в уединении, бывшие дети милосердия уже называли себя подданными Царства ран и язв. Многие из них преуспевали на службе Морока, ревностно повинуясь его воле; прочие принимали новый порядок вещей как должное.

Тогда открылось Жемчужине, что не осталось никого, кто встанет рядом с ней, кто пойдёт в бой за Царство неспящих цветов. И отправилась принцесса вслед за лебедями – на край Света.

На великом распутье она повстречала старика и старуху – нищих странников мира, как сами Время и Вечность. Выслушав её рассказ, путники спросили Жемчужину, чего она ждёт, чего хочет на самом деле, и за что готова отдать реликвии своего Царства.

– Больше всего я жду, когда всё пройдёт, – с горечью произнесла принцесса и, немного поразмыслив, добавила. – Я хочу, чтобы прежнее возвратилось!

– Всё пройдёт и от нынешних дел даже камня на камне не останется, потому что никто не пересилит Время…

– Всё вернётся, пусть не сейчас и не здесь… Только будет не как прежде, иначе… – таинственно произнесла Вечность.

– Тогда я согласна! – воскликнула Жемчужина, не раздумывая и не торгуясь. Она подвела коня ко Времени и протянула корону Вечности. – Да будет так!

Тогда Время ловко вскочил на коня, превращаясь из ветхого старика в грозного Ангела, который сокрушает всё и всех на своём пути; и Вечность обернулась Душой мира, что, возлагая на голову Жемчужине сияющий венец, открыла ей путь в новый, живой и непреходящий мир.