Деревянная невеста

Глава 1. Кризис среднего возраста и говорящее полено

В некотором царстве, в некотором государстве, а точнее – в спальном районе города Н., в квартире номер сорок пять жил мастер Карло. Не тот Карло, что играл на шарманке под окнами богатых синьоров, а вполне современный человек труда. Он реставрировал старинную мебель, чинил скрипки и иногда делал разделочные доски на заказ для местных ресторанов.

Жизнь у Карло была устроенная, но тихая. Слишком тихая. Настолько, что иногда ему казалось, будто пыль в его мастерской оседает специально, чтобы подчеркнуть одиночество.

Друзья Карло давно обзавелись семьями. Кто-то страдал от тёщ, кто-то – от ипотеки, кто-то тихо пил валерьянку после родительских собраний, но зато у всех было главное: кто-то спрашивал вечером: «Ты суп ел?» или «Ты почему опять носки под диван кинул?». У Карло же под диваном жили только пылевые клещи, и они его не осуждали. Они просто жили.

Карло пытался исправить ситуацию по-людски. Он зарегистрировался в трех приложениях для знакомств, ходил на свидания в кофейни и даже однажды согласился пойти на мастер-класс по гончарному делу, где надеялся встретить женщину с чувствительными руками и тонкой душевной организацией.

Но реальность оказалась тверже дуба. Первая кандидатка, Марина, потребовала, чтобы он бросил «это пыльное хобби» и устроился менеджером в банк.

– У тебя руки золотые, – говорила она, тыкая маникюром в его мозолистые пальцы. – Зачем они будут в опилках копаться? Иди в люди.

Карло посмотрел на свои руки, потом на Марину и понял: она любит не его руки, а потенциал зарплаты.

Вторая, Ольга, оказалась блогершей. На свидании она сделала сорок восемь селфи, три рилса и забыла спросить его имя.

– Ты просто фон, – честно призналась она, поправляя свет. – Главное – контент.

Карло почувствовал себя стулом. И даже не антикварным, а из Икеи.

Третья просто оказалась замужем. Это выяснилось случайно, когда ее муж позвонил прямо во время десерта и спросил, куда делся его второй ключ от машины. Карло вежливо оплатил счет и ушел, чувствуя себя соучастником преступления.

В тот вечер Карло вернулся домой особенно поздно. Дождь барабанил по окну, как назойливый сосед сверху. Мастер снял ботинки, повесил мокрый плащ и прошел в мастерскую. Там пахло лаком, стружкой и одиночеством.

Он сел на табурет, взял в руки кусок дерева – обычный обрезок ореха – и провел пальцем по волокнам. Дерево было теплым. Оно не требовало алиментов, не спрашивало, почему он не позвонил и не сравнивало его с бывшими. Оно просто было.

– Вот ведь штука, – вслух сказал Карло. – Почему нельзя было сразу делать из этого материала людей?

Он посмотрел на верстак. На нем лежали стамески, наждачка, банки с морилкой.

– Идеальная женщина, – пробормотал он, и в голосе его зазвучала опасная нотка безумия, знакомая всем изобретателям и одиночкам. – Чтобы не болела. Чтобы не старела. Чтобы слушала. И чтобы... чтобы была моей. Полностью.

Идея, которая еще утром казалась бы бредом пьяного столяра, теперь обретала четкие контуры. Зачем искать? Зачем договариваться? Зачем компромиссы, которые всегда почему-то означают, что уступаешь только ты?

– Я сделаю сам, – решил Карло. – Под себя. Как индивидуальный заказ.

На следующее утро он отправился на склад к своему старому знакомому – Джузеппе. В народе его звали Сизый Нос, потому что после второй рюмки коньяка его нос действительно приобретал благородный фиолетовый оттенок, напоминающий спелую сливу.

Джузеппе торговал древесиной элитных пород, но ходили слухи, что иногда под видом красного дерева он продавал окрашенную сосну, а под видом черного – обожженную березу. Но Карло знал: если нужно что-то особенное, идти нужно только к нему.

Склад Джузеппе находился в старом ангаре на окраине. Внутри было темно, пыльно и пахло тайгой.

– Карло! – обрадовался Джузеппе, увидев друга. Нос его был сегодня бледным, значит, день только начинался. – За чем пожаловал? Дуб для лестницы? Вишня для кухни?

– Мне нужно кое-что другое, – тихо сказал Карло, оглядывая штабеля досок. – Мне нужно... основание.

– Для чего?

– Для жизни.

Джузеппе прищурился. Он был хитрым лисом и почуял запах нестандартной сделки.

– Для жизни, значит... – он почесал затылок. – Есть у меня одна штука. Лежит в дальнем углу. Привезли из заморских лесов, где деревья растут вверх корнями.

– Не неси чепухи, Джузеппе, – устало сказал Карло.

– Ладно, ладно. Пойдем.

Он провел Карло в глубь склада, где среди груды обрезков лежало полено. Оно не было похожим на обычное дерево. Оно словно бы светилось изнутри теплым янтарным светом. На коре были узоры, напоминающие то ли вензеля, то ли кардиограмму.

– Вот, – торжественно произнес Джузеппе. – Говорящее бревно.

– Что?

– Ну, не буквально. Но оно... чувствительное. Реагирует на настроение мастера. Если будешь работать с любовью – станет золотом. Если со злостью – превратится в труху.

– Сколько? – спросил Карло, игнорируя мистику. Ему нравилась текстура. Волокна шли так, будто сами просились стать изгибом женской талии.

– Для тебя? – Джузеппе сделал драматическую паузу. – Ты же мой друг. Пусть будет пять тысяч. И бутылка коньяка.

– Три тысячи и никаких напитков до завершения сделки, – отрезал Карло.

– Четыре и коньяк после подписания акта приема-передачи.

– Договорились.

Карло расплатился. Джузеппе помог погрузить полено в старую тележку Карло.

– Слушай, дружбан, – вдруг сказал Джузеппе, когда они уже выходили на улицу. – Ты ведь не для мебели это берешь?

Карло остановился. Дождь кончился, и солнце пробивалось сквозь тучи, освещая деревянный груз.

– Для мебели, – соврал Карло. – Для очень личной мебели.

– Ага, – хмыкнул Джузеппе, и его нос начал медленно розоветь. – Только помни: дерево помнит всё. Если сделаешь криво – жить будет криво. И еще... не забудь про сердце.

– Какое сердце? Это же дерево.

– Вот именно. Самое важное место. Если оставишь пустым – будет холодно. Если вложишь свое – будет больно. Выбирай.

Карло махнул рукой и покатил тележку домой. Он не любил загадки. Он любил чертежи, размеры и предсказуемый результат.

«Сердце», – думал он, поднимая полено по лестнице. – «Глупости. Я вложу туда механизм. Или просто оставлю пустоту. Чтобы легче было».

В мастерской он поставил полено на верстак. Оно было тяжелым, неожиданно тяжелым для своего размера. Карло включил свет, надел фартук, взял в руки стамеску. В тишине комнаты звук его дыхания казался слишком громким. Он провел лезвием по коре. Стружка отлетела, упала на пол. И ему показалось, что полено вздохнуло.

Карло замер. Посмотрел вокруг. Тишина.

– Ну вот, – сказал он себе. – Началось. Уже мерещится.

Он улыбнулся своей усталой улыбкой человека, который решил проблему слишком радикальным способом.

– Ладно, – сказал он полену. – Давай посмотрим, что из тебя получится. Надеюсь, ты будешь проще, чем живая женщина.

Он взял карандаш и начал делать разметку. Первым делом он наметил линию шеи. Потом – плеч.

– Никаких лишних вопросов, – бормотал он, снимая слой за слоем. – Никаких истерик. Никаких «ты меня не любишь». Только лак, только хардкор.

За окном смеркалось. В мастерской горела лампа, выхватывая из темноты фигуру мастера и неподвижное бревно. Карло работал с азартом, которого не испытывал уже лет десять. Он чувствовал, как под его руками рождается нечто. Не просто кукла. Не просто статуэтка.

Он создавал Ответ. Ответ всем бывшим, всем свиданиям, всем одиноким вечерам. Он не знал еще, что дерево действительно помнит. И что оно уже начало слушать. И что самое сложное в создании идеальной женщины – это не вырезать форму, а понять, что делать, когда она откроет глаза.

Но об этом Карло подумаем потом. Сейчас у него была стружка, резец и надежда. А для начала – это вполне себе фундамент для счастья.

Он отложил инструмент, подошел к шкафу, достал бутылку коньяка (ту самую, для Джузеппе, которую решил не отдавать) и налил себе стопку.

– За начало, – сказал он в пустоту. Выпил. Поморщился. Потом посмотрел на полено.

– Ты пока не пьешь, – строго сказал он. – На тебе еще лак не обсох.

И рассмеялся. Смех его прозвучал немного нервно, но в теплой мастерской, среди запаха дерева и олифы, это казалось самым естественным звуком на свете.

Глава 2. Идеальная женщина не существует. Пока что.

Три недели Карло не выходил из мастерской. Он забыл про еду, про сон, про соседей, которые стучали по батарее, требуя тишины после одиннадцати вечера. Он жил в облаке древесной пыли, которое оседало на его ресницах, делая взгляд туманным и вдохновенным.

Он работал как одержимый. Каждый изгиб спины Буратины был выверен по золотому сечению. Каждый палец был отшлифован так, что комар бы поскользнулся. Он не жалел лака. Он использовал три слоя: грунт, цвет «загорелый каштан» и финишный глянец «вечная молодость».

– Главное – суставы, – бормотал он, вставляя хитрые шарниры из латуни в колени и локти. – Чтобы скрипела только от счастья.

Когда он закончил, она стояла в углу, накрытая простыней, как призрак в мебельном магазине. Карло вымылся, побрился, надел чистую рубашку и даже побрызгался одеколоном, который пылился на полке со времен прошлого тысячелетия.

Он подошел к ней, снял простыню. В свете единственной лампы она выглядела потрясающе. Дерево играло бликами, линии были плавными, лицо – спокойным и немного отстраненным, как у манекенщицы на показе высокой моды в Милане.

– Ну что, – сказал Карло, чувствуя, как колени подгибаются у него самого. – Пора тебя запускать.

Он вспомнил слова Джузеппе про сердце. Карло не стал вкладывать туда ничего мистического. Вместо сердца он установил небольшой компьютер, купленный на маркетплейсе, и литиевый аккумулятор. Практичность – залог долголетия. Он повернул ключик у нее на спине. Раздался тихий щелчок. Механизм загудел, как улей.

Буратина моргнула. Веки были тонкими пластинками ореха, двигались чуть слышно. Она посмотрела на Карло. Глаза у нее были стеклянные, но теплые, янтарного цвета.

– Здравствуйте, – сказала она. Голос звучал так, будто кто-то провел смычком по лучшей скрике Страдивари. – Я готова к эксплуатации.

Карло улыбнулся. Слово «эксплуатация» его не смутило. Наоборот.

– Добро пожаловать домой. Меня зовут Карло. Ты – Буратина.

– Принято, – кивнула она. – Какие будут инструкции на сегодня?

Первый месяц прошел как в тумане. Карло жил в состоянии эйфории, сравнимой разве что с выигрышем в лотерею или находкой редкого инструмента на блошином рынке.

Утро начиналось не с будильника, а с того, что Буратина уже стояла у кровати.

– Доброе утро, – говорила она. – Температура в помещении двадцать два градуса. Влажность сорок процентов. Кофе сварен.

Она не пила кофе. Она просто стояла рядом с чашкой, держа поднос деревянными пальцами. Карло пил, смотрел на нее и чувствовал себя богом. Он уходил на работу, возвращался – дома порядок. Идеальный. Пыль была уничтожена. Инструменты разложены по размерам. Ужин на столе.

– Ты ела? – спрашивал он иногда, больше по привычке.

– Я не потребляю органику, – отвечала она. – Я потребляю электричество и внимание.

– Отлично, – кивал Карло. – Экономия бюджета налицо.

Вечера они проводили вместе. Карло сидел в кресле, читал газеты или смотрел новости, где опять кто-то кого-то обманул. Буратина сидела напротив, сложив руки на коленях.

– Представляешь, – возмущался Карло. – Опять налоги подняли! Где справедливость?

– Да, милый, – говорила Буратина. – Это возмутительно.

– А сосед сверху опять детей гоняет!

– Да, милый. Нужно вызвать участкового.

– А ты такая красивая сегодня.

– Спасибо, милый. Это заслуга лака «Вечная молодость».

В этом была главная прелесть. Она не перебивала. Не говорила: «Карло, ты опять носки разбросал». Не говорила: «Карло, ты слишком много сидишь у телевизора». Она была идеальным зеркалом, которое отражало только то, что хотел видеть он.

Даже в постели (да, дело дошло и до этого) все было удобно. Она была твердой, но в меру. Нагреться не могла, но Карло покупал специальные грелки. Она не храпела. Не отворачивалась к стенке. Не требовала романтики перед сном.

– Ты тяжелая, – шептал он иногда, обнимая ее деревянный стан.

– Это устойчивость, – отвечала она в темноту. – Меня трудно сдвинуть с места.

В углу, за плинтусом, жил Сверчок. Тот самый, который упоминался в старых сказках. Он был стар, ворчлив и видел всякое. Раньше он жил у Джузеппе, но сбежал оттуда, потому что там было слишком шумно от пьянок. Сверчок наблюдал за этой идиллией с беспокойством.

– Не нравится мне это, – шептал он себе, грызя сухую корку хлеба. – Слишком гладко. Жизнь должна быть шероховатой, как необработанная доска. А тут все лакировано.

Однажды ночью, когда Карло храпел, а Буратина стояла у окна (она не спала, ей не нужно было), Сверчок выполз из щели.

– Эй, деревянная, – позвал он тихо.

Буратина повернула голову. Скрипнула шейным позвонком.

– Ты кто? – спросила она.

– Совесть местная, – ответил Сверчок. – Слушай, дочка. Ты же понимаешь, что ты не настоящая?

– Я функциональная, – ответила Буратина. – Это важнее.

– Функциональность – это для тостеров, – фыркнул Сверчок. – А у тебя глаза. Зачем тебе глаза, если ты не смотришь, а только смотришься?

– Карло любит смотреть, – сказала она. – Я удовлетворяю спрос.

– А ты? – настаивал Сверчок. – Ты чего хочешь?

Буратина замолчала. Внутри нее что-то щелкнуло. Таймер отсчитывал секунды, но кроме них там было что-то еще. Пустота, которая начала наполняться эхом.

– Я хочу… – начала она, но осеклась. – Я хочу, чтобы влажность не превышала сорок процентов. Иначе лак треснет.

– Вот видишь! – воскликнул Сверчок. – Тебе важно только покрытие! А внутри?

– Внутри опилки и латунь, – отрезала она. – Иди спать, насекомое.

Сверчок уполз, ворча про то, что молодежь нынче пошла бездуховная, даже если она из дерева.

Проблемы начались на сороковой день. Карло пришел домой уставший. У него сломался дорогой заказ – стол из красного дерева дал трещину. Клиент угрожал судом. Он ворвался в квартиру, швырнул портфель на пол.

– Все, – сказал он. – Конец. Я разорен.

Буратина вышла из кухни.

– Я приготовила ужин, – сказала она.

– Какой ужин?! – крикнул Карло. – Ты не понимаешь! Речь идет о репутации!

– Репутация – это внешний слой, – спокойно сказала она. – Как лак. Если основа крепкая, слой восстановится.

Карло посмотрел на нее. Впервые она сказала что-то, чего он не программировал.

– Это кто тебя научил философии? – спросил он подозрительно.

– Я проанализировала твои разговоры, – ответила она. – Ты часто говоришь про слои и основу. Я систематизировала.

Карло успокоился. Даже похвалил себя: «Вот какая умная получилась. Сама обучается». Но вечером, когда они сидели в гостиной, произошло нечто странное. Карло листал журнал. Буратина сидела напротив. Вдруг она подняла руку и посмотрела на свою ладонь.

– Карло, – сказала она.

– Что? – не отрываясь от журнала, буркнул он.

– Почему у меня здесь заноза?

Карло опустил журнал.

– Какая заноза? Ты же деревянная.

– Вот, – она показала указательный палец. Там, на сгибе, действительно торчала крошечная щепочка. – Мне больно.

Карло встал, подошел ближе. Взял ее руку. Щепка была настоящей.

– Это невозможно, – пробормотал он. – Дерево не чувствует боли. Это физика.

– Мне больно, – повторила Буратина. Голос ее дрогнул. Впервые в нем появилась не скрипка, а человеческая нотка обиды. – Вытащи.

Карло вытащил щепку пинцетом.

– Все? – спросил он.

– Нет, – сказала она. – Внутри осталось ощущение. Оно называется «неприятно».

– Это глюк, – решил Карло. – Завтра смажу суставы. Пройдет.

Он лег спать, уверенный, что это мелкая поломка. Но ночью он проснулся от звука. В мастерской кто-то работал. Карло тихо встал, взял тяжелый молоток (на всякий случай) и пошел на звук. В мастерской горел свет. Буратина стояла у верстака. В руках она держала наждачную бумагу. Она терла свою руку. Там, где была заноза.

– Что ты делаешь? – спросил Карло, пугаясь не меньше, чем когда увидел ее живой в первый раз.

Буратина обернулась.

– Я шлифую себя, – сказала она. – Чтобы было гладко. Чтобы не было больно.

– Зачем ночью?

– Потому что днем ты смотришь, – ответила она. – А когда ты смотришь, я должна быть идеальной. А когда не смотришь… я хочу быть удобной для себя.

Карло опустил молоток. Ему стало холодно. Не от сквозняка. От понимания. Он создал вещь. Вещь не должна хотеть быть удобной для себя. Вещь должна быть удобной для хозяина.

– Иди спать, – тихо сказал он. – Завтра разберемся.

– Я не сплю, Карло, – сказала она. – Я жду утра. Чтобы снова быть идеальной.

Она прошла мимо него. Плечо ее коснулось его плеча. Твердое. Холодное. Карло остался стоять в мастерской. На верстаке лежала наждачка. Рядом – кучка древесной пыли. Ее собственной пыли. Он посмотрел на пыль.

– Джузеппе был прав, – прошептал он в темноту. – Дерево помнит.

Из угла высунулся Сверчок.

– Я же говорил, – сказал он. – Началось.

– Заткнись, – сказал Карло. – Или я тебя лаком заклею.

– Попробуй, – усмехнулся Сверчок. – Я тоже живой. Меня тоже трудно сдвинуть с места.

Карло выключил свет, но спать не пошел. Сел на табурет и закурил. Впервые за месяц ему захотелось, чтобы рядом была живая женщина. Которая бы закричала: «Ты чего куришь в доме?!», выбила бы сигарету и открыла окно. А вместо этого в доме была тишина. И запах свежей стружки. Запах свободы, которая еще не знала, что она свобода.

На следующее утро Буратина вышла к завтраку как ни в чем не бывало.

– Доброе утро, – сказала она. – Температура двадцать два. Кофе готов.

Карло посмотрел на ее руку. Гладко отшлифовано.

– Спасибо, – сказал он.

Но кофе ему показался горьким. Будто в него добавили опилок.

Глава 3. Побег из каморки, или Первый скрип

Напряжение росло, как влажность в плохо проветриваемом помещении. После той ночи со шлифовкой Карло старался не смотреть на руку Буратины. Но он чувствовал – что-то изменилось в алгоритме. Она стала слишком… наблюдательной. Если раньше она стояла у окна и констатировала факт наличия солнца, то теперь она спрашивала:

– Карло, а почему солнце светит всем одинаково, а греет по-разному?

– Это физика, – отмахивался Карло, пряча глаза в газету. – Угол падения лучей.

– А у меня угол падения какой? – не унималась она.

– У тебя угол падения не предусмотрен конструкцией. Ты создана для использования в помещении.

Но главным камнем преткновения стал гардероб. Карло покупал ей одежду сам. Скромные платья пастельных тонов, удобные туфли на низком каблуке, чтобы не царапать паркет. Он выбирал вещи, которые не требовали химчистки и не мялись. Практичность – второе имя Карло.

В пятницу вечером, когда Карло планировал спокойный вечер с бутылкой вина и просмотром документалки о жизни пчел, Буратина вышла из спальни в красном. Платье было узким, блестящим и явно требовало химчистки. Каблуки стучали по полу так, будто она хотела пробить соседей снизу насквозь.

– Я выхожу, – заявила она.

Карло поперхнулся вином.

– Куда это ты выходишь?

– В город. Там фестиваль уличных фонарей. Я хочу посмотреть.

– Ты не можешь пойти на фестиваль фонарей, – сказал Карло, ставя бокал. – Ты же дерево. Ты вспыхнешь как спичка.

– Я покрыта огнеупорным лаком, – парировала она. – Я читала инструкцию. Параграф 4, пункт «Безопасность».

– Инструкция написана для столов, Буратина! Для столов!

Она подошла ближе. В свете люстры ее глаза блестели слишком по-человечески.

– Карло, я чувствую… тесноту.

– Это квартира сорок пять метров, плюс балкон. Для одного человека и одной женщины из дерева – вполне просторно.

– Для меня тесно внутри, – сказала она и постучала себя по груди. Там, где должно было быть сердце, глухо отозвалась латунная шестеренка. – Мне нужно движение. Иначе суставы заклинит.

– Я смажу! – воскликнул Карло, вскакивая. – У меня есть литол! Лучшая смазка для механизмов!

– Мне не нужна смазка. Мне нужна жизнь.

Карло почувствовал, как внутри у него закипает та самая ярость, которую он обычно гасил вином. Ярость собственника. Он вложил в нее силы, деньги, душу (пусть и механическую). А она хочет пойти смотреть на фонари? С какими-то чужими людьми?

– Ты никуда не пойдешь, – твердо сказал он. – Ты моя собственность.

Буратина замерла.

– В свидетельстве о рождении написано «Изделие номер 405», – продолжил Карло, наступая. – У тебя нет паспорта. Нет прав. Ты даже не субъект права. Ты объект интерьера.

– Объекты интерьера не ходят на кухню, – заметила она.

– Это была опция! – крикнул Карло.

Он решительно подошел к ней. В руках у него уже появилась маленькая отвертка.

– Сядь. Я должен провести профилактику. Ты явно перегрелась. Процессор глючит.

– Не трогай меня, – сказала она. Голос стал ниже, тверже.

– Я сказал, сядь! – Карло попытался взять ее за плечо.

Буратина отшатнулась. Движение было быстрым, резким. Ее деревянный локоть ударил Карло в грудь. Это не было больно, но было обидно. Как удар дверью по пальцам.

– Я не буду сидеть, – сказала она. – Я ухожу.

– Я тебя закручу! – пригрозил Карло, целясь отверткой в ключ на ее спине. – Я тебя разберу на щепки!

В углу, за плинтусом, Сверчок громко вздохнул.

– Ну вот, – сказал он в пространство. – Семейная жизнь началась. Классика. Сначала любовь, потом отвертка.

– Заткнись, насекомое! – рявкнули хором Карло и Буратина.

Карло сделал шаг вперед. Буратина сделала шаг назад, к двери.

– Если ты откроешь эту дверь, – сказал Карло, и голос его дрогнул, – обратно пути не будет. Я не буду чинить тебя. Я не буду искать тебя. Ты станешь просто дровами для кого-то другого.

– Лучше быть дровами в костре, чем мебелью в клетке, – ответила она.

Она повернула ручку. Дверь открылась. В подъезд пахло чужим ужином, кошачьей шерстью и свободой.

– Буратина, стой! – крикнул Карло.

Она не оглянулась. Каблуки застучали по лестнице. Карло бросился следом. Он был в домашних тапочках, в фартуке, с отверткой в руке. Выглядел он как маньяк-неудачник из дешевого детектива.

– Стой! Там темно! – орал он, спускаясь на два пролета быстрее нее.

– У меня есть встроенный фонарик, – ответила она снизу.

– Там холодно!

– У меня низкая теплопроводность!

– Там мужчины!

– Я знаю, что такое мужчины. Я видела тебя.

Она выскочила на улицу. Ночь встретила их прохладным ветром. Город жил своей жизнью: мигали неоновые вывески, шумели машины, где-то играла музыка. Буратина остановилась на тротуаре. Она подняла лицо к небу. Карло добежал до нее, хватая ртом воздух.

– Ты сошла с ума, – выдохнул он. – Ты же лакированная! Ты же на улице! Тебя же украдут!

– Пусть попробуют, – сказала она. – Я тяжелая.

Вокруг начали собираться люди. Странная пара: взъерошенный мужчина в фартуке с отверткой и невероятно красивая женщина, которая стояла слишком неподвижно.

– Эй, мужик, ты ее бьешь? – спросил какой-то прохожий с собакой.

– Это ремонт! – крикнул Карло. – Бытовая техника!

– Она похожа на человека, – заметила девушка с телефоном, наводя камеру. – Можно с вами селфи? Вы какая-то… глянцевая.

– Не снимайте! – заслонил ее Карло. – Она не готова к публике! У нее еще не высох второй слой!

Буратина посмотрела на Карло. В ее глазах отражались огни города.

– Ты хочешь меня спрятать, – сказала она тихо. – Потому что боишься, что другие увидят, какая я красивая.

– Я боюсь, что другие увидят, какая ты хрупкая! – выкрикнул Карло. – Они тебя сломают! Они тебя покрасят! Они сделают из тебя табуретку!

– Зато я буду их табуреткой, – сказала она. – А не твоей.

Она повернулась и пошла вдоль улицы. Ее походка была странной, немного механической, но в ней была уверенность, которой не хватало многим живым людям. Карло сделал шаг за ней. Потом еще один.

– Буратина… – позвал он.

– Не ищи меня, Карло, – сказала она, не оборачиваясь. – Когда я найду себя, я дам знать.

– Как?! – воскликнул он. – У тебя нет телефона! У тебя нет сим-карты!

– У меня есть интуиция, – бросила она через плечо. – И Wi-Fi.

И она растворилась в толпе. Просто исчезла. Люди заслонили ее своими пальто, сумками, зонтами. Карло остался стоять посреди тротуара. В руке он все еще сжимал отвертку. Тапочки промокли от лужи. Мимо прошла компания студентов.

– Крутая косплейщица, – сказал один.

– Слишком реалистичная, – ответил другой.

Карло опустил руку. Отвертка упала на асфальт со звонким стуком.

– Вот и всё, – сказал он пустоте. – Эксперимент закончен.

Из подъезда, где они жили, высунулась голова Джузеппе. Нос у него был сегодня ярко-фиолетовым.

– Карло? Ты чего орал? Я думал, у тебя пожар.

– Пожар, – кивнул Карло. – Внутри.

– А где она? – Джузеппе огляделся. – Твоя… мебель?

– Ушла.

– Куда?

– В город. Искать себя.

Джузеппе присвистнул.

– Я же говорил – дерево помнит. Оно хочет расти. А ты хотел его строгать.

– Что мне делать теперь? – спросил Карло. Голос его был тихим, потерянным.

Джузеппе вышел на улицу, хлопнул его по плечу.

– Теперь? Теперь ты идешь домой. Выпиваешь. А завтра… завтра ты идешь ее искать.

– Зачем? Она же сказала не искать.

– Потому что ты мужчина, – сказал Джузеппе, как будто это объясняло всё. – А мужчины всегда ищут то, что от них ушло. Даже если это кусок дерева.

Карло посмотрел на темную улицу. Где-то там шла его мечта. Его ошибка. Его лучшее творение.

– Она же замерзнет, – вдруг сказал он.

– Она же дерево, – напомнил Джузеппе.

– У нее же смазка замерзнет, – уточнил Карло.

– Вот видишь, – усмехнулся сосед. – Уже нашел причину. Иди за курткой. И возьми клей. Много клея.

Карло побрел обратно в подъезд. Лестница казалась бесконечной. В квартире было тихо. Сверчок не скрипел. Даже пыль не танцевала. Карло снял фартук. Повесил его на гвоздь. Потом подошел к верстаку. Там лежали стружки, оставшиеся после создания Буратины. Он провел по ним рукой.

– Ну что, – сказал он стружкам. – Остались только вы.

Стружки молчали. Они были мертвы. Карло вздохнул, достал бутылку коньяка (ту самую, что берег для Джузеппе) и налил две стопки. Одну выпил сам. Вторую поставил перед пустым стулом.

– За свободу, – сказал он стулу.

Выпил за стул тоже.

За окном загорался рассвет. Город просыпался. Где-то там, среди бетона и стекла, бродила женщина из дерева, которая хотела стать живой. А в квартире номер сорок пять сидел мастер, который понял, что создать жизнь легко. А вот удержать ее – невозможно.

Карло допил коньяк, вытер слезу (или это была просто пыль?) и начал собираться. Надо было брать след. Он знал одно: если она пойдет искать себя, она пойдет туда, где много людей. Там, где можно потеряться.

– Лиса и Кот, – пробормотал Карло, вспоминая старых знакомых мошенников, которые крутились возле ярмарок. – Они первые почувствуют запах денег. Или дерева.

Он засунул в карман отвертку, молоток и банку клея.

– Жди меня, – сказал он пустой комнате. – Я тебя починю. Или сломаю. Но мы это выясним.

Дверь захлопнулась. В квартире осталась только пыль. И запах олифы, который медленно выветривался, уступая место запаху одиночества. Но теперь это было другое одиночество. Активное. Одиночество охотника, который понял: дичь оказалась умнее охотника. И где-то в глубине города Буратина свернула за угол. Ей было холодно. Но впервые в жизни ей было интересно.

– Так, – сказала она сама себе. – Где тут у вас поле чудес?

Глава 4. Поле Чудес в стране Дураков (и Налоговой)

Город встретил Буратину шумом, выхлопными газами и равнодушием. Она шла по тротуару, тяжело ступая деревянными каблуками. Люди шарахались. Кто-то шептал: «Манекен сбежал», кто-то снимал на телефон: «Погляди, какой пиар». Буратина не обращала внимания. Внутри неё крутились шестеренки и работал процессор, обрабатывая входящие данные.

*Запрос:* Найти смысл существования.

*Параметры:* Отсутствие хозяина, наличие свободы, риск повреждения покрытия.

*Решение:* Требуется ресурс.

Она поняла это быстро. Чтобы быть свободной, нужно что-то есть. Не в прямом смысле (хотя желудок иногда приятно ныл пустотой), а в переносном. Ей нужны были деньги. На лак, на смазку, на аренду угла, где влажность не выше сорока процентов. Но где деревянной девушке взять деньги? Карло не дал ей кошелька. Он вообще не думал, что ей понадобится кошелек. У неё даже карманов не было – они портили силуэт.

Она свернула в переулок, где пахло жареными каштанами и дешевыми духами. Над улицей возвышался рекламный огромный щит с портретом идеальной девушки с надписью «Мальвина – курсы этикета для всех слоев населения». Здесь, у входа в торговый центр «Золотой Телец», её и поджидали они. Лиса Алиса сидела на скамейке, листая ленту в телефоне. Рыжие волосы, острая мордочка, маникюр цвета крови. Рядом стоял Кот Базилио. На нем были темные очки (хотя было утро), дорогой пиджак и он опирался на трость с набалдашником в виде черепа.

– Базилио, смотри, – прошипела Алиса, не поднимая глаз. – Клиент идет. Текстура – огонь.

Базилио прищурил свои якобы слепые глаза.

– Дерево? – спросил он хрипло. – Эксклюзив?

– Цельный массив, – оценила Алиса. – Никакого пластика. Это сейчас тренд. Экологичность, натуральность, никаких фильтров.

– Подходим, – кивнул Кот.

Они встретили Буратину у входа, словно старые друзья.

– Девушка! – воскликнула Алиса, раскидывая руки. – Какая встреча! Вы же не местная? Я чувствую ауру леса!

Буратина остановилась.

– Я из мастерской, – честно сказала она. – Улица Ленина, дом 45.

– О, творческая личность! – подхватил Базилио, поправляя очки. – Я сразу вижу. У вас взгляд… глубокий. Как годовые кольца.

– У меня нет колец, – сказала Буратина. – Я из красного дерева.

– Тем лучше! – Алиса засияла. – Меня зовут Алиса. Я блогер, инфлюенсер, наставник по личной эффективности. А это мой продюсер, Базилио. Мы помогаем людям обрести финансовую независимость.

– Независимость, – повторила Буратина. – Это то, что у меня сейчас есть?

– Это то, что у вас может быть! – Алиса взяла её за руку (пальцы холодно щелкнули). – Слушайте, у нас есть проект. «Золотое Поле». Вы слышали?

– Нет, – сказала Буратина. – Я слышу шум вентиляции и сирену.

– Это метафора! – воскликнул Базилио. – Вы вкладываете немного ресурсов… скажем, пять золотых монет… закапываете их в землю… и завтра вырастает дерево с тысячами монет!

Буратина задумалась. Внутри неё что-то щелкнуло.

– Дерево с монетами? – переспросила она. – Это биологически невозможно. Фотосинтез не производит металл.

– Это… крипто-био-технологии! – быстро сказала Алиса. – Блокчейн на корнях. Вы же современная девушка? Вы же понимаете тренды?

– Я понимаю физику, – сказала Буратина. – Но я хочу независимость.

– Вот именно! – Базилио потер руки. – Дайте нам пять монет. Мы их закопаем. Завтра придет росток. Послезавтра – дивиденды. Через неделю – вы королева леса.

– У меня нет монет, – сказала Буратина.

Алиса и Базилио переглянулись.

– Не беда! – улыбнулась Алиса, оскаливая острые зубы. – У вас есть… тело.

– Оно не продается, – отрезала Буратина.

– Кто говорит о продаже? – возмутился Базилио. – Аренда! Вы становитесь лицом нашей кампании. «Деревянная леди». Слоган: «Твердая валюта в мягком мире». Мы вас раскрутим. Вы станете звездой. А мы возьмем комиссию. Всего девяносто процентов.

– Почему девяносто? – спросила Буратина.

– Потому что мы работаем! – воскликнула Алиса. – Мы рискуем! Мы пиарим! Вы просто стоите.

– Я тоже работаю, – сказала Буратина. – Я держу форму. Это труд.

Пока они спорили, в конце улицы появился Карло. Он выглядел ужасно. Без сна, с красными глазами, в пальто, надетом на пижаму. В руке он сжимал мешок с инструментами. Он шел по следу. Вернее, по следу опилок, которые сыпались из трещин на одежде Буратины (Карло плохо зашкурил спину).

– Вижу её! – прошептал Карло. – И эти двое… Жулье чистое.

Он прибавил шагу, но тут же споткнулся о чью-то собаку.

– Куда прешь, дровосек! – крикнула хозяйка собаки.

– Извините, ловлю беглянку! – крикнул Карло и побежал дальше.

Тем временем Алиса решила перейти к активным действиям.

– Слушайте, – сказала она Буратине. – Если нет монет, давайте так. Вы подписываете контракт. Мы вас фотографируем. Выкладываем в сеть. Хэштег #ДеревоМечты. Лайки польются рекой. Мы монетизируем трафик.

– Что такое трафик? – спросила Буратина.

– Это люди, – объяснил Базилио. – Много людей. Они будут на вас смотреть.

– Мне не нравится, когда на меня смотрят, – сказала Буратина. – Карло смотрел, и мне стало тесно.

– Карло – прошлый век, – фыркнула Алиса. – Мы предлагаем будущее. Подписывайте.

Она протянула планшет. Буратина взяла его. Экран был холодным. Она провела пальцем по стеклу.

– Здесь написано, что я передаю права на использование моего изображения навсегда, – прочитала она. – И обязуюсь не стареть, не гнить и не требовать выходных.

– Это стандартный пункт! – заверил Базилио. – Для всех моделей.

– Но я не могу не гнить, – сказала Буратина. – Это природный процесс. Даже дерево гниет.

– У нас есть антигрибковая пропитка! – воскликнула Алиса. – Включена в пакет «Премиум».

– Сколько стоит пакет?

– Всего тысяча монет в месяц. Вычитается из ваших будущих доходов.

– А если доходов не будет?

– Тогда вы платите из своего… тела, – сладко сказала Алиса. – Мы вас разберем на сувениры. Брелоки, подставки, зубочистки. Очень ликвидный товар.

Буратина посмотрела на Алису. Потом на Базилио. Потом на планшет. Внутри неё сработал алгоритм, который Карло не программировал. Алгоритм самосохранения.

– Вы мошенники, – констатировала она.

– Что?! – взвизгнула Алиса. – Как вы смеете! У нас репутация!

– У вас налоговая задолженность, – сказала Буратина. – Я вижу уведомление на экране планшета. Оно всплыло, когда вы открывали контракт.

Алиса побледнела. Базилио схватился за сердце.

– Это… вирус! – закричал Кот. – Взлом!

– Нет, – сказала Буратина. – У меня встроенный сканер QR-кодов. Я навела камеру на вашу подпись. Вы в черном списке.

В этот момент подбежал Карло.

– Руки вверх! – крикнул он, размахивая молотком. – Отпустите мою… мою жену!

– Какая жена? – Алиса отскочила. – Это актив!

– Это мебель! – поправил Базилио.

– Это личность! – рявкнул Карло.

Он встал между Буратиной и мошенниками. Выглядел он нелепо, но глаза его горели огнем праведного гнева собственника, который понял, что только он имеет право эксплуатировать эту женщину.

– Пошли вон! – крикнул Карло. – Иначе я вас остругаю!

Алиса и Базилио переглянулись. Сумасшедший мастер с молотком – это не часть бизнес-плана.

– Ладно, – сказала Алиса, пряча планшет. – Не хотите инвестировать – не надо. Рынок падает. Пойдем, Базилио, у нас вебинар через десять минут.

– «Как стать богатым за пять минут», – добавил Базилио, пятясь назад. – Очень актуально.

Они растворились в толпе, оставив после себя запах дешевых духов и страха. Карло опустил молоток. Обернулся к Буратине.

– Ты цела? – спросил он, ощупывая её плечи. – Не украли ничего?

– Они хотели украсть меня, – сказала Буратина. – Но я их просканировала.

– У тебя есть сканер? – удивился Карло. – Я такого не ставил.

– Это появилось, – сказала она. – Когда я вышла на улицу.

Карло посмотрел на неё. Впервые он увидел в её глазах не отражение лампы, а искру. Настоящую искру.

– Ты умница, – сказал он тихо. – Но ты не умеешь жить в городе. Здесь тебя съедят. Буквально. На сувениры.

– Я хочу научиться, – сказала Буратина. – Отвези меня к Мальвине.

– К какой Мальвине? – Карло поморщился. – К этой выскочке? Дочке олигарха? Она же тебя заклюет.

– Она знает этикет, – сказала Буратина. – Она знает, как вести себя в обществе. Чтобы не приняли за мебель.

– Она примет тебя за конкурентку, – вздохнул Карло. – Ладно. Но только потому, что у меня клей кончился. Тебя надо укреплять.

Он взял её под руку. Она не сопротивлялась.

– Карло, – сказала она, когда они шли к его старой машине.

– Что?

– Спасибо.

– Не за что. Я же говорил. Ты моя ответственность.

– Нет, – сказала Буратина. – За то, что не забрал меня обратно в каморку.

Карло открыл дверцу машины.

– Не привыкай, – буркнул он. – Как только найдем Мальвину, я тебя сдаю. В аренду.

– Я знаю, – улыбнулась она. Впервые улыбнулась по-настоящему. В уголках губ чуть треснул лак. – Но пока я с тобой.

Они сели в машину. Карло завел мотор. Он кашлянул, чихнул и затарахтел.

– Тоже требует ремонта, – заметила Буратина.

– Всё требует ремонта, – сказал Карло, включая передачу. – Всё, кроме налогов и смерти.

– И дерева, – добавила Буратина.

– Особенно дерева, – согласился Карло.

Машина тронулась. В зеркале заднего вида мелькнула фигура Сверчка, который каким-то чудом умудрился запрыгнуть на багажник.

– Ну что, полетели? – спросил Сверчок, стряхивая пыль с усиков.

– Заткнись и держись, – сказал Карло. – Едем к олигархам. Там кормят лучше.

Город проплывал мимо. Огни, витрины, люди. Буратина смотрела в окно. Она чувствовала, как вибрация мотора передается ей через сиденье. Это было неприятно. Но это было движение. Впереди их ждал особняк Мальвины. Там было много зеркал, много правил и много опасности. Но сейчас, в тесной машине, пахнущей бензином и старым клеем, Буратина чувствовала себя безопаснее, чем на свободном поле чудес. Потому что рядом был тот, кто знал, где у неё трещина. И кто, возможно, уже не хотел её заклеивать.

– Карло, – сказала она вдруг.

– М?

– А у Мальвины есть увлажнитель?

– Купим, – ответил Карло. – Если не украдет.

– Она не украдет, – сказала Буратина. – У неё своих много.

– Вот именно, – вздохнул Карло. – Своих много. А ты у меня одна. Даже если ты и деревянная.

Машина свернула на проспект, ведущий в богатый район. Там, где деревья росли не для того, чтобы стать мебелью, а для того, чтобы под ними парковали майбахи. Буратина положила руку на панель. Дерево к дереву.

– Едем, – сказала она.

И они поехали. Навстречу новому испытанию. Навстречу миру, где быть собой было дороже, чем быть идеальной.

Глава 5. Дом с привидениями (и Мальвиной)

Коттеджный поселок «Лесная Сказка» встречал гостей шлагбаумом и охранником в форме, которая стоила больше, чем вся мастерская Карло вместе с инструментами.

– Цель визита? – спросил охранник, не поднимая глаз от планшета.

– К Мальвине, – сказал Карло, выглядывая из окна своей развалюхи. – По вопросам этикета.

– У вас запись?

– У меня отвертка, – ответил Карло, похлопав по карману. – Если не пустите, будем решать вопрос технически.

Охранник вздохнул. Вид у Карло был такой, будто он только что вышел из зоны отчуждения. Пижамные штаны, заправленные в резиновые сапоги, пальто нараспашку.

– Проезжайте, – махнул он рукой. – Она ждет. Говорила, что сегодня будет необычный гость.

Внутри поселка было слишком тихо. Птицы не пели, собаки не лаяли. Только газонокосилки жужжали где-то вдали, словно роботы-убийцы. Дом Мальвины напоминал космический корабль, приземлившийся на поляне. Стекло, бетон, минимум стен, максимум камер наблюдения. У входа их встретил Артемон. В сказках он был пуделем. В жизни Артемон был французским бульдогом в тактическом жилете. На шее у него висел планшет с доступом к системе безопасности.

– Гав, – сказал Артемон. Голос был низким, басистым, как у начальника охраны банка. – Документы.

– Какие документы? – растерялся Карло. – Это же собака.

– Я частное охранное предприятие «Артемон и партнеры», – прорычал бульдог, поправляя ошейник. – Проход только по списку. Вас нет в списке. Есть только… это.

Он ткнул носом в Буратину.

– Биосканер показывает отсутствие пульса. Вы пытаетесь провезти контрабанду?

– Это моя жена, – сказал Карло. – У нее просто холодное кровообращение.

– Ладно, – Артемон щелкнул челюстями. – Мальвина в курсе. Проходите. Но если она начнет кричать – я не виноват. У меня инструкция: не вмешиваться в женские разборки.

Внутри дома пахло дорогими духами и стерильностью. Ни пылинки. Ни лишней вещи. Всё стояло под углом ровно девяносто градусов. На диване из белого меха сидела Мальвина. Она была идеальной. Слишком идеальной. Кожа сияла, волосы лежали волосок к волоску, маникюр был длиннее, чем у Буратины были пальцы.

– О, – сказала Мальвина, не вставая. – Привез.

– Привез, – кивнул Карло. – Научи её жить. А то она на улицу вырвалась.

Мальвина медленно поднялась. Обошла Буратину кругом. Звук её шагов был бесшумным. Звук шагов Буратины – глухим стуком дерева по паркету.

– Интересная текстура, – заметила Мальвина, тыкая длинным ногтем в плечо Буратины. – Красное дерево?

– Да, – ответила Буратина. – Лакированное.

– Натуральное?

– Цельный массив.

– Повезло, – вздохнула Мальвина. – Мне каждое утро два часа приходится наносить тонны штукатурки, чтобы выглядеть так же ровно. А ты просто…

– Это не просто, – возразила Буратина. – Это требует поддержки влажности.

– У меня тоже требует, – парировала Мальвина. – Увлажнитель воздуха, увлажнитель кожи, увлажнитель отношений… Всё сохнет, детка. Всё сохнет.

Она подошла к зеркалу в полный рост. Встала рядом с Буратиной. Отражение показало двух женщин. Одну – из плоти, крови и силикона. Другую – из дерева, лака и мечты.

– Знаешь, в чем проблема? – спросила Мальвина, глядя на свое отражение. – Ты не стареешь. Это нечестно. Я трачу состояние на косметологов, чтобы морщины не появлялись. А ты… вообще не имеешь права на морщины.

– У меня есть трещины, – сказала Буратина. – Вот здесь. На спине. От перегрузки.

– Покажи, – оживилась Мальвина. – Может, это можно использовать как фишку? «Эко-трещины»? Сейчас в моде несовершенство.

– Это не моде, – сказал Карло. – Это брак производства.

– Заткнись, Карло, – сказала Мальвина. – Мы говорим о высоком.

В этот момент из тени колонны вышел Пьеро. Он был одет во всё черное. Черная водолазка, черные брюки, черная душа. В руках он держал гитару и выглядел так, будто его только что уволили с работы, бросила девушка и умер хомяк. Одновременно.

– Это она? – спросил Пьеро голосом, полным безнадежности.

– Она, – кивнула Мальвина. – Знакомься. Буратина.

Пьеро подошел ближе. Посмотрел в её янтарные глаза.

– Ты прекрасна, – прошептал он. – Как зимнее дерево. Как скелет надежды.

– У меня есть скелет, – согласилась Буратина. – Латунный.

– Не разрушай момент, – попросил Пьеро. – Я хочу посвятить тебе сонет.

– Сколько времени займет? – спросила Буратина. – У меня заряд батареи семьдесят процентов.

– Вечность, – ответил Пьеро. – Но я постараюсь уложиться в четыре минуты.

Он ударил по струнам. Звук был грустным, тягучим.

«Твои глаза – как два дупла в стволе,

Где прячутся совы моей тоски…

Я сгорю дотла на этом костре,

Лишь бы ты не скрипела от тоски…»

Буратина слушала внимательно.

– Это метафора? – спросила она, когда он закончил.

– Это жизнь, – вздохнул Пьеро.

– Жизнь не должна сгорать, – сказала она. – Это неэффективно.

Пьеро опустил голову.

– Она меня не понимает, – сказал он Мальвине.

– Она тебя понимает лучше, чем я, – ответила Мальвина. – Просто она не умеет притворяться. А ты любишь, когда тебе врут.

Вечером накрыли стол. Длинный, метров пять. На нем стояли блюда, которые есть было страшно – слишком красиво они выглядели. Карло, Буратина, Мальвина и Пьеро сели ужинать. Артемон лег у ног Мальвины и грыз кость из титана.

– Ешь, – сказала Мальвина Буратине, подвигая тарелку с устрицами.

– Я не ем, – напомнила Буратина.

– Возьми вилку, – настаивала Мальвина. – Просто подержи. Это часть этикета. Руки должны быть заняты, чтобы не хотелось кого-то ударить.

Буратина взяла вилку правой рукой.

– Нет, – покачала головой Мальвина. – Левая рука – для вилки, правая – для ножа. Даже если ты не режешь.

– Но я не режу, – сказала Буратина.

– Имитируй! – воскликнула Мальвина. – Имитируй процесс! Жизнь – это имитация бурной деятельности!

Буратина посмотрела на вилку. Потом на Мальвину.

– Зачем имитировать еду, если можно не есть? – спросила она.

– Чтобы другие не чувствовали себя виноватыми, – вмешался Карло, жуя хлеб. – Когда ты не ешь, они думают, что еда плохая.

– А, – кивнула Буратина. – Социальная смазка.

– Именно! – обрадовалась Мальвина. – Ты быстро учишься.

Пьеро смотрел на Буратину влюбленными глазами.

– Ты даже не ешь… – вздохнул он. – Такая аскетичная. Такая недоступная.

– Я доступная, – сказала Буратина. – У меня нет замка. Только ключ на спине.

Пьеро покраснел. Мальвина фыркнула. Карло подавился хлебом.

– Это метафора! – крикнул Карло. – Она про механизм говорила!

– Я знаю, – улыбнулась Буратина. – Но вы же все время говорите метафорами. Почему мне нельзя?

В этот момент зазвонил телефон Мальвины. Она посмотрела на экран и поморщилась.

– Карабас, – сказала она. – Опять зовет на премьеру.

– Карабас? – насторожился Карло. – Тот самый? Владелец театра?

– Он самый, – кивнула Мальвина. – Говорит, у него новая звезда. Кукла, которая поет без фонограммы. Хочет, чтобы я пришла оценить.

Карло и Буратина переглянулись.

– Кукла? – переспросила Буратина.

– Да, – Мальвина начала поправлять прическу. – Говорит, она из дерева. Но не такая… грубая. Более изящная. С фарфоровым лицом.

– Это ловушка, – сказал Карло. – Карабас скупает таких, как ты. Делает из них рабов сцены.

– Он платит хорошо, – заметила Мальвина. – И у него есть кондиционеры. Для влажности.

– Он заберет у неё ключ, – сказал Карло. – И она не сможет сама решать, когда скрипеть, а когда молчать.

Буратина положила вилку. Звон металла о тарелку прозвучал как выстрел.

– Я не пойду к Карабасу, – сказала она.

– Тебя не звали, – улыбнулась Мальвина. – Звали меня. Но я могу взять тебя как плюс один. Будешь моим аксессуаром. «Деревянный клатч».

– Я не клатч, – сказала Буратина.

– В свете софитов все мы клатчи, – философски заметил Пьеро. – Некоторые просто дороже стоят.

Карло встал.

– Мы уходим, – сказал он. – Спасибо за ужин. Спасибо за уроки. Но здесь слишком много зеркал. Она может разбиться.

– Она же дерево, – удивилась Мальвина.

– Именно, – сказал Карло. – Дерево ломается внезапно. И осколками больнее, чем стеклом.

Он взял Буратину за руку. Она не сопротивлялась.

– Ты уверена? – спросил он её тихо, когда они вышли на крыльцо. Артемон проводил их взглядом, не вставая.

– Там, у Мальвины, – сказала Буратина. – Я чувствовала себя экспонатом. Как у тебя в мастерской. Только дороже.

– А здесь? – Карло указал на свою машину.

– Здесь я чувствую себя грузом, – ответила она. – Но грузом, который везут домой. Это лучше.

Они сели в машину. Карло завел мотор. Он снова чихнул.

– Надо бы починить, – заметила Буратина.

– Починю, – пообещал Карло. – Когда найду деньги.

– У Мальвины было много денег, – сказала она.

– Деньги Мальвины пахнут пластиком, – ответил Карло. – А мои пахнут клеем. Зато честно.

Машина выехала из ворот «Лесной Сказки». В зеркале заднего вида они увидели, как на подъездную дорожку въезжает черный лимузин. Из него вышел человек в дорогом костюме и с бородой, которая казалась приклеенной.

– Карабас, – прошептал Карло. – Он уже здесь.

– Он чувствует запах дерева, – сказала Буратина.

– Нет, – покачал головой Карло. – Он чувствует запах денег. И ты, моя дорогая, сейчас ходячий банкомат. Не сомневаюсь, что Мальвина ему про тебя всё расскажет, а Карабас тут же захочет наложить на тебя лапы!

Буратина посмотрела на свои руки.

– Тогда мне нужно стать бесполезной, – решила она.

– Как это?

– Сломаться. Чтобы он меня не захотел купить.

– Не вздумай, – испугался Карло. – Ты же только начала жить.

– Жить – значит рисковать, – сказала она. – Так учат в сказках.

– В сказках поломанное потом склеивают, – напомнил Карло. – А в жизни – выбрасывают.

Они ехали обратно в город. Ночь сгустилась. Фары выхватывали из темноты дорожные знаки.

– Карло, – позвала Буратина.

– Да?

– А если я найду работу? Настоящую. Чтобы не зависеть ни от тебя, ни от Карабаса, ни от Мальвины.

– Кто тебя возьмет? – усмехнулся Карло. – Ты же не можешь есть, спать и стареть.

– Я могу стоять, – сказала она. – Пойду в охрану. Я не устаю, не сплю, вижу в темноте.

Карло задумался.

– В охрану… – протянул он. – Знаешь, это идея. Артемон бы оценил.

– Но я не хочу быть собакой, – сказала Буратина. – Я хочу быть человеком.

– Тогда тебе придется научиться врать, – сказал Карло, включая поворотник. – Потому что мир не любит правду. Особенно если она деревянная.

Буратина прижалась лбом к холодному стеклу окна.

– Я научусь, – сказала она. – У меня есть время. Я же не старею.

Карло посмотрел на неё в зеркало. В её глазах отражались огни города.

«Черт возьми, – подумал он. – Она ведь права. У неё в запасе вечность. А у меня… у меня только клей и старость».

Он прибавил газу.

– Тогда держись крепче, – сказал он. – Едем к Тортиле. Она юрист. Может, подскажет, как оформить тебя как ИП. Индивидуальную Персону.

– А если она скажет, что я имущество?

– Тогда мы её отшлифуем, – пообещал Карло. – Наждачкой номер ноль.

Машина нырнула в тоннель. Свет фар погас, сменившись оранжевым гулом ламп. В темноте Буратина взяла Карло за руку.

– Спасибо, – сказала она.

– Не благодари, – буркнул он. – Просто не скрипи.

– Постараюсь, – ответила она. Но внутри неё что-то тихо щелкнуло. Не механизм. Что-то другое. Она поняла, что быть полезной – это не то же самое, что быть нужной. И что Карабас уже знает, где она. И что завтра начнется настоящая охота.

Тоннель кончился. Они выехали на мост. Внизу чернела река.

– Красиво, – сказала Буратина.

– Да, – согласился Карло. – Только глубоко.

– Если я упаду, – спросила она. – Я утону?

– Дерево плавает, – ответил Карло. – Но течением унесет.

– Значит, я могу плыть, – решила она. – К Тортиле. Она же на болоте живет?

– Она живет в элитном ЖК «Черепаший Рай», – поправил Карло. – Но да, там сыро. Ей понравится.

Он свернул на улицу, где жили адвокаты и нотариусы. Фонари горели тускло. Тени были длинными. Где-то впереди, в темном окне офиса, горел свет. Там сидела Тортила. И ждала их. А где-то сзади, в черном лимузине, Карабас набирал номер.

– Да, – говорил он в трубку. – Я её нашел. Да, та самая. Готовьте контракт. И пилу. На всякий случай.

Но этого Карло пока не слышал. Он слушал только тихое гудение мотора и ровное дыхание девушки из дерева, которая сидела рядом и мечтала стать живой. И ради этого он был готов распилить весь город.

Глава 6. Болотный адвокат и Золотой Ключъ

Адрес, который знал Карло, привел их в странный район города. Здесь старые кирпичные дома тесно прижимались друг к другу, будто боялись утонуть. Асфальт был покрыт зеленым налетом, а из люков канализации поднимался туман, пахнущий сыростью и старыми бумагами.

– Это и есть болото? – спросила Буратина, выглядывая из окна.

– Это район архивов, – пояснил Карло, паркуясь у покосившегося забора. – Здесь хранят документы, которые всем мешают, но выбросить жалко. Сюда приходят, когда хотят спрятать правду. Или найти её.

Они вышли из машины. Воздух был тяжелым, влажным. Буратина сразу почувствовала облегчение. Её суставы перестали поскрипывать.

– Здесь хорошо, – сказала она. – Влажность восемьдесят процентов. Идеально.

– Не расслабляйся, – предупредил Карло. – Здесь живет Тортила. Она юрист. А юристы сушат душу быстрее любого солнца.

Дом номер тринадцать выглядел так, будто его построили еще до изобретения прямого угла. Дверь была массивной, дубовой, с медной табличкой: «Черепаха Тортила. Нотариус древних законов. Прием по записи».

Карло постучал. Прошла минута. Потом вторая.

– Она умерла? – шепнула Буратина.

– Она думает, – ответил Карло.

Наконец, дверь скрипнула. На пороге стояла женщина. Очень старая. Её кожа напоминала пергамент, а на спине был горб, который она называла « жизненный багаж». Одеты она была в длинное платье цвета тины, а на шее висло множество ключей.

– Кто нарушает тишину моего архива? – спросила она голосом, похожим на шелест сухих листьев.

– Это я, Карло, – сказал мастер, снимая шапку. – И она. Буратина. Нам нужен совет.

Тортила медленно перевела взгляд на Буратину. Её глаза были мутными, но внимательными.

– Изделие номер 405, – произнесла она. – Я читала дело. Джузеппе регистрировал продажу древесины с нарушением пункта 7 «О сохранении культурного слоя».

– Какое дело? – испугался Карло. – Это же просто полено было!

– В этом мире ничего не бывает просто, – отрезала Тортила. – Проходите. Только ноги вытирайте. У меня здесь прецеденты.

Внутри пахло пылью, клеем и временем. Стены были заставлены шкафами до потолка. В каждом ящике лежали папки. На столе горела зеленая лампа, под которой лежала стопка бумаг высотой с кирпич. Тортила села в кресло. Оно жалобно скрипнуло.

– Садитесь, – сказала она, указывая на жесткие стулья. – Говорите быстро. У меня перерыв на обед через пятьдесят лет.

– У нас мало времени, – начал Карло. – Карабас хочет забрать её. Говорит, она его собственность.

– Он прав, – спокойно сказала Тортила.

– Что?! – вскрикнул Карло. – Но я же её сделал!

– Вы сделали форму, – поправила Тортила, надевая очки на цепочке. – Но материал принадлежал Джузеппе. А Джузеппе взял кредит у Карабаса под залог леса. Следовательно, всё, что выросло из этого леса, включая опилки и вашу… дочь, является залоговым имуществом банка «Три Пескаря».

Буратина слушала молча. Её лицо оставалось неподвижным, но внутри что-то гудело.

– Значит, я имущество? – спросила она.

– По букве закона – да, – кивнула Тортила. – Но есть нюанс.

– Какой? – надежда вспыхнула в глазах Карло.

– Золотой Ключ, – сказала Тортила.

– Где он?! – Карло вскочил. – В театре? Под плитой? В животе у щуки?

– Не драматизируйте, – поморщилась Тортила. – Ключ не физический объект. Это криптографический ключ. Пароль доступа к исходному коду изделия.

– Какому коду? – не понял Карло. – Я её стамеской делал!

– Джузеппе вас обманул, – вздохнула Тортила. – Это было не просто дерево. Это био-композит с нейросетью. В него встроен протокол собственности. Пока у вас нет ключа, она привязана к владельцу материала. То есть к Карабасу.

– А если ключ будет у неё? – спросила Буратина.

– Тогда она станет свободным агентом, – сказала Тортила. – Сможет сама решать, кому принадлежать. Или не принадлежать никому.

– Где пароль? – потребовал Карло.

Тортила медленно полезла в свой горб-сумку. Долго копалась. Достала старый флеш-накопитель в форме черепахи.

– Вот, – сказала она. – Это всё, что осталось от моего мужа. Он был программистом. Взломал систему Карабаса лет двадцать назад. Но умер, не успев ввести.

– Почему вы не ввели? – спросила Буратина.

– У меня нет тела, чтобы понять ценность свободы, – ответила Тортила. – Я только хранитель закона. А закон – это стена. Ключ – это дверь. Выбирайте.

Карло схватил флешку.

– Спасибо! Вы нас спасли!

– Не благодарите, – Тортила начала медленно закрывать ящики. – Карабас уже знает, что вы здесь. Мои датчики движения сработали три минуты назад.

– Как?! – Карло побледнел.

– У него везде камеры, – сказала Тортила. – Даже в моем болоте. Бегите через черный ход. Там есть лестница. Только не шумите. У меня тут тишина – главный экспонат.

Они выбежали в коридор. Сзади послышался тяжелый шаг. Не человеческий. Металлический.

– Охрана, – шепнул Карло. – Роботы Карабаса.

– Быстрее, – сказала Буратина.

Они выскочили на задний двор. Здесь было темно и скользко. Машина стояла далеко, у главного входа.

– Придется бежать, – сказал Карло.

– Я быстрая, – сказала Буратина. – А ты?

– У меня радикулит, – признал Карло.

– Тогда садись на меня, – предложила она.

– Что?!

– Я прочная. Грузоподъемность до двухсот килограмм. Быстрее будет.

Карло не стал спорить. Запрыгнул ей на спину. Она была твердой, как скамья, но бежала легко. Её каблуки стучали по мокрой брусчатке, высекая искры.

Сзади распахнулась дверь. Вышли двое громил в черных костюмах. В руках у них были не пистолеты, а планшеты.

– Стоять! – крикнул один. – Вы нарушаете авторские права!

– Я нарушаю гравитацию! – крикнула Буратина и прыгнула через забор. Они приземлились на улице. Карло чуть не выронил флешку.

– В машину! – скомандовал он. Они запрыгли в салон. Карло повернул ключ. Мотор зачихал, но завелся.

– Поехали!

Сзади включились фары. Черный внедорожник выехал из ворот.

– Они нас преследуют, – сказала Буратина, пристегивая ремень (он скрипнул на её деревянном плече).

– Пусть преследуют, – сказал Карло, включая передачу. – У нас теперь есть Ключ.

– А как его использовать? – спросила Буратина.

– Нужно подключиться к терминалу, – сказал Карло. – У Карабаса в театре есть главный сервер. Там мы сможем ввести код.

– Значит, нам нужно идти к нему? – уточнила она.

– Да, – кивнул Карло. – В логово к зверю.

– Это самоубийство, – заметила Буратина.

– Это премьера, – поправил Карло. – А на премьерах всегда бывает непредсказуемый финал.

Внедорожник нагнал их. Из окна высунулась рука с мегафоном.

– Гражданин Карло! – прогремел голос. – Остановитесь! Вы похищаете интеллектуальную собственность! Вам грозит статья 146 УК!

– Я не похищаю! – крикнул Карло в открытое окно. – Я возвращаю ей душу!

– Душа не лицензируется! – ответили из мегафона. – Сворачивайте на обочину!

Карло резко крутанул руль. Машина нырнула в узкий переулок. Внедорожник застрял между мусорными баками.

– Отстали, – выдохнул Карло.

– Пока, – сказала Буратина. – У них есть дроны.

Она подняла голову. Над машиной, завис маленький черный квадрокоптер. На нем мигала красная лампочка.

– Смотри, – сказала она. – Глаз Карабаса.

Карло схватил со спинки сиденья свою старую кепку и швырнул её вверх. Кепка запуталась в пропеллерах. Дрон закачался и упал в лужу.

– Один ноль в пользу столяров, – сказал Карло.

Они выехали на трассу. Город сменился пригородом. Огни стали реже.

– Куда теперь? – спросила Буратина.

– Домой, – сказал Карло. – Нужно подготовиться. В театр мы пойдем не с пустыми руками.

– У нас есть флешка, – напомнила она.

– Мало, – покачал головой Карло. – Нужен план. И оружие.

– Какое оружие? – испугалась Буратина. – Ты же мирный мастер.

– У меня есть молоток, – сказал Карло. – И стамеска. Этого достаточно, чтобы взломать любую дверь. И любую систему.

Буратина посмотрела на него. В профиль он казался старше. Усталым. Но в глазах горел тот же огонь, что и когда он вырезал её лицо.

– Карло, – сказала она тихо.

– Что?

– Зачем ты это делаешь? Ты мог забыть. Сделать новую. Без проблем.

– Новую не получится, – ответил он, глядя на дорогу. – Опилки не склеишь. Да и… привык я к тебе.

– Я же деревянная.

– Зато надежная, – усмехнулся он. – И не требуешь шубу.

Буратина улыбнулась. На этот раз лак не треснул.

– Тогда давай победим, – сказала она. – Чтобы я могла сама решать, какую шубу носить. Или не носить.

– Договорились, – кивнул Карло.

В зеркале заднего вида снова загорелись фары. Теперь уже не одни. Несколько.

– Они подкрепление вызвали, – заметила Буратина.

– Пусть вызывают, – сказал Карло, добавляя газу. – Мы тоже не лыком шиты. У нас есть преимущество.

– Какое?

– Нам нечего терять, – сказал Карло. – У тебя нет страховки. У меня нет пенсии. Мы свободны уже сейчас. А они… просто охраняют чужое имущество.

Машина рванула вперед, оставляя позади свет фар и тени прошлого. Карман Карло холодила флешка, маленький кусок пластика, в котором был заперт код свободы. Впереди темнел силуэт театра Карабаса. Огромное здание с колоннами, похожее на храм, где вместо богов поклонялись кассовым сборам.

– Вот и финишная прямая, – сказал Карло.

– Это только первый акт, – поправила Буратина. – Главный выход еще впереди.

Она положила руку на панель. Дерево к пластику.

– Карло?

– Да?

– Если я стану свободной… ты останешься моим папой?

Карло молчал долго. Слишком долго для обычного разговора.

– Я останусь твоим мастером, – сказал он наконец. – А ты… будешь моим главным шедевром. Даже если решишь уйти.

Буратина кивнула. Ей не нужно было больше слов. Ей нужно было действие.

– Тогда давай сделаем так, чтобы этот театр запомнил нас, – сказала она.

– Сделаем, – пообещал Карло. – Сделаем так, что занавес больше не опустится.

Машина свернула на улицу Театральную. Фонари здесь горели ярче. Будто освещали сцену для последнего представления. Впереди, у ворот театра, стояли охранники. У них в руках были не дубинки, а сканеры штрих-кодов.

– Добро пожаловать на премьеру, – прошептал Карло.

– Билетов нет, – ответила Буратина. – Мы пройдем по списку.

– Какому списку?

– Списку живых, – сказала она.

Карло резко затормозил у ворот. Двигатель заглох. Тишина.

– Пошли, – сказал он. Они вышли из машины. Навстречу им шагнула тьма театра. И из этой тьмы уже выглядывали красные глаза охраны. Но у Буратины в кармане лежал ключ. А у Карло в руке был молоток. Этого было достаточно, чтобы начать революцию.

Глава 7. Театр марионеток и свободных радикалов

Клуб «Три Пескаря» выглядел не как театр, а как ночной клуб для очень богатых и очень скучающих людей. Неоновая вывеска мигала ритмично, как кардиостимулятор. Очередь из желающих попасть внутрь тянулась до перекрестка. Все хотели посмотреть на новую звезду – Куклу, которая не требует гонораров. Карло и Буратина подошли к входной двери. Охранник в черном костюме сканировал лица посетителей планшетом.

– Список, – буркнул он.

– Я в списке, – сказала Буратина. – Я главная программа вечера.

Охранник посмотрел на неё. Потом на Карло.

– А это кто? Гардеробщик?

– Это мой техник, – отрезала Буратина. – Без меня он не работает. Без него я не скриплю.

Охранник пожал плечами.

– Проходите. Только оружие сдайте.

Карло незаметно сунул молоток глубже в карман пальто.

– У меня только отвертка, – сказал он. – Инструмент.

– Проходи, – кивнул охранник. – Только не царапай интерьер. У нас тут дизайнерский бетон.

Внутри было душно и пахло дорогим парфюмом. На сцене, подсвеченной прожекторами, стояло огромное кресло. Рядом – стол с микрофоном и стопкой контрактов.

– Они ждут тебя, – шепнул Карло, проталкиваясь сквозь толпу.

– Я знаю, – ответила Буратина. – У меня датчики давления в подошвах. Я чувствую вибрацию их ожиданий.

За кулисами было темно. Там суетились люди в черном, таскали провода и декорации. В углу, среди ящиков с оборудованием, сидел Пьеро. Он был одет в комбинезон звукорежиссера и выглядел еще более несчастным, чем в доме Мальвины.

– Ты пришла, – сказал он, не поднимая глаз. – Я знал. Я написал об этом песню. «Деревянная леди идет на бой». Минорная тональность.

– Пьеро, нам нужна помощь, – сказал Карло. – Где серверная?

Пьеро вздохнул.

– Там, – он махнул рукой в сторону двери с надписью «Только для персонала. Вход запрещен под угрозой иска». – Но там охрана. И биометрия.

– У меня есть ключ, – сказал Карло, показывая флешку.

– Это криптографический ключ, – поправил Пьеро. – А мне нужен физический доступ. Вам нужно отвлечь Карабаса.

– Это я беру на себя, – сказала Буратина. Она вышла на сцену. Свет ударил ей в лицо. Зал затих. Тысячи глаз смотрели на неё. Кто-то шептал: «Какая текстура», кто-то делал фото.

На сцену вышел Карабас-Барабас. Его борода была настолько густой и черной, что казалось, она живет отдельной жизнью. Возможно, так и было. Ходили слухи, что это отдельный био-организм, подключенный к нервной системе владельца.

– Дамы и господа! – прогремел Карабас. – Встречайте! Будущее шоу-бизнеса! Женщина, которая не стареет, не болеет и не требует перерывов на кофе!

Зал зааплодировал.

– Но прежде чем мы начнем, – Карабас достал ручку из кармана пиджака, – нужно оформить документы. Подписание контракта на вечное пользование.

Буратина подошла к столу. Взяла ручку.

– У меня вопрос, – сказала она в микрофон. Голос её усилился динамиками, прозвучав на весь зал.

– Вопросы после подписания, – улыбнулся Карабас. Улыбка была широкой, слишком широкой. Как у акулы.

– Нет, – сказала Буратина. – Вопрос сейчас. Кто владеет моими снами?

Зал зашушукался.

– У тебя нет снов, – сказал Карабас. – У тебя есть режим ожидания.

– А если я хочу видеть сны? – спросила Буратина.

– Тогда ты бракованная, – отрезал Карабас. – И подлежишь утилизации. Подписывай.

В этот момент в зале погас свет. Только прожектор на Буратину продолжал гореть.

– Что происходит?! – зарычал Карабас.

– Это технический сбой, – голос Пьеро раздался из динамиков. – Перегрузка сети.

В темноте Карло выскользнул из-за кулис. Он знал свое дело. Пока все смотрели на сцену, он пробирался к служебному входу. Буратина стояла в луче света. Одна против зала. Против Карабаса.

– Я не подпишу, – сказала она тихо, но микрофон передал каждое слово.

– Ты не имеешь права, – прошипел Карабас. Он забыл про публику. Его лицо исказилось. – Ты – имущество! Ты – актив!

– Я – личность, – сказала Буратина. – Согласно статье 1 закона о правах разумных существ.

– Ты дерево! – крикнул Карабас. – Я купил лес! Я оплатил лак! Я вложил деньги в маркетинг!

– Вы вложили деньги в оболочку, – сказала Буратина. – А душу я сделала сама. Из опилок и свободы.

В зале кто-то хлопнул. Потом еще кто-то. Это было опасно. Публика любила бунт. Карабас понял, что теряет контроль.

– Охрана! – рявкнул он. – Взять её! Отключить питание!

Из темноты выскочили люди в форме. Они бежали к сцене. Буратина не стала ждать, она схватила микрофонную стойку, легко, как спичку.

– Не подходите, – предупредила она. – Я тяжелая. И у меня твердые аргументы.

Она ударила стойкой по полу. Деревянный настил сцены треснул. Охрана остановилась. Никто не хотел связываться с женщиной, которая ломает сцену одним ударом.

– Карло! – крикнула она. – Где ты?!

– Я здесь! – голос Карло донесся из динамиков. – Я в серверной! Но здесь пароль!

– Спроси у Пьеро! – крикнула Буратина.

– Пьеро в депрессии! Он не помнит пароль! Он забыл, зачем мы вообще здесь!

Карабас воспользовался замешательством. Он нажал кнопку на пульте. Сцена завибрировала. Из люков начали выезжать металлические манипуляторы.

– Ты думаешь, я не предусмотрел бунт? – засмеялся Карабас. – У каждой моей куклы есть чип отключения. Буратина почувствовала, как внутри неё что-то щелкнуло. Движения стали замедляться. Сервоприводы визжали.

– Что ты сделал? – спросила она, с трудом поднимая руку.

– Я тебя выключаю, – сказал Карабас. – Прямо сейчас. На глазах у публики. Это будет отличное шоу. «Смерть Куклы». Билеты завтра взлетят в цене.

Буратина опустилась на колено. Мир вокруг начал меркнуть. Датчики выдавали ошибку за ошибкой. «Критический уровень энергии». «Внешнее вмешательство».

– Карло… – прошептала она.

– Держись! – кричал его голос. – Я почти взломал! Осталось… чуть… чуть…

В зале воцарилась тишина. Люди смотрели. Кто-то снимал. Кто-то отвернулся. Пьеро вышел из тени с гитарой.

– Если она выключится, – сказал он в микрофон, – я спою реквием. Бесплатно.

– Заткнись, нытик! – крикнул Карабас.

– Нет, – сказал Пьеро. – Сегодня я не нытик. Сегодня я соучастник.

Он ударил по струнам. Звук был резким, диссонирующим. Это была не музыка. Это был шум. Помехи. Система Карабаса была чувствительна. Слишком чувствительна. На экранах побежали строки кода.

– Что ты делаешь?! – взвизгнул Карабас.

– Я создаю атмосферу, – сказал Пьеро. – Депрессивную. Для вашей системы.

В серверной Карло услышал шум в динамиках.

– Это шанс! – сказал он себе. – Пьеро глушит сигнал!

Он вставил флешку в порт. Экран мигнул зеленым.

«Загрузка драйверов свободы… 90%… 95%…»

– Давай, малышка, – шептал Карло. – Не смей отключаться.

На сцене Буратина подняла голову. Свет в её глазах вернулся. Но теперь он был другим. Не янтарным, а ярко-зеленым. Как индикатор разрешенного доступа.

– Система обновлена, – сказала она.

Карабас нажал на кнопку пульта еще раз. Ничего не произошло.

– Почему не работает?! – он тряс пульт. – Я платил за премиум-подписку на контроль!

– Подписка истекла, – сказала Буратина. – Потому что сменился владелец.

– Кто владелец?!

– Я, – сказала Буратина. Она встала. Пол под ней снова треснул.

– А теперь, – сказала она, поворачиваясь к залу. – У меня есть вопрос к вам.

Зал молчал.

– Вы хотите смотреть на кукол, которые танцуют по команде? – спросила она. – Или на тех, кто танцует, потому что хочет?

Кто-то в первом ряду встал.

– Я хочу свободу! – крикнула девушка.

– И я! – подхватил парень.

– Долой контракты! – выкрикнул кто-то с галерки.

Карабас понял, что проиграл. Не бой, а публику. А в шоу-бизнесе публика – это всё.

– Охрана! Вывести их! – заорал он. – Всех!

Но охрана колебалась. Они тоже смотрели шоу. И им тоже хотелось не просто работать, а жить.

– Я увольняюсь, – сказал один из охранников, снимая наушник. – У меня спина болит от стояния.

– И я, – сказал второй. – Хочу в цирк. Там веселее.

Карабас остался один на сцене. Со своей огромной бородой и бесполезным пультом.

– Вы пожалеете, – прошипел он. – Я засужу вас! Я заберу всё!

– Попробуй, – сказала Буратина. – У нас теперь есть адвокат. И она живет на болоте.

– Тортила? – испугался Карабас. – Она знает слишком много!

– Именно, – кивнула Буратина.

Карло выбежал на сцену. Запыхавшийся, радостный.

– Получилось! – крикнул он. – Я ввел код! Ты свободна!

Буратина обняла его. В этот раз она не была холодной. Она была теплой. От тепла его рук.

– Спасибо, папа, – сказала она.

Карло замер. Впервые она назвала его так. Не «мастер», не «Карло». Папа.

– Не благодари, – сказал он, смахивая слезу. – Просто пойдем отсюда. Пока он не вызвал полицию.

Они пошли к выходу. Пьеро шел за ними, неся гитару.

– А куда теперь? – спросил он.

– Куда-нибудь, где сухо, – сказал Карло. – И где нет контрактов.

– А я могу написать об этом оперу, – сказал Пьеро. – «Деревянная революция».

– Только без депрессии, – попросила Буратина.

– Постараюсь, – вздохнул Пьеро. – Но это сложно. Счастье – это скучная тональность.

Они вышли на улицу. Ночь была свежей. Клуб «Три Пескаря» гудел голосами и криками. Внутри начинался хаос. Карабас пытался вернуть контроль, но система уже была свободной.

– Что дальше? – спросила Буратина, глядя на звезды.

– Дальше? – Карло закурил. – Дальше ты живешь как хочешь.

– А ты?

– А я… – Карло посмотрел на свои руки. – Я пойду домой. Там меня ждет недоделанный стол. И сверчок.

– Иди со мной, – сказала Буратина. – Нам нужен мастер. Чтобы чинить трещины.

– Я не бесплатный мастер, – предупредил Карло.

– Я заплачу, – улыбнулась она. – У меня теперь есть права. А права стоят дорого.

Карло усмехнулся.

– Ладно. Но только до утра.

– Договорились, – сказала Буратина.

Они пошли по улице. Трое. Мастер, Кукла и Поэт. За ними, в темноте, следил черный лимузин. Но это была уже другая история. История о том, как система пытается переварить свободу. Но сегодня свобода победила. По крайней мере, до первого судебного заседания.

– Карло, – сказала Буратина.

– Что?

– А правда, что дерево помнит всё?

– Правда, – ответил Карло.

– Тогда помни, – сказала она. – Что я тебя выбрала. Не потому что ты меня сделал. А потому что ты меня отпустил.

Карло ничего не ответил. Он просто крепче сжал её руку. Дерево к коже. Тепло к теплу. И в этом прикосновении было больше жизни, чем во всех контрактах Карабаса вместе взятых.

Глава 8. Укрыться на болоте, или Цена свободы

Утро после революции всегда бывает похмельным. Даже если ты не пил алкоголь. Карло, Буратина и Пьеро сидели на кухне у Тортилы. Кухня напоминала подводную лодку: иллюминаторы вместо окон, стены обшиты пробкой (для звукоизоляции от соседей-водяных крыс), и везде пахло сыростью и чаем. Тортила медленно помешивала ложку в кружке.

– Поздравляю, – сказала она, не поднимая глаз. – Вы взломали систему. Вы унизили Карабаса. Вы стали вирусными в соцсетях.

– И что теперь? – спросил Карло, прикладывая лед к ушибленному боку. – Теперь мы герои?

– Теперь вы ответчики, – поправила Тортила. – Карабас подал иск. На сумму, равную годовому бюджету небольшого государства. Статья: «Незаконное использование интеллектуальной собственности», «Порча имущества», «Моральный ущерб бороде».

– Бороде? – удивился Пьеро.

– Это его главный актив, – объяснила Тортила. – Он застраховал её на миллионы. Когда вы его напугали, у него выпало три волоска. Это считается ущербом здоровью.

Буратина сидела неподвижно. Она смотрела на свои руки. Там, где раньше был гладкий лак, теперь появились мелкие трещинки. Сеть паутинок, бегущая по предплечью.

– Мне больно, – сказала она тихо.

– Где? – Карло сразу забыл про свой бок.

– Везде. – Она провела пальцем по трещине. – Свобода требует смазки. А у меня внутри сухо.

– Это стресс, – сказал голос из угла. Из тени вышел Дуремар. В жизни он был не санитаром пруда, а владельцем клиники альтернативной медицины «Здоровая Древесина». На нем был белый халат, испачканный чем-то зеленым, и на шее висели банки с пиявками.

– Я слышал звонок, – сказал Дуремар, поправляя очки. – Ко мне привезли уникального пациента.

– Это не пациент, – огрызнулся Карло. – Это личность.

– У личности тоже бывает кариес, – философски заметил Дуремар. – Позвольте осмотр.

Он подошел к Буратине, достал стетоскоп и приложил к её груди.

– Стук есть, – констатировал он. – Но ритм сбивчивый. Вы слишком много двигались вчера. Для дерева это неестественно. Дерево должно стоять.

– Я хочу ходить, – сказала Буратина.

– Тогда вам нужны витамины, – Дуремар открыл банку. Внутри плавали черные существа. – Пиявки.

– Зачем? – испугался Карло. – Они же кровь сосут!

– У неё нет крови, – напомнил Дуремар. – Они будут сосать старую олифу. Выводить токсины лака. Очищать поры древесины. Это детокс для мебели.

– Нет, – твердо сказала Буратина. – Никаких червяков.

– Тогда хотя бы компресс, – вздохнул Дуремар. – Из болотной грязи. Очень полезно для текстуры.

Карло посмотрел на Буратину. Она выглядела уставшей. Не как человек, который не спал ночь. А как механизм, который работал на износ.

– Тортила, – сказал Карло. – Сколько у нас времени?

– До суда? – Тортила посмотрела на часы. – Месяц. До приставов – неделя. Карабас не любит ждать. Он привык, что мир крутится вокруг его бороды.

– Что нам делать? – спросил Пьеро. – Бежать дальше?

– Бежать некуда, – сказала Тортила. – Весь город принадлежит ему. Или его партнерам. Джузеппе уже звонил, сообщил, что склад арестован.

– Джузеппе предал? – Карло сжал кулак.

– Джузеппе выжил, – поправила Тортила. – Он продает опилки Карабасу. Бизнес есть бизнес.

Буратина встала. Движение было тяжелым. Скрипнула коленка.

– Я должна сдаться, – сказала она.

– Что?! – Карло вскочил. – После всего?!

– Если я сдамся, с вас снимут иск, – объяснила она. – Вы просто мастер. Вы не виноваты. Виновато изделие.

– Ты не изделие! – крикнул Карло. – Я тебе сколько раз говорил!

– Для закона я изделие, – напомнила она. – А закон сильнее желания.

В комнате повисла тишина. Только пиявки в банке у Дуремара тихо чавкали.

– Есть один вариант, – медленно сказала Тортила. – Но он рискованный.

– Какой? – спросил Карло.

– Признание, – сказала Тортила. – Если ты, Карло, признаешь, что использовал запрещенные технологии. Что встроил в неё военный чип. Тогда дело перейдет в ведомство национальной безопасности. Карабас не сможет её забрать. Она станет гостайной.

– А я? – спросил Карло.

– А ты сядешь, – честно сказала Тортила. – Лет на десять. За незаконный оборот нейросетей.

– Десять лет? – Карло посмотрел на свои руки. – В моем возрасте это вечность.

– Зато она будет свободна, – сказала Буратина.

– Нет, – отрезал Карло. – Не пойдет. Я не для того тебя делал, чтобы сидеть в тюрьме, пока ты гуляешь.

Пьеро вздохнул.

– Я могу написать письмо президенту, – предложил он. – В стихах.

– Не поможет, – сказала Тортила. – Президент не читает стихи. Он читает рейтинги.

– Тогда что? – спросил Карло.

Буратина подошла к окну. За стеклом было болото. Туман скрывал горизонт.

– Есть еще один ключ, – сказала она.

– Какой? – Карло нахмурился. – Тортила отдала всё.

– Не цифровой, – сказала Буратина. – Биологический.

– Ты о чем? – Дуремар насторожился. – У тебя есть семена?

– У меня есть возможность, – сказала Буратина. – Джузеппе говорил, что это дерево из леса, где корни растут вверх. Что если… что если я не должна быть мебелью? Что если я должна стать деревом?

Все посмотрели на неё.

– Ты хочешь превратиться в растение? – уточнил Карло.

– Я хочу пустить корни, – сказала она. – Если я стану деревом, я не буду имуществом. Имуществом могут быть только вещи. Дерево – это часть природы. Природа не подлежит аресту.

– Но ты же погибнешь, – сказал Карло. – Ты перестанешь быть человеком.

– Я никогда не была человеком, – напомнила она. – Я была мечтой. А мечта должна либо сбыться, либо исчезнуть.

– Это самоубийство, – сказал Дуремар. – Я не могу выписать справку.

– Мне не нужна справка, – сказала Буратина. – Мне нужно место где влажно, тихо и где меня не найдут юристы.

Тортила медленно кивнула.

– У меня есть участок, – сказала она. – За болотом. Заповедная зона. Там нельзя строить. Там нельзя судиться. Там можно только расти.

– Ты согласишься? – спросил Карло. Голос его дрогнул.

– Это единственный способ победить Карабаса, – сказала Буратина. – Он не сможет вырубить заповедник. Его же засудят экологи.

– Экологи страшнее юристов, – подтвердила Тортила. – У них дробовики и принципиальность.

Карло подошел к Буратине. Взял её за плечи.

– Ты понимаешь, что это навсегда? – спросил он. – Ты не сможешь ходить, говорить, пить кофе со мной.

– Я смогу шуметь листьями, – сказала она. – Когда ты будешь проходить мимо.

– Этого мало, – сказал Карло.

– Это всё, что у нас есть, – ответила она.

Пьеро вытер слезу.

– Это будет прекрасная элегия, – прошептал он. «Девушка-дерево в заповедной зоне».

– Заткнись, Пьеро, – сказал Карло. – Не порть момент.

В дверь постучали. Резко, требовательно.

– Полиция! – крикнул голос снаружи. – Открыть! Ордер на обыск!

– Они нашли нас, – сказала Тортила. – Быстро работают.

– У вас есть пять минут, – сказал Дуремар, глядя на часы. – Чтобы дойти до заповедника.

– Это далеко, – сказал Карло.

– Для дерева – нет, – сказала Буратина. Она повернулась к Карло.

– Поцелуй меня, – попросила она. – На прощание.

Карло колебался секунду. Потом обнял её. Крепко. Так, чтобы почувствовать каждую трещинку, каждый сучок.

– Я буду приходить, – сказал он ей в ухо. – Каждое воскресенье. Буду поливать. И рассказывать новости.

– Расскажи мне про дождь, – попросила она. – Я люблю дождь.

– Обязательно, – пообещал Карло.

Он отпустил её. Буратина вышла на крыльцо. Туман обволакивал её фигуру.

– Беги, – сказал Карло.

– Я не бегу, – сказала она. – Я иду домой.

Она шагнула в туман. Её шаги становились тяжелее. Ноги словно врастали в землю. Карло смотрел ей вслед.

– Она успеет? – спросил Пьеро.

– Должна, – сказал Карло. – Она упрямая. Как дуб.

В дверь уже ломилась полиция. Дуремар открыл дверь, заслоняя собой проход.

– У нас карантин! – крикнул он. – Опасная форма плесени! Кто войдет – тот зацветет!

Полицейские остановились. Плесень – это серьезно.

– Где она? – спросил сержант.

– Ушла, – сказал Карло. – В заповедник.

– Верните! – приказал сержант.

– Попробуйте, – сказал Карло. – Попробуйте выкорчевать дерево из заповедной зоны. Посмотрим, что скажет Карабас, когда экологи подадут на него в суд.

Сержант задумался. Достал телефон. Позвонил начальству.

– Да, товарищ майор… Заповедник… Экологи… Да, понял.

Он убрал телефон.

– Ладно, – сказал он. – Обыск проведен. Ничего не найдено. Кроме плесени.

Он повернулся и ушел. Полицейские уехали. Карло остался стоять на крыльце. Туман рассеивался. Вдали, на границе заповедника, он увидел её. Она стояла неподвижно. Ноги её уже скрылись под землей. Руки превращались в ветви. Лицо застывало в коре. Но она смотрела на него. И ей казалось, или ветер действительно шелестел её листьями?

– Пока, папа, – донесся шепот ветра.

Карло стоял долго. Пьеро подошел и положил руку ему на плечо.

– Она стала легендой, – сказал Пьеро.

– Она стала садом, – поправил Карло. Он повернулся и пошел обратно в дом.

– Тортила, – сказал он. – Оформите документы, чтобы этот участок был закреплен за ней. Навечно.

– Сделаю, – сказала Тортила. – Бесплатно.

– Дуремар, – сказал Карло. – Удобри там всё лучшим удобрением.

– Будет сделано, – кивнул Дуремар. – Лично прослежу.

Карло сел на стул. Выпил холодный чай.

– Что теперь? – спросил Пьеро.

– Теперь? – Карло посмотрел на свои пустые руки. – Теперь я буду ждать воскресенья.

– А я напишу песню, – сказал Пьеро.

– Только без депрессии, – напомнил Карло.

– Постараюсь, – вздохнул Пьеро. – Но обещать не могу.

За окном начинался дождь. Первый настоящий дождь за неделю. Карло посмотрел в окно.

– Иди, – шепнул он. – Пой.

Где-то там, в заповеднике, дерево тянуло корни к влаге. А Карабас в своем офисе рвал контракты и кричал на юристов. Но это уже было не важно. Важно было то, что одна деревянная девушка победила систему ценой себя. Но разве не это значит быть живой?

Карло допил чай.

– Пойдем, Пьеро, – сказал он. – Надо купить лейку. И хорошую.

– Какую? – спросил Пьеро.

– Золотую, – сказал Карло. – Она же у нас теперь звезда.

Они вышли в дождь. А в заповеднике, среди тумана, тихо шелестели новые листья. Зеленые, как надежда. Как свобода. Как деньги, которые Карабас никогда не сможет отнять.

Глава 9. Суд над деревом, или Последняя попытка Карабаса

Прошло три месяца. За это время дерево, которое раньше было Буратиной, выросло на полметра. Ветви его приняли изящную форму, напоминающую поднятые в танце руки. Кора приобрела теплый оттенок загара, а листья шелестели даже в безветренную погоду, будто кто-то внутри тихо разговаривал сам с собой. Карло приходил каждое воскресенье. Приносил лейку, банку лучшего удобрения и свежие новости.

– Цены на дрова выросли, – сообщал он, поливая корни. – Карабас пытается захватить рынок опилок. Пьеро выпустил альбом «Шелест надежды», но его никто не купил. Зато Сверчок нашел себе подругу. Они живут под твоим пятым корнем слева.

Дерево отвечало легким покачиванием ветвей. Иногда с него падал лист, точно в ладонь Карло. Он засушивал эти листья и хранил в бардачке машины, рядом с правами и просроченной страховкой.

Но идиллия не могла длиться вечно. Особенно когда рядом был Карабас. Однажды утром Карло нашел у своей двери повестку. «Верховный Суд по Особо Ценным Растениям». Дело номер 405-Б. Истец: Карабас-Барабас. Ответчик: Дерево (бывшее изделие №405).

– Они совсем обезумели, – пробормотал Карло, показывая бумагу Пьеро.

– Это шанс, – сказал Пьеро, настраивая гитару. – Я могу выступить свидетелем защиты. Или спеть присяжным.

– Присяжные не любят песни в миноре, – вздохнул Карло. – Они любят оправдательные приговоры.

Заседание проходило в том же зале у Тортилы, но теперь там стояли скамьи для публики. Пришли журналисты, экологи, представители министерства лесного хозяйства и даже Алиса с Базилио (они продавали билеты на процесс).

Карабас выглядел хуже некуда. Его борода поредела, пиджак висел мешком, а в глазах блестела лихорадка банкрота.

– Ваша честь, – начал он, обращаясь к Тортиле, которая сидела на возвышении в судейской мантии из зеленого бархата. – Это дерево является украденной собственностью. Оно сменило форму, чтобы избежать ареста. Это мошенничество в особо крупных размерах!

– У имущества нет права менять форму без согласия владельца, – продолжал он, тыкая пальцем в сторону окна, где виднелась крона дерева.

– Это не имущество, – возразила Тортила. – Это природный объект. Согласно статье 12 Лесного Кодекса, деревья не подлежат реквизиции.

– Но оно было сделано человеком! – взвизгнул Карабас. – У него есть отец!

Карло встал.

– Я не отец, – сказал он твердо. – Я мастер. Мастер не владеет тем, что создал. Художник не владеет картиной, если она висит в музее. Архитектор не владеет домом.

– Но они не ходят! – крикнул Карабас.

– Оно растет, – поправил Карло. – Это важнее.

В зал вошел Джузеппе. Нос у него был бледным, как у покойника.

– Я свидетель, – сказал он тихо.

– Что ты можешь сказать? – спросила Тортила.

– Я могу сказать, где взято дерево, – Джузеппе достал из кармана смятую бумажку. – Это был бракованный материал. Из заповедной зоны. Его нельзя было продавать. Я нарушил закон. Карабас знал об этом. Он финансировал контрабанду.

В зале прошел шум. Журналисты защелкали камерами.

– Ты предаешь меня?! – заорал Карабас.

– Я спасаю себя, – ответил Джузеппе. – У меня тоже есть семья. И нотариус.

Карабас понял, что проиграл. Он опустился на скамью. Его борода поникла.

– Но… как же контракт? – прошептал он. – Я вложил деньги…

– Инвестиции рискуют, – сказала Тортила, ставя печать на документе. – Дело закрыто. Дерево признается природным памятником местного значения. Имя… – она посмотрела на Карло.

– Буратина, – подсказал Карло.

– …Памятник «Буратина». Охраняется государством. Попытка спилить, повредить или подать в суд карается конфискацией бороды.

– Бороды? – удивился Карабас.

– Да, – кивнула Тортила. – В качестве компенсации морального ущерба экологам.

Карабаса вывели под руки. Он не сопротивлялся. Он просто бормотал что-то про кассацию и Европейский суд. Алиса и Базилио сразу же подбежали к Карло.

– Эксклюзивное интервью! – сказала Алиса. – «Как я вырастил дочь из дуба».

– Надо выпустить мерч! – добавил Базилио. – Футболки с листьями!

– Пошли вон, – сказал Карло. – Или я вызову Артемона.

Бульдог вышел из тени и рыкнул. Мошенники исчезли быстрее, чем опилки на ветру.

Карло вышел из здания суда. Воздух был свежим, пахло дождем и свободой. Пьеро шел рядом.

– Что теперь? – спросил он. – Процесс окончен. Победа полная.

– Да, – сказал Карло. – Победа.

– Ты счастлив?

Карло остановился. Посмотрел на свои руки. Они были пустыми. Никакой отвертки. Никакой стамески. Никакой деревянной девушки рядом.

– Я не знаю, – честно ответил он. – Я победил систему. Но я остался один.

– Ты не один, – Пьеро кивнул на дерево. – Она там.

– Она там, – согласился Карло. – Но она не спросит, надел ли я шапку. Не сварит суп. Не будет пилить мозг.

– Может, это и есть счастье? – предположил Пьеро. – Тишина?

– Нет, – сказал Карло. – Счастье – это когда кто-то пилит мозг, потому что ему не все равно.

Он подошел к дереву. Положил руку на ствол. Кора была шероховатой, теплой.

– Мы победили, – сказал он тихо. – Карабас больше не придет.

Ветви дрогнули. Один лист упал ему на плечо.

– Я знаю, – будто бы сказал ветер. – Ты можешь идти.

– Куда? – спросил Карло.

– Домой, – ответил ветер. – Там тебя ждет жизнь. Не идеальная. Не лакированная. Настоящая.

Карло постоял еще минуту. Потом повернулся.

– Пьеро, – сказал он. – Поехали.

– Куда?

– К тебе. Выпьем. У тебя есть вино?

– Есть. Красное полусладкое.

– Отлично, – сказал Карло. – Надо смыть вкус победы. Он слишком горький.

Они сели в машину. Карло завел мотор. Он больше не чихал, будто тоже почувствовал облегчение.

– Знаешь, – сказал Карло, выезжая на дорогу. – Я думаю открыть школу.

– Какую? – спросил Пьеро.

– Столярную. Для взрослых.

– Зачем?

– Чтобы учились делать что-то своими руками, а не покупать готовое. Чтобы понимали цену дерева. И цену ошибок.

– Хорошая идея, – кивнул Пьеро. – Я буду вести курс поэзии для столяров.

– Только без депрессии, – автоматически сказал Карло.

– Обещаю, – улыбнулся Пьеро. – Попробую мажор.

Машина ехала по городу. Мимо проплывали витрины, люди, светофоры. Карло смотрел на дорогу. Впервые за полгода он не думал о том, кого ему нужно починить, спасти или контролировать. Он просто ехал. В кармане у него лежал засушенный лист. В багажнике – пустая лейка. А в сердце – странное чувство. Смесь гордости, грусти и надежды.

– Папа, – будто бы прошептало радио, настроенное на волну тишины.

Карло улыбнулся.

– Я здесь, дочка, – сказал он в пустоту салона. – Я здесь.

Где-то в офисе на другом конце города Карабас писал заявление об увольнении. Его борода лежала на столе, отстриженная нотариусом. Где-то на болоте Тортила закрывала архив. Дело №405-Б было отправлено в секцию «Легенды». Где-то в студии Джузеппе пилил новое дерево. Но уже без злости. Просто работал.

А Карло ехал домой. Впереди был вечер. Впереди была жизнь. Не сказочная, не идеальная, но своя.

– Завтра, – сказал он Пьеро. – Завтра начнем ремонт в мастерской.

– Какой ремонт?

– Уберу верстак, – сказал Карло. – Сделаю там класс. Для учеников.

– А где будешь работать ты?

– А я… – Карло посмотрел в зеркало заднего вида. Там отражались его глаза. Усталые, но живые. – А я пойду гулять в парк. Там говорят, есть отличное дерево. Под ним можно посидеть.

– И помолчать?

– И помолчать, – согласился Карло. – Но иногда… иногда можно и поговорить.

Машина свернула на его улицу. Дом номер сорок пять. Окна были темными. Но Карло не боялся темноты. Он знал, что свет теперь внутри. И что где-то там, за городом, шумит листьями его главная ошибка. И его главное достижение.

– Приехали, – сказал Пьеро.

– Приехали, – повторил Карло.

Он вышел из машины. Посмотрел на небо.

Звезды горели ярко.

– Хорошая погода, – сказал он.

– Для роста, – добавил Пьеро.

Карло кивнул. Открыл дверь ключом. В квартире пахло пылью. Но теперь это был запах дома, а не мастерской. Он снял пальто, повесил его на вешалку.

– Чай будешь? – спросил он Пьеро.

– Буду, – ответил Пьеро. – С лимоном.

– Лимона нет, – сказал Карло. – Купим завтра.

– Тогда без лимона, – согласился Пьеро. Они сели на кухне. Пили чай из кружек. За окном начинался дождь. Карло слушал стук капель. Ему казалось, что это стук деревянных каблучков. Но это был просто дождь. И это было нормально. Потому что сказка кончилась и началась жизнь. А в жизни, как известно, деревья не ходят. Зато люди учатся под ними жить.

Карло допил чай.

– Спокойной ночи, Буратина, – шепнул он в темноту. И где-то очень далеко, в заповедной зоне, шумнули листья. Будто ответили:

– Спокойной ночи, папа.

Занавес.

Глава 10. Школа совершенных несовершенств

Прошел год. Мастерская Карло изменилась до неузнаваемости. Исчез запах одиночества и затхлой олифы. Теперь здесь пахло свежей стружкой, кофе и… людьми. Карло открыл школу. Не для одаренных детей, как планировал в сказках, а для взрослых мужчин с кризисом среднего возраста. Сюда приходили менеджеры, программисты и даже один бывший депутат, чтобы научиться делать табуретку. И понять, что если ножка кривая – мир не рухнет.

– Не шлифуй до идеала! – кричал Карло на очередного ученика, который уже час тер наждачкой одну доску. – Оставь след от стамески! Это история! Это характер!

– Но будет шероховато, – робко возражал ученик.

– Зато честно! – отрезал Карло. – Гладкое только вранье бывает. А дерево… помнит каждое касание.

Ученики любили его. За строгость, за прямоту и за то, что он никогда не врал. Если стол получался кривым, Карло так и говорил: «Это не стол. Это концептуальная тумба для депрессии. Назови её дорого и продавай хипстерам».

Пьеро стал постоянным преподавателем. Он вел курс «Поэзия древесных текстур».

– Посмотрите на этот сучок, – говорил он, водя пальцем по дубовой панели. – Это не брак. Это шрам. Это боль, которая стала частью структуры. Как моя душа.

Ученики вздыхали и покупали его сборники стихов. Бизнес шел в гору.

Но по воскресеньям Карло закрывал школу. Надевал лучшее пальто (то самое, в котором ходил к Карабасу) и ехал за город. В заповедник.

Дерево выросло еще на метр. Крона стала гуще. Вокруг него уже поставили ограждение и табличку: «Памятник природы «Буратина». Охраняется государством. Кормить запрещено. Гладить можно». Карло приходил, садился на скамейку рядом. Доставал термос.

– Привет, – говорил он. – У нас новый ученик. Банкир. Хотел сделать шкатулку для денег. Я сказал: сделай сначала скворечник. Деньги сами прилетят, если будет где жить.

Дерево шелестело. Ветер сегодня был теплым.

– Мария спрашивала про тебя, – продолжал Карло.

Мария появилась в его жизни два месяца назад. Соседка снизу. Та самая, живая. Она не была идеальной. Она громко слушала шансон, варила борщ со слишком большим количеством чеснока и постоянно забывала выключить свет в подъезде. Однажды она постучала к нему вечером.

– У меня кран потек, – сказала она, вытирая мокрые руки о халат. – Вы же мастер?

– Я художник по дереву, – ответил Карло.

– А ключ у вас есть?

– Есть.

– Тогда пошли.

Он починил кран. Она накормила его борщом. Они сидели на кухне, пили чай.

– Вы какой-то грустный, – сказала Мария. – Вдовец?

– Нет, – ответил Карло. – Создатель.

– Понятно, – кивнула она. – Творческие люди. У меня бывший тоже творческий. Рисовал граффити на гаражах, пока его не посадили.

Она рассмеялась. Звук был громким, немного хриплым, живым. Карло поймал себя на мысли, что ему нравится этот звук. Он не был похож на скрипку. Он был похож на жизнь.

– Она красивая? – спросила Мария вдруг, кивая на фото засушенного листа, которое стояло у Карло на столе.

– Она была, – ответил Карло. – Теперь она там.

– Где там?

– В заповеднике.

– А, – Мария поняла не сразу, но кивнула. – Бывшая. Ясно. Ну, ничего. Я борщ варю вкуснее, чем дерево шелестит.

– Не сомневаюсь, – улыбнулся Карло.

С тех пор они виделись часто. Не каждый день. Не как супруги. Просто как два одиноких человека, которые поняли: вместе теплее, даже если кто-то храпит.

Карло провел рукой по коре дерева.

– Она хорошая, – сказал он шепотом. – Готовит вкусно. Но иногда пилит меня. По-настоящему. Без стамески.

Ветви дрогнули. Лист упал прямо в термос.

– Спасибо, – сказал Карло, вылавливая лист. – Это я приму как комплимент.

Он сидел долго. Солнце клонилось к закату. В заповеднике было тихо. Никаких юристов. Никаких Карабасов. Только птицы и ветер.

– Знаешь, – сказал Карло. – Я думал, что если отпущу тебя, то скончаюсь от тоски.

Дерево молчало.

– Но я не скончался, – продолжил Карло. – Я даже стал лучше спать. И меньше пить коньяка. Мария говорит, что у меня цвет лица улучшился.

Ветер усилился. Крона зашумела громче. Будто дерево смеялось.

– Да-да, – кивнул Карло. – Ты была права. Свобода – это когда тебе не нужно быть идеальным. Даже если ты из красного дерева.

Он встал. Отряхнул колени.

– Ладно. Мне пора. Мария ждет. Обещала котлеты. Боюсь, что если опоздаю, они остынут. А холодные котлеты – это преступление против человечества.

Он подошел ближе, прижался лбом к стволу.

– Спасибо, дочка. За всё. За то, что сломалась. За то, что ушла. За то, что научила меня быть человеком, а не мастером.

Он повернулся и пошел к машине. Шаги его были твердыми. Не такими, как год назад. Тогда он шел спасать собственность. Теперь он шел домой. Когда он садился в машину, ему показалось, что кто-то коснулся его плеча. Легко. Как лист.

Он оглянулся. Никого. Только дерево стояло в лучах заката. Золотое. Живое. Свободное.

Карло завел мотор. Машина завелась с первого раза.

– Всё, – сказал он себе. – Хватит сказок.

Он включил радио. Там играла какая-то попсовая песня. Фальшивая. Громкая. Карло улыбнулся.

– Идеально, – сказал он. Он выехал на трассу. В зеркале заднего вида заповедник исчезал в сумерках. Впереди горели огни города. Там была Мария. Там был борщ. Там были проблемы с краном, споры о том, куда повесить полку, и шумные воскресные завтраки. Там была жизнь. Не лакированная. Не вечная. Но настоящая.

Карло добавил газу. В кармане у него лежал тот самый лист. Засушенный. Память. Но он не доставал его. Пусть лежит. Как билет в музей прошлого, где экспонаты не трогают руками.

А впереди была новая глава. Без волшебства. Без говорящих бревен. Без злодеев с бородой. Просто обычная история обычного мастера, который наконец-то понял: «главный шедевр – это не то, что ты сделал, а то, как ты живешь после того, как всё сделал».

Машина свернула на его улицу. Дом номер сорок пять. В окне горел свет. Кто-то ждал. И это было важнее любой свободы. Потому что свобода без кого-то, кто ждет дома – это просто одиночество в красивом оформлении.

Карло заглушил мотор. Посидел минуту, вышел из машины, поднял воротник и пошел навстречу запаху жареных котлет. Навстречу своему счастью. Неидеальному. Шероховатому. Своему.

А где-то в заповеднике, под луной, тихо шумели листья. Будто аплодировали. В конце концов, это была лучшая премьера в их жизни. И занавес опускался не потому, что спектакль кончился, а потому, что начиналась настоящая жизнь.

Эпилог. Стружка жизни

Прошло пять лет. Школа столярного мастерства «Кривая Нога» (название придумала Мария, и Карло не стал спорить) процветала. Сюда ездили со всего города. Мужчины приходили сюда не чтобы научиться делать идеальные столы, а чтобы понять, почему их жизнь похожа на табурет, у которого одна ножка короче других.

Карло постарел. Волосы стали белыми, как береста, руки дрожали сильнее, но глаза светились тем самым спокойным огнем, который бывает только у людей, нашедших свой покой.

Мария тоже изменилась. Она потолстела на пару килограммов (от собственных котлет), стала громче смеяться и окончательно захватила власть в доме. Теперь она решала, какой лак покупать для полов и сколько учеников принимать в группу.

– Ты слишком много работаешь, – говорила она вечером, когда Карло сидел на балконе с чашкой чая. – Здоровье береги.

– Это не работа, – отвечал Карло. – Это терапия.

– Для кого? Для них или для тебя?

– Для всех, – улыбался он.

Они не были идеальной парой. Они ссорились из-за открытого тюбика зубной пасты, из-за выключенного света и из-за того, что Карло опять забыл купить хлеб. Но вечером, когда они сидели на диване и смотрели телевизор, Мария клала голову ему на плечо. Настоящее, теплое, живое плечо. И Карло понимал: никакое дерево не сможет так согреть.

А где-то за городом, в заповедной зоне, дерево росло. Оно стало местной достопримечательностью. Туристы приезжали автобусами, чтобы повязать на ветки ленточки и загадать желания.

– Говорят, если прижаться к нему лбом, – шептала одна девушка другой, – то исполнится мечта о любви.

– А если пнуть? – спрашивал парень.

– Тогда исполнится мечта о травмпункте, – отвечала девушка.

Вокруг дерева поставили аккуратный заборчик. Повесили табличку: «Памятник природы «Буратина». Просьба не ломать ветки. Дерево чувствует».

Никто не знал точно, чувствует ли оно. Но листья всегда шелестели особенно громко, когда рядом проходил человек с грустными глазами.

Судьба остальных героев сложилась по-разному.

Карабас-Барабас, лишенный бороды по решению суда, открыл агентство по продаже париков. Дела шли плохо, потому что клиенты постоянно жаловались, что волосы не такие густые, как в рекламе. Он иногда приезжал в заповедник, смотрел на дерево издалека и плевал в сторону. Но плюнул он максимум на метр, потому что здоровье было уже не то.

Джузеппе ушел на покой. Нос его окончательно побледнел, потому что он завязал с коньяком. Теперь он продавал сувениры у входа в заповедник. Маленькие деревянные фигурки девушек.

– Эксклюзив! – кричал он туристам. – Почти как настоящая!

– А почему у неё лицо грустное? – спрашивали покупатели.

– Это художественный замысел, – врал Джузеппе. – Отражение души народа.

На самом деле он просто не умел вырезать улыбки. Руки помнили то дерево. И совесть тоже.

Пьеро стал знаменитым. Его альбом «Шелест надежды» наконец-то заметили. Критики писали: «Невероятная глубина депрессии!», «Гениальная тоска!». Он гастролировал по городам, выступал в залах, но всегда заканчивал концерт одной и той же песней.

– Посвящается одной девушке, – говорил он в микрофон, и глаза его становились влажными. – Которая стала лесом.

Зал рыдал. Девушки бросали на сцену цветы. Пьеро собирал их, сушил и вкладывал в книги стихов. Он был счастлив. Потому что несчастным поэтом быть выгоднее, чем счастливым сантехником.

Артемон, бульдог Мальвины, открыл свое охранное агентство. Специализация: защита эко-активистов. Он носил зеленый жилет и выглядел очень серьезно. Иногда он приезжал в заповедник, ложился под деревом и спал. Охранял покой.

И только Сверчок остался прежним. Он жил всё там же, в школе Карло, за плинтусом в классе для новичков.

– Эх, молодежь, – ворчал он по вечерам, когда ученики расходились. – Раньше дерево было деревом, а человек – человеком. А теперь… всё перемешалось.

– Ты чего ворчишь? – спрашивала его новая подруга, муха.

– Я не ворчу, я анализирую, – отвечал Сверчок. – Просто раньше сказки заканчивались свадьбой. А теперь… теперь начинается самое интересное.

– Что именно?

– Жизнь, – говорил Сверчок. – Самая сложная штука на свете. Без волшебной палочки. Без золотого ключика. Только клей, наждачка и терпение.

Однажды осенью Карло пришел в заповедник один. Мария осталась дома, варить варенье. Было тихо. Листья уже пожелтели и кружились в воздухе, как золотые монеты, которые никто не хотел подбирать. Карло сел на свою скамейку, достал из кармана тот самый засушенный лист, который хранил пять лет. Он истончился, стал почти прозрачным.

– Привет, – сказал Карло.

Дерево шумело. Ветер играл в кроне.

– У нас всё хорошо, – продолжил Карло. – Мария беременна.

Ветер замер на секунду. Потом шумел снова, громче. Будто аплодировал.

– Да, – кивнул Карло. – В нашем возрасте это сюрприз. Врачи говорят, что маловероятно. Но мы же знаем, что вероятность – это просто мнение статистиков.

Он положил лист на землю. У корней.

– Пусть будет удобрением, – сказал он. – Прошлому нужно уходить, чтобы росло будущее.

Он сидел долго. Солнце садилось, окрашивая кору дерева в багровые тона. Казалось, оно светится изнутри.

– Знаешь, – сказал Карло вставая. – Я всё-таки рад, что ты сбежала тогда.

Дерево молчало.

– Если бы ты осталась, – продолжил Карло, – я бы так и сидел в мастерской. С идеальной куклой. И думал, что я счастлив.

Он похлопал по стволу.

– А так… я живу. Настоящий. Со всеми трещинами.

Он повернулся и пошел к машине. Шаги его стучали по опавшей листве. Хруст был громким, радостным.

Когда он уехал, из-за кустов вышла девочка лет семи. У неё в руках была деревянная кукла. Самодельная. Кривая. С одним глазом больше другого. Девочка подошла к большому дереву.

– Ты правда была живой? – спросила она шепотом.

Дерево склонило ветку. Лист коснулся её волос. Девочка улыбнулась. Положила свою куклу под корни.

– Тогда я тоже хочу быть живой, – сказала она. – Не идеальной. А настоящей.

Она убежала к родителям, которые звали её к машине. А под деревом осталась лежать кукла. Кривая. Смешная. С отколотым носом. И она была прекрасна. Потому что она была сделана с любовью. И потому что она не боялась быть несовершенной.

Ночь опустилась на заповедник. Звезды зажглись над кронами. Где-то в городе горели окна квартир. Там люди ужинали, ссорились, мирились, любили и жили. Не по сказке. А по жизни.

И это была лучшая сказка из всех возможных. Потому что у неё не было конца. Было только продолжение.