Девушка по имени Зима

Глава 1

Мне сегодня сон снился.

Я познакомился с Настенькой.

Но не совсем той, Настенькой из сказки Морозко.

НО, случай был явно однотипный. Молодая женщина попала в нелегкую ситуацию. Муж не вернулся домой с войны. Ушел в 44-том, на излете Войны, и не вернулся. Сгинул без весточки. «Ни креста, ни могилы, только наспех зарыт, только звезды застыли, только вечность летит» - как написал когда-то Гумилев. Это было на вологодчине, в далеком пятьдесят втором, у нее уже семилетний пацан, которого она подняла без мужа, надрываясь в тяжелые послевоенные годы. И в какой-то момент, на закате короткого северного дня, Настя осознала, что потеряла голову, сердце в этом пьяном угаре. Тоска по утраченому мужу привела ее в постель к деревенскому бабнику ...

Малолетний сын остался почти на неделю без материнской заботы и ухода, голодал. Настя не знала, куда себя деть от стыда. Деревня же, все на виду. Слухи да кривотолки множились от двора ко двору.

Чтобы как-то скрыться от этого стыда, решила уехать на заработки на белое море, на новый завод, в Молотовск. Так она сказала своей двоюродной сестре, когда отдавала сына и подписывала документы на усыновление и дом.

Итак, Настя. Рост маленький, где-то метр шестьдесят пять, короткая прическа. Чернявая.

Немного вздорная. Глаза ледяные, колючие. Молчаливая. Не то мертвяк, не то призрак. А может и вовсе вовкулак-вампир….

Но эмоции есть! Однозначно, и их много….

Но,продолжим,наш рассказ. В 54 году она поехала, да только не на заработки… В голове ее стучала лишь одна мысль, как колокол «…жить не хочу, но ребенок должен жить!».

Собрала в небольшую котомку, закусь да бутылку самогона крепкого, и ушла в лес. Не глубоко, на 8-10 км. Дальше уже идти не могла - сугробы, чаща, легкие горели огнем. Села на пенек, хватанула полбутылки и уснула навсегда.

И по обычаю человеческому не должна была и просыпаться, но случилось иначе, и совсем не по-людскому обычаю.

Очнулась она в другом месте.

Что это за место такое «волшебное», где люди могут оживать, - мне не поведали. Но я подозреваю, что в одной из пещер этого края.

С ее слов, она особо-то и не соображала кто она и откуда. Голод терзал ее, а вот холод совсем не чувствовала. Просыпалась только зимой. Ловила людей на дороге. Ела или пила кровь, по настроению. Кого-то рвала как дикий зверь, на куски. Кого-то лишь кусала немного, и оттаскивала, чтобы потом «пить» потихоньку.

В 1985 году, спустя 30 лет, память кусочками, фрагментарно, стала возвращаться.

С ее слов она не знала, где ее тело т.к была не в себе и пьяна.

Она нашла свой поселок, дом сына. Ему было почти сорок. Она вновь училась ходить среди людей в городке областном. Меняя то тут, то там свои личины. Наводя мороки и наваждения. Охотилась, Настя, теперь редко. Много сидела в библиотеке, пытаясь заново вспомнить жизнь, прочувствовать события, тех лет и почти 30 годков своего небытия. Грянули лютые, голодные 90-тые. От сына ушла жена с ребенком на руках, в поисках лучшей доли и пропала. Сын уехал искать ее и тоже сгинул. Настя тихо сходила с ума вновь. Тоска, боль, голод, одиночество все смешалось в ее мучимой, но такой холодной душе…

Настя, видимо имела какую-то привязку к местности, и довольно обширную в несколько сотен километров. Но вряд ли дело в этом, просто эти события выпали на лето, когда она еще была в спячке. Сына было не суждено найти и спасти.

А отойдя от снов, узнала сердцем или что там у упырей бывает, что сын «ушел за край». А внук жив.

И вновь писала и искала. К тому времени, она прекрасно умела пользоваться интернетом. Все современные технологические новинки понимала. Знала моду, бренды, знала даже несколько языков. Денег у нее хватало.

Она говорила, что в заначке есть, и советские рубли, до 98 года и нынешние. Золото, серебро в украшениях. Старые монеты из кладов. И фарфор, хрусталь дореволюционных сервизов.

Она работала или точнее сказать, подрабатывала, лишь, когда хотела. Ради развлечения или чтобы держать себя в узде и быть больше человеком, чем голодным зверем.

У нее был домик охотничий. В местном охотхозяйстве ее знали, она часто водила группы на крупного зверя.

С ее слов сначала она даже мужиков «заманивала да пользовала», но те боялись крутить с ней шашни. Она ж как мертвая, тогда еще холодная была. Не то , чтобы трупп, но явно ниже положенных 36,6 цельсия..

А потом бросила все эти затеи, перешла на игрушки. Тепла не боялась, но и не любила. Когда зимой надо было топить печь в охотничьем домике,для виду, то сидела и морщилась. К алкоголю была холодна. Не ела людской пищи. Лишь подновляла продукты по необходимости, в леднике всегда лежало мясо, животное или человечье уж кто знает, тот не скажет.

У нее были достаточно сильные, но узкие магические способности.

Отвести глаза, сделать вам гипноз. Зачаровать на скорую руку. Умерщвление на расстоянии лишь коротким словом. Заморозка нескольких видов, холодом или темпоральным фризом. Могла поднимать свежие труппы и приводить их в сознание, но ненадолго, на пару часов.

С животными это работало гораздо длительнее. Много охотников задрали у нее на глазах - ее же некрозверушки.

Животному срок не пришьешь. А ей, и пропитание, и алиби, ну и в карман перепадало разное. Хорошее, дорогое оружие, как холодное, так огнестрел. Настя любила, знала и разбиралась в охоте и оружии, дед ее был добытчиком пушнины, браконьером и профессионалом-охотником.

Да и «живые» животные ее слушались. Иногда они ощущали «ее настрой», позже она начала понимать, как и почему. Ее магия была завязана на эмоциях.

А вот люди сторонились нашей Настеньки, держались подальше или не замечали почти в упор, тоже, кстати, «по настроению» Настеньки.

В том городе был трамвай. Когда мы гуляли вместе, всегда около нас создавалось некое пространство. В трамвае или в толпе вокруг нас была пустота. Знаете, вот это ощущение – скрытой опасности, тревоги и какого-то эмоционального холодка, сквозняка?

В кафе всегда для нас находился пустой столик. Настя любила чай. Крепкий, но уже остывший. Пряности, специи просто обожала. Видать жрать мясо без соли еще то, удовольствие.

Ей нравился безалкогольный мохито, ну и все, что со льдом. Любила соки, особенно тропические. Но фрукты и овощи не ела.

Она была странной и родной одновременно. Вздорная, с острым вздернутым носиком. Карими глазами и вечными своими, двадцати восьмью годами...

Немного мальчишачья прическа и походка. Но она уже давно была женщиной.

В конце концов, она решилась и вывалила мне все. Мы отправились к ее внуку. Он вернулся на Родину, в квартиру отца и почти пару месяцев, ничего не делал. Пил, ел и ленился. Для нее он был самым-самым, родным и она не хотела повторения.

Она, сын, внук.

С очень большим трудом и ее способностями мне удалось «прикинуться» сослуживцем его отца и, конкретно так, забухнуть с ним. Внук, уже русский только по рождению, он хоть и выпивал, но по старой европейской моде, лишь наедине с зеркалом. Русское душевное застолье, сердечное распитие для него было неприятным, даже противоестественным. Он презирал все русское, говорил, что мать не зря отсюда сбежала, бросив отца. Случайная череда встреч - на рынке , потом в магазине. Сигарета у ларька. Еще встреча. И наконец «порог» преодолен.

Потом мы усыпили его, ну и «обработали». Можно было работать спокойно, без оглядки на часы и ненужных свидетелей. В часах на кухне, тикали часовые стрелки. А мы «потели», если так можно выразиться. Поставили пси-блоки на «ненужное», провесили цепочку псевдоцелей. Перерисовали судьбу на руках, вплели новые линии. Ох и тяжко это, когда через тебя «магичит» практически высший вампир-оборотень.

Она плакала навзрыд, ее всю трясло. Она кусала руки до крови, впиваясь клыками в предплечья. Но почти три часа полного контакта, вымотали нас до предела. Я спустил все резервы.

И вырубился прям там, осев мешком. Настя погладила меня по волосам, и прошептала – «Спи!», и ушла. С утра было жесточайшее похмелье. Мы с внучком едва оклемались к следующему утру.

Я ушел тихо по-английски, даже не хлопнув дверью...

Ее не было две или три недели. На дворе уже был март, морозы спадали. Я сидел в гостинице. Вечера, коротал в «нашем» кафе на главной площади.

И ждал, все ждал непонятно чего… Возвращения? Весточки? Намеков на страшные события в региональных новостях?

Разговор с внуком состоялся через неделю. На трезвую голову, оказалось, что он был очень головастым и не просто так работал за границей. Там у него случилась любовь, ну вы и сами знаете, как это бывает. И он приехал домой. В Россию, на историческую родину. Забывать. Он тоже искал отца, и даже бабушку Настю. Я сразу вспомнил, тот момент на самом входе. Когда Настёна резко ошарешено выгнулась и почти разорвала контакт...

Я сидел и цедил свой любимый Jim-beam с яблоком напополам с вишнёвым соком.

Стеклянная дверь качнулась, заставляя свет преломляется брызгами и бликами, холод с улицы на мгновение проник в теплый салон кафешки.

Настя просочилась на свое место. И тихо легла на стол руками. «Мохито с черной смородиной! Да?». Она неуверенно кивнула. И добавила чай. «Эрлгрей», к заказу, промурлыкав, только что материализовавшемуся официанту.

Я наклонился и внимательно спросил - «Сколько?»

Она отмахнулась и улыбнулась. «Неважно» почти неслышно, вальяжно прошептали ее губы.- «Я просто спала»

Я спросил все ли в порядке. Настя взбрыкнула ногами под столиком и беззвучно захохотала.

«Да все, все в порядке. Лешка, спасибо!», прошептала она, слезая с высокого барного стула, и обнимая меня за пузо, своими холодными руками.

В уголках глаз были осколки льда, тающие льдинки Вечности. Я, отстраненно, вспомнил детскую сказку про «Снежную Королеву»…

Девушка по имени «Зима» плакала от счастья. «Ты, знаешь, знаешь... Лёш, столько лет... Почти 70 лет я была такая. А сейчас что-то поменялось. Начался новый этап»

«Я стала живее. Сильнее!! Вот посмотри!» Она зверски потянулась. С треском растягивая тело и руки в тугую тетиву, на какую-то секунду став похожа на снежного барса.

Со соседних столиков даже оглянулись, кто-то присвистнул сгоряча.

Принесли чай и мохито в высоких термостаканах с двойными стенками.

Настёна схватила бокал двумя руками и принюхалась, как это делают только кошки и очень сексуальные женщины.

От чая шел пар. Он был горячий. Она сидела и смотрела в чай, в пар. Потом на свои руки.

И отхлебнула…

Я замер в ужасе. «Как так! Ей же нельзя, никак нельзя!...» - пронеслось в моей голове.

Но тут, Настя встала и потащила меня на диван, в дальний угол. Он всегда пустовал, так как там безумно тащил вечный сквозняк от кондиционера.

Забилась мне в подмышку и потягивала чай, тыркая в телефоне что-то. Глядя на нее, я тоже ощутил изменения. Она была значительно теплее, чем раньше.

Я хотел заказать еды для себя, но Настя зашипела и больно стукнула меня локтем в живот.

И тихо, снизу-вверх подняв глаза, спросила. Что я хочу за это все. Я ответил, что действовал из добрых побуждений и мне ничего не нужно от нее.

Она сказала – «Значит, буду должна». И начала показывать инстаграмм внука. Сергей Александрович многое успел за этот месяц, превратится из пьющего ленивца, в преуспевающего бизнесмена. Он сыпал прожэктами, решениями, мел что-то про экологию области, мусорные свалки московских властей. Обещал сделать Экопарк и открыть заповедник. Настёна тихо мурлыкала, перелистывая инсту. Тыкала в меня пальцем и всячески подкалывала. Я сидел в прострации, вспоминая тот день, когда наткнулся на нее в толпе горожан, выходящих из трамвая.

Чужая, яркая, энергичная. Как стрела, как дротик. В ее энергетике не было ничего человеческого. Нет ауры. «Так не бывает», сразу подумал я. Вместо сердца вихрь вьюги. По телу ледяной пеленой, снежным бураном стекало голубое пламя. Кипело, бугрилось, переливалось через края.

Я опустил взгляд вниз. «Настя, ты помнишь свои руки?»,- спросил я, беря правую кисть.

«Неа..» ответила она, удивлённо. «А что?»

«Там были линии жизни?» - неловко спросил я.

«Нет. Были чистые ладони. А сейчас?» Она поднесла руки к глазам и удивлённо захлопала ресницами. «Линии! Есть линии. Мало, но есть»

Я тыкнул ногтем в Начало. И определил, все, ну как есть - «Насть, как бы это сказать, ты начала жить заново. Не полностью, но новая точка отсчёта у тебя появилась . Дальше новая жизнь и как ты сплетешь свои созвездия никто не знает.»

Настя продолжала водить пальцем по руке и странно улыбаться.

Потом взглянула на меня. Остро, молчаливо, пронзительно!

«Это не я», поспешил оправдаться. «Оно само так стало».

«Значит я снова человек?»

«Не думаю», сказал я.

«Не снова, а Заново человек, Анастасия.»

«ЛЁшк. Давай ещё чаю. "Хочу чаю, а хочу чаю, чаю кипяченого, а не мажора, я люблю, а политзаключенного!"

Немного подвывая, начала выводить уже совсем веселая «Зима».

«А что делать дальше!? Как жить? чем питаться? Что можно, а что нельзя. Лёш ты ж маг, подскажи, а?»

«Ой, Зима, не звезди. Ты сама маг, покруче меня получаешься. Я, думаю твои силы тоже возросли. Ты теперь и осенью и весной, и летом можешь существовать без ограничения.»

Настя, звонко расхохоталась. И вновь нежно обняла. «Лёх, спасибо тебе большое за всё и за внука, и за трансформу.»

«А теперь несите ещё чаю. С малиновым вареньем и мятой! С лимоном и облепихой!»