Дело об усыхающем зеркале

Глава 1 Клиент с тиной на лапах, или Польза Договора.

Теодор Лемпик сидел под старым вязом в глубине пня, который был ему домом, и сортировал свои находки. Ведёрко подкинуло замечательную вещицу: увеличительное стекло с удобной ручкой, и он не упускал возможности изучать предметы с его помощью. Это ведёрко имело одну особенность, к которой детектив ещё не совсем привык: в минуты глубоких размышлений, когда необходима была помощь и поддержка, оно выдавало из своих глубин подсказки.

Эти подсказки не были однозначными, никогда не говорили прямо, но всегда наталкивали на другие возможные версии и варианты. Жук всегда удивлялся такой способности ведерка, радовался, но научился принимать его не как «бога из машины», а как полноправного партнёра в расследовании запутанных дел, которые очень любил распутывать. Потому что жук Теодор Лемпик был детективом.

На его счету было несколько «дел» — и здесь, в лесу, и в саду, поэтому, когда случалось что-то таинственное, всегда шли к Теодору.

Вот и сейчас кто-то стучал лапкой в дверь его дома.

— Чем могу помочь? — Теодор сначала растерялся: перед его дверью, тяжело дыша, сидела большая жаба, облепленная тиной так, что на первый взгляд напоминала больше спецназовца на задании, чем благопристойную мать большого семейства.

— Теодор Лемпик? Впрочем, кто же ещё! — прохрипела она, громко откашлялась, постучала себя в грудь и продолжила уже не так хрипло.

— Далеко живёшь… Все зовут меня мадам Бонфанс… Ну, ты тоже можешь так звать… Дело у меня к тебе… Пруд наш пересыхает.

После каждого предложения она делала передышку, и когда совсем замолчала, тяжело задышав и выпучив глаза, Лемпик поспешил предложить:

— Водички?

Та покивала головой, и Теодор, рассудив, что одного стаканчика будет мало, притащил из-за дома здоровенное корыто из берёзовой коры. В него собиралась дождевая вода. Жаба благодарно глянула, сняла тину, бросила в воду, а затем снова наляпала её себе на лапы и спину с блаженным вздохом.

— Ох, спасибо, как же хорошо! Живёшь ты очень далеко! — повторила она и перешла к сути самого дела.

Бонфанс жила на берегу пруда, за оградой, что отделяла лес и сад. И прошлой весной Лемпик уже бывал на этом пруду. Поэтому немного удивился, что жаба пришла из такой дали.

Но сильнее его удивила новость, что пруд вдруг начал пересыхать. Каждый день местные обитатели подмечали странное: то вода ни с того ни с сего колышется, то воздух по ночам начинает стыть, а ведь на дворе — лето! Но самое загадочное — пузыри!

— И по округе запахло по-другому… Не тиной… Тоской… — заключила жаба и снова тяжело вздохнула.

Лемпик прислушался к себе: так и есть! Пониже спины зудело так, что только держись! А это самый верный признак запутанного дела.

Теодор от удовольствия хмыкнул и, стараясь придать себе солидности, сказал:

— С некоторых пор (он вспомнил, как его недавно чуть не слопала птица), я заключаю со своими посетителями договор. Хотите послушать?

Жаба усмехнулась:

— Валяй! Декламируй…

Лемпик открыл дверь своего дома и прочёл с листа, висевшего в рамочке на внутренней стороне двери, текст:

— Всеобщий Договор о Неприкосновенности

1. Стук в эту дверь означает согласие со всеми пунктами этого Договора.

2. Лемпик Теодор и все его помощники (сколько бы их ни было) являются неприкосновенными и могут посещать любой дом в рамках текущего расследования.

3. Лемпику Теодору и его помощникам оказывать содействие, предоставлять кров и пищу при необходимости.

4. Оплата по Договору — Стандартная*, включая Общественные риски*

5. Лемпик Теодор выражает своё согласие на расследование пожатием лапок.

Стандартная оплата* — это натуральный обмен. Заявитель сразу определяет границы оплаты сам.

Общественные* риски: платит общество, если от действия детектива Лемпика выигрывает общество.

Жук очень волновался, когда читал. Он долго разрабатывал пункты договора. Ему не хотелось толкать кого-нибудь в крапиву или спасаться от чересчур наглого свидетеля, решившего перекусить детективом!

Жаба громким голосом подтвердила:

— Пойдет! Готова платить мотылём... Живым, сочным... Мешок... Давай лапу!

Жук-детектив не ел мотыля, но дело его заинтересовало, поэтому он пожал лапу, облепленную мокрой тиной, и заявил:

— Ну что ж, Мадам Бонфанс! Ведите меня на свой пруд!

Они шли сквозь заросли травы. Ну, как шли: жаба прыгала впереди, приминая стебли, а Теодор старался не отставать, попутно уворачиваясь от сыпавшихся отовсюду листьев, комков земли и сухих травинок. Только после того, как вышли на прогалину, Лемпик забрался на низко висящую ветку, подпрыгнул, расправил крылья и полетел вслед за жабой.

Будучи довольно крупным, летал он неважно, уставал быстро, а потому перемежал короткие полёты с бегом по пересеченной местности.Пока добирались до места, Теодор раздумывал: дело казалось интересным, но не поторопился ли он согласиться? Ведь это самое «дело» могло пахнуть не тоской, а полным провалом. Его, Лемпика, провалом. Исследовать водную стихию? Он, жук, чьи отношения с большими лужами всегда заканчивались одинаково: лежишь, барахтаешься, пока кто-нибудь не сжалится и не кинет кусок ветки или не наклонит травинку… Но загадка захватила его своим масштабом, и поэтому, хоть он и испытывал дрожь, всё-таки шёл навстречу новому приключению.

Глава 2 Нимфа, которая спорила, или Как поймать невидимку.

Как прибыли на берег пруда, жук и жаба провели короткое совещание. Решили, что Бонфанс берёт на себя координацию с местным населением: всех, кто хоть что-то знает или видел, будут присылать к Лемпику, под густые ветви ивы — там основали штаб. Во время коротких передышек между опросами детектив бродил по берегу пруда, увязая в иле. И однажды его чуть не слопал прилетевший на водопой удод, поэтому Теодор засел меж корней под раскидистым деревом и до наступления сумерек никуда не выходил.Пока детектив работал, то не замечал, как шумно кругом. Лягушки всех мастей голосили кто во что горазд! Им вторили сверчки, где-то пищали мыши. Вдалеке слышалось уханье совы, вылетевшей на охоту… Лемпик немного послушал ночной концерт, а затем открыл свой блокнот и уселся перечитывать свидетельские показания.

Семья бокоплавов. С ними разговаривал через переводчика — жабу. Эти талдычили только о том, что «пузыри есть, пузырей нет». Так кратко Бонфанс перевела их почти пятиминутный диалог.

Потом были жуки-плавунцы. Те важно пришвартовались к береговой линии и хором отвечали на вопросы: «Пузыри видели. Течение изменилось. Рачки исчезают». Теодор подчеркнул жирной чертой и надписал: «Куда?»

Жаба пригнала и толпу лягушек — те больше орали невпопад, но одна, старая знакомая Лемпика, пережидавшая, пока закончится общий гам, выплюнув ненароком проглоченную горькую мошку, заявила неожиданное:

— Как луна взойдет, к коряжинам сплавайте… Много интересного увидите!

Жаба Бонфанс, услышав про коряжины, поджала губы:

— А… Это туда, где стрекозовая нахалка живёт? — она добавила пару нелестных эпитетов.

Лягушка, которую звали Марта, звонко захохотала и подтвердила:

— Точно, точно! В коряжинах она и живёт!

Лемпик вновь сделал себе пометку: «Коряжина. Луна».

Допросили даже местного патриарха — сома Аристарха. Для этого Лемпику пришлось, свесившись с бревна, уходящего одним своим концом в воду, пробулькать всю теорию эволюции Дарвина, с которой он сам, Теодор, не был согласен. Сом поразился такому обширному кругозору и поднялся к поверхности пруда, тускло поблескивая широкой пятнистой спиной и плавно покачивая длинными усами, щурясь от дневного света. Патриарх был глуховат, и вопросы ему пришлось повторять не один раз, при этом сильно крича. Лемпик едва не сорвал себе голос и в итоге записал:

«Шум. Много шума. Вода не любит суеты. Она уходит от крика.»

После того как детектив отметил, что это всё поэзия, а не факты, сом фыркнул и повторил, что поэзия и есть ответ:

— Ищите не в воде... Ищите в его дыхании… И пузыри…

Ох, уж эти пузыри!

Луна тихо выползала из-за туч, когда он направился на вылазку к тому самому месту, где то ли появились, то ли пропали пузыри. Это место находилось в зарослях осоки. Лемпик решил подлететь туда и, заметив лист кувшинки, тяжело приземлился на него. Лист накренился, жук потерял равновесие и с громким всплеском оказался в воде.

— Эй! Сухопутный! Не боись, там мелко!

Лемпик барахтался и сгорал со стыда: «Наверняка это та самая стрекозовая нахалка, о которой говорила Бонфанс. Та, которая живёт в коряжнике, задирает нос, вертится и умничает».

Злясь он дёргался и, извернувшись, зацепился лапкой за стебель на дне. Отфыркиваясь, поднялся и почти нос к носу встретился с насмешливым взглядом. С берега на него смотрела нимфа стрекозы большими светящимися умом и задором глазами. Зачатки крылышек были прижаты к телу, а лапки крепко держали толстый стебель осоки, уходящий под воду. Лемпик тут же сообразил, что нимфа, хоть и смеялась над ним, но протянула лапку помощи.

— Фиби, — представилась она, спрыгивая со стебля, который сразу же подскочил ввысь, обдав их мелкой водной пылью, — а, вы, я слышала, местный гений. По земляным червям, что ли, специализируетесь?

— По логическим выводам, — огрызнулся Лемпик, отряхиваясь.

— Теодор, — произнес он, — а вы, как я понимаю, специалист по едким комментариям?

— По наблюдениям, — парировала Фиби.

— И я наблюдаю, как пруд чахнет. А вы тут в воду шлёпаетесь. Поможете чем?

Они смотрели друг на друга изучающе: мокрый раздражённый жук и похожая на большого таракана с насмешливым взглядом нимфа. Никакого предчувствия будущей дружбы. Только взаимная антипатия.

— Что ж, — прервал затянувшееся молчание Лемпик и достал свой блокнот: — Давайте поделимся наблюдениями. И возможно, совместными усилиями мы сможем что-то понять, обнаружить причину, и может быть, решить загадку исчезновения воды.

Он говорил неохотно, ещё вспоминая свой конфуз, но испытывая благодарность за её недавнюю помощь.

Фиби тоже достала похожий на блокнот предмет:

— Говорят, вы опросили местное сообщество? Начните вы, а я буду добавлять или уточнять.

И она вперила в жука свои ясные глаза, приготовившись слушать.

Теодор, благодаря жабе, имел беседы с большим количеством очевидцев. Самые содержательные беседы записал и теперь, выйдя на берег и примостившись на толстой веточке, принялся сушить лапки и зачитывать записи вслух.Фиби слушала, делая пометки. Когда жук дошёл до показаний сома, о дыхании, она хмыкнула и что-то пометила у себя в книжечке.Лемпик покосился и добавил:

— Чьё дыхание, уточнить не удалось. Патриарх снова спустился на глубину.

Фиби почесала спину, там, где у неё пробивались крылышки, снова ничего не добавила, только кивнула: «дальше».

— Следом были головастики, улитки, водомерки. Те, как один, были паникёрами и твердили, как заведённые, на разные лады, но всё свелось к одному: «Стало меньше соли. Плотность меняется»! Были и ракообразные и мелкие рыбешки, которые приплывали стайками и также стайками уплывали...

Лемпик закрыл блокнот и добавил:

— Бонфанс рассказала, что дно уже обследовали. Всё сводится к странным пузырям. И к тому, что пруд мелеет…

Нимфа сидела неподвижно и казалось, что она погрузилась в сон, тем более что вечер плавно перетек в ночь и гладкую поверхность пруда осветила полная луна, выползшая из-за туч. Наконец она резко поднялась, спрятала свой блокнот и произнесла уверенным голосом, не терпящим возражений:

— Ну, как вы и сказали, это всё поэзия. Ничего нового я для себя не узнала, всё это мне хорошо известно. Но у меня есть что добавить. Вот, смотрите.

Она ловко, откуда-то из-за спины, вынула предмет, похожий на ком: то ли из водорослей, то ли из паутины, странно переливающийся перламутром в отблесках лунного света.

Теодор заинтересованно потрогал его лапкой и спросил:

— Это откуда? Оттуда?

Фиби ухмыльнулась:

— Да, из-под самой коряжины. Сама достала. Это не с нашего пруда, — заявила она.

Лемпик понюхал свою лапку, которой трогал ком:

— И пахнет странно… Пустотой.

Фиби согласно покивала:

— Да, я бы не сказала лучше. Таких там много. Чувство, будто приплывал мифический единорог, и оставил волосы со своего хвоста!

Лемпик в полной задумчивости парировал:

— Единороги не плавают.

— Вот отчего выглядит всё ещё странней! — засмеялась Фиби: — Разве нет? А ещё я видела нечто….загадочное….

— Загадочней единорога? — съехидничал Теодор, но нимфа сделала вид, что не заметила, и продолжила:

— Представьте себе, да.

В воздухе потянуло чем-то острым, они насторожились, и как по команде повернули голову: вдалеке, прямо на середине пруда — или даже из середины пруда — беззвучно, с лёгким причмокиванием, появились серебристые капли. Они медленно поднимались над поверхностью, а затем также медленно растворялись в ночи. Нельзя было точно сказать ЧТО это и КУДА оно пропало. Ночь молчала: ни всплеска, ни шума листьев, ни стрекотания цикад, ни взмахов ночных птиц. И воздух был наполнен горьким вкусом сожаления, боли и разочарования...

Явление капель из воды повторилось ещё три раза, а потом всё прекратилось. Вернулись ночные звуки, шумы и сам ночной воздух потеплел.

— Вот. Славно, что вы увидели всё сами. Теперь нам будет что обсудить.

Лемпик потер усико и согласно кивнул:

— Да, дорогая Фиби Стрит. Теперь нам есть что обсудить. Давайте решим, как нам поймать невидимку.

Так началось их первое совместное дело. Пока они ещё не дружили, но Теодор уже дал своей будущей напарнице прозвище «Стрит» — стремительная и прямая как улица.

Глава 3 Ночная засада, или Нужно ли ловить невидимку?

Ночевал он тут же: под ивой. После наблюдения за загадочными пузырями в его голове поселился такой же ком, какой показывала ему Фиби. Этот ком разбухал, давил изнутри и мешал сосредоточиться. Жук нашёл небольшую норку в корнях дерева и уснул, поёживаясь и вздрагивая. На утро Лемпик проснулся с ужасным насморком и головной болью: купание в пруду и ночное бдение по колено в иле не прошло бесследно. Чихая и чертыхаясь, он пожевал кусок ивовой коры и закашлялся от горечи. Прямо над его ухом раздался голос:

— Оу! Утро, стало быть не доброе?

Фиби с сочувствием смотрела на Теодора:

— Разгар лета, а вы болеть вздумали?! Так, молчите. Никуда не уходите!

Собственно, Лемпик не собирался ни говорить, ни уходить. Ему было печально, тоскливо и хотелось зарыться в мягкую труху какого-нибудь пня и провести там остаток всей своей жизни. Теодор Лемпик болел так же, как и все: беспомощно и остро. Пока он жалел себя (что с ним случалось крайне редко, только в моменты потери душевного равновесия), Фиби куда-то сбегала и притащила в коробочке из-под мака вонючую субстанцию, приятного янтарного цвета, но пахнущую так невыносимо, что нимфа зажимала себе нос.

— Держите, — загундосила она, — пейте залпом, пока не остыло.

Лемпик принял горячую коробочку, и его чуть не сшибло терпким запахом, он с подозрением покосился на Фиби, но та, зажав нос уже обеими лапками, приказала:

— Пейте немедленно!

Пришлось выпить. На удивление питье не было противным: немного отдавало полынью, ивовой корой, мятой и мёдом. И ещё что-то незнакомое, видимо, именно оно давало такой невыносимый запах. Как только Теодор принял лекарство, его немедленно бросило в пот, а потом из ушей почти повалил пар, из глаз брызнули слёзы, из носа потекло, по телу пробежала дрожь, и всё...прошло.

Перестало ломить лапы, голова прояснилась, ком из головы исчез, мысли пришли в порядок.

Лемпик встал, оценил эффект и вскрикнул:

— Фиби Стрит, вы волшебница. Откуда такой чудодейственный настой?

Нимфа, которая наблюдала за его метаморфозами, не убирая лапок от смеющегося лица, вдруг подпрыгнула, захохотала и ответила:

— Дорогой Лемпик, это секрет! Как-нибудь расскажу. Не сейчас, сейчас у нас дело, если вы ещё помните об этом!

Лемпик согласился, что дело важнее и они, как два заговорщика, принялись шептаться, вырабатывая план дальнейших действий. Сначала отправили дозорных: Фиби сказала, что явление пузырей в воздух бывает каждую ночь. Сами они пойдут обследовать место днём, попросят для этого пауков водомерок, что могут скользить по поверхности воды, а коряжины ещё раз обследует сама Фиби. Лемпик обратился к Бонфанс, чтобы та охватила сообщество и на другом берегу пруда. Необходимо привлечь к наблюдениям как можно больше народу.

За день добавилось немного новой информации. Стало ясно, что вода убывает равномерно по всей окружности водного зеркала. Появились новые свидетели ночного явления, все как один говорили о том, что «воздух стынет, пузыри светятся, невидимое проплывает мимо». Вот это невидимое никто не видит, но осязают все. Значит, ОНО существует, сделал вывод Лемпик. А если существует, есть возможность с ним пообщаться. И ещё не ясно, имеет ли отношение это невидимое к исчезновению воды.

В течение всего дня, Фиби приходила и рассказывала о том, что в коряжинах ничего не меняется, вот только сама вода становилась на вкус другой, и с каждым погружением это чувствуется всё сильнее. Комья перламутрово-серых водорослей не исчезли, но и новые не прибавились.

С того берега, на большом листе кувшинки приплыли два тритона, их сопровождала зелёная лягушка. Перебивая друг друга, они рассказали о том, что берег под старым вязом, у самого дна теряет песок. Песок, в который любят зарываться многие подводные жители, начал пропадать, как и вода — ежедневно. Даже караулили того, кто мог его воровать, но так никого и не обнаружили. После тритонов приплыли бокоплавы оттуда, где был выход к лесу. Там тоже творилось загадочное: изменилось течение. Если раньше оно было плавным и незаметным, то теперь уносило мелкие камешки со дна и сухие листья с поверхности воды.

Лемпик и Фиби поняли, что тянуть нельзя: где-то появился сток воды, которого раньше не было. И если вода продолжит убывать, то пруд обмелеет, следом зачахнут растения, а затем погибнет и вся фауна, как водная, так и прибрежная. Дело «запахло» не тоской. Катастрофой.

Чтобы ещё раз посмотреть на пузыри, а заодно увидеть невидимку, сделали засаду — в кустах высокой травы и под водой, в коряжнике. Теодор и сама нимфа расположились на берегу. Отряд дозорных обосновался на дне. Детектив занял позицию в зарослях осоки. Фиби расположилась на камне, выглядывающем из вязкого ила, обхватив лапками надломленный стебель прибрежного кустика. Ночь была светлая. Вокруг стояла тишина, прорезаемая только стрекотом цикад и уханьем далёкого филина.

Фиби оглянулась на жука и прошептала:

— Вы ещё не уснули, Лемпик?

— Нет. Я медитирую над обстоятельствами, — буркнул Лемпик в ответ.

— А издали похоже, на то, что вы спите. С открытыми глазами. Вы так громко дышите. Слышно за три коряги.

Она была права. Детектив дышал слишком шумно. И он сделал усилие, чтобы дышать тише.

— А что сообщают дозорные? — так же шёпотом спросил он.

— У них тоже тишина. Но не правильная. Рыбы не шевелятся. Личинки — замерли. Вода снова запахла чужим. Все ждут. Как и мы.

Прошло не меньше часа. Луна, бледная и равнодушная, поднялась ещё выше. Её свет прочертил широкую дорожку по водной глади.

И именно на этой дорожке Лемпик заметил ЭТО.

Сначала была всего лишь рябь, расходящаяся не от берегов, а от центра пруда. Потом появилось слабое свечение, холодное, зеленовато-белое, как отблеск гниющего дерева. После появилась форма. Она выплыла со стороны коряжника и плавно двинулась к середине пруда, туда, откуда исходила рябь. Существо совершенно прозрачное, но заметное в лунном свете. Это было не рыбой. Это не было амфибией. Это было длинное тонкое, призрачное существо. Без плавников, оно двигалось едва заметно, изгибаясь как большая змея, состоящая из желатина и лунного света. Вдоль спины мерцали круглые — не жабры и не глаза, а какие-то органы, втягивающие внутрь воду и лунный свет. В пасти оно несло комок из тех самых перламутровых нитей, свитых в тугой шар.

Зрелище завораживало. Лемпик едва перебирая лапками, двигался в сторону нимфы, а когда дошёл, то произнёс даже не шепотом, а полушёпотом:

— Фиби…

— Я вижу… — так же тихо ответила та, сделала неуловимое движение и скрылась в воде.

Лемпик вгляделся в черноту: только потому, что он примерно полагал, куда поплывет нимфа, он её разглядел. Почти на средине пруда колыхались листья кувшинки, так вот на один из них медленно выполз тёмный силуэт.

Между тем, существо, задев эти листья, плыло туда, где дрожал сам воздух. Вновь запахло остро, и ночные звуки притихли. Существо остановилось, запрокинуло голову и выплюнуло шар из нитей. Он не упал в воду, а плавно опустился на поверхность, и как только коснулся воды, вновь сплёлся в сложный геометрический узор, напоминающий трёхмерную паутину. В междоузлиях засверкали капли, но не воды, а чего-то тяжёлого, вязкого на вид. Внутри каждого шарика была заключена мелкая живность: бокоплав, личинка комара, икринка от жабьей кладки, маленькие ручейники… Существо не только воровало воду из пруда, оно воровало население этого самого пруда… Сама паутина становилась всё объёмнее и больше, а затем поднялась в вышину, плавно покачиваясь, замерцала серебристыми бликами и пропала…. Следом растаял и загадочный силуэт вора.

Вернулись ночные звуки, и тепло, и аромат ночных цветов… Фиби выбралась на берег и, подойдя к Лемпику, спросила:

— Хорошо разглядел?

Детектив промолчал и только кивнул в ответ.

Все дозорные собрались у берега, каждый рассказал свою часть от увиденного. Раньше были только пузыри: иногда много, иногда мало. Такого как сегодня ещё не было. Видимо, существо куда-то торопится. Поэтому ловить, если они смогут его поймать, нужно как можно скорее.

Лемпик, молчавший, пока все говорили, подвёл итог сказанному:

— Все мы видели, что это существо иного, чем мы с вами порядка. Возможно даже, как сказала бы дорогая Фиби Стрит, мифическое. Поэтому у меня к вам вопрос: сможем ли мы его поймать?

Население пруда молчало. Те, кто раньше не видел ни паутины, ни пузырей, теперь пребывали в растерянности и начали разбредаться по своим домам. Сом Аристарх, пробормотав что-то неразборчивое, удалился первым, за ним потянулись и остальные. Жаба Бонфанс уходила последней, и с надеждой в голосе спросила:

— Лемпик, справишься? А?

Теодор помолчал, поскреб затылок, развёл лапками и честно ответил:

— Сами видели…

Жаба коротко квакнула, звук был такой, словно треснула ветка, и исчезла в ночи.

Теодор остался у осоки. Рядом присела Фиби.

— Что? Плохи наши дела? Да?

Она смотрела большими глазами, в которых отражалась надежда.

— Лемпик, миленький, говорят, вы лучший в своём деле… Давайте я вам буду помогать… А, что, — она вдруг сильно воодушевилась, достала свой блокнотик и приготовилась записывать, — говорите, какое будет задание?

Жук сидел молча. Впервые он столкнулся с силами природы. Что это никакой не мифический Единорог, это он понял сразу. И поймать этого самого не Единорога они не смогут. Как ни крути, а это установленный факт.

Дело заходило в тупик.

Глава 4 Вор строитель, или Сочувствие от нимфы.

Фиби, заметив, что Теодор впал в задумчивое состояние, отстала. Присев на край осоки, она тихо покачивалась туда-сюда, наблюдала за рябью от капель на воде и ждала. Луну заволокло тучами, подул тихий ветерок. Нимфу сморил сон, и она чуть не свалилась в пруд, когда жук произнёс:

— Оно не ворует воду.

Детектив вздохнул и поправил себя:

— Вернее: оно ворует воду, но не для питья. Его паутина похожа на переселение. Возможно, существу необходим новый дом… Возможно, его дом утерян, или так существо пытается восстановить своё прежнее место обитания….

Фиби спрыгнула на землю и моментально проснулась. Такая версия даже не приходила ей в голову.

— Да, вполне может быть. Его сегодняшняя паутина была похожа на гигантскую стройку, — согласилась Фиби. — Но куда затем всё девается? Где дом этого существа?

На поясе у Теодора что-то хрустнуло, потом послышался булькающий звук, и на землю из ведёрка, о котором Лемпик и думать забыл, выпал кусок прозрачной слюды. На куске ясно и чётко виднелись какие-то схемы. Жук и нимфа рассматривали эти схемы, но не могли прийти ни к какому выводу, пока на эту слюду, с осоки, не упала крошечная капля. Она легко, будто всегда здесь была, потекла по одной из выдавленных линий, прокладывая себе путь в середину слюдяного осколка. Достигнув её, капля растеклась в чётко обрисованных берегах, а затем по едва различимой полосочке двинулась в сторону другого углубления. Там она застыла, и словно её кто-то выпил, испарилась.

— Что это было?!

Фиби говорила осипшим от волнения голосом:

— Откуда это? Что… Что это?!

Теодор отвязал ведерко от пояса, показал Фиби.

— Это артефакт, который я и сам не до конца понимаю, да и не стремлюсь понять.

Он потёр усико и, погладив шершавый деревянный бок ведёрка, продолжил:

— Вот это ведёрко. Оно помогает мне, когда дело заходит в тупик. Как сейчас. Когда я переберу все вероятные причины и подберусь ближе к истине, оно выдает мне подсказку.

— Это всегда работает? Ну, то есть, можно сказать, что причина найдена? — Фиби была взволнованна и растерянна: — И какова эта причина?

Она выглядела такой смешной, когда её заставало что-то врасплох! Лемпик улыбнулся и поспешил успокоить и чуть-чуть поддразнил нимфу:

— Милая Фиби, — та сморщилась, вспомнив, как она точно так же называла Лемпика, — выпал вот этот предмет, — он показал на слюду, — теперь нужно поломать над ним голову! Ведёрко не дает прямых ответов, только намёки!

И он снова расплылся в улыбке, потому что уже немного догадывался, что это за предмет…

— Да что тут ломать, — вскрикнула, засияв глазами, Фиби, — это карта! Карта нашего пруда.

— Думаете?

Лемпик покрутил слюдяную пластинку:

— А ведь вы, скорее всего, правы, Фиби Стрит.

Он снова улыбнулся, порадовавшись тому, что голова у этой нимфы — варит!

На карте схематично был нарисован не только пруд, а ещё и лес и сад. Также были нанесены подземные реки и водные источники. И выходило, что пруд соединялся под землёй с неким местом, куда решили отправить на разведку летучих мышей. Этот редкий вид мог летать днём и с помощью эхолокации обнаруживать подземные русла и реки. Пока мыши добывали сведения, жаба Бонфанс с дозорными обследовала дальний берег, то место, где пропадает песок. А сом Аристарх отправился в сторону леса, туда, где поменялось течение, чтобы найти, как он сказал, «дыру в материи». На самом деле Аристарх был себе на уме и не всегда говорил то, что думал. Возможно, что он уплыл не «дыру в материи» поискать, а удалиться от всей этой суеты где-нибудь полежать в ямке под берегом.

Лемпик и Фиби собирали все сведения и рисовали общую картину.

Детектив задумчиво поглаживал свой усик:

— Оно, скорее всего, не местное. Зачем тому, кто живет в пруду, таскать воду и его обитателей?

Фиби сурово оглядела зеркальную гладь:

— Согласна, причём вор подозревает, что за ним ведётся охота. Вон как торопиться….

— Я бы тоже торопился, если бы речь шла о жизни и смерти….

При этих словах с неба ухнуло что-то быстрое, тёмное и тоненько запищало:

— За лесом большая пустая чаша. К чаше тянется каменистый ров. Пустой. Высох давно. Есть только маленькая лужа. Мутная. Пахнет плохо. — пропищала летучая мышь и упорхнула.

Фиби хотела мышь ещё о чем-то спросить, но не успела и с досадой махнула лапкой:

— Вот ведь оглашенная! Носятся как заведённые! — подвела она черту под всем мышиным племенем.

— Если это дом существа, то значит, в самом деле у него есть повод торопиться, — заключил Теодор.

— Оно пришло оттуда, где высохло, и пытается, да что пытается, оно ворует нашу воду! — горячилась Фиби. — И если его не остановить, то погибнем мы!

— Если твой дом умирает от жажды, ты сделаешь всё, чтобы напоить его. Даже если при этом опустошишь чужой, — горестно заметил Лемпик.

— Поймать мы его вряд ли сможем, а вот попробовать договориться...

В его словах было грустное понимание. Жук осознавал, что с существом таких масштабов не справиться никому, даже если они соберут всё население пруда, и то — вряд ли победят.

Ближе к вечеру все участники вчерашнего совета вновь собрались под старой ивой. Пришлось ещё ближе подвинуться к воде, чтобы слышали собравшиеся и на суше, и в воде. Линия берега продолжала увеличиваться, что всех по-настоящему испугало. Ещё пару-тройку ночей, жарких дней с палящим солнцем без дождя, и пруд начнёт мельчать просто на глазах.

Тревога за свой дом сплотила, поэтому все были молчаливы и сосредоточены. Лемпик и Фиби рассказали о том, как им удалось расшифровать карту с помощью дозорных. Рассказали о том, какие сделали выводы. Все одобрительно пошумели, а общую мысль высказала жаба Бонфанс:

— Будем договариваться?

Звонкий голос Фиби прорезал воздух:

— Нам придётся… Как только узнаем, чем сможем помочь существу, сразу же обратимся к вам. А теперь просим вернуться к своим сородичам и передать им: пусть готовятся.

Толпа разошлась, разлетелась, расползалась и уплыла. Осталась только жаба да патриарх пруда Аристарх.

На поверхности воды показывалась его спина, и усы плавали медленно и величественно, глаза смотрели мутно из-под прикрытых век. Сом, казалось, дремал, но как только все разошлись, он забулькал, заговорив низким тягучим голосом.

— Если вода приходит, то из Родника. Родник в восточной части пруда. Бьёт со дна из-под земли. Наш пруд стоячая вода. Там — бойкая, живая. Не всегда был наш. Когда-то пел другую песню. С другими. Давно. Ходил мимо нас. Всегда.

Сом замолчал, а потом, пустив пузыри, продолжил:

— Давно было. Когда строили дом в середине сада, поменяли русло. Старое русло от родника высохло. Старый родник высох. Новый сток появился. У нас. Недавно. Если искать, то там…

Он ещё раз шумно вздохнул и плавно ушёл на глубину.

Бонфанс посмотрела на Фиби и Лемпика и решила пояснить речь патриарха:

— Когда строили дом, Аристарх уже был старцем, сделаем поправку на возраст: уберём поэзию.

При этих словах и Лемпик и Фиби хрюкнули, едва сдержавшись, чтобы не засмеяться. Жаба глянула на них строго и, делая паузы, продолжила:

— Поменялось русло у родника, что всегда тек мимо, когда построили дом. Он высох. Завалили его, что ли? — Она явно добавила свою версию: — У пруда совсем недавно появился сток воды… Сказал, что искать нужно там, где старое русло родника… В той стороне…

— Значит, есть сток от нашего пруда? — перебила её Фиби.

— Да, есть. Нашли червяки — лозоходцы, — ответила жаба: — Не широкий. Это всё. Пойду икру переселять. Жду вестей.

При этих словах она громко чихнула и, достав откуда-то платок, трубно высморкалась.

— Доведёт меня это дело до ручки! Ох, доведёт!

Затем с укором посмотрела на стрекозу и жука и, важно переваливаясь, удалилась в ночь.

Лемпик размышлял: есть родник, который приносит воду. Вода пахнет чужим духом. Обнаружили небольшой отток воды из пруда. Нашли старое русло. Есть высохший водоём (кто называет его Чашей, кто небольшим озерцом). И есть карта, на которой как на ладони видны все эти переплетения. Лемпик достал её, погладил лапкой и задумался.

Фиби, глядя, как он потирает свой ус, поняла, что сейчас ему мешать не стоит, молча стала наблюдать.

Наконец, после долгого молчания, Теодор медленно произнёс:

— Всё сходится. Вот русло. Оно высохло. Высох дом существа. Осталась жалкая лужа. Ещё немного и существо потеряет всё, весь смысл своей жизни. Существом руководит не алчность, а любовь. Пожалуй, самое разрушительное чувство на свете.

Нимфа заворожённо слушала. И перед её мысленным взором вставала вся величина трагедии, которая произошла с неведомым существом. Слеза выкатилась из глаза и прочертила дорожку по пыльному хитину. Фиби Стрит впервые, в её пока ещё не долгой жизни, стало кого-то по-настоящему жаль.

Глава 5 Шёпот в тишине или, Возвращение к истокам.

Было почти за полночь, когда Бонфанс вернулась. Они с Лемпиком и Фиби держали совет. Детектив и его помощница осознавали всю степень ответственности, давящую на них, но отступать не собирались, и только гадали, как же начать переговоры с невидимкой.

А оказалось всё очень просто.

Лемпик, этот титан логической мысли и сухопутный герой, устраиваясь поближе к водной глади пруда, поскользнулся и бултыхнулся в воду. Попал в небольшой водоворот, и его затянуло на глубину. Времени на панику не оставалось, нужно как-то выбираться, тем более ему на подмогу с берега нырнула нимфа. Но не успели они поймать друг друга за лапы, как обоих подхватила волна и вынесла на середину пруда. Где плотный серебристый свет окутал их и вытолкнул на поверхность, бросив на лист кувшинки. Отдуваясь и отплёвываясь, Лемпик через призму капель, стекавших с его усиков, увидел вчерашнее существо. А существо оглядело Лемпика и, видимо, сочло его не подходящим, потому что медленно и плавно отвернулось от него и от Фиби, прячущейся за его спиной.

Было тихо. Вокруг, над водой и над существом, собирались водяные капли, внутри них, как в стеклянных аквариумах, плавали маленькие рачки, бокоплавы, крохотные мальки, икринки… Существо уже сплело огромную сеть и добавляло всё новые и новые капли. Детектив и нимфа потрясенно наблюдали, а потом, словно очнувшись, заговорили одновременно:

— Мы хотим помочь! Мы знаем как!

Существо остановилось, повернулось к ним, и вдруг тишину пронизал тихий мелодичный шёпот. Так шумят камыши в ветреный день или шуршит солома, когда в ней копаются мыши. Тихий шелестящий голос произнес:

— Вы знаете как?

Тут жук вытащил карту, что дало ему ведёрко, и, водя по линиям, заговорил:

— Вот наш дом. Вот ваш дом. Вот родник. Вот русло. Мы можем все вместе почистить родники, все старые источники оживут. Оживёт ваш дом.

Время шло, ничего не происходило.

Лемпик не выдержал и добавил:

— Это наш единственный шанс. Иначе завтра мы все окажемся в тупике: нам придётся выбирать, кто умрёт первым: наш пруд или ваша Чаша... Мы не хотим этого. И мы не хотим выбирать, мы хотим сотрудничать.

Пока Теодор говорил, Фиби что-то быстро писала в свой блокнот. Много позже она зачитала ему с восхищением его речь и сказала, что в своей жизни никогда не слышала ничего более убедительного.

Существо пустило рябь по воде и вновь заговорило:

— Согласна…

Затем в воздухе сгустилась серебряная муть, из неё на карту упала небольшая капля, и эта капля, как и прежняя, следы которой всё ещё хранились на карте, стала наполнять Чашу, а потом, поведя куда-то вбок, прорисовало ещё одну тонкую линию.

Послышался тихий шелест:

—Здесь...затор…разобрать не могу...слаба….

Лемпик и Фиби заговорили одновременно, перебивая и поддерживая друг друга:

— Поможем… Начнём завтра… Мобилизуем… Все будут помогать… Справимся….

Их охватил такой азарт и облегчение, что они готовы были кинуться разбирать завалы прямо сейчас.

Существо засеребрилось, затем поменяло цвет серебра на цвет морской волны, растворилось в воде и исчезло.

Лемпик и Фиби отплясывали на листе и орали так, что с берега прислали к ним лягушек. Те важно отбуксировали лист кувшинки к берегу, а уж когда жук и нимфа рассказали, о чём договорились с существом, радостное ликование охватило весь пруд.

В шуме всеобщего веселья жаба Бонфанс проквакала:

— Завтра я соберу самых сильных личинок ручейников и подёнок. Они лучшие землекопы. А вам, сухопутные, нужно договориться с муравьями. Для работы на берегу.

— Я договорюсь, — заявил Лемпик без тени сомнения.

Фиби, сияя глазами, добавила:

— Пробегусь по местному сообществу жуков, стрекоз и бабочек.

— Лемпик, вы такой молодец! — неожиданно торжественно заявила она, чмокнув его между глаз.

Работы начались с рассветом.

С восточной части пруда доносился шум и гул. Там находилось устье давно потерянного источника. Трудились все: на земле, помимо добровольных отрядов, деловито сновали муравьи-мирмики, эти живые тараны и землекопы, способные разгрызть корень и утащить камешек вдесятеро тяжелее себя. Командовал ими угрюмый одноглазый сержант Прапор. Их нанял Лемпик, пообещав двойную плату тлей, спорами плесени и доступ по осени к гниющим яблокам у забора.

Недалеко от них трудилась довольно большая группа жуков-навозников. Они были специалистами по перемещению больших бесформенных грузов, вроде комьев глины и грязи. Командовал ими Тит с Кучи.

Он, завидев Лемпика, обрадовался и сообщил, что если Лемпик не является на собрания «Прудовой ассоциации» больше трёх раз, то его могут выгнать:

— Лемпик, попрут тебя! Я предупредил, а там, как знаешь! — он вытер пот со лба и вдруг заорал на нерасторопного навозника, который с комфортом расположился отдохнуть:

— Эй ты, жесткокрылый! Поди сюда, что скажу!

Тит грозно насупился и пошёл раздавать люлей.

Лемпик тепло посмотрел ему вслед и двинулся дальше.

Работы шли не только на суше, но и в глубине пруда. Там тоже спорилось дело.

Фиби привела на восточный берег стайку своих дальних родственников, они работали не за плату, а за идею. Нимфа прочла им вдохновляющую речь Лемпика и ещё добавила несколько слов от себя лично. Стрекозы работали мощными челюстями, перекусывая мелкие корни и траву на берегу, а их дети проделывали ту же работу под водой. Команда рачков бокоплавов разгоняла воду, а несколько головастиков направляли эти потоки своими хвостами в нужном направлении.

Работа кипела. На берегу — суета, скрип и ворчание. Под водой яростное копошение, всплывающие пузыри и поднятая со дна муть.

К полудню, когда русло уже начало понемногу заполняться мокрым илом, работы под водой встали. Сменяющие друг друга головастики и рачки и прочие ракообразные и членистоногие в бессилии отступили от белого камня, загораживающего выход. Бились и так и эдак, камень держался крепко. Фиби, выбравшись на сушу, рухнула на землю и растянулась на берегу. Теодор Лемпик присел рядом и вновь задумался: их план, такой стройный и красивый, удачный во всех отношениях, имел изъян. Силы не хватит на то, чтобы сдвинуть с места огромный камень. А значит, нужно искать новый выход. Так, размышляя, он водил по карте лапкой и зацепился за едва видную выемку. Сама впадинка была так мала, что её нельзя было увидеть, только почувствовать.

— Фиби, послушай, — неожиданная мысль пронзила его: — Сом говорил, что есть место, где раньше бил не один, а несколько ключей… Кажется, я нашёл это место… Смотри, вот эта впадинка, прямо напротив того места, где мы копаем, — Фиби задумчиво посмотрела на Теодора, и вдруг, подпрыгнув, воскликнула:

— Это место немного сбоку от того камня, что мы хотим сдвинуть, всех землекопов передвинуть туда! Русло вода размоет сама! Нужно освободить подземные ключи!

После объяснения новых задач сообщество с новыми силами кинулось разгребать заваленный родник. Дело шло быстрее, потому что исток был завален мелким камнем и щебёнкой. Вскоре пошли пузыри, в глубине зашумело и в котлован медленно, а затем всё быстрей начала прибывать вода. Стрекозы уносили прочь сети с мелким гравием, жуки разгребали ил, муравьи укрепляли новый берег. Из-под земли вырвался поток, и в нём мелькнуло серебристо-белое свечение. Со стороны пруда послышались радостные крики, и тёмная туча, состоящая из летающих насекомых, с весёлым гвалтом приземлилась на берегу нового русла. Само русло быстро наполнилось водой, несущей в пересохший мир Чаши саму жизнь.

Лемпик и остальные, уставшие, но довольные, наблюдали за тем, как вода из бурного потока мощного селя становится тихой гладью ласкового ручья. Дело было закрыто. Пруд спасён, существо уплыло с первыми волнами, спасать свой дом.

Солнце клонилось к закату, и сообща решили собраться под всё той же ивой для праздничного застолья.

Водяные жители расположились подле берега, амфибии заняли листья кувшинок. Группки из насекомых расположились то там, то здесь кучками, перед каждым лежал лист подорожника и стояло по цветочной чашечке с ароматным нектаром. Ветки ивы были усеяны мириадами светящихся светляков, из зарослей раздавались мелодии сверчков, туда-сюда сновали пчёлы, разнося нектар опоздавшим, все были охвачены радостным возбуждением.

Наконец, когда сообщество более-менее угомонилось, слово взяла жаба Бонфанс:

— Сегодня был нелегкий день.

Она чуть повысила голос:

— Сегодня был великий день!

Сделала паузу, вздохнула и затем продолжила:

— Мы выстояли — потому что были едины. Каждый делал своё дело, каждый помогал друг другу. Мы спасли не только свой мир, но и помогли выжить другому. Благодаря каждому из вас.

Жаба прокашлялась, утёрла слезу и добавила уже другим, ворчливым голосом:

— И, конечно, благодаря вот этому скромному жуку!

Бонфанс повернулась к стоящему рядом Лемпику и вдруг, раскрыв объятия, крепко обняла. Раздался смех, свист, одобрительные выкрики.

— Ему, — продолжила она, — и ещё одной стрекозовой нахалке… А где она?

Все стали озираться по сторонам — Фиби нигде не было.

— Возможно, прихорашивается где-то, — заключила жаба.

— Так я закончу, а то в горле уже пересохло! Теодор Лемпик не внушил мне доверия при нашей первой встрече. Но теперь я знаю точно: он мастер решать запутанные дела. И я хочу предложить ему, — тут она сделала свои большие глаза ещё больше, — не только заслуженную оплату, но и ключи от нового дома. Если, конечно, он будет не против переселиться из леса к нам, в сад!

Толпа загудела, радостно захлопала крыльями, застучала лапами, зацокала и застрекотала. Два больших паука вытащили на средину поляны и опустили перед детективом огромный мешок с цветочной пыльцой. Гам усилился, когда Лемпик, смеясь и утирая слёзы, прокричал:

— Благодарю! Угощаю всех!

Банкет был в самом разгаре, к жуку то и дело подходили, чтобы выразить поддержку и восхищение, а Фиби всё не было. Смутное беспокойство зародилось в душе жука: всё-таки за время, проведённое вместе, они сблизились и уже могли называть себя хорошими знакомыми. Это дело, которое поначалу пахло тоской, а затем запахло загадкой, объединило их.

А теперь Фиби исчезла.

— Речь! Речь!

Чуть забродивший мёд делал своё дело, и общество затолкало Лемпика на большой лист лопуха.

Теодор поначалу смутился, но затем взял себя в лапы и произнёс:

— Хм… Хотите речь?

Народ радостно заорал:

— Да!

— Что же… Мадам Бонфанс всё уже сказала… Добавлю лично от себя. Рад, что стану частью вашей большой семьи! Начало дня выдалось тяжёлым, поэтому надо закончить его хорошо!

Лемпик свистнул, махнул кому-то, смотря вдаль на пруд. Все повернулись в ту же сторону, и в этот момент в воздух взмыли тысячи светляков, а в пруду вдруг вспыхнула серебристо-синяя с золотыми переливами дуга, которая, взрываясь, распадалась на миллионы мелких водяных капель и плавно опускалась на водную гладь, оставляя за собой золотые и розовые следы. Существо говорило: «Спасибо!»

Пока все завороженно смотрели на это невероятное представление, по спине Теодора постучали:

— Здравствуй, Лемпик, мой сухопутный друг!

Голос звучал знакомо, но был при этом чужим. Повернувшись, детектив очутился нос к носу с большими смеющимися глазами, в которых отражались миллион удивлённых Лемпиков. Перед ним стояла высокая, прямая как стрела, с великолепными, отражающими фейерверки глазами и ослепительно прекрасными, тонкими, как слюда, крыльями — его новая старая знакомая Фиби. Фиби Стрит. Теперь она вполне соответствовала тому прозвищу, что он ей дал.

Постепенно микромир, который гудел, скрежетал и радовался, пока в небе гасли последние всполохи, затихал; поляна под ивой пустела, остались только жук и стрекоза.

Всё ещё потрясённый метаморфозой Лемпик произнёс:

— Я вас, хм, тебя потерял. Мне нужно привыкнуть.

Фиби хитро улыбнулась:

— Пришлось переродиться, тут уж ничего не поделать. Нужно было время, чтобы выйти из старого тела и обсушить крылья. Знаешь, я торопилась сюда, пока ты не вернулся к себе домой и ещё не летала. Хочешь посмотреть?

— Я даже могу полететь вместе с тобой! Правда летаю не так высоко, как стрекоза Дозорщик, но тоже, знаешь, для жука моего размера, неплохо.

Фиби засмеялась и помахала крыльями, расправляя их и пробуя воздух:

— Ага, так ты знаешь моё настоящее имя?!

— Конечно!

Теодор расправил подкрылья, погудел ими и первый взвился в ночное небо: — Я ведь эрудированный жук! — и крикнул из вышины: — Давай!

Фиби хмыкнула:

— Тоже мне, хвастун!

И легонько присев, подпрыгнула ввысь, уносясь как маленькая стрела, зависая и делая пируэты вокруг грузного Лемпика.

Внизу блестела тихая и спокойная водная гладь пруда. Квакали лягушки, на поверхность то там, то здесь выпрыгивали мелкие рыбешки. Новое русло от весело бившего родника уходило блестящей змейкой к почти полной Чаше. Вдалеке ухала сова, пели свои песни сверчки. Мир входил в свой обычный ночной ритм.

А Теодор и его подруга Фиби летели в ночном небе под ярким светом восходящей луны, навстречу новым приключениям.

Так закончилось «Дело об Усыхающем зеркале».