Долги

Долги 1

Валялся Иван на печи: в потолок плевал, да клопов ногтями щелкал.

Вбежал в избу брат его старший — Игнат, взъерошенный и напуганный. Запер за собою дверь на три засова, еще и стол к ней придвинул, сел на скамью, отдышаться пытается.

— Что стряслось, Игнат? — спрашивает его Ваня.

— Чай не слышишь? Вирамумб идет сюда, костями гремит, долги взыскивать хочет.

— В карты проигрался, не иначе, — предположил Иван, — и что за имя такое странное, у твоего соигрока?

— Не играл давно я, брат, — ответил Игнат, — Матрену — дочь Потапа, гулящей бабой назвал; попа деревенского — Амвросия, в растрате церковных денег уличил; кузнеца — Егора, обвинил, мол, лишь час оградку правил, а денег взял, как за день...

— Ну и что, — удивился Иван, — причем же здесь какой-то Вирамумб?

— Эх Иванушка, — вздохнул Игнат, — пошел я давече к колодцу, водицы ключевой в ведра набрать, кручу ручку, о своем думаю, а тут каак вылезет из колодца он — Вирамумб, как схватит меня ручищей за горло, и говорит: "Пора по долгам платить, Игнат. Матрена не гуляла...наклеветал ты на нее, гулять теперь тебе за нее; поп, из казны церковной не крал, оболгал ты его при всем чесном народе...украсть должен ты, дабы слово твое пустое, вровень с делом встало; кузнец Егор — мужик рукастый, сделал за час то, что иной день ладит, тебе теперь за него тот день кузнечным ремеслом дорабатывать. Я — черт Вирамумб, мое дело долги взыскивать , когда слово тяжелее дела оказывается, эту разницу и взыщу с тебя!" Извернулся я, вырвался из ручищ черта, и прибежал сюда. Спаси меня Иван, если смекаешь как.

Подивился Ваня речам брата, и говорит:

— Не кручинься Игнат, отворяй дверь, принимай гостя непрошенного, буду за тебя слово держать.

Послушался брата Игнат, отодвинул засовы дубовые, убрал стол сосновый, дверь тут же и распахнулась, вошел черт трехглавый о шести руках и одной ноге -- Вирамумб. Глазищами по избе шарит, Игната выискивает, а тот со страху под стол забился, дрожит, аж стены сотрясаются.

Иван слез с печи, и говорит черту:

— Здравствуй, Вирамумб. Скажи мне рогатый, могу ли я долги брата на себя взять?

— Можешь, — усмехнулся Вирамумб, — три дня сроку тебе дам, чтобы все отдать.

— Но ведь для этого мне согрешить придется: погулять от жены своей, украсть казну церковную, да кузнечным ремеслом позаниматься, в коем я ни в зуб ногой — поломаю еще чего...

— Придется, — громыхнул черт, — но грехи эти, уже в аду записаны, на угольные скрижали, только с именем владельца беда, мы-- черти, в этом деле порядок любим. Имена грешников, все одно впишутся, дай срок, но если это будут Матрена, Амвросий и Егор, то и чертям не сдобровать, и выйдет на свет белый тогда, из адских чертогов, мой братец старший, будет народ искушать, в стократ грехов поболее собирать...

— Так ты за род людской радеешь? — удивился Иван.

— Стократ — не по плечу мне, я малой добычей пробавляюсь, долги неокрепшие стяжаю...

— Хорошо, — говорит Иван, — приходи через три дня, все сделаю.

Вирамумб ушел.

Утром следующего дня, Иван поехал в город, к дружку юности своей — Олегу.

— Здрав будь, товарищ мой закадычный, подельник молодости лихой, — поприветствовал его Иван, — помнится, завистью ты исходил на то, как на меня Машенька глядела. Понапридумывал про нас лишнего, а ну как Машка тебе все еще мила?

— Мила, — угрюмо ответил Олег, — почто справляешься?

— По той нужде, что Машка тебя также забыть не может, ступай к ней, и возьми то, чем молодость тебя обделила.

Олег, помчался к Марии.

— Эх, — вздохнул Иван, — то ли я творю, грехи с головы на голову перекладывая? Ну да ничего — за Игната заступлюсь, а там видно будет, что дальше делать...

На следующий день, Иван пошел к сельскому попу -- Амвросию.

— Знаю, — говорит, — оклеветал тебя Игнат, — отчего же тебе не загрести монет из церковной казны, коли и так народ на тебя думает?

— Искушаешь? — Сердито проворчал поп.

— Искупляю, — улыбнулся Иван, — на моем венчании, ты за свечи во стократ содрал, тебе не привыкать...

— Пошел вон, — закричал обиженный Амвросий.

Иван и пошел, а поп, подумал-подумал, да и засунул руку в казну.

Утром третьего дня, Ваня пришел к подмастерью кузнеца -- рукопопому Никифору:

— Зрав будь недомастер! Давече, случился у меня разговор с попом Амвросием. Он обещал поделиться с тобой краденой церковной казной, ежели ты за день оградку ему справишь.

— Врешь, Ванька?

— Вру, — согласился Иван, — но если ты пойдешь к попу, и передашь ему мои слова, то будет тебе подработка славная на день нынешний ибо поп не посмеет тебе отказать. Как работенка твоя свершится, так и ложь моя в правду обратится.

Не поверил Никифор Ивану, но уж больно замудрил тот языком своим без костей, интересно стало подмастерью, сходил он к попу, и работу худо-шатко за день сделал. Поп с Никифором расплатился неохотно, и строго настрого наказал никому про казну не упоминать, ведь с краденного и плата взята, а значит, Никифор теперь его- попа подельник.

Вечером того же дня, воротился черт - Вирамумб в избу Ивана, и говорит:

— Отдал ты долги Игната, лихо справился, теперь тебя в Ад на службу зовут, за смекалку хвалят.

— Можно и в Ад, коль работа непыльная, да хорошо оплачиваемая, — ответил Иван, — не постоишь за ценой, чертяка?

— Не постою. — Ответил Вирамумб.

Иван соскочил с печи, Игната кликнул, попрощаться:

-- Присмотри за детками моими с женой, покамест я за свои проделки ответ держать буду, а твои долги я отдал.

-- Как же так? -- спохватился Игнат. -- Меня обелил, а себя очернил?

-- Будет тебе впредь наука -- не болтай лишнего, коли ответить за свои слова не можешь, а я отбрехаюсь, не из таких переделок выходил.

Долги 2

Случилось Ивану — простому деревенскому мужику, в Ад попасть. Да не просто так, а с провожатым, и по приглашению.

Вирамумб — демон об одной ноге, трех головах, да шести руках, впереди скачет...дорогу показывает.

— Наслышан я, — решил Иван поговорить с нечистым, — что вы — черти, народ лукавый...болтаете одно, а разумеете другое. Чую, не токма службу служить меня пригласили, рассказывай, демон, в чем подвох?

— Нет ничего мучительнее, чем хорошему человеку невинные души терзать, — отвечает ему Вирамумб, — такая служба тебе уготованна...

— Плохо работаете, — рассмеялся Иван, — коли безгрешные к вам в чертоги попадают.

— Плохо, — кивнул тремя головами Вирамумб, — потому и нужен ты нам... видишь ли, люди в Ад канут всегда за грехи, но вот за чьи — это вопрос из вопросов, не у каждого черта мозгов хватит разобраться.

Покамест лясы точили, добрели Иван и черт до перекрестка. На нем каменюка черная лежит, с письменами:

" Пойдешь налево — поймешь, за что в Преисподнюю попал; пойдешь прямо — старшим пособником Сатаны станешь; направо повернешь — куклу Ибраб в подарок получишь."

Прочел это Иван, и проворчал:

— Невелик выбор!

— Иного не дано. — усмехнулся Вирамумб.

— А ну как мы его расширим: постою ка я здесь, на камне, с путниками поговорю, уму-разуму от них поднаберусь.

— Не ожидал я такого ответа, — воскликнул демон удивленно, — мои три головы за три пути думы мыслят, а на четвертый..хм, еще одной головы не хватает...

— Так ступай восвояси, — ответил Иван, — возвращайся, когда четвертая голова отрастет.

Ушел Вирамумб прямо, а Иван встал на черную каменюку — путников поджидает.

Глядит, бредет навстречу душа неприкаянная — трус пожарной команды, сотню жизней не спасший, собственную жалеючи.

— Здрав будь, грешник, — поприветствовал его Иван, — чайку душистого с казинаками не желаешь?

— Желаю, — ответил пожарник, — а есть?

— Неа, — рассмеялся Иван, — а ну, шуруй обратно, да без казинаков не возращайся. Чаю спросишь у Марии, подскажу, где она живет, да о здоровье ее справишься...спросишь, не обижал ли ее кто в последнее время, и если обижал, то кого она винит в этом. Казинаки у Игната возьмешь — брата моего.

Пожарник обрадовался, и побежал обратно.

Через некоторое время, на перепутье прибежал Вирамумб:

— Слышь, Ваня, трусливую душенку не видал?

— Как не видать, видал, — улыбнулся Иван, — прямо пошел.

— Как прямо? — удивился демон, — как у него духу на то хватило, да и зачем он там нужен?

— Про то не ведаю, но коли принесешь мне чаю с казинакими...так уж и быть, распрошу его, когда со страху назад воротаться станет...

— Будет, все будет. — Заверил его Вирамумб, и собрался скакать на своей ноге обратно.

— Постой, не спеши, — остановил его Иван, — как же вы разминулись то, если одной дорогой хаживаете?

— Сам в толк не возьму, — подивился черт, — про то, должно быть, четвертая голова ведает, которая еще не отросла.

Ускакал Вирамумб.

Через некоторое время возвратился к перекрестку трус пожарного расчета с пустыми руками. Ивану чай с казикаками уже принесли: сидит на каменюке, жизнью и чаепитием наслаждается.

— Не пустили меня из Ада. — Пожаловался Ивану трус.

— Не беда, — махнул рукой Иван, смачно почавкивая сладостями, — у меня уже все есть, присаживайся, да угощайся.

Сел трус рядом, завтракает...

— А кто не пустил? — спросил Иван труса, как бы между делом.

— Дык, огненный демон, стоит поперек врат, языками пламени косяки дубовые лижет...

— Лижет, да все никак не слижет?

— Да.

— Не видел такого, когда сюда шел. А ну как ты один его видишь?

— Не знаю, — отвечает трус, — а как это узнать?

— Сам разберешься, когда снова туда пойдешь.

— Нее, не пойду, страаашно.

— А придется, — вздохнул Иван, — мне черти чай от Марии принесли, а казинаки от Ивана...а расплатится забыли, придется тебе это сделать, коли чаек пригубил и сладостей вкусил. Держи два медяка, и ступай.

Трус убежал, куда Ваня велел. Много раз обратно воротался, да все его Иван снова отправлял, новыми грехами за нерасплату пугаючи. Возвращался и Вирамумб, весь запыханный — черти в столице с ног сбились, одного грешника досчитаться не могут...

— Эх, так продолжаться вечно не может, — сказал сам себе Ваня, — да и казинаки заканчиваются. Не беда, будет новый день, там и решим, как его прожить.

В последний раз Вирамумб вернулся, гневом пышет:

— Разобрались старшие черти в том, как ты нас за нос водишь...кару тебе придумали.

— Коли до чего-то додумались, хвалю, — ответил Иван, — а кару ли, и мне ли, поживем-увидим.

Заклокотало в груди у Вирамумба, шесть ручищ в стороны расставил, тремя головами на разных языках заговорил...тарабарщину какую-то, тело Ивана пообмякло, да и дух испустило. В тот же момент, у Вирамумба четвертая голова выросла — Ванина.

— Доигрался, Иван, — ухмыльнулся в три оскала демон, — теперь неволен ты в моем теле жить, на свет белый выходить, да долги с грешников взыскивать. Есть теперь у меня мозги по четырем стезям мыслить!

— Твоя взяла, — печально промолвила Иванова голова, — иди, куда начальство велит, а я пока подумаю — рассказывать ли тебе о пятой стезе?

Поплелся Вирамумб на белый свет — дела важные вершить, а сам тремя старыми головами думой озаботился: " Одолели, вроде, всем Адом хитрость Ивановскую, но почему же сомнения душу черную гложат так мучительно?"

Долги 3

Вышел из Ада демон, о шести руках, одной ноге, да четырех головах, причем, одна из них новая — Иванова.

Собачья голова Ваню учит:

— Нагрешил человек на горсть, а осудил его народ на охапку, так надобно с людей разницу взять...

— Зачем это?

— Представь себе: надоел бабе муж, и она сделала так, чтобы люди подумали, будто бы померла она — сгинула. Покамест баба свободой наслаждается, мужа за убийство судят. И вот, отработал муж срок назначенный на каторге, и жену встречает, и решает убить — ну, чтоб не думать, мол, за зря харчами казенными долгие годы давился, да хребет на подневольной работе ломал. Правильно ли это?

— Дважды за одно в темницу не садят, — ответил Иван, — мужика и винить не за что, а то что убил — неправильно.

— Не дОлжно быть такого, чтобы одно дело и правильным и неверным считалось. С мужика плата за убийство взята заблаговременно — перед Адом он почти чист, а грех налицо, но чей он?

— Пока убить не успел, жены, а когда убил — его.

— В том и подвох, — согласился демон, — грех для Ада красен воздаянием, а его можно лишь с жены спросить, и то, пока живехонька. В этом и работа моя состоит — брать долги грехами, пока они ценность имеют.

Покамест Иван науку бесовскую от Вирамумба постигал, выбрались они к реке. На бережку, Остап-брехун сидит, из пустого в порожнее воду переливает. Увидел черта, струхнул не на шутку, да в порожнее воды лишка перелил. А между тем, к берегу правил лодчонку Федот-обиженный, Остап ему лишнюю воду из порожнего в лодку и бухнул, мол, обиженный, так пущай "студеную" возит — охлаждается.

— Здравы будьте! Брехуны первостатейные, да горемыки-обиженные, — поприветствовал мужиков Иван, и спросил Остапа, — что ж ты, испужался вида моего, а апосля, как ни в чем не бывало дела свои ладишь?

— Тебя пугаться? — рассмеялся Остап- брехун, — много чести! Я к Вирамумбу привычен, удивился только малость, что у него четвертая голова появилась, твоя — самая уродливая.

— Чегой- то уродливая? — насупился Ваня, — всегда от баб отбою не знал...брехло ты, и только.

— Обиделся! — Обрадовался Остап, — пожалуй в лодку "обиженных"...воду возить.

Вирамумб, супротив воли Ивана в лодку и запрыгнул.

— Чегой-то ты его слушаешься? — Возмутился Ваня.

— Я, — проворчала голова-череп Вирамумба, — плоть от плоти уклада жизни и смерти, коль обиделась часть меня, то и воду везти надобно, пока обида не схлынет из твоей головушки.

— Ах ты чертяка! — махнул костяной рукой Иван, — ну да ладно...прокатимся.

Пока плыли через реку, Вирамумб решил с Иваном новостью из Ада поделиться:

— Труса-пожарного помнишь, которого ты сотню раз к огненному демону отправлял, дабы изъян свой позорный исправил?

— Помню, — с улыбкой ответил Иван, — хорошо бегал...вприпрыжку.

— Так вот, — продолжила собачья голова, — Ад, твою науку, решил на ус намотать, так тот трус до сих пор носится, как угорелый.

— Навестим его? — попросил Иван.

— Моожно. — Хором ответили три головы Вирамумба.

Доплыли до врат Ада, а Иван и замечает, что трус на подходе — за пригорком его рыжая макушка уже мелькает.

— Федот! — Окликнул Ваня обиженного в лодке, — у тебя сколько воды с собой?

Федот, посмотрел на волны речные, вокруг лодчонки плещущиеся, перевел взгляд на дно лодки, и сосчитал:

— Три бочонка, два ведра, и один ушат.

— Ну и у меня кружка! — Обрадовался Иван, — выходи ка ты, Федот, на бережок, подходи к вратам со всеми пожитками, и жди моей следующей команды.

Федот надулся, оттого, что им Иван командует, и в его пожитках, воды на один ушат прибавилось, но, веленное сделал.

Выбрались на берег Вирамумб и Федот, к пустым вратам Ада подошли...ждут.

Подбегает трус-пожарный, жизнь свою жалеючи, сотню душ из пламени не спасший. Только он приблизился к вратам, как из ниоткуда, появился огненный демон, пламенными языками дверные косяки лижущий, да слизать не могущий. Трус остановился, дрожью телесной да дробью зубовной зашелся, повернуть назад норовит.

А Иван, Федота-обиженного и спрашивает:

— Ты на что обиду затаил, водовоз самарский?

— Всего и не перечислить, — вздохнул Федот, — на беды многочисленные, да незаслуженные...

— Меланхолик! — Пояснила Ивану, зеваючи, собачья голова Вирамумба.

— По ту сторону от врат, труса видишь? — Продолжил Иван, — вот он, бегает по Аду заслуженно, ты на него на тыщу бочек воды разобиделся бы, кабы грехи труса того, тебя коснулись. Осталось ли в твоей угрюмой душенке место для милосердия?

— Почто интересуешься? — спросил Федот недоуменно.

— Экий ты недогадливый, — проворчал Иван, — стоят два тюфяка, по разные стороны врат: один воду без толку возит, второй к демону огненному бегает, как ошпаренный, а потом от него! Ужель, Федот, воды жалко на помощь человеку.

— Нуу, коль трус за дело претерпевает, то зачем я вмешиваться стану? — Пряча глаза, пробубнил Федот.

— Уфф, — фыркнул Иван, — надоел ты мне...недосуг боле с тобой нянчиться, пойду ка я жену с ребятишками навещу, прощай водовоз.

Сказал это Иван, прыгнул к огненному демону, и свою кружку воды ему зашиворот и опрокинул. Зашипел демонюка, но жару не убавил. После этого, поскакал Вирамумб вдоль бережка, да восвояси к Ивану -- семью проведать.

Долго еще Федот стоял у врат Ада, после ухода Вирамумба, все смотрел, как трус- пожарный круги по Преисподней наматывает, то и дело к демонюке возвращаясь....все о словах Ивана размышлял.

Когда трус прибег в пятый раз, Федот опрокинул всю свою воду на пламенного демона...тот и потух.

— Спасибо тебе, добрый человек, век буду тебе благодарен, — сказал трус обиженному, — вспыхнет демон снова, ибо не поборол я страхов своих, но, немного времени -- дух перевести, у меня появилось. Завершу дела, Иваном доверенные, пока можно.

Сказал, и побег к Марии, как Ваня давече наказывал.

Федот, проводил взглядом труса, а апосля, посмотрел на ведра и ушата пустые, которые до сих пор сами всегда водою наполнялись. Водица больше в них не появлялась.

— Должно быть, пламя обиды, благодарность человеческая погасила. — Прошептал сам себе Федот.

Прошептал...и с облегчением улыбнулся — впервые, за долгое время.

Долги 4

Доскакал Вирамумб — демон шестирукий, об одной ноге да четырех головах до дома Ивана, встал у двери, постучаться не решается.

— Чего оробел, чертяка? — Спрашивает Ванина голова остальные три.

— Ну так...жену напугаем видом своим, а ребятишки и вовсе со страху описаются...

— Эх, Вирамумб, — рассмеялся Иван, — ты моей семьи не знаешь...стучи, не робей.

Послушался демон, заколотил всеми шестью кулаками.

Отворяет жена, видит пред собою Чудо- юдо, средь голов, Иванову узнает, да как схватит за грудки черта, и легко его от земли оторвала:

— Ты что же, муженек, дома не ночуешь, да в срамном обличии по улице расхаживаешь — добрых людей стращаешь?

— Полегче, женщина, нето "грудки" оторвешь, — визгливо пролаяла собачья голова Вирамумба, — а ты разве меня не боишься?

— Тебя то? — всхохотнула Иванова жена, — с чего бы это? Ванька в дом и не такую дрянь приволакивал, и похуже выглядел. А тут, Игнат уж рассказал, кое в века раз, муж работу нашел, и не в свинарнике каком, а в Аду -- все лучше, чем клопов на печи щелкать, да в потолок плевать...

— Опусти меня на землю, женщина, -- взмолилась голова-череп, — кстати, в Аду и для тебя работенка уважаемая найдется, мы таких боевых ценим.

Отпустила жена Вирамумба на пол, и говорит:

— За предложение, спасибо, но не могу я хозяйство без присмотру оставить, да и кто за детьми-проглотами приглядывать станет?

— Да хоть бы и тот демон, на место которого тебя зову...

— Нет, — помотала головой жена, — не сдюжит, огорчится, не ровен час, утопится с горя.

— Боюсь ребятишек твоих увидеть теперь, что ж вы за семья такая? — Шепнула на ухо Ивану китайская голова.

-- В той семье, где мысли вольные быстрее ветра свищут, смекалкой сдобренные, да идеями плодовитые, удивляться уже не умеют, -- с гордостью ответил Ваня, -- а удивлять горазды.

-- А что ж мы все на пороге гутарим? -- спохватилась Иванова жена, -- пожалуй к столу, черт служивый, и ты -- муженек.

Сказав это, женщина хотела влепить Ване подзатыльник, да тот увернулся, и оплеуха досталась собачьей голове Вирамумба.

Сели за стол, пельменей отведали, детишек дома не оказалось, брат Игнат их в свою избу увел.

-- Давно распросить хотел, -- обратился Ваня к китайской голове Вирамумба, -- кукла Ибраб -- что за невидаль?

-- Живая она, -- ответил китаец, -- красивая. В ней собраны все женские прелести, кои подрастающие девочки себе желают, и в куклах своих представляют, их чаяниями и ожила. Теперича в Аду обретается, мужиков искушает. Оно ведь как устроено: душа человеческая, когда чует, что не свои грехи в Ад несет (моя ошибка), нутром стремится догрешить по приписанному, вот, сам не ведая почему, идет направо от каменюки черной, в лапы Ибраб.

-- Ты, надеюсь, ножки свои шаловливые туда не правил? -- спросила жена Ивана, ложкой оловянной грозно по столу постукивая.

-- Только с твоего разрешения, -- заверил ее Иван, -- вот, за ним и пришел.

Жена зарумянилась, приятно ей, когда муж разрешение спрашивает:

-- Что ж, дозволяю, но коли согрешить с ней вздумаешь, я этой стерве реестровой косы то повыдергаю, так и знай.

-- Почто тогда отпускаешь? -- удивился череп.

-- Люблю его -- стервеца, пущай всем бабам кажет, какой завидный муж у меня. Главное, чтобы мне не врал.

-- Ну вот, -- огорчился Иван, -- теперь как-то и неохота...

-- Чегой то так? -- поинтересовалась китайская голова.

-- Разве не понял, Вирамумб? Ибраб, большей частью из ее же чаяний и соткана, что до чужих, так это как разные сарафаны на одной и той же бабе. Потому и разрешила...я ее знаю.

Жена, лукаво улыбнулась, но промолчала.

-- Ексель-моксель, тебя, Иван, даже в Аду удивить нечем, -- заскулила собачья голова.

-- Чую, -- заговорил китаец, -- трус- пожарный идет сюда, Игната ищет, за казинаки расплатится хочет, дома его не застал, вот и сюда побрел.

-- Хм, -- хмыкнул Иван, -- а что, Вирамумб, я на новую избу на адской службе уже заработал?

-- Вполне. -- кивнул череп, -- один вечный бег для труса чего стоит!

-- Тогда поджигай дом мой. Вон печь, в ней угли жаром исходят, древесинки дубовенькой отведать мечтают.

-- Добро, -- оскалилась собачья голова, -- с тобой что ни дело, то наука.

Жена, как услыхала это, в сундук полезла, за кружевными занавесками для новой избы. Достала, села, ждет с видом мечтательным.

Поджег Вирамумб избу Ванину, и так же за стол уселся, по скамье ерзает, переживает, лишь Иван, как ни в чем не бывало пельмени уминает.

Просидели какое-то время, пламя по стенам уж припекать бока стало, череп и говорит:

-- Опять, трус напротив избы стоит, дрожью исходит, войти не решается.

-- А ну-ка взвизгни, чертяка, голоском его тещи, мольбы о помощи. -- попросил Иван.

Китайская голова и завопила истошно:

-- Горю, ай горю, оборочки на сарафане тлеют, кожу белую обжечь норовят, ай горю!

-- Трус, хворосту в пламя подбросил, но дрожать перестал. -- сообщает череп.

-- Пол дела сделали, -- обрадовался Иван, -- а теперича голосом его дочурки малолетней возопи.

Запричитала китайская голова тонким голоском девчачьим:

-- Тятька, спаси, уж реснички длинные в посячьи хвосты от жару загибаются...погибаю!

В тот же миг, дверь с петель слетела, от удара богатырского, вошел трус-пожарный, всех людей и чертей из горящей избы и повынес на плечах.

Поставил он спасенных на пригорочке зеленом, и говорит:

-- Ух, красиво обманул ты меня, Иван, аж еще сквозь полымя хаживать захотелось.

-- Ексель-моксель, -- обиделась китайская голова Вирамумба, -- его таким теперь и в Ад не пустят.

-- Это еще почему? -- удивился Иван.

-- Уж больно горит желанием грехи свои искупать, аж смотреть на него жарко, Небеса не позволят такого загрести.

-- Затратна наука моя для Ада, -- усмехнулся Иван, -- ничего, пойдем к Марии, я на нее беду навел, наверное, мой грех, у Машки получишь свое с лихвой..

Долги 5

Доскакал демон Вирамумб, до избушки Марии -- зазнобы молодости Ивановой, и встал столбом рядом с ней, входить не решается. Теперь уже Иван в сомнения впал.

-- Что же ты, добрый молодец, оробел? -- усмехается череп. -- Али вину какую за собою чуешь?

-- Чую, Вирамумб, как без ошибок то? А коли Олег снасильничал Марию, вроде как по моей указке выходит, и как Машке в глаза смотреть после этого?

-- Может снасильничал, а может и нет, -- сощурила глазки китайская голова, -- узнаешь, когда войдешь...

-- Странно все это, -- отвечает Иван, -- Олега, лишь однажды к Машке посылал. Он мог ее убить, сам в лоб получить, в себя влюбить, шелками одарить, а груз тяжкий, на сердце моем, одинаковый остается... Али не так?

Иван, с надеждой заглянул в пустые глазницы черепа.

-- Йорик меня звать. -- представился череп, и прослезился бы, коли было б чем, -- не всегда Вирамумб триедин был, да о трех головах. Был я когда-то вольным черепом, да пустотой глазниц своих, надоумил молодца одного на грехи смертные...не знал он тогда, скольких укокошит: одного, али дюжину, одно понимал -- себя уж точно не убережет.

-- Ага, -- зазлорадствовала китайская голова, -- ты, Ваня, легко на свете поживал, врата Ада коленкой подпирал, чтобы не захлопнулись, думал, что весь миропорядок на мизинце вертишь... поживи ка ты с совестью ожившей, да тебя к земле гнущей! Теперь я сам не пущу тебя к Марии. Вертай наше тело куда хошь, но к Машке тебе путь заказан...

Долги 6

Поскакал Вирамумб обратно в Ад, как Иван велел, добрался до каменюки черной -- распутья, там налево повернул, где про грех свой узнать обещано было.

Долго брел, от нетерпения шестью ручищами землю загребая. Наконец, оказался у озера, а вокруг тишина: ветер не дунет, дождь не плюнет, лишь облака серые по небу черному плывут, да в водной глади отражаются.

-- Ну, что там про мои грехи сказывалось? -- спросил Иван черепа.

-- Помыслишь о содеянном, и взглянешь на облака, увидишь, чем это обернулось для других... Посмотришь с той де мыслью на гладь озерную, узнаешь, чем деяние обернулось для тебя...

Заглянула голова Ивановская в небеса черные, облака, по небу плывущие, вмиг перестроились, да образами живыми зашевелились: "Олег с Машкой за столом одним сидят, о том о сем воркуют, чаи гоняют, и вдруг, Мария кааак влепит ухажеру пощечину, тот и ушел понурый, точно пес побитый".

Посмотрел тогда Иван в гладь озерную, а там все иначе отражается:"Сорятся Олег с Марией...он ее обухом по голове и огрел -- насмерть прибил."

-- Как же это? -- удивляется Иван, -- смерть не приключилась, а в мои грехи записана?

-- Как же иначе? -- скалится собачья голова Вирамумба, -- думал ты, что худое возможно, но Олега, все же к Марии послал, а то что на ее удачу все иначе вышло, так в том твоей заслуги нет. Судить тебя будут не за убийство, а за то, что саму мысль исхода смертного допустил, но действия назад не поворотил.

-- Не слишком ли строга мера? -- возмутился Иван.

-- Глянь на чужой морок, -- заговорила китайская голова, -- авось что и поймешь.

Посмотрел Иван снова в небеса, а там барин, из облаков сотканный, вольному работничку в плате за труды летние отказывает. Знает, падлюка, впереди зима суровая, и вся семья работника с голодухи повымрет. Но, приходит к обездоленному родственник богатый, и зиму пережить помогает. А в озере иное отражается: лежат в избе студеной семеро тощих да мертвых, от голода души приставивших.

-- Видишь, -- молвит череп, -- На удачу родственник богатый семью спас, но то удача работника, а не барина.

Повесил голову Иван, но не надолго -- не в его духе кручиниться попусту, махнул лихо шестью лапами, и сказал:

-- Айда во все тяжкие, коль на службе я в Аду, то и работу прилежно выполнять надобно. Пойдем, Вирамумб, к кукле Ибраб.

Поскакал демон снова к перепутью, а оттуда направо, куда Иван велел.

Пока мчатся, Иван Вирамумба распрашивает:

-- Уж коли я на вотчине грехов оказался, довольно начать дело, а худший исход сам приключится, как в озере отразится?

-- Согласно худшему твоему опасению, кое в голове твоей возникнет, но решимость твою не поколеблет, -- ответил череп, -- зачем интересуешься?

-- Увидишь.

Добежал демон до обиталища куклы Ибраб -- дворец розовый, да золотыми узорами переливается.

Выходит к Ивану Ибраб -- статная да белобрысая, тощая да полногрудая, очи громадные, что блюдца, голубой каемочкой расписанные:

-- Здравствуй Иван, пришел со мной грехи свои приумножить?

-- Эт моожно,-- усмехнулся Ваня, -- мне жена разрешила.

-- Разве давала она разрешение на прелюбодейство со мной?

-- Неа, но ежели случится таковое, то согрешу лишь перед ней, а она меня любит, авось простит...

-- Говорил тебе уже Вирамумб, в этом месте, стоит о чем подумать и начать делать, как сразу исход узреешь.

-- Полно лясы точить, плясать пора. Отрезал Иван, и протянул Ибраб костлявую руку.

Демоница, на ту руку оперлась, да в пляс с Вирамумбом пустилась.

Ибраб пляшет, уж умаялась, а все в ум никак взять не может: " Отчего пляска не кончается? Не бывало такого отродясь, чтобы мужик ее на танец приглашал, о прилюбодействе не помышляя..коли помышлял бы, грех давно бы случился...:

-- Умаялась я, Иван, -- взмолилась Ибраб на пятом часу пляски, -- может чем другим займемся?

-- Можно и другим, -- согласился Иван, -- прикажи бесятам яму грязью целебною, да к одежке намертво липнущей, запрудить...потомимся в ней, блох из одежки да из подмышек повыгоняем, а там что еще придумаем...

Обрадовалась Ибраб, хлопнула в ладоши, бесят созвала, приказала яму грязью целебной залить, а сама думает: " отмокнем, выберемся из ямы, я одежку грязную посымаю, Иван и не устоит от соблазна, глядя на телеса мои, всеми мужиками желанными..."

Сели Вирамумб с Ибраб в яму грязевую, потомились волю, блох да вшей повытравили, Ибраб и спрашивает Ивана:

-- Чем теперь займемся, Ванюша?

-- Вылезай из ямы, прекрасная чертовка, хочу посмотреть на тебя.

Пуще прежнего обрадовалась Ибраб: " Вот, выберусь я из грязи, одежды сброшу, грех Иванов и свершится в помыслах его, и никакая хитрость уже не поможет."

Величаво выходит кукла- демон из грязи, одежды, стан облегающие, на ходу скидывая, головку в пол оборота вертает, на Ивана лукавым глазом косится, искры страсти о ресницы длинные высекая.

-- Добро, -- говорит Иван, -- а теперича, как в сих краях заведено, исполняй мысль мою сокровенную, какая на тебя глядючи в голове возникла.

Демоница Ибраб -- кукла подневольная, но участью вполне довольная, ибо прелюбодеяние -- ее второе имя, но, как же она удивилась, когда ее ручки белые, сами одежды грязные похватали, и давай в ручье стирать, грязь вечную да целебную в воду ключевую выводить...

Час за часом проходят, а Ибраб все спину гнет да одежку стирает, а Ваня приговаривает:

-- Век смотреть готов, на мои худшии опасения: когда вижу грязь на одежде, думаю -- должно бабе постирать ее, а сам переживаю -- а ежели грязюка не отстирывается? Что ж, бабе вечно хребет над ручьем гнуть придется? Видит Бог, и видят черти -- грешен я любовью к чистоте, да безжалостностью к бабам, грязь изводящим..

Долги 7

-- Покамест Ибраб труждается, пора нам к главному в сих краях наведаться. -- говорит Иван Вирамумбу.

Выбрались они из ямы грязевой, и направились к Сатане, а кукла у ручья плакать осталась, рученьки белые в кровавую мозоль о одежку вечно грязную истирать.

Доскакали до чертогов Лукавого, тот сам Ивана встречает, очами грозно поводит, рогами витыми в разные стороны шевелит:

-- Здравствуй Иван- бедокур, ты почто моих демонов лучших изводишь -- от дел отвлекаешь?

-- Здрав будь и ты, Сатана Григорьевич, -- отвечает Иван, -- али не по правилам твоим играю?

-- По ним, вроде, -- вздыхает верховный бес, -- да в убыток мне...не привык я к этому...Что же это, Ибраб теперь вечно портки стирать будет?

-- А хоть бы и так, -- засмеялся Иван, -- мне потеха, а тебе лекарство от скуки.

-- То лекарство вечное, само наскучить может. Отвадь Ибраб от стирки.

-- Эт мооожно, -- зевнул Ваня, -- если договоримся. Слышал я, ты до соглашений большой мостак...

-- Есть немножко, -- засмеялся Нечистый, -- земные блага за грехи-- это ко мне, а грехи за искупление -- это "наверху" спросишь...

-- Видит Бог, нынче интерес твой к сделке, превыше моего будет, -- улыбнулся Иван, -- предлагаю обмен иной -- грех за грех.

Захохотал Сатана Григорьевич, аж адские чертоги содрогнулись:

-- Предлагай, а я подумаю.

-- Смертный грех, за то что Олега-завистника к Машке послал, меняю на стирку портков куклы твоей распрекрасной.

-- Равносилен ли обмен этот? -- засомневался Лукавый.

-- Нет, -- согласился Иван, -- грех твой, что работницу свою лучшую, от повинности вечной освободить колеблешься -- посильнее будет.

-- Эк завернул, -- распахнув до груди пасть от удивления, воскликнул Сатана, -- ужель ты решил со своими грешками, супротив моих потягаться?

-- Неа, я -- добрый, -- заверил Григорьича Иван, -- мог много попросить в обмен за грех твой, да прошу лишь проделке с Олегом да Марьей...

-- Но, как же это, грех за грех? -- возразил Черт, -- стирка на твоей совести, Марья тоже. Получается, я выгоду имею, если оба твоих греха не зачту?

-- А хоть бы и так, выгода, все одно при тебе останется.

Подумал дьявол, послушал рыдания Ибраб, с другого конца Ада доносящиеся, и сказал:

-- Будь по твоему, Ваня, сотру оба греха твоих, но и условие свое за то требую: впредь, в мои владения тебе путь заказан...ступай домой, а что с твоими проказами делать, то пущай "наверху" разбираются, а я лапы в купели Пилата умываю...

Выходит Иван из чертогов Сатаны, а череп ему и говорит:

-- Что ж, Ваня, уволил тебя хозяин и с этой работы, видно судьба у тебя такая -- поденщиком по свинарникам подряжаться. Ступай восвояси, и не возвращайся более...

Выбрался Иван из Ада на свет белый, домой направился. По пути, ему поп-Амвросий подвернулся:

-- Наслышан я, Иван, что ты на службе у Нечистого обретался, не будет покоя душе твоей до скончания времен.

-- А ты больше сплетням верь, -- смеясь, ответил Ваня, -- я в Ад, грехи отпускать себе бегал, да причащаться чаем с казинаками... Не у тебя же -- воришки церковного это делать!

Насупился поп, но обиду проглотил, и поплелся к реке, у Федота ведра да ушата с водой принимать.

Вернулся Иван домой, жену и детей обнял, обещал более не отлучаться, и зажили они лучше прежнего, но недолго: вскоре, жена в Ад засобиралась, обещание исполнять -- белокурой бестии Ибраб косы повыдергать... Но, то уже другая история.

КОНЕЦ