Дорога к самим себе

Глава 1

Лапка Изумрудокоготь шла по лесу, весело подпрыгивая на каждой кочке. Сегодня был просто чудесный день! Солнце пробивалось сквозь густые кроны деревьев, рассыпая по мшистой земле золотые монетки света и в каждом таком пятнышке танцевали миллионы пылинок, похожих на крошечных светлячков. Всюду, куда ни глянь, порхали бабочки. Воздух был напоён густым, медовым ароматом полевых цветов, дикой мяты и прогретой солнцем хвои. Где-то вдалеке звонко перекликались птицы.

За Лапкой, чуть отставая, но не переставая улыбаться, шли её друзья. Они то и дело смеялись над собственными шуточками: кто-то удачно передразнил придворного советника, кто-то смешно изобразил, как старый генерал чихает во время торжественного обеда. Дело в том, что сегодня они придумали нечто особенное, а именно решили поиграть в королевство. И хотя это была всего лишь игра, для Лапки она имела особый смысл. Ведь её отец являлся королём и однажды, когда время придёт, именно ей предстоит взойти на трон, нести на своих плечах тяжёлую корону и принимать судьбоносные решения. Почему бы не начать тренироваться уже сейчас?

— Так, — сказала она, остановившись и уперев лапки в бока. — Вот здесь будет идеальное место для нашего королевства! Смотрите какая поляна!

Она окинула поляну взглядом, полным вдохновения. Здесь было всё, что нужно для маленького государства: и деревья, которые могли стать стенами замка, и поваленное дерево, которое могло выступать в качестве трона. Однако Лиррель Кабачковая, пухлая морская свинка с каштановой шёрсткой, нахмурилась и скрестила лапки на груди.

— Ну не знаю, — капризно протянула она, оглядывая поляну с явным скепсисом. — Как-то тут не очень красиво. Мне кажется, что лучше бы мы поиграли в замке.

— Да ладно тебе, в замке скучно! — возмутился Шиповник Рыжешёрст, который уже забрался на поваленное дерево и теперь важно восседал на нём. — Там стража вечно на нас косится. Никакого простора!

— Но тут может быть опасно, — осторожно вставила Лаапа Звёздоус, самая робкая и застенчивая из их компании. — А вдруг здесь водится кто-то страшный?

Лапка Изумрудокоготь, подойдя к Лаапе, заливисто и звонко хихикнула.

— Этот лес патрулируют рыцари, — сказала Лапка, вскинув подбородок. — К тому же, ну кто страшный может водиться в этом лесу? Вихремах?

Её друзья в ответ лишь обречённо вздохнули. Они уже давно привыкли к тому, что Лапка — душа компании и заводила, которая всегда стремится туда, где интереснее и, возможно, опасно.

— Если вы читали историю, — вдруг продолжила она, взмахнув лапкой. — Моя прародительница, апостол Изумрудокоготь, когда-то приехала в эти земли и без страха отправилась исследовать незнакомый край! Представляете, как ей было страшно? Она не знала, кто здесь живёт, какие законы здесь правят, и что скрывается за каждым поворотом тропы. И ей так повезло, что она встретила ушастых, а не тех опасных сайгаков, которые в те времена на нынешней Лессии устраивали свои порядки!

— Ой, да может это всё враньё, — вдруг небрежно бросил Шиповник, отмахнувшись лапой. — Мне кажется, что в Лессии всегда жили только добрые и хорошие звери.

— А вот и нет! — Лапка Изумрудокоготь, которая терпеть не могла, когда сомневались в её познаниях, хлопнула в ладоши так звонко, что с соседнего куста взлетела стайка испуганных воробьёв. — Вы плохо учили историю! Вам бы её подучить как следует, иначе, когда я стану королевой, то вас на службу не возьму!

Лаапа Звёздоус вдруг прыснула в кулачок, а потом расхохоталась в голос.

— Да кто к тебе служить пойдёт, Лапка? — воскликнула она с лукавой улыбкой. — Может быть, мы все дружно соберёмся и поедем исследовать мир!

Лапка Изумрудокоготь набрала воздух в грудь, чтобы достойно возразить, но тут вмешалась Лиррель Кабачковая:

— Мы играть будем или нет? Я, знаете ли, устала от этих бесконечных исторических справок! И вообще, я за день столько всего наслушалась от отца за обедом, что если ещё немного, то у меня голова лопнет. Мало того, что он при каждом удобном случае вбивает мне в голову даты и имена, так ещё и вы тут!

Лапка, улыбнувшись, кивнула. В конце концов, она и сама хотела играть больше, чем в который раз пересказывать учебник истории.

— Так, — проговорила морская свинка, оглядывая своих друзей. — Лиррель, ты будешь моим главным рыцарем! Лаапа, ты повар! А ты, Шиповник, будешь моим министром.

Шиповник Рыжешёрст, который всё ещё сидел на бревне, растерянно почесал за ухом.

— А что вообще делает министр? — спросил он с искренним недоумением, повертев головой.

Лиррель Кабачковая, которая уже мысленно облачилась в сверкающие рыцарские доспехи, ответила с усмешкой:

— Да ничего он не делает, сидит и какие-то бумаги подписывает. Просто будешь сидеть и махать пером над свитками. Ну ещё можешь иногда говорить что-то умное, если получится. В общем, скукотища.

Лапка Изумрудокоготь хотела было рассказать друзьям, чем на самом деле занимаются настоящие министры в королевских дворцах, но на решила, что и этого хватит. Пусть игра остаётся игрой, без скучных деталей взрослой жизни. Она устроила себе трон в виде поваленного дерева и, взобравшись на него, приняла королевскую позу. Отсюда Лапка отдавала приказы, принимала воображаемых подданных, выслушивала их просьбы и даже придумывала целые истории о том, как из далёкой Лессии в их королевство приезжают важные вельможи, чтобы провести все праздники именно в столице Свинарнии.

Шиповник Рыжешёрст, восседая на пне, вообще не понимал, в чём состоит его роль, но старательно подписывал всё, что ему якобы приносили на подпись: то листочек, то палочку, то шишку — всё шло в ход. Он даже пытался выдвинуть какой-то закон о том, что все жители королевства обязаны есть морковку по три раза в день, но Лапка отклонила этот указ, заметив, что у каждого морского свина должны быть свои предпочтения.

Лаапа Звёздоус с важным видом «поливала» грядки из воображаемой лейки, усердно готовила еду для королевы и её подданных. Она придумывала такие новые блюда, что даже самый голодный морской свин побоялся бы их есть. Лиррель Кабачковая, вообразившая себя отважным рыцарем, «скакала» по поляне верхом на ветке, которая изображала её верного вихремаха. Она размахивала мечом, сучковатой палкой с ответвлениями, и то и дело выкрикивала громкие лозунги о защите королевства. Всем было весело. Но вдруг, среди этого беззаботного веселья, где-то совсем рядом, в чаще леса, раздался подозрительный треск веток. Лиррель Кабачковая, всё ещё в образе рыцаря, мгновенно вскинула свой веточный меч и, приняв боевую стойку, крикнула в сторону кустов:

— А ну выходи, злодей, а не то рыцарь Сияющего Образа покарает тебя на месте!

Однако из кустов выбрался вовсе не какой-нибудь плюшевый зверёк или пушистая пухноушка. Это был Коррот, крупный лесной хищник. Его шерсть переливалась красивым рыжеватым оттенком, в котором смешивались цвета осенней листвы и закатного солнца. Его карие глаза лениво обшаривали поляну. В целом, зверь выглядел скорее сонным, чем голодным.

В тот же миг все морские поросята застыли, словно превратившись в статуи. А затем Лиррель Кабачковая, забыв о своей рыцарской доблести, с пронзительным визгом бросилась за поваленное дерево, увлекая за собой и остальных. Все юркнули в укрытие, оставляя Лапку Изумрудокоготь одну. Она стояла посреди поляны, как вкопанная, явно не собираясь бежать. Коррот повернул голову в сторону сбежавших, но шага не сделал.

— Королева! Спасайтесь! — испуганно прокричал Шиповник Рыжешёрст, высунув голову из-за дерева. — Бегите, пока он вас не заметил!

Однако будущая королева, хоть и была до ужаса напугана до дрожи в коленках, до противного комка в горле, заставила себя застыть на месте. В голове у неё лихорадочно закрутились страницы книг, которые она читала в королевской библиотеке.Лапка вспомнила: Коррот очень плохо видит днём: его глаза, привыкшие к ночному мраку, практически слепы при ярком солнечном свете. И днём он никогда не охотится.

— Тихо, — уверенно проговорила она. — Не двигайтесь и не издавайте ни звука. Он нас не увидит.

— Но он же нас съест! — в ужасе простонала Лаапа Звёздоус, зажмурившись и прикрыв мордочку лапками, словно это могло её защитить.

— Нет, — твёрдо ответила Лапка. Она смотрела, как зверь неторопливо обходит поляну, как его влажный чёрный нос водит из стороны в сторону, обнюхивая то место, где они только что играли. Коррот лениво облизнулся, но его взгляд скользнул мимо Лапки, словно она была частью дерева или тени. Он её просто не видел.

— Откуда ты знаешь?! — спросила Лаапа, не веря своим ушам.

— Потому что я читала, — ответила Лапка, и в голосе её впервые мелькнула гордость за свои познания. — Коррот почти ничего не видит при свете дня. А если бы я побежала, он мог бы теоретически погнаться за движением. Шум и бегство привлекли бы его внимание.

Сердце её колотилось, как бешеный барабан, а в животе всё сжималось от страха. Ей казалось, что прошла вечность, пока зверь, обнюхав поляну и потеряв интерес, развернулся и побрёл дальше, в лесную чащу. Прошло пять долгих минут, прежде чем кто-то из друзей осмелился высунуть нос. А потом они все разом выбежали из укрытия и столпились вокруг Лапки, глядя на неё с таким изумлением, будто видели впервые. Глаза их были широко раскрыты, шёрстка стояла дыбом, и они всё ещё дрожали от пережитого ужаса.

— Ты… ты разве не испугалась? — спросила Лаапа Звёздоус, всё ещё оглядываясь на кусты, где скрылся хищник.

— Очень испугалась, — честно призналась будущая королева, опустив мордочку. — Но я знала об этом звере. Знание — вот что спасло меня. Если бы я побежала, он мог бы погнаться за мной, а так он меня даже не увидел. Поэтому бежать от всех подряд — плохая тактика. Особенно когда ты ничего не знаешь о том, от кого бежишь.

Она посмотрела на перепуганные мордочки своих друзей. Все действительно сильно испугались. Одна ошибка могла стоить жизни. Кто-то из них мог побежать и просить помощи, но за время прибытия этой самой помощи могло произойти что угодно. Да и к тому же, коррот мог побежать следом. Лапка проявила храбрость и знание. Именно это их спасло.

— И тем более, — добавила она, облизывая пересохшие губы. — Что бы ни случилось, королева всегда будет защищать своих подданых.

Глава 2

«Крик Удода», такое было название у этого проклятого судна, дрейфовал среди диких волн Изумрудного моря. Корабль был старым и потрёпанным: его деревянные бока были исцарапаны когтями, измазаны смолой и покрыты тёмными пятнами. Паруса, рваные и заплатанные, то и дело хлопали на ветру, снасти жалобно скрипели, а канаты ходили ходуном. По кораблю, громко переговариваясь и хохоча, сновали пираты-выдры. Они носили драные камзолы, кожаные жилеты и широкие пояса, с которых свисали тяжёлые сабли и кинжалы.

На нижней, тёмной и сырой палубе стояли несколько деревянных клеток, грубо сколоченных из досок. В каждой из них, тесно прижавшись друг к другу, сидели по три морских поросёнка. Среди них был и Кабак. Он сидел в углу, уткнувшись носом в колени, и смотрел в стену. Кабак уже несколько дней пребывал в этом состоянии, где-то между сном и явью, между страхом и отчаянием. Он всё думал о том, что произошло, хотя для его детского, ещё неокрепшего разума это оказалось непосильной ношей. Он помнил свой родной город Тыквохолм, помнил, как бегал по зелёным полям, гоняясь за пёстрыми бабочками, как смеялся, как мама звала его домой, а папа качал его на своих сильных плечах. А потом вдруг ворвался грохот, крики, топот тяжёлых лап и его привычный мир разбился вдребезги. Пираты клана Острого Клыка напали на его город. Всё произошло так быстро и непонятно: вот он бежит по знакомой тропинке, а через мгновение оказывается в трюме этого вонючего, качающегося корабля, без мамы и папы.

Он плакал, кричал, бил кулачками по доскам, вырывался, когда выдры заталкивали его в клетку. Он делал то же, что и другие пленники, но всё было бесполезно. Пираты оказались грубыми, жестокими и совершенно безразличными к чужой боли. Они разговаривали с ними, как с вещами, который нужно доставить в пункт назначения. Но куда? Куда они везли их? Никто не знал.

Другие морские поросята постоянно говорили о своих родных. Они представляли, что их родители уже сели на корабли и пустились за ними вслед, чтобы спасти, вырвать из лап этих чудовищ. Но Кабак почему-то знал, нет, не знал, а чувствовал каждой клеточкой своего маленького тельца, что этого не произойдёт. Его родители не плывут за ним и не ищут его. И эта мысль была самой страшной, больнее, чем голод, больнее, чем холод, больнее, чем уколы совести и ужаса.

Он смотрел в стену и не понимал: за что? Почему он оказался здесь? Он никогда не делал ничего плохого: слушался маму, помогал папе, старался быть послушным, вежливым, хорошим. Чем он заслужил эту судьбу? Ночью ему снились кошмар а при виде любой выдры, проходящей мимо клетки, его маленькое тело начинало дрожать.

— Мама с папой меня точно ищут, — произнёс вдруг один из поросят. — Они уже плывут, они точно плывут! Я знаю!

Кабак поднял голову и посмотрел на него. Ему так хотелось в это верить. Так хотелось закрыть глаза и представить, что кто-то несётся по волнам, чтобы спасти его, чтобы вырвать из этого ада и прижать к тёплой груди. Но внутри, где-то глубоко-глубоко, сидела какая-то неправильная уверенность: его родители не ищут его. Почему? Что-то явно выпало из его памяти, какой-то важный фрагмент, который мог бы всё объяснить. Он попытался сосредоточиться, вспомнить, но в голове была только пустота, словно кто-то вытащил тот день из его головы и забросил куда-то далеко.

— А, что, если они... — вдруг начал другой поросёнок и тут же замолчал, но все поняли, что он имел в виду. В воздухе повисла тишина. Никто не хотел произносить это вслух, додумывать эту страшную мысль до конца.

— Нет! — громко выкрикнул тот самый поросёнок, который верил в спасение. — С ними всё хорошо! Они приплывут и спасут меня! Вот увидите!

И вдруг на палубе, прямо над их головами, раздались шаги, кто-то спускался в трюм. В тот же миг все поросята замерли, затаив дыхание. Из полумрака показался пират-выдра.

— Замолчите! — злобно прошипел он. — А не то съем вас сегодня на ужин!

Он подошёл к клеткам и его массивная тень накрыла испуганных малышей. Поросята попытались слиться со стенами, закрыть глаза, исчезнуть, но страх сковал их, лишив возможности даже шевелиться.

— Выдры не едят... морских свинок, — вдруг храбро, хоть и дрожащим голосом, проговорил один из них. Это был тот самый, который верил в родителей.

Пират-выдра медленно, с явным удовольствием, склонился к клетке и провёл по прутьям острым когтём с противным скрежетом.

— А ты хочешь проверить? — прорычал он и быстро, как молния, просунул лапу сквозь прутья и схватил того самого поросёнка за лапку. — Вот тебя я, пожалуй, и заберу на ужин. Будешь первым.

Поросёнок взвизгнул от боли и страха, пытаясь вырваться, но железная хватка не отпускала. Кабак, который сидел в своей клетке и наблюдал за этим, вдруг почувствовал, как внутри него что-то закипает желание защитить, вмешаться и просто сделать хоть что-то, чтобы остановить эту жестокость.

— Не ешьте его, мистер! — жалобно пропищал Кабак. — Пожалуйста... не надо...

Пират-выдра на мгновение замер, а потом его взгляд узких глаз упёрся в Кабака. Он медленно, с явным удовольствием, отпустил дрожащего поросёнка и развернулся к клетке, где сидел маленький смельчак. Его губы растянулись в страшной, оскаленной улыбке, а в глазах заискрился азарт.

— Хочешь встать на его место? — проговорил он, облизнув свои тонкие губы. — Как благородно... Как трогательно. Ты даже не знаешь, на что идёшь, маленький герой. Тогда отужинаю тобой.

Он только хотел схватить Кабака своей грубой, цепкой лапой, как вдруг сверху донёсся оглушительный грохот, а следом за ним пронзительный, режущий уши скрежет, будто кто-то огромный провёл стальными когтями по обшивке корабля. В тот же миг «Крик Удода» сильно качнулся, словно его схватил за борт гигантский кулак, настолько резко и неожиданно, что пират-выдра, не удержавшись на скользких от влаги лапах, с глухим стуком рухнул на сырой деревянный пол, выругавшись сквозь зубы.

— Что за... — прошипел он, вскакивая на ноги. Он уже хотел кинуться к люку, чтобы выяснить причину этой внезапной качки, но люк с грохотом распахнулся сам собой, и в проёме показалась голова другого пирата.

— К оружию! — панически заорал он. — Корабль атакован! Все наверх!

Пират, который только что угрожал Кабаку, кинулся вверх по лестнице, перепрыгивая через ступеньки, и тотчас сверху послышались крики, лязг металла и топот десятков лап. Корабль продолжало раскачивать, как в лихорадке: его бросало то влево, то вправо, доски жалобно скрипели, а с полок сыпались какие-то ящики и мешки, с грохотом разбиваясь о стены. Морские поросята в ужасе смотрели друг на друга, прижимаясь к прутьям клеток. Они не знали, что происходит, не знали, кто напал на пиратов и от этого неизвестность была ещё страшнее.

— Это мои родители! — вдруг закричал тот самый поросёнок, который верил в спасение, плача то ли от страха, то ли от радости. — Они пришли! Я же говорил!

Кабак, услышав это, подскочил к прутьям и изо всех сил прильнул к ним, пытаясь хоть что-то разглядеть сквозь узкую щель люка. Сверху доносились злобные, отчаянные крики пиратов. Но кроме них не было слышно ни одного другого голоса. Никаких приказов, никаких угроз, никаких требований сдаться, только рёв разъярённой воды и дикие вопли выдр. Казалось, на корабль напало что-то огромное. Его качало так сильно, что поросята то и дело врезались в стены клеток, но пушечных залпов слышно не было.

— А если это кто-то похуже? — вдруг предположил один из поросят. — Что, если это не родители? Что, если это...

— Но кто может быть хуже выдр?! — перебил его другой и в этом вопросе была такая искренняя, детская вера в то, что хуже пиратов уже не существует, что никто не решился ничего ответить.

Однако в тот же миг люк снова распахнулся, и в проёме, залитый лунным светом, показалась фигура. Но это был не пират, а кто-то совершенно иной, непохожий ни на одно существо, которое Кабак когда-либо видел.

Спустившаяся на нижнюю палубу капибара была величественна, как морское божество. Его мантия лазурного цвета, расшитая серебряными нитями, переливалась, а на ткани были вышиты затейливые узоры в виде волн, спиралей и кругов. На шее у капибары висел большой амулет с синим камнем. В лапе он держал резной посох из тёмного дерева, искусно украшенный драгоценными камнями и рунами. Увидев клетки с дрожащими, перепуганными поросятами, капибара остановился и его карие глаза наполнились невыносимой болью и состраданием, ауши прижались к голове, и он издал какой-то печальный звук, похожий на лай.

— О, Сияющая Лапка, — прошептал он, прижав свободную лапку к губам. — Бедные маленькие поросята... Как же твоя мудрость допустила такое страдание?

Он приблизился к клеткам и в его глазах блеснули слёзы, затем поднял посох и коснулся наконечником посоха первой клетки. Она, с лёгким звоном, словно стеклянная, рассыпалась на сотню светящихся искр, которые тут же исчезли в воздухе. Одна за другой, клетки исчезали, оставляя пленных свободными и невредимыми. Морские поросята в изумлении смотрели друг на друга, не веря своим глазам. Они потрогали себя за плечи, за уши, за носики, все были целы. Кабак заворожённо смотрел на капибару, не в силах отвести взгляд. Он обладал такой невероятной силой! Одним лишь движением он разрушал дерево, превращая его в свет. И от него исходило такое спокойствие, такое величие, что Кабак почувствовал себя в безопасности впервые за многие дни. Его охватило жгучее желание: как получить такую же силу? Как научиться так же легко уничтожать зло, защищать слабых, дарить надежду?

— Не бойтесь, мои хорошие, — мягко произнёс капибара. — Меня зовут Архимаг Пышка. Я — маг Капибарии и пришёл освободить вас. Вы теперь в безопасности.

— Вы от моих родителей? — с надеждой спросил кто-то из поросят.

Архимаг Пышка слегка покачал головой.

— О, нет, мой маленький друг. Я плыл мимо и просто почувствовал вашу энергию и не мог пройти мимо, — он улыбнулся и жестом пригласил их следовать за собой. — Пойдёмте, я выведу вас наверх. Не бойтесь, теперь никто вам не будет угрожать.

Кабак поднялся на палубу первым из всех поросят, и то, что он увидел, заставило его замереть на месте. Рядом с «Криком Удода», рассекая волны с достоинством и величием, стоял другой корабль невероятной красоты, величественный, словно плавучий дворец. Его бока были сделаны из полированного светлого дерева, паруса были белыми, а на самой высокой мачте развевался синий флаг, на котором было вышито золотое солнце. Кабак оглянулся вокруг, пытаясь найти хоть одного пирата. Но их нигде не было.

— Простите... — проговорил Кабак, подходя к Архимагу Пышке. — А где же выдры? Куда они делись?

Архимаг Пышка наклонился и ласково погладил его по голове. От его прикосновения по телу Кабака пробежала волна спокойствия.

— Они теперь там, где и должны быть, — произнёс Пышка и указал своим посохом на воду. Кабак с интересом подошёл к борту корабля и заглянул за него, увидев, как на поверхности Изумрудного моря, медленно кружась в водовороте, плавали несколько пиратских шляп. Но самих выдр нигде не было видно, словно море поглотило их.

Архимаг Пышка тем временем перевёл всех поросят на свой корабль, где было много мягких ковров и подушек. Он заварил им душистый чай из лесных трав, подал каждому по хрустящей, сладкой морковке, и маленькие пленники, всё ещё дрожащие после пережитого, стали понемногу успокаиваться. Кабак, сидя на пушистом ковре, жадно вгрызался в морковку и чувствовал, как тепло разливается по его телу. Это было первое по-настоящему спокойное мгновение за несколько дней. А потом он увидел чудо. Архимаг Пышка, выйдя на нос корабля, поднял свой посох к небу. В тот же миг из глубины вод показались огромные щупальца. Они обвили «Крик Удода», сжали его, как тиски, и утянули пиратский корабль на дно, в пучину. Вода сомкнулась над ним, и лишь несколько пузырей поднялись на поверхность, да последняя пиратская шляпа, сделав прощальный круг, исчезла под водой. Кабак не мог отвести взгляд. Его сердце колотилось от восхищения. Ему тоже хотелось достичь такой мощи! Тогда бы он точно никого не дал в обиду и смог бы защитить всех, кто нуждается в помощи. Доев морковку, он подбежал к архимагу, запыхавшись от волнения.

— Как вы это сделали? — воскликнул он, указывая на место, где только что был корабль. — Это магия? Научите меня! Я хочу быть таким же сильным!

Архимаг Пышка с улыбкой посмотрел на него с тёплой улыбкой.

— Это магия, мой маленький друг, — ответил он. — Она требует долгого обучения, упорного труда и великой ответственности. Ты готов к этому?

— Да! — выпалил Кабак, даже не задумавшись.

— А ты откуда такой хороший? — спросил маг, присаживаясь перед ним на корточки. — Из какого города? Я могу доставить тебя обратно к родителям, как и остальных поросят.

Кабак задумался. Мама и папа, конечно, разрешат ему заниматься магией. Они всегда поддерживали его мечты.

— Я Кабак из Тыквохолма, — с гордостью произнёс он.

— Что ж, Кабак из Тыквохолма, — сказал он, погладив его по голове. — Сначала мы спросим твоих родителей, можно ли тебе заниматься магией. А пока иди отдыхай, ты очень устал. Нам ещё долго плыть. Я приготовил вам всем каюты на ночь.

Кабак, окрылённый таким шансом, побежал к остальным поросятам, но на полпути остановился и обернулся на несколько секунд. Он увидел, как Архимаг Пышка вышел на нос корабля, остановился и, подняв свой посох, начал читать заклинание. На поверхности воды, словно на волшебном экране, выступило изображение — знакомые крыши, зелёные поля, башни… Это был Тыквохолм. Маг закрыл глаза и по его мордочке начали скатываться слёзы, падая в море. Архимаг Пышка теперь знал то, что другим знать было не нужно. У остальных поросят был хоть кто-то, но у Кабака…

— О, Сияющая Лапка, Великая Капибара, — прошептал он, поднимая голову к тёмному, усыпанному звёздами небу. — Неужели ты выбрала моего ученика? Этого маленького, потерянного мальчика, у которого уже никого не осталось?

Но небо осталось безмолвным. Позже, Кабак, сидя в своей каюте, смотрел на светящуюся на потолке карту созвездий и чувствовал странное, давящее беспокойство. Он думал о доме, о маме, папе и о том, почему Архимаг Пышка смотрел на него с такой грустью., почему говорил о Тыквохолме с болью в голосе? Кабак не понимал, но знал одно: с таким сильным магом рядом он не пропадёт. Что бы ни случилось, он справится. Он должен справиться.

Глава 3

Лоретта всю неделю репетировала спектакль с другими поросятами. Её друзья, Колосок, Рыжелап и Анатель, участвовали в этой затее, хотя временами казалось, что они согласились только для того, чтобы Лоретта перестала бубнить под нос свои реплики и наконец дала им спокойно поиграть. Спектакль назывался «Чудеса Леса». По сюжету, а сюжет Лоретта придумала сама, за одну бессонную ночь, четверо маленьких героев отправляются в лес искать таинственное Чудо. Каждый из них думает, что чудо — это что-то своё: Колосок мечтает о волшебном цветке, который исполняет желания, Рыжелап ищет говорящий ручей, который подскажет дорогу к сокровищам, Анатель верит, что чудо — это необычный зверь, который умеет разговаривать, а Лоретта, разумеется, играла главную героиню, ту, что должна была первой найти Чудо Леса. По ходу пьесы они проходят через несколько маленьких испытаний — перебираются через ручей, сквозь бурю, спасаются от «страшного» ветра, но каждый раз оказывается, что настоящее чудо было совсем рядом.

Сцену Лоретта соорудила прямо на главной площади Лавангура с помощью друзей, конечно, потому что одна она бы не справилась. Костюмы одолжила у местной портнихи. Зелёное платье Лоретты было ей слегка велико, но она подвязала его лентой, и получилось почти элегантно. Красный бант на голове довершал образ.

Когда наступил день выступления, Лоретта надела платье, повязала бант, поправила его перед мутным зеркалом и подошла к друзьям, которые уже стояли возле сцены.

— Так, — громко начала она. — Вы всё выучили? Все свои слова и сюжет?

Друзья, конечно, закивали. Зрителей собралось немного, но они были. В том числе присутствовали семьи участников. Лоретта вышла на середину настила. Сердце колотилось где-то в горле, а ладошки вспотели. Она молилась, чтобы всё прошло как надо. В её голове было всё идеально: каждый шаг и каждое слово. Но, к сожалению, реальность бывает другой.

Колосок, играя отважного исследователя, выбежал на сцену и с энтузиазмом принялся «исследовать лес». Он размахивал лапками, принюхивался к декорациям, изображал, что ищет следы. А потом, в порыве вдохновения, он задел лапой дерево-декорацию и она с треском порвалась. Кусок картона отвалился и повис. Лоретта замерла. Её глаза расширились, а лапки взметнулись к щёчкам, и она в ужасе посмотрела на зрителей. Что они подумают? Что они решат? А если они сейчас засмеются? Она ведь всю неделю придумывала это представление, выстраивала каждую сцену, репетировала с друзьями, пыталась довести его до идеала. И вот, идеал рухнул прямо на глазах у всех. Колосок тоже замер, глядя на порванную декорацию с выражением глубокого раскаяния.

Однако зрители никак на это не отреагировали. Рыжелап, почувствовав, что пауза затягивается, начал махать лапами с удвоенной энергией. Плащ его костюма, сшитый из старого одеяла и подвязанный верёвочкой на шее, в какой-то момент зацепился за угол декорации. Раздался треск и плащ оторвался, упав на пол сцены бесформенной тряпкой. Колосок, который до этого стоял и ждал своей очереди, просто громко засмеялся. Анатель, которая должна была произнести свой монолог о тайнах леса, стояла, как вкопанная. Её тёмные глаза расширились, лапки дрожали и она смотрела куда-то в сторону, туда, где за сценой виднелась спасительная тропинка. Она нервничала так сильно, что когда очередь дошла до неё, не сказала ни слова. Просто открыла рот и закрыла.

Лоретта была в ужасе. Она смотрела на свой спектакль и чувствовала, как внутри всё переворачивается от разочарования. Неужели все её усилия были зря? Неужели всё, что она планировала в своей голове, напрасно? Морская свинка представляла себе идеальный спектакль. Каждый актёр идёт строго по сюжету, идеально взмахивая лапами, обращаясь ко всем очаровывающим голосом, а зрители сидят затаив дыхание и потом взрываются аплодисментами. Но в реальности… Несколько декораций были повреждены, остальные едва держались. Рыжелап говорил сбивчиво, совершенно не так, как она себе представляла. Колосок то и дело поправлял свои усы и вытирал лапы о костюм, что отвлекало. Анатель вообще ничего не сказала и растерянно смотрела по сторонам, словно пытаясь понять, как сбежать со сцены.

А потом Лоретта посмотрела на зрителей. И вдруг поняла: а откуда им знать сценарий? Они же не читали её пьесу. Они не знают, как должно идти представление. Они просто смотрят на то, что происходит. И если она сумеет убедить их, что так и задумано, они поверят. Она глубоко вздохнула и в голове что-то щёлкнуло. Лоретта вдруг поняла, что нужно делать.

— Анатель! — объявила она громко, указывая на подругу. — Это таинственный немой хранитель тайн! Она не может говорить, но её душа ведёт нас!

Анатель моргнула. Потом, поняв, что от неё требуется, медленно кивнула и исчезла за декорацией. Лоретта повернулась к порванным деревьям-картонкам, которые валялись на полу сцены, и указала на них с серьёзным выражением мордочки.

— Мир открывает нам портал! — воскликнула она. — О, смотрите, что же там такое?

Колосок, который только что хохотал как сумасшедший, вдруг выпрямился, схватил одну из порванных декораций и приложил её к уху с серьёзным видом.

— Деревья нашептали мне, где Чудо Леса!

Анатель, которая уже успела спрятаться за декорацией и, судя по всему, собиралась там и остаться, вдруг выглянула из-за картонного ствола и осторожно махнула лапкой. Лоретта тут же указала в её сторону с криком:

— Смотрите! Хранительница тайн показывает нам дорогу!

Рыжелап, всё ещё стоявший с оторванным плащом в лапах, вдруг поднял его повыше и сказал с трагическим видом:

— Какой-то монстр сорвал мой плащ! Теперь нам нужно разыскать, кто это сделал! Это часть испытания!

Спектакль пошёл вообще не по сценарию, каждый говорил что-то совершенно не то, но самое странное заключалось в том, что всё это каким-то образом прекрасно складывалось в одну историю. Лоретта уже не пыталась вернуть спектакль к первоначальному сценарию и просто слушала друзей, придумывая следующий шаг.

— Тогда нам нужно идти за хранительницей! — объявила она, вскинув голову.

Анатель выглянула из-за дерева и осторожно махнула лапкой.

— Она зовёт нас! — торжественно сказал Колосок, подхватывая игру.

— Но монстр тоже идёт за нами! — крикнул Рыжелап, и обернулся через плечо с таким убедительным видом, что несколько зрителей действительно начали оглядываться ему за спину.

Лоретта едва не рассмеялась от облегчения, от радости, от того, что всё идёт не по плану, но всё равно хорошо. Но тут она заметила, что солнце уже начало опускаться за деревья. День клонился к вечеру и его последние лучи пробились сквозь ветви старого дуба на краю площади. Лоретта замерла, наблюдая за светом. Вдруг она поняла как именно закончить этот спектакль. Она медленно подняла лапку и указала в сторону заката.

— Вот оно, Чудо Леса.

На несколько мгновений воцарилась тишина. Даже зрители не поняли о чём говорит Лоретта. Потом Колосок понял первым и указал в сторону солнца.

— Солнечный свет?

— И деревья, — добавила Анатель, выходя из-за декораций. — Они всегда были здесь. Мы просто не смотрели.

— И никакого монстра, — сказал Рыжелап, поправляя плащ на плечах. — Монстр это просто ветер.

Лоретта кивнула. К счастью, для всех них спектакль складывался очень хорошо и даже как-то по философски интересно. Она была рада, что Анатель заговорила хотя бы к концу.

— Чудо было здесь всё это время, — произнесла Лоретта, посмотрев на друзей. — Просто мы искали его не там.

Ей хотелось добавить ещё что-нибудь, сказать какую-нибудь важную речь. Но в голову ничего не приходило. Поэтому, морская свинка вдруг повернулась к зрителям и с улыбкой объявила:

— Конец!

На мгновение стало совсем тихо, заставив Лоретту едва не сбежать со сцены. Зрителям не понравилось? Она всё же не смогла их увлечь? Она взглянула на друзей, которые тоже нервничали. Кажется, этот спектакль оказался для них сложнее, чем они думали изначально. А потом лавки и вся полянка разразились аплодисментами. Лоретта подняла голову. Она всё ещё держала в лапах кусочек порванной декорации, на Рыжелапе висел перекошенный плащ, измазанный в земле. Анатель так и не произнесла ни одной запланированной реплики. Колосок всё ещё выглядел немного виноватым за сломанное дерево. Но зрители улыбались и Лоретта впервые поняла одну очень важную вещь: иногда лучший спектакль тот, который совсем не получается таким, каким ты его задумала. Иногда чудо это не волшебный цветок и не говорящий ручей. Иногда чудо это просто быть вместе и видеть, как солнце садится за деревья, освещая всё вокруг золотым светом.

Глава 4

Маленькая Норка сидела в шикарной повозке, запряжённой двумя гнедыми вихремахами, и смотрела, как капли дождя чертят косые линии на стекле. Они ехали из Лапска в Изумрудоград, путь неблизкий, но мать Норки, Леди Лаванда Цветоликая, никогда не любила спешить. Она ездила в Лапск по каким-то своим делам, а Норка напросилась с ней. Мелкий дождь шёл с самого утра. Норка, укутанная в тёплый плед, с упоением вспоминала славный город, где успела побывать. Она была в галерее «Двенадцать отражений». Это была необычная и небольшая светлая галерея рядом с озером, где висели картины известных художников Свинарнии. Но особенность была не в самих полотнах, напротив каждой картины стояло высокое отполированное зеркало. А последняя картина изображала сам Лапск и Зеркальное озеро. Из-за зеркала казалось, будто озеро продолжается прямо в стену. Потом была аллея Двенадцати Лапок — статуи, изображавшие апостолов. Похожая аллея была в Изумрудограде, но в центре неё стояла Сияющая Лапка. А здесь просто апостолы. Но поразила Норку именно статуя. На самом берегу Зеркального озера стояла огромная белокаменная фигура Первой Морской Свинки. Норка тогда замерла перед ней, запрокинув голову, и поразилась её размерам. Почему в Изумрудограде не стоит подобная красота? Она поднесла к статуе цветы и помолилась вместе со всеми, кто стоял перед ней. А вот мостик Влюблённых Лап, небольшой декоративный мостик через канал, весь увешанный ленточками, её совершенно не впечатлил. В целом, город ей очень понравился. По сравнению со столицей, он был каким-то тихим и спокойным.

Вдруг повозка резко остановилась. Норка с интересом выглянула. Впереди был мост через реку Радостная. Только вот он явно оставлял желать лучшего. Старый, деревянный, с почерневшими от времени досками, он давно нуждался в ремонте и часть бокового настила уже обрушилась. Леди Лаванда вышла из повозки и стала осматриваться. Она была в красивом длинном оранжевом платье, которое резко выделялось на фоне серого пейзажа. Норка, в зелёной тунике и тёплом плаще, тоже выбралась наружу, не дожидаясь разрешения.

— Почему мы остановились? — спросила Норка, подходя ближе.

— Дальше нельзя, — проговорил рыцарь и показал на реку. — Мост разрушен и вода в реке поднялась.

Пока мать говорила с рыцарями, Норка подбежала к берегу. На другом берегу стояло стадо взволнованных вихремахов. Они фыркали, били копытами и метались вдоль берега. Из уроков Норнисента знала, что вихремахи встревожены и обычно это бывает по нескольким причинам. Хищника рядом она не заметила. А значит…Она с интересом подошла ближе, вглядываясь в мутную воду. Часть конструкции моста провалилась скорее всего, когда стадо вихремахов переходило мост. И там, где он обрушился, что-то шевелилось. Норке не нужно было много думать, чтобы понять, что именно.

— Мама! — крикнула она, оборачиваясь. — Там, кажется, вихремах!

Леди Лаванда Цветоликая приблизилась к реке и ,вытащив из сумочки маленький театральный бинокль, поднесла к глазам. Через мгновение она в ужасе вскрикнула.

— Ох, Сияющая Лапка… — она опустила бинокль и посмотрела на рыцарей. — Там детёныш. Он зажат между брёвнами.

Рыцари немедленно подошли к краю берега. Один из них стал оценивать состояние моста, другой внимательно посмотрел на течение, третий принялся расспрашивать мать Норки о том, где можно было бы достать верёвки. Норка, взяв у матери бинокль, то и дело смотрела, как малыш мечется и фыркает. Маленький вихремах, совсем крошечный, с тонкими ножками и мокрой шерстью, прилипшей к телу, метался между обломками, пытаясь выбраться. Его короткое испуганное фырканье было слышно даже сквозь шум дождя. Он дёргал головой, бил копытами, пытаясь протиснуться между брёвнами, но каждый раз отступал обратно. Остальные вихремахи обеспокоенно топтались на месте и один из них, видимо, мать, чуть зашёл в воду, но сразу вышел. Вода поднималась и они боялись сами утонуть.

Норка чувствовала, как внутри всё сжимается от тревоги. Ей хотелось сделать хоть что-нибудь: перейти мост, отодвинуть брёвна, позвать вихремаха, схватить его за копыто и вытащить. Что угодно, только бы он выбрался. А взрослые, как назло, всё ещё обсуждали, как безопаснее добраться до другого берега.

— А почему никто не идёт его спасать?! — вдруг крикнула Норка, опустив бинокль.

Леди Лаванда Цветоликая с грустью взглянула на дочь.

— Потому что идти по мосту опасно, — с грустью проговорила она. — Нужно придумать, как всё организовать, чтобы мы смогли его вытащить.

Однако Норку такой вариант не устроил. Она сжала кулачки и топнула ногой.

— Он же маленький… Он же может там погибнуть!

— Мы вытащим его, — решительно настаивала мать.

— Когда?! — нервно спросила морская свинка, вскинув голову.

Но ответа не было, а, значит, вихремаха они могут попытаться спасти слишком поздно или не спасти вовсе. Маленькое сердце внутри неё разрывалось от жалости и сочувствия к существу, которое сейчас, в эту самую минуту, боролось за жизнь. Рыцари наконец решили использовать верёвку. Один из них достал длинную страховочную верёвку из повозки и, перекинув её через плечо, сказал, что попробует перебраться по оставшейся части моста. Норка, увидев верёвку, подошла к нему и грозно встала перед ним.

— Дайте мне! — потребовала она и настойчиво вцепилась в конец верёвки.— Я сама всё сделаю!

— Ты не можешь пойти туда! — начала мать и в её голосе прозвучал настоящий ужас. Она шагнула вперёд, готовая схватить дочь за лапу и оттащить от рыцаря.

— Почему? — Норка с недовольством посмотрела на мать.

— Потому что ты ребёнок! — Леди Лаванда всплеснула лапами.— Ты не можешь рисковать собой!

Норка нахмурилась и указала лапкой в сторону моста.

— А он тоже ребёнок.

Леди Лаванда Цветоликая замолчала. Она смотрела на дочь и понимала, что не сможет ничего возразить. И не потому, что не хотела, а потому что не могла. Рыцарь посмотрел на Норку, потом на её мать, потом снова на Норку.

— Хорошо, — сдался он, понимая, что Норка не отступит. — Но только со мной.

Он привязал верёвку к себе, а второй конец закрепил на берегу, обмотав вокруг ствола старого дуба. Норка пошла первой. Она ступила на уцелевшую часть моста и доски неприятно скрипнули под её ногами. Рыцарь шёл осторожно за ней, молясь Сияющей Лапке, чтобы они не свалились следом за вихремахом. Доски прогибались, но держали. Норка пусть и изображала храбрость, однако внутри она по-настоящему боялась. Её лапы дрожали, а шерсть слиплась от дождя. Но она не имела права отступать. Когда они добрались до места, Норка увидела, что вихремах зажат не полностью. Между двумя брёвнами было небольшое пространство, но достаточное, чтобы пролезть. Она осторожно просунулась туда, намочив лапы. Вода оказалась ледяной и в любой другой ситуации Норка выпрыгнула бы обратно. Но сейчас она не имела право даже думать о собственном комфорте. Жизнь другого существа была намного важнее.

Маленький вихремах дрожал. Его тонкие ножки подгибались, шерсть прилипла к телу, а карие глаза смотрели на неё с такой мольбой, что у Норки перехватило дыхание. Он тревожно фыркал и пытался отползти, но места было слишком мало. Норка стала осторожно гладить его по мордочке.

— Тише, — прошептала она. — Мы тебя спасём и ты вернёшься к своему стаду.

Рыцарь тем временем попытался поднять бревно, но мокрое дерево оказалось слишком тяжёлым. Норка продолжала гладить вихремаха по ушам.

— Всё будет хорошо, — повторяла она, глядя в его испуганные глаза. — Слышишь? Всё будет хорошо.

Через несколько минут рыцарю удалось слегка отодвинуть бревно и этого хватило. Вихремах, почувствовав свободу, рванулся вперёд. Норка стала подталкивать его и малыш, высунувшись, запрыгнул на нормальную часть моста. Он чуть поскользнулся, но устоял, а затем обернулся и посмотрел на Норку. Дочь Леди Лаванды вылезла следом и они осторожно, шаг за шагом, вернулись обратно на берег.

— Нам сейчас нельзя по этому мосту попасть на другой берег, — вдруг сказал рыцарь, подходя к Леди Лаванде Цветоликой. — И переправить вихремаха к стаду нельзя.

Норка гладила маленького вихремаха по спутанной мокрой гриве, а тот в свою очередь прижался к её боку.

— Можно его взять с собой, — предложил другой рыцарь. — Нам всё равно на тот берег. А тут ему одному оставаться нельзя.

— А теперь мы отвезём его к маме? — спросила Норка, поднимая голову и смотря рыцарю в глаза.

Рыцарь посмотрел на разрушенный мост, потом на реку и снова на мост, явно раздумывая.

— Вот только сначала нужно придумать как, — сказал он.

И тут другой рыцарь вдруг предложил:

— Постойте… — проговорил он, вспоминая. — Есть же старый мост у мельницы.

— Он ещё существует? — Леди Лаванда Цветоликая удивлённо посмотрела на него. Она думала, что этот мост давно сгнил и развалился.

— Для большой повозки едва ли, — ответил рыцарь. — Но пройти пешком можно. А телегу разберём, если понадобится.

Так они и сели обратно в повозку: Норка, прижимающая к себе вихремаха, Леди Лаванда, которая тут же принялась вытирать дочь пушистым полотенцем, и рыцари, которые переговаривались вполголоса, обсуждая дорогу. Через какое-то время они проехали по тому самому мосту, о котором говорил рыцарь. Мост оказался ожидаемо старым, из тёмного дерева, с замшелыми перилами, но очень крепким. Телегу даже не пришлось разбирать.

— Этот мост строили инженеры из Лессии, — проговорила Леди Лаванда Цветоликая с какой-то доброй улыбкой. — Кажется, их нужно вновь пригласить и восстановить основной мост. Потому что его уже строили мы.

Норка рассмеялась, поглаживая успокоившегося вихремаха по гриве.

— Неужели из морских свинок плохие инженеры?

— Ну, не скажи… — Леди Лаванда улыбнулась и в её глазах мелькнула гордость. — Корабль «Сияющая Вестница» был построен ещё капибарийскими свинками! И он выдержал весь характер Изумрудного моря!

Норка хихикнула, а малыш вихремах фыркнул, как будто тоже смеялся. Повозка остановилась и Норка с вихремахом вышли наружу. Перед ними был лес, а впереди, на опушке, стояло стадо тех самых вихремахов. Они опускали головы, принюхивались, некоторые фыркали и били копытами. Они явно ждали. Увидев своё стадо, малыш радостно заржал и побежал к ним. Стадо приняло его с теплотой. Взрослые вихремахи обступили малыша, начали обнюхивать, вылизывать, тереться мордами о его бока. Затем один из вихремахов поднял голову и посмотрел на Норку. Он неожиданно для всех кивнул, словно поблагодарив её за спасение. Норка замерла, ведь не знала, что вихремахи умеют так делать. Затем стадо развернулось и ушло обратно в лес. Малыш, задержавшись на мгновение, обернулся, посмотрел на Норку и звонко ударил копытом, как будто сказал: «Спасибо». А потом побежал догонять остальных. Норка помахала ему лапкой на прощание. Она стояла и наблюдала, как всё стадо скрывается в лесу. Удивительно, как могут быть благодарны вихремахи. Норка спасла, кажется, самого красивого из них — белого с чёрными пятнами, словно яблоки на снегу. Встретит ли она его ещё когда-нибудь? Время покажет.

Глава 5

Праздник Первого Кочана в деревне Капустово был в самом разгаре. Он проходил в первых числах месяца солнца (по нашему календарю это июнь). Над крышами вился дым от печей, на площади уже накрывали длинные деревянные столы, а воздух пах свежей капустой, тмином и сладкими пирогами с яблоками.

Маленький Блинчик, которому было лет семь, носился среди домов, как угорелый. Его маленькие лапки топали по пыльной дороге, уши покачивались на ветру, а карие глаза горели предвкушением. Сегодня должен был состояться тот самый конкурс на самый крупный кочан капусты. Его семья не выращивала капусту — она держала небольшое поле с репой и морковью, но это нисколько не мешало Блинчику наслаждаться праздником. Он любил шум, смех, музыку и запах еды. Он любил всё, что происходило вокруг.

Старший брат Блинчика, Оладушек, праздником совершенно не интересовался. Он с самого утра пропал где-то в местном храме и, судя по всему, собирался провести там большую часть дня. Блинчик этого не понимал. Как можно добровольно сидеть в храме, когда на площади уже накрывают столы? Как можно слушать старые истории, когда на улице играют музыканты? Впрочем, отсутствие брата нисколько не мешало Блинчику веселиться.

Общий стол уже накрыли на главной площади деревни. Многие морские свинки, соседи, друзья, родственники, уже оценивали первый урожай: кто-то хвалил, кто-то спорил, А кто-то просто жевал. Блинчик играл со своими друзьями в прятки, веселясь от души. Он прятался в капустных грядках, пока его не прогнала оттуда ворчливая морская свинка, пришедшая поливать эти самые грядки. Она махнула в его сторону лейкой и что-то пробубнила про «несносных детей» и «вытоптанную капусту». Блинчик, весело смеясь, убежал. Потом он спрятался среди бардов, которые проверяли струны своих лютней перед выступлением. Они сидели на траве, настраивали инструменты, переговаривались вполголоса, и Блинчик, притаившись за их спинами, слушал, как они обсуждают, какую песню сыграть первой. И вот посреди этого веселья его взгляд зацепился за старого морского свина. Тот сидел в стороне от площади на старом пне, под раскидистым деревом. Вокруг него никто не стоял, никто не разговаривал, никто не смеялся вместе с ним. Да и вообще, казалось, никто особенно не замечал, что он здесь.

Блинчик знал этого свина. Его в деревне обычно называли Ворчуном. Не вслух, конечно, и по крайней мере, не при нём. Все знали, что Ворчун вечно всем недоволен: то праздник слишком шумный, то капуста слишком мелкая, то музыка слишком громкая, то пироги слишком сладкие. Поэтому остальные жители Капустово предпочитали с ним не связываться. Блинчик раньше никогда не задумывался, почему. Ему было достаточно того, что Ворчун ворчит. Это было как погода: сегодня дождь, завтра солнце, а Ворчун всегда чем-то недоволен. Так устроено и не стоит ломать голову. Но теперь, сидя среди бардов, он вдруг посмотрел на старого свина внимательнее. Почему он такой? Почему остальные его избегают? Почему он сидит один, когда вся деревня сегодня собралась вместе?

Блинчик нахмурился. Вопросы были непривычные и правильным решением было бы просто продолжать играть с друзьями, но всё-таки любопытство победило. Блинчик слез с места, где прятался, и направился к старому свину. Подойдя ближе, он остановился. Пень был старый, трухлявый, с мхом, проросшим в трещинах. Ворчун сидел на нём, ссутулившись. Он смотрел куда-то вдаль и не двигался. Блинчик разглядывал его некоторое время, потом облизнул губы и осторожно спросил:

— А почему вы такой грустный?

Морской свин медленно посмотрел на пришедшего. В его глазах не было ни злости, ни веселья, только усталость.

— Не грустный я, — недовольно буркнул он.

Блинчик задумался. Он не привык сдаваться после первого ответа.

— Тогда сердитый? — начал гадать он.

— Нет.

Блинчик растерялся и стал перечислять все остальные эмоции.

— Злой?

— Нет.

Блинчик наклонил голову набок. Он перебрал в уме все известные ему состояния: весёлый, сонный, голодный, обиженный, испуганный. Ни одно не подходило.

— Тогда вы, наверное, очень задумчивый, — сказал он наконец.

Старый свин недовольно хмыкнул.

— Иди своей дорогой, малыш.

Блинчик послушно отступил на шаг и отвернулся. Он уже собирался вернуться к друзьям, но почему-то не возвращался. Лапы не шли. Что-то ему не нравилось. Вокруг все смеялись, начал играть один из бардов, кто-то уже спорил из-за размеров кочана, размахивая лапами, а кто-то разливал напитки. Поросята бегали между столами и их визг сливался с общим гомоном. И только этот свин сидел один. Блинчик нахмурился. Это было странно и почему-то очень несправедливо. Он посмотрел на друзей, которые смеялись и махали ему лапой. Потом на праздничный стол, потом снова на старого свина и вдруг подумал: «А если ему просто не с кем веселиться?»

Он оглянулся на площадь. Некоторые барды подхватили ритм и стали играть на лютне, кто-то пил чай и рассуждал о будущих урожаях, а потом взгляд Блинчика зацепился за пышные блюда на столе. Кажется, он придумал одну вещь. Если Ворчун не хочет идти на праздник… значит, праздник придётся принести Ворчуну. Блинчик решительно подошёл к общему столу, запустил лапу на ближайшую тарелку, схватил оттуда самый большой капустный лист, а затем водрузил его себе на голову, как корону. Поправил так, чтобы лист не сползал на глаза, и направился обратно к Ворчуну, пританцовывая и время от времени важно топая лапкой. Остановившись перед стариком, Блинчик раскинул лапы в стороны.

— А теперь?

Ворчун вновь взглянул на него. Несколько секунд он молча разглядывал странное создание с огромным капустным листом на голове. В его глазах мелькнуло не то удивление, не то любопытство.

— Что это ещё такое? — спросил он.

Блинчик гордо выпрямился.

— Я капустный король!

Старик приподнял бровь. Он явно не понимал что с этим делать дальше.

— Король чего?

Блинчик с достоинством оглядел праздничную площадь.

— Пока не знаю, — признался он. — Но корона у меня уже есть!

Ворчун замер, а потом уголки его рта дрогнули. Сначала едва заметно, потом сильнее. Он не хотел смеяться и вообще не хотел ничего, потому что весь этот шумный праздник был ему чужд. Но что-то в этом маленьком поросёнке с капустным листом на голове было такое… такое простое, что сопротивляться было бесполезно.

Блинчик расплылся в довольной улыбке. Он видел, как дрогнули уголки губ старика и это оказалось лучше любого конкурса и любого пирога. Он снова выпрямился, стараясь выглядеть как настоящий король.

— Как король, — торжественно объявил он. — Я приказываю вам подойти к столу!

Ворчун фыркнул.

— Вот ещё, — как-то холодно проговорил он. — Нашёлся командир.

Блинчик хмыкнул. Приказы королей выполняют все.

— Я король.

— А если не послушаюсь?

Блинчик задумался. Вопрос оказался сложнее, чем он ожидал.

— Тогда… — нерешительно протянул он. — Я прикажу вам ещё раз.

Ворчун неожиданно негромко рассмеялся, всего один короткий смешок, но Блинчик просиял так, будто только что выиграл главный приз Первого Кочана.

— Вот! — воскликнул он, радостно подпрыгнув на месте. — Получилось!

— Что у тебя получилось? — Ворчун снова спрятал улыбку, но было поздно.

— Вы засмеялись! — Блинчик указал лапкой на старика, продолжая прыгать. Старик отвёл взгляд, пряча улыбку.

— Подумаешь.

— А я думал, вы не умеете.

— Ещё чего. Блинчик решительно протянул ему лапку, облизнув губы. Он и не думал, что сможет развеселить этого старого морского свина.

— Тогда пойдёмте.

— Куда? — с непониманием спросил старик.

— На праздник.

Ворчун посмотрел сначала на маленькую лапу, потом на площадь, на всё то, от чего он так старательно отворачивался весь день. И впервые за весь день не стал отмахиваться и осторожно взял лапку, слегка её сжав. Старик встал и позволил отвести себя к общему столу.