Дело о промышленном шпионаже

1.

— Нет, — рычал царь Фёдор, — я не буду завтракать в короне! Это не обсуждается.

Царица пожала плечами с восхитительным пренебрежением к монаршей воле, которая в её глазах выглядела сущим капризом: бессмысленным, а потому неумным. Обычно ей удавалось подавлять эти вспышки инфантильного неповиновения с помощью непоколебимого спокойствия и уверенности в своей правоте.

— Царский завтрак мероприятие публичное, — сказала она. — В качестве особой милости к нему допущены иностранные послы, промышленники и заслуженные деятели культуры. Ты делаешь им честь, дозволяя прикоснуться к нашему семейному ритуалу. Они должны трепетать и благоговеть. Так что, Федя, изволь приказать принести малую корону и изволь возложить её на свое державное чело.

Услужливый стольник уже склонился за правым плечом государя, готовый исполнить приказание, буде последует, потому что все в этом доме знали: царь уступит. Но в этот раз коса нашла на камень.

— Дорогая Лали, — вот воистину дорого обходилась ему супруга из Шемаханской династии! — ты не понимаешь. Я физически не могу есть в этой проклятой штуковине! Она тяжелая и ползет! Стоит мне хоть на секунду склонить голову и... ты такого величия для державы хочешь?

— Так не склоняй.

— Да? Как мило! То есть семья наворачивает блинчики с икрой, с медом, со сметаной... — буквально все в зале услышали, как царь сглотнул слюну, — а я сижу, как истукан, и только милостиво киваю? То есть не киваю даже — боюсь последствий.

— Это бремя власти, дорогой. Ты можешь поесть потом...

— Потом я занят! Ко мне министры идут, ходатаи, бумаги на подпись, царский суд! Потом всё уже холодное! А потом обед в широком кругу и ужин... тоже официальный и тоже в короне! Прикажешь ночью на день вперёд наедаться?

— ... или перед завтраком. Ничего особенного. Царевны всегда так делают.

На другом конце стола возмущённо поперхнулась блинчиком царевна Змееслава.

— И, кстати, твои послы и прочие приглашенные тоже не очень-то едят, едва от чары пригубливают. Считается, что одной честью сыты. И кстати, — царю Федору очень не понравилось выражение её глаз, — тебе неплохо было бы слегка сбросить вес. Принесите государю малую домашнюю корону!

Сопротивление главы семьи и государства было подавлено, но только в части короны. Подавить его аппетит было задачей более сложной, но царица Лали не искала лёгких путей. Подавлять раздражение супруга она не собиралась. Более того, убедившись, что цель её достигнута, она переключилась на царевну.

— Дорогая, сколько раз я должна просить тебя не читать за едой?

— А я и не читаю! — в царевне Змееславе была сильна материнская кровь, с нею так запросто не сладишь. — Я пишу! Точнее, я статью правлю. Вот народ пошёл, не умеют с толком использовать «инда», «понеже» и «паки». Уж не говорю, чтобы правильно «быти» просклонять!

— Слава, я считаю, ты могла бы с большей пользой использовать свой потенциал. Что за занятие для девицы царского рода — глянцевый журнал выпускать? Могла бы работать в библиотеке...

— И что бы я там делала в библиотеке? Бисером вышивала?

— Жемчугом. И златом.

Царевна выдала исключительное по эмоциональному содержанию «пфе».

— Мама, вот кто бы говорил. Да ты сама в молодости панковала, до сих пор ногти черным лаком красишь!

Царица Лали недоуменно посмотрела на свои ногти.

— А что с ними не так? Это выбор моего стилиста. Согласись, что...

— Да я-то как раз соглашаюсь! А вот в народе говорят, что ты по ночам в чёрную птицу перекидываешься и... ладно, тебе не надо об этом знать.

— У тебя в руках средство массовой информации, детка? Ну так это твоя работа — о чём будет говорить население! И я не настолько наивна, чтобы думать, что вы не сами запустили эту версию с птицей.

— О, мама, ты понимаешь меня с полуслова. Почему-то никого из вас не смущает, что брат работает в полиции!

— Зверовид — наследник престола, ему следует быть в курсе государственного устройства, чтобы гонять подданных со знанием дела.

— Ну пока что это меня гоняют, — благодушно сказал царевич, появляясь в трапезной. — Государь, государыня... мама и папа, доброе утро!

Царь Федор величественно кивнул в его сторону, остановившись в том неуловимом мгновении, когда корона поползла по переносице. Усилием бровей и, кажется, затылка, он вернул её на подобающее место. Царский стольник, глядя на страдания сюзерена, втайне от царицы наполнял съестным ланч-бокс, удобный, чтобы спрятать его в рукаве.

Стражник у входа в трапезную трижды ударил в пол древком алебарды, двери распахнулись, и в зал, мелко семеня на наборных полах, потянулись приглашённые: послы полонский и гишпанский, окольничий Языков, ведавший приказом дорожным и транспортным, и боярин Нащокин с предложениями насчет увеселений народных по китайскому образцу, с фейерверками. Царица и царевна охотно приняли на себя труд развлечь гостей светской беседой: потому что, в самом деле, не поесть же они сюда явились! Чем больше они скажут, тем понятнее, чего от них ждать и как с ними обращаться. Послы, разумеется, это осознавали, их задачей было, соблюдая политесы, не сболтнуть чего лишнего. Оба что есть силы блюли гордость пославших их держав: одна славилась тем, что была в Европе величайшей, а вторая любила упоминать несметно богатые златом заморские колонии. Все стороны хотели друг с друга что-нибудь получить.

Царица Лали, например, не оставляла надежды пристроить Змееславу замуж к государственной пользе и выгоде, а сама царевна как будто была не прочь слегка развлечься без обязательств. Зарубежные обычаи и моды весьма её интриговали. Гишпанский дон был собою сущий ворон, полонский пан — как есть цапля, и, невинные души, они не подозревали, что в головке Змееславы складывается статья, где они оба помянуты весьма ядовито и нелицеприятно. Царь приготовился исполнять свои обязанности, держась неподвижно и величаво, и только царевич, не теряя присутствия духа, наворачивал деликатесы отечественной кухни и в политику не встревал. В конце концов, он занятой человек, ему на работу.

Тон за столом задавал Нащокин, живописуя восторг огненных цветов, расцветающих в ночном небе, и ловко обходя вопросы стоимости подобных гуляний. Будучи прямо спрошен, отвечал — мол, сущие пустяки. Китайским купцам и ремесленным людям и злата не надо, а так, просят пару бумаг подписать с разрешениями да с льготами. Леску им да газку... ну, воздуху подземного, да торговлишки льготной, беспошлинной, да на проезд право в Забугорье. От нас не убудет. Во всем этом балагане окольничий Языков мялся и стеснялся, потел под бобровой шапкой, не могущи слова вставить, а говорить ему было о чем, он с бумагами пришёл и нервно шелестел ими.

— Ну, что у тебя? — прикрикнул царь, у которого уже в глазах рябило от воображаемых фейерверков. — Опять дураки и дороги?

— Нет у нас дорог, — вздохнул Языков, — будто сами не ведаете. Я про ИКН речи вести хотел. Очередь за яйцами её на этот год уже расписана, спрос растёт. Популярная оказалась модель, расширять бы надо производство. Инвестиции потребны. Иноземцы интересуются. Что мне им отвечать? Приветить, обещать или завернуть от ворот? Негоже мне своей головой такие важные материи решать. Каково государево слово: может, это стратегический ресурс?

— А откуда иноземцы? — проявил государственную прозорливость царь Федор. — Если из Заречья или Залесья, то надо смотреть, что можно дать, и что в обмен взять. Мы, чай, один народ.

— С залесскими-то мы уж давно сотрудничаем, и от заречных секретов не имеем, государь. Другие интересанты появились, — Языков ради значительности понизил голос. — Из Забугорья, вестимо, и из Заморья! Дьячок у меня учёный, акцент распознал.

— Так что ж, если его по акценту распознавать пришлось, значит, он таился? — царь нахмурился. — Неладно это. Но и хорошо. Мы, во-первых, теперь про их интерес знаем. И еще — в Забугорье-то и сами горазды всякую хитрую инженерию запускать. Если нашими разработками заинтересовались, видно, дорого нашу мысль ценят. Молодец, Языков, работай дальше. И дьячка того ушастого к делу приставь, пусть слушает, что они меж собою говорят.

— А китайцы что? — повернулся он к Нащокину. — Не за ИКН интересоваться приехали?

— Нет, государь, уж о чем, а об этом не заикались. Точнее, был разговор, — он покосился на Языкова, — но они говорят, что у них образцы есть самолучшие, забугорные и заморские, их мастера на тех образцах — платформах! — свое кумекают, сами нам продать готовы.

— А стоит ли брать? Если, как Нащокин говорит — дешево?

— Не стоит, — неожиданно встрял в разговор Зверовид. — Дрянные у них поделки. Лучше уж забугорные. Подороже, но не так ломаются.

— Цыть! — осерчал царь. — Молод еще государственные дела решать. Твое дело опричное — тащить и не пущать!

Зверовид пожал плечами и потянулся за салфеткой — усы утереть. Усы у него были молодые, новые, он о них заботился и всячески берёг. Государь, видя покорность слову своему, подобрел и милостиво кивнул всем присутствующим.

Это была ошибка.

Малая корона, которая все время только того и ждала, кувыркнулась с государева чела на стол, с дребезгом и звоном сокрушив стеклянный бокал, фарфоровое блюдце и три вазочки — с медом, с вареньем и с красной икрой. Горячее маслице было в чеканной серебряной плошке, плошка та уцелела, но в падении своем искала спасенья на коленях у самодержца — и мы опустим завесу молчания над этой драматической сценой.

— Стекло веницейское, — меланхолично заметила царица Лали. — Фарфор францужеский. А корона наша, державная. Вон она в чём, истинная сила.

* * *

Зверовид, как было у него заведено ежедневно, по дороге на службу миновал Горыныч-холл, обогнув все три фойе: законодательное, исполнительное и судебное, проскользнул в переулок сразу за последним и явился пред светлы очи своего шефа, старого оборотня в погонах.

В отделе к Зверовиду сразу приклеили обидную кличку Царевич: мол, надолго тут не задержится, ждёт его необременительный и быстрый служебный рост. Шеф, сказать по правде, царевичу нравился. На службе своей он состоял давно, уже не для первого царя след брал, и ему было совершенно наплевать на всякое там родство. Проведя планёрку, он зыркнул на Зверовида из-под косматых бровей и повелел остаться.

— Дело тебе пора дать, — сказал он. — Выберешь сам, что тебе больше по вкусу.

— А что есть? — осторожно спросил царевич. Могут ведь и в дорожный патруль направить, и не мяукнешь.

— Ну... — шеф водрузил на нос золотое пенсне, взял со стола бумаги, долго дальнозорко вглядывался в них. — Вот, подрались Василиса Прекрасная с Василисой Премудрой. Жуткое зрелище. Два встречных иска, репутационный ущерб, побои сняли. Премудрая назвала оппонентку дурой, а Прекрасная негативно высказалась о её фигуре. Причем, если хочешь моё частное мнение, ни та, ни другая не были полностью неправы, а по итогам схватки и первая не осталась уже столь прекрасна, да и вторая не производит первоначального впечатления. Событие имело широкий общественный резонанс и угодило в таблоиды. Пойдёшь их замирять? Хмм... арррргх... так и знал. Молод ещё, тут тонкость нужна. Так, едем дальше. Перед законодательной головой сегодня проходил? Кащея видел?

— Видел. Стоит в одиночном пикете с плакатом, требует индексации социальной выплаты в силу продолжительности профильного заболевания. Я читал, по закону положено.

Полковник Рыков выразительно скривился, и Зверовид внезапно представил, как тот теряет контроль настолько, что садится и чешет задней лапой в ухе. Разговоры такие ходили, но никто в отделе, само собой, этого воочию не видел, довольствовались фантазией.

— По закону не положено до стольки доживать, — шепотом рявкнул шеф. — Нет, я по-человечески понимаю, Кащей серьезно болен, живет натурально на игле и все положенные ему меры социальной поддержки имеет в полном объеме. Он законы эти лучше нас с тобой знает. Качество жизни, я так понимаю, у него так себе, но вот денежные выплаты... скажем так, там за его срок такие проценты по вкладам набежали!

— С какой стороны проблемы ни встань, получается опасный прецедент.

— Вот, ты понимаешь. А Пенсионный фонд не резиновый, у нас и другие нуждающиеся есть.

— Мне кажется, это не совсем наш профиль, шеф.

— Верно кажется. Но законодательная голова требует этого вот убрать у неё из-под носа. Мешает. Вносит путаницу в процесс. А за этим уже к нам. И ещё... ты реплику про других нуждающихся не особо озвучивай, а то слышны уже голоса, чтобы батюшке твоему пенсию отменили как работающему. И что, он рядом с Кащеем встанет? Тоже с плакатиком? Ладно, на это я найду рыло попроще твоего. Думаю, не воспользоваться ли для дела твоими связями? Готов? Тогда слушай. Что такое ИКН, знаешь?

— Да кто ж её не знает. Транспортное средство повышенной проходимости. Шедевр отечественных биотехнологий. Дорог же, как известно, у нас нет, а ей поф... не нужны дороги. Забугорье её хочет, они там помешались на «зелёных» технологиях. Только сегодня Языков докладывал... — Зверовид осёкся, потому что не был уверен в конфиденциальности информации.

— В общем так, — полковник порылся в ящике стола и достал блюдечко с золотой каёмочкой, незаметно, как ему казалось, стряхнул с него в корзину несколько квадратиков собачьей «вкусняшки». Громко взвыл в селектор:

— Марьюшка! Яблочки остались у тебя? Надо для дела!

— Сию минуту, Роман Григорьевич! — Марьюшка в форменном сарафане, на шпильках, как показалось Зверовиду, не меньше пяди, вихрем влетела в кабинет с корзинкой яблок. — Вот выбирайте. Смотрите, это поспелее будет. Чаю не желаете, Роман Григорьевич? А кофе? Я сейчас сварю.

— Золото девка, — буркнул полковник, когда вихрь с золотой косой отсекло дверью. — Ладно, давай сморгни сие чудное мгновение, сейчас картинку смотреть будем.

— Постойте-ка, Роман Григорьевич.

Зверовид взял с блюдца яблочко и надкусил, положил обратно.

— Так лучше покажет, — пояснил он.

Шеф сморщил нос: не любил, когда молодежь вперед него лезла,, но смолчал, потому что ради дела.

Яблочко совершило положенный круг, блюдечко пошло рябью. На нём крупно, в низком ракурсе, протопали две трехпалые лапы.

— Не понял, — растеряно сказал Зверовид. — Они шарнирные что ли? Металлические?

— Дальше смотри. Она вся металлическая. Рубка на двуногом шагающем шасси. Они называют это chicken walker.

— Вот это ломит, — с невольным уважением заметил Зверовид. — Аж ветки трещат.

Ну насчёт треска веток это он для красного словца, изображение было беззвучным, но достаточно четким.

— У неё и пушка есть.

— А размер какой? Понять можно?

— Ну только сравнительно с другими объектами, но там же лес, откуда нам понять, какого размера у них деревья и камни. Метров восемь навскидку.

— А сама запись откуда?

— На этот вопрос, Царевич, я тебе не отвечу. Есть у нас человек в Забугорье, вот представь степень риска для него. Человек верный, но имя его тебе знать пока рано.

— Забугорье много диковинок делает. Вы мне эту показали, потому что она на ИКН уж больно похожа?

— Смекаешь. Утечка у нас. надо выяснить, откуда. Вплоть до, — полковник Рыков возвёл глаза к небу, — до Языкова. Его ведомство яйцам ИКН учёт ведет и распределяет. Вот тебя бы на это ведомство тараном.

— Да тут, я погляжу, стальные были яйца...

— Возьмешь?

— Возьму. Вот только... напарника бы мне, Роман Григорьевич.

— Тамбовский волк тебе напарник! — веско сказал шеф. — Некого мне дать, иначе кто Василис, буде придется, растаскивать станет? Давай, отправляйся в свой первый поход.

2.

* * *

Благо, недалеко. Выйдя из управы, Зверовид обогнул обратно судебную голову и погрузился в разверстую пасть головы исполнительной, миновал проходную с вертушкой, прозванную в народе «глоткой» за её узость, и двинул по извилистым коридорам в поисках кабинета окольничего, ведавшего дорожным и транспортным приказом. Едва ли Языков рискнет мариновать его в приёмной, да и подчинённым спихнуть Царевича едва ли будет удобно. Это опытный Рыков предусмотрел.

Фойе у Горыныч-холла было три, но все три основных коридора вели от входа в «желудок» — центральное казначейство Златоглавья. Потому на пути в логово Языкова Зверовид встретил несколько стрелецких постов, которые не удовольствовались его примелькавшейся личиной, а строго спросили служебные «корочки» и начальственное предписание Службы. Тем не менее спустя полчаса он всё же преодолел все препоны и достиг начальственного кабинета.

Окольничий был радушен, но несколько встревожен — Зверовид нюхом чуял — и когда высказал пожелание, чтобы хозяин поручил кому-то ознакомить гостя с процессом производства ИКН, а также с учётом проектной документации и методикой распределения продукта, вызвался было сам. Это выглядело подозрительно. Должно быть, окольничий что-то такое углядел на физиономии Зверовида, потому что сдал назад и позвонил, чтобы позвали к нему Никитича, который заведует направлением.

И то верно, дело окольничего — докладывать государю и финансирование выбивать. Ну и головой ответить, ежели что. Зверовид был в курсе, какая это черная прорва — производство ИКН, но если она кому-то в Забугорье сдалась, значит всё же не зря.

Никитич оказался сутулым молодцем в круглых очочках, взиравшим на Царевича с явным презрением, Ну то есть проявилось оно, когда Языков оставил их наедине.

— Рассказывать тебе о ДНК — только энтропию множить, верно?

— Да, ты уж лучше попросту, без спецтерминов.

На самом деле Зверовид примерно знал, что такое ДНК и как она вертится, одну аминокислоту от другой не отличил бы, это верно, ну так спецом и не заявлялся. И насчёт неумножения энтропии тоже был верным союзником, но иногда для дела полезно бывает прикинуться диким. Ниже ценит — больше скажет.

Никитич провёл его в архив, сообщив, что бумаги отсюда выносить нельзя никакому чину, если у чина нет ордера на выемку документации за высочайшей подписью. Зверовид на то и глазом не моргнул и потребовал ведомость подобных ордеров за последние сто лет, и с удовольствием отметил, как на физиономии Никитича садизм сменяется ненавистью. Ты у меня приложишь усилие! И кстати, фамилия твоя как?

Вполне предсказуемо фамилия его оказалась Языков, и доводился он окольничему племянником. Тоже верно, секреты хранятся в семье, мы и сами... мда... Ну в случае оплошности семье же больше и достанется.

При архиве сыскалась Варенька, серая «мышка», которая была очень испугана, когда её вынули из-за стойки, где она втихомолку вязала носки. Вот эта будет очень стараться, погодим на неё зубищами щёлкать.

Варенька весь документооборот ему толком и обсказала. Кто сюда вхож — под роспись (Зверовид тоже расписывался), сколько веков хранить архивную летопись, с каких актов приёмки оная летопись заполняется. Первые-то летописи на бересте ещё, вон сложены, неподъемные.

— Да, — приценился Зверовид, — мир тогда еще плоским был. Возьмём, пожалуй, геологический слой потоньше.

Варенька пискнула непонятно, с испугу, или она хихикает так. Зверовид засел сверять данные по актам с данными в летописи: считать на абаке он умел, но не любил. Вернувшийся с пачкой ордеров Никитич сел рядом и принялся посвящать Царевича в тонкости производственного процесса.

ИКН неслись не каждый год, зато все разом. Звездочеты пытались выяснить закономерность, но вроде бы это ничем не кончилось. ИКН, пущенные в эксплуатацию — холощёные, во избежание непредсказуемого поведения на дороге. Ну то есть понятно, дорог у нас нет, но чтобы не отвлекались друг на дружку. Каждое яйцо имеет серийный номер, по которому специалист всегда определит поколение, производителей и помёт. Нет, разумеется не здесь! Ферма есть у нас. Нет, яйца оттуда не возят, только акты. Все производство там, у нас для этого нет ни площадей, ни условий.

Понятно. Надо ехать на ферму, смотреть, кто там на доверии и у кого есть возможность.

* * *

Сегодня не получилось, стоял уже глубокий вечер, и Зверовид отправился домой в надежде, что от ужина ему что-нибудь оставили, и что ему этого чего-нибудь хватит. Аппетит у него, сказать по правде, разыгрался зверский, но в царском тереме кормили хорошо, сытно и независимо от времени суток. Иначе он бы, конечно, и в городе перекусил.

Однако с порога его встретил шум и конфликт, и не разобрав, зовут ли полицию, Зверовид кинулся в самую гущу разборок.

В гуще обнаружилась Змееслава, держащая поперек пуза огромного черного кота с белой манишкой, а напротив неё — царица Лали, потрясающая кулаками. В одном из кулаков царицы была зажата коса царевны, которая еще за завтраком — Зверовид хорошо помнил! — была как минимум одним концом приделана к царевне.

— Брось эту гадость! — кричала царица. — Он на тебя дурно влияет... то есть линяет!

Царица из Шемаханской династии отличалась голосом, способным перекрыть рынок в базарный день, и к тому же в моменты волнения забывала русский язык.

— Ну и пусть линяет! — строптиво отвечала царевна. — Я сильная независимая женщина и буду заниматься, чем хочу, и жить с кем хочу! Я вот с этим котом хочу!

— Но это ж не повод косу с мясом рвать, — осторожно вмешалась полиция.

От него отмахнулись в четыре руки, кот при этом грузно упал на лапы.

— Слышь, полиция, давай я всё объясню, — сказал он. — Дам свидетельские показания, если нужно. Это не то, что ты думаешь. Царевна предложила мне деловое сотрудничество, я всё обдумал, согласился и с прежней работы уволился. Поработал бы ты с моё в детском саду, ты бы меня понял. Баюн я. Сказки им в сон-час рассказывал.

— Ну! — на истерике вмешалась Змееслава. — Я его наняла! Мне для журнала грамотный автор с опытом работы очень даже...

— Так у него вроде с детьми профиль?

— Ой да какая разница, — кот махнул лапой. — Люди в любом возрасте обожают сказки. Ты вот про гаджеты...

— Он еще и власть оскорбляет! Слово и дело, государевы слуги!

— Спокойно, мама, это не то, что ты думаешь. Про кота я понял, он невиновен. А с косой-то что?

— Что-что! Ухватила я её за косу, чтобы почтительности поучить, а коса-то у меня в руке и осталась.

— Вот только не надо делать трагедию! Косу я давно обрезала, только подкалывала для виду, чтобы мне по мозгам не ездили: мол, девице царского рода невместно то и неподобно это! Есть такое слово — стиль!

— Это тоже кошачьи сказки?

— Сказки для всех бывают, — буркнул кот. — И для тебя тоже найдутся. Кстати, меня на новой должности обещали кормить.

— Меня тоже, — вздохнул Зверовид.

* * *

За ночь Зверовид основательно проветрил голову — ему снились верстовой длины ведомости на бересте, в старинной орфографии, с ятями! — утром напился заморского кофию, который в лавках не продавали, а подарили царю послы из дружественной Подпальмии. Царю кофий не понравился, а Зверовид открыт был новым веяниям. После потопал на службу, подольстился к Марьюшке и через то без ожидания попал к шефу в кабинет.

— Проверил ведомство Языкова, — отчитался он. — Подозреваю... ну, примерно всех подозреваю, но сегодня хочу на ферму съездить. Надо понять, как у них всё устроено.

— Ну езжай, — Рыков подмахнул подорожную. — Чего тебе ещё?

— ИКН дадите? Служебную, со спецсигналами, чтобы по форме. Мне ж за город, причём не одному. Сопровождающего у Языкова возьму, чтобы объяснял каждый шаг. Всё-таки у нас тут высокие, совершенно секретные технологии, специалист нужен.

— Сопровождающий, — уточнил шеф, — под подозрением? И не угу, а так точно.

— Так точно. Так дадите бегунка?

Полковник махнул на него чем-то похожим на лапу с когтями: кажется, сегодня как раз полнолуние? Понятно, почему он такой раздражённый.

Так что к исполнительному фойе Зверовид подкатил с шиком, «глотку» проскочил куда скорее, чем накануне, отыскал в недрах Никитича и в ультимативной форме предложил ему сопровождать расследование непосредственно на производстве.

Никитич, к чести его, не испугался, а сбегал до дяди, выправил разрешение на посещение режимного объекта. Загрузились, задали маршрут, поехали.

— Ну давай, — сказал Зверовид, — рассказывай, что ты об этом деле знаешь. Ты ж наверняка забугорные материалы читаешь, в технологический процесс вникаешь. На какой стадии их разработки, и почему наши ИКН им могут быть интересны?

Никитич криво ухмыльнулся:

— Я так понимаю, у тебя, Царевич, на руках дело об утечке, и я по нему прохожу как первый номер?

— Я тебя не сбрасываю со счетов, скажем так. Но также ты лучше всех знаешь, как оно у вас устроено. И у них. Что им от нас надо, а нам — от них. Про Chicken walker знаешь?

— Знаю. Официально проходит как AT-ST. Их Уокер штука механическая, она водителя требует. А наша ИКН автономная. Вот как сегодня: сели, задали маршрут и поскакали. Зато у них конвейерное производство.

— И пушка.

— Да, и пушка. И оборудованное место для стрелка.

— Это хорошо или плохо?

— Кому как. Их Уокер изначально под военные задачи спроектирован. Ну и для освоения новых территорий, труднодоступных. Вот тут-то наше двуногое шагающее шасси им очень пригодилось с его высокой проходимостью.

— А что они ещё могут у нас спереть? Шасси уже ушло, плакать поздно, хотя виновного можно найти. Есть мысли?

Никитич подумал, вздохнул.

— Идею автономности, я полагаю. Чисто теоретически ИКН способна сама вести огонь, а Уокеру нужен оператор.

Теперь подумал Зверовид.

— Слушай, а разве это хорошая идея? Кто гарантирует, что ИКН будет вести огонь в правильную сторону?

— Ну потому и не делаем. К тому же мы всегда можем посадить на ИКН оператора стрельбы.

— И тут они нас обходят, потому что их дура, условно говоря, железная, и в случае поражения они теряют только деньги. А наша живая. И не дура, нет, я не имел в виду...

Это он вовремя поправился, потому что ИКН замедлила шаг и, кажется, вознамерилась обидеться. Никитич потрогал аккумулятор и сделал Зверовиду знак — мол, поосторожнее с сильными выражениями, греется!

— Дура — это вообще не про нашу, — сообразил Зверовид. — Дура — слово латинское и означает «суровая». Не гневайся, милая.

В этот момент в дальнем углу за тёплым аккумулятором что-то зашевелилось, и на спинку сиденья запрыгнул кот Баюн.

— Свободная пресса, журналист Ка Баюн! — возвестил он, подняв лапу с растопыренной когтистой пятернёй. — Сопровождаю вас в интересах общества. Общество должно знать правду.

— Стоп! — тормознул Зверовид избушку. — Давай, пресса, на выход. Мы тебя не приглашали. В интересах следствия общество подождёт официального релиза пресс-службы. Ты, насколько я вчера понял, репортёр желтой прессы.

— Я Кот учёный, специалист-универсал! Иду направо — уголовная хроника, иду налево — светская!

— Давай-давай, когти из сидения вынул и пошёл: хоть направо, хоть налево!

— Это полицейский произвол! — заорал Кот. — Вы завезли меня в дремучий лес и бросили! Вы хотели от меня избавиться! Но я выберусь к людям, и весь свет узнает о вашей бесчеловечной практике! Я всё расскажу, и даже больше, чем всё! Вы не задушите свободу слова!

— Может ли кот быть сукой? — спросил в воздух Зверовид. Он примерно представлял это вот «больше, чем всё».

— А первой узнает царевна! — на добивание завершил Баюн. — Давай, милая, погнали.

* * *

Ферма выглядела как укрепленное поселение из преданий старины глубокой: Зверовид уж думал, что в современном государстве вовсе не осталось столь пасторальных уголков. Вокруг городища теснился хилый посёлок, малые хибарки, считай сараюшки. Дачи, что ли?

Не успел Царевич закончить эту мысль, как «дачи» поднялись на длинных цыплячьих ногах, пристроились по бокам служебной ИКН и таким манером сопроводили пришлых до ворот, перегороженных жердью как шлагбаумом.

— Это мелкие и отбракованные, — пояснил для Зверовида Никитич. — Живут на воле, пока не сгодятся к делу.

— Ведомость на отбракованных ведете?

Зверовид знал, что ведут, акты списания видел, но что-то заставляло его думать, что заовражные супостаты едва ли польстились на бракованный экземпляр. На некондиции промышленное производство не запустишь.

— Некондицию всю перечесть, — строго сказал он. — Сравнивать буду.

Внутри периметра обнаружился утоптанный плац, на плацу маршировали избушки-подростки. Стройные ряды, венец к венцу, лапу тянут — Зверовид аж залюбовался. Командовала муштрой избушка постарше, крытая щепой, а не соломой:

— Ать-два, ать-два, на месте стой, раз-два! К лесу задом, ко мне передом, через левый угол крууугом. Вольно. Моё почтение, Никитич. Что угодно, гости дорогие?

— Управляющая не в отлучке? — спросил Никитич. — Было бы досадно, очень она нам нужна.

— Повезло вам, Ядвига Гедиминовна вчера заполночь вернулась с облёта, в конторе ещё не появлялась. Да вы зайдите туда, скажите о деле, Олеся ей на квартиру позвонит.

— А Олеся — это кто? — поинтересовался дорогой гость.

— Учётчица наша. Бойкая девица, и в бухучёте, и в делопроизводстве сильна. Родилась бы парнем, была бы думным дьяком, не меньше.

— А чего ж на ферме держите?

Никитич подзамялся, и Зверовид с ходу выдал два вполне годных ответа на собственный вопрос. Версия А, циничная: боится, что бойкая барышня самого его подсидит и в карьерном росте обгонит. Версия Б, романтичная: подбивал клинья, но был отвергнут, и мстит теперь, перекрывая пути наверх. Ладно, будем держать свои версии при себе, пока не выясним больше.

Однако Ядвига Гедиминовна перехватила их на пути в контору. Управляющая оказалась сухопарой дамой, худой, как это входило в моду, хищного делового склада. Слегка прихрамывала, но держалась прямо и одета была по-рабочему: в синий халат и резиновые сапоги. Голова повязана платком по-пиратски.

— Утечка у нас, говорите? — она задумалась. — То есть, пока крота не поймаем, все под подозрением будем? Ладно, содействие окажу, куда деваться. Что вы от меня хотите?

— Подробностей производственного процесса, — строго сказал Зверовид. — И документацию подготовьте, читать буду. Пока не прочту всё — не уеду, так что помещение мне нужно.

— Помещение найдем, хоть в самой конторе устраивайтесь, чтобы не ходить далеко: оттуда дверь сразу в архив. А производственный процесс можете воочию наблюдать во всей красе: несушки как раз на яйцах. Трудное время, глаз да глаз нужен, чтобы не подавили.

— А что, часто ли бывает, что давят?

— Не часто, но бывает! — Ядвига Гедиминовна зыркнула на него из-под косматых бровей. — Документируем, оформляем, утилизуем. Акты списания у Олеси посмотрите.

Разумеется, кто будет к тебе приветлив, зная, что ты его под госизмену подводишь.

— Сами-то ИКН как относятся к тому, что яйца подавили? Переживают?

Лицо управляющей хоть малость, да потеплело.

— Отож, ничто человеческое им не чуждо. Одна вон совсем ума лишилась, пришлось её из репродукционной программы изъять. Не может признать свершившегося, на своих бросается. Психотерапевт хороший нужен, да не только ей. ИКН в депрессии штука тяжелая, норовит забраться в самую глушь, там осесть и ветшать до полного разложения.

Зверовида неволей передёрнуло, когда он представил себе эту картину.

— А как у них происходит завершение земной юдоли? Что вы с ними делаете, когда они ветшают?

— Есть у нас пенсионные бараки, стоят в тихом месте на берегу озера, на высоком обрыве. На закаты любуются. Ну и когда рассыплются совсем, кровля провалится — тогда уж кремируем, вносим в поминальные списки. В архив, проще говоря.

— Утечек не было? — напрямую спросил Зверовид. — Беглых, потерянных, пропащих?

— При себе не помню таких. А я, мальчик, помню, как твой отец маленьким был.

— Сколько типовая ИКН живет от яйца до упокоя?

— Так это от условий зависит. Если место чистое и сухое — дольше, а сыром овраге, ясное дело...

— Так она же с ногами! — вмешался Баюн. — Кто ей запретит в доброе место перебраться? Чай, умный дом-то.

— В добром месте лет двести-триста при условии регулярного обслуживания.

— А обслуживание?..

— ... зависит от финансирования, так папеньке и передайте.

За разговором они как раз дошли до мест гнездования. Полтора десятка ИКН сидели в уютно обустроенных котлованчиках, переговариваясь друг с другом тихим посвистом. На гостей они особого внимания не обратили, но Ядвига Гедиминовна всё же попросила ближе не подходить.

— А общаться с ними как-то можно? — спросил Зверовид. — Я имею в виду, показания они могут дать?

Ядвига слегка озадачилась.

— Вы полагаете, их показания будут признаны судом? Толерантность общества уже до этого дошла? Писать они могут, но, по правде говоря, как курица лапой, и самосознание у них своеобразное.

— Ядвига Гедиминовна, — решился Зверовид на прямой вопрос, — может ли некая условно сторонняя фигура обратиться напрямую к ИКН и соблазнить кого-то из них, ну, к примеру, какими-то лучшими условиями в Заовражье или в Забугорье?

Разработка подобной версии сняла бы подозрения с персонала, управляющая задумалась, да и Никитич тоже весь обратился в слух.

— Нет, без моего ведома это невозможно, — наконец признала она. — Я совершаю облёт ежедневно, я бы увидела нехватку. Всё ж не иголка в стоге сена. След за ней остаётся, если своими ногами идёт. И потом, надо бы вам одну особенность ИКН знать. Они всегда всё друг про друга знают — ну, это же деревня! — и никого на сторону не отпустят, особенно если знать будут, что там лучше. Даже если поверю, что от меня ускользнули, от них — нет, не могу себе представить. Общинный строй, сами себе и друг дружке сторожа.

— Вероятность исчезающе мала, — согласился Никитич и посмотрел вопросительно. Мол, дальше что?

— Ладно, — соблаговолил Зверовид, — знакомьте с вашей учётчицей. Посмотрим, какие у неё соображения.

3.

* * *

Не думал, что есть в Златоглавье что-то, способное его удивить, но тут оторопь взяла.

— Она же...

— Лиса? Ну и что? У вас вон кот конспектирует.

Лиса Олеся шустро плюхнула перед комиссией стопку пронумерованных папок. Мелькнула хвостом, метнувшись в архивную кладовку.

— Я бы попросил присутствовать, — сказал Зверовид вослед хвосту. — У меня могут быть вопросы.

— Ой да пожалуйста. Читайте, считайте, сравнивайте. Не одну ревизию пережила, Никитич вон частенько наезжает. Приход, расход, отпуск в эксплуатацию, естественная убыль! План счетов, двойная запись, баланс сведён.

— Блюдечко есть у вас? Попрошу сдать на время расследования.

Челюсти у Олеси и у Ядвиги Гедиминовны клацнули в общей манере.

— Всё так серьёзно?

— Кто из вас знает, что такое Chicken Walker, официальное наименование AT-ST?

— Я, — поднял руку Никитич.

— Ну и я теперь, — согласился Кот.

Остальные смотрели непонимающими взглядами. Что, собственно, никому ничего не доказывало.

Зверовид тяжко вздохнул и засел за акты, сверяя их с архивом Никитича. Кот отправился слоняться по окрестностям, собирая собственный материал. Оставалось надеяться, что поделится. Сметаны ему, что ли, дать, подмазать?

В бухгалтерии у Олеси и впрямь было всё чисто, комар носу не подточит: почему-то это настораживало. Барышня шустра и своего не упустит, да и чужое прихватить не постесняется. Да, вот это последнее не озвучивать: без фактов на руках оно клевета, а клевета влечёт встречный иск.

Близился вечер, проверка здесь закончена не была, да и что-то зудело в уме: то ли дурь, то ли интуиция. Шеф как-то обмолвился, что интуиция это рецессивный ген, мол, где-то в дальней родне затесался оборотень. Сам полковник Рыков весьма полагался на нюх, но для него нюх — неотъемлемая часть натуры.

— Переночуем здесь, — распорядился Зверовид. — Ну то есть не прямо здесь, чтобы не стеснять хозяев, а у себя в служебной ИКН. Покажите, где нам лучше встать... Или нет, лучше проводите, где у вас пенсионные бараки. Сами говорите, что место красивое, тихое, не на торных путях. Заодно и осмотримся.

— Олеся, проводишь? — попросила Ядвига Гедиминовна. — Или я сама, только ступу в вашу избушку загрузить надо, пешком обратно не доберусь... Если вы намерены наших патриархов разговорить, должна предупредить: крыши там давно прохудились, нижние венцы вросли в землю и сгнили, на лапы давно уже не поднимаются, способность к общению потеряна, и самое главное — чувства времени у них нет. Случилось ли что неделю назад, а может — когда они были молодыми. Всё в куче, всё — вчера.

В голосе у неё Зверовид услышал непритворное сострадание. Внешне никак не отметил, но к делу пришил. Разумеется, управляющую беспокоить не стали, резвая Олеся запрыгнула на подножку и расположилась указывать дорогу с крохотной веранды. Баюна искренне собирались забыть, но он не позволил: запрыгнул в салон уже буквально на ходу.

Добрались минут за пятнадцать, встали на месте и ахнули. Ну то есть Зверовид ахнул, остальные реагировали по-своему. С косогора вниз открывался сказочный вид: словно всю красоту Средней полосы собрали в одном месте. Вечерело, лишь тонкая полоска полыхала у самого горизонта, но в синеющем небе разливалось покойное сияние, чуть-чуть подсвечивали просыпающиеся звёзды. Внизу, среди трав, отраженным светом луны взблёскивала река, и видно было далеко-далеко, хоть раскидывай крылья и лети.

Все трое уселись на верандочке — Олеся, выведя на место, только хвостом махнула и ускользнула по вечерней росе! — свесили над обрывом ноги, дождались, пока луна выкатилась, круглобокая, во всей красе.

— Слышь, Царевич, — спросил Кот, — вдруг настанут времена, когда все люди станут жить в таких вот подвижных домах? Захотел — и на другое место перебрался? Хочешь — в горы, хочешь — к морю?

— Хочешь — к мясной лавке на задний двор, — поддел Никитич, но Кот не повёлся:

— Или так, — только и сказал он.

— Слыхал, в Заморье некоторые так живут, — вяло откликнулся Зверовид. — Даже по блюдечку видел. Только их там бомжами считают и не ставят ни во что. Там в чести постоянная хата в три этажа в даунтауне. Ну или квартирка на сорок седьмом этаже с видом на залив.

И только тут вспомнили, зачем явились.

Да, искать по потёмкам в высокой траве руины пенсионных бараков — занятие так себе, хотя, что спорить, романтичное. Пришлось зажечь факелы да под ноги посматривать, чтобы не поломаться. Первый гнилой сруб нашел, конечно, Кот. Он свалился в яму под ним, а Никитич полез на истошный мяв выручать журналиста. В общем, когда подтянулся Зверовид, вынимать пришлось обоих.

— Дурное дело мы затеяли, и невовремя, — заявил Никитич, ощупывая очки на поцарапанной физиономии. — Может, завтра с утречка?

— Кто-нибудь вообще огляделся тут при свете, есть ли в округе перспективные информанты?

— Вот что значит — перспективные? Чтоб ты знал, Царевич, не все ИКН способны общаться с человеком посредством речи и на отвлечённые темы. Массовый сегмент обучен понимать минимальные команды и исполнять их. Ты не можешь задать любой вопрос и ожидать вменяемого ответа. Поговорить с ней по душам мы тоже пока не доросли. Потребителю это не нужно.

— Я видел одну помоложе... ну, поновее, — заявил Баюн. — там, чуть дальше от опушки. Крыша, конечно, тоже совсем съехавшая. Но вроде бормочет что-то. Я даже думаю, это та самая, у которой яйцо в бой ушло. Я когда мимо пробегал, услышал что-то насчет «целое оно было, целое».

Зверовид встал как вкопанный.

— А по документам проходит как бой — списано и утилизовано. А по осколкам разберешь, сколько их там? А, Никитич?

— Ну... это ж взвешивать надо. А кто без подозрения взвешивает?

— Итак, это всё-таки учётчица?

— Без её участия ничего бы не вышло, но... а доказательства? На чем базу строить? И вообще ты, свободная пресса, направо или налево за своими сведениями ходил?

Кот обиделся.

— Да сами её спросите, покажу, как к ней коротким путём выбраться. Послушайте, что бормочет, и стройте свою базу на здоровье. Только лучше утром. Не то время, чтобы с допросом вламываться, даже к избушке. Даже если у неё крышу снесло.

— Конечно, — без особой охоты согласился Зверовид. — Пойдёмте отдыхать.

Добрались до своей ИКН, разложили сиденья, устроились кое-как. Кот привычно забрался за аккумулятор. Сна ни в одном глазу. Все угрюмо ворочались, первым не выдержал Кот, протопав на выход — терпеть летнюю ночь лучше во всей её красе, а не в душном соседстве с двумя коллегами.

Он же и ворвался в салон с душераздирающим мявом:

— Пожар! Горит!

Зверовид, видимо, как раз начал задрёмывать, потому решил, что это они сами горят, сорвал со стены багор, а Никитичу досталось пустое пожарное ведро, выкрашенное в красный цвет.

Выскочили из салона и увидели чуть дальше в лесу полыхающее пламя. Кот, сидя на крыше полицейской ИКН, тыкал туда лапой и продолжал вопить не хуже пожарной сирены.

— Это она горит, та самая, ну про которую я говорил вам!

Понеслись через лес, ломая кусты, тушить, спасать... но близко подойти ИКН отказалась. Тоже соломой крыта. Пошли сами, вдвоём, Кот сзади, но жар уж был настолько силён, что не позволял приблизиться.

— А лисички взяли спички, — пробормотал себе под нос Зверовид, — и бензина литра два. Ведь кто-то не хотел, чтобы мы со свидетельницей поговорили. А, Никитич, что скажешь?

— Олесю надо брать, — подытожил специалист.

— И кстати, пожар мы не потушили, но поджигателя-то еще догнать можем. Полицейская у нас ИКН или как? След поднимет. Все на борт!

ИКН взяла с места в карьер, напролом, по перелеску, Зверовид врубил дальний свет и габариты, Кот вцепился в крышу и, одурев от упоения и восторга, орал:

— Какая свадьба без погони! Шериф, давай мигалку!

Царевич хотел было одернуть: мол, с какого лешего шериф, но осёкся, вспомнив, как сам надкушенным яблочком перед шефом бравировал. Между прочим, если кого интересовало, на кой ляд нам в салоне аккумулятор! Мигалку включил, а заодно и сирену: некогда смотреть, кто там под лапы влезет сослепу или с перепугу. Ощущения были феерические, прежде он такое только с перепою мог представить, не то, чтоб самому учудить. Даже Никитич хохотал басом и тыкал пальцем по курсу: вон, вон там рыжий хвост мелькал!

Рыжий или нет, в этом свете непонятно было. Да и был ли тот хвост? Зверовид больше уповал на чутьё полицейской ИКН, способной идти по следу. Вопрос только в том, куда она бежит?

Ситуация изменилась внезапно, погоня не успела этого осознать. ИКН остановилась на всём скаку, затормозив когтистыми лапами. Кот лишь чудом не свалился с крыши, обняв трубу всеми четырьмя и по ней размазавшись. Собственный центр тяжести Зверовида высказал решительный протест, и, отлепившись от стенки, куда он со всей дури и на всём скаку вмазался, Царевич успел увидеть трассирующую очередь, полоснувшую ИКН мало что не по ногам.

Недолго думая и не дожидаясь команды, ИКН развернулась и помчалась своим же следом туда, откуда пришла, а за нею слышалась тяжкая поступь преследователя.

— Ты его видел? Видел? — спрашивал Никитич, придерживая растопыренной пятернёй здоровенную шишку на лбу.

— Видел. Вот гадаю теперь, откуда здесь Уокер! И знаешь что, специалист? Сдаётся мне, нас сюда заманили. Лес дремучий, пока ещё найдут. А и найдут... что найдут-то?

— У кота есть шансы уйти незамеченным, — хмуро предположил Никитич. — Если мы его сейчас сбросим, а сами — в другую сторону, Уокер должен выбирать по разнице масс.

— Так может сами того... в стороны, а ИКН уведёт за собой?

— Нет, Уокер же не робот, там кто-то сидит в нём. Кто-то стреляет. И едва ли это лиса Олеся. Какие бы преступные деяния за нею ни числились, представить её за пушкой я не могу.

— Я сейчас могу представить себе всё, что угодно, только некогда. Ну-ка, погоди. У нас же спецсредства еще остались.

— И как ты только о них вспомнил, — съязвил умник, ни за что ни про что угодивший в ощип. — Твои спецсредства орут на весь лес, а для глухих еще и синеньким подсвечивают.

Через голову Никитича Зверовид потянулся отключить сирену и мигалку, а после пошарил в бардачке, выбил локтем боковое оконце и бросил гребень. Из земли немедленно попёр молодой лесок.

— Ну, как тебе такое, Чикен Уокер? На некоторое время его это задержит, оторвёмся.

— Ненадолго, — критически прокомментировал кот, выпавший из трубы в салон. — Уже прорубается.

— Ничего, нам хватит времени до низинки добраться...

— А что у нас будет в низинке?

Зверовид ухмыльнулся:

— Не скажу. С чего бы мне сюрприз портить.

Они пересекли сырую низинку, поросшую чахлым ивняком и Зверовид придержал избушку на противоположном склоне.

— В лесу у него перед нами преимущество, на горном склоне тоже. А где мы его можем обскакать?

— Э, дай подумать. Разве что на болоте, но...

— Будет ему болото. Нате пожалуйста! — Зверовид кинул в оконце девичье зеркало с ручкой.

Зеркало сверкнуло в лучах рассвета, упало на камни и разлилось озерцом: малым, и на вид неглубоким. ИКН переступила на месте, под когтями чавкнуло.

— Слыхал о таком фокусе, — с сомнением в голосе сказал Никитич. — Но это же просто лужа...

— Не просто. Порченое зеркальце-то. Мутная амальгама. Сам смотри.

Озерцо и впрямь покоричневело, кое-где по его поверхности вздулись пузыри, водную гладь буквально на глазах затягивало ряской. Уокер, с разбегу влезший в лужу по коленный сустав, явно потерял ход, задёргался, погрузился глубже, что-то там заискрило, и вдруг он стал стремительно утягиваться...

— Очень славно, — прокомментировал Зверовид. — Теперь наш выход. Пойдём, друг Никитич, собирать урожай. Кроме нас их тут спасать некому.

И впрямь, следовало уже поторопиться: Уокер булькал и пускал пузыри. В макушке его откинулся люк, оттуда выскользнула лиса, повертелась, потрогала лапой бурую торфяную жижу, села, обвившись грязным хвостом и покорно смотрела, как приближается ИКН, которой в силу её малого и правильно распределённого веса ничто на болоте не угрожало.

— Что со мной будет? — спросила она, прежде чем подать лапу коту.

Ответил Зверовид:

— Чистенькой не выйдешь, будь уверена, Олеся Патрикеевна. Измена родине, хищение доверенных МТЦ... убийство свидетеля! Но ты ж там не одна. Давай колись, для кого ты яйцо своровала. Это ещё что за диво заморское?

Следом за лисой из люка выползло уродливое существо донельзя угрюмого и злобного вида, очень мокрое и очень грязное. И очень ушастое. Когда его принимали на борт, оно шипело и бранилось на супостатском наречии. Поскольку непонятно было, на что оно способно, на всякий случай сунули в клетку. Лиса поехала относительно свободной, она сразу оценила выгоды сотрудничества со следствием.

— Гремлин это, — неохотно пояснила Олеся. — Их мочить нельзя. Вокруг мокрого гремлина техника портится: и своя, и вражеская. Да и сам он в чёрта превращается. Сухой-то он белый и пушистый.

— Кстати хорошо, что напомнила, — откликнулся Никитич. — Место заметить надо. Достанем мы этого Уокера, посмотрим, что за чудо вражеской техники. Ладно-ладно, не будем употреблять слово «враг» прежде времени. «Вероятный противник» — так сойдёт?

* * *

На следующий день Царевича вызвал шеф. Он уже прочитал отчёт и буравил Зверовида тяжёлым взглядом так долго, что тот начал уже соображать, в чём бы покаяться.

— Техники требуют наложить на тебя взыскание за разбазаривание спецсредств, — наконец сказал Рыков. — Чуть в болоте не утопли, пока доставали зеркало да железяку эту трофейную, вернулись сами злые как сущие гремлины.

— Ну надо так надо, — покорно вздохнул Царевич. — Налагайте.

— Шучу я, — кратко взлаял полковник. — Молодец. Всё грамотно применил. Брось ты зеркало на пятьдесят метров раньше, вода бы стекла по склону и не причинила бы Уокеру никакого ущерба. А вот он бы вам причинил, даже не сомневайтесь.

— С Олесей что будет, решили уже?

— Рыло у неё в пуху, конечно, как по мне, вполне заслуживает, чтобы воротник из неё сделали. Но сотрудничество со следствием, плюс она многодетная мать, плюс... Да это самый важный плюс — лапа за ней мохнатая.

— Э?

— Государь твой батюшка всемилостивейше пощадил её. Вот с чего бы?

— А. Это Змееслава наверняка заступилась. Пунктик у неё: зоозащитница.

— Ясно. Ну да ладно, с лисой разберёмся, честным трудом в зоопарке бухучет вести будет, выйдет по УДО. Детей её Ядвига обещала к делу приставить, она баба надёжная. Так-то умные ребята. Думаешь, я сам законопослушно начинал?

— Не думаю. Ходят байки, как вы коня съели.

— Да я не одного коня... впрочем, дело прошлое, я свои грехи верой и правдой отработал. Гремлина твоего берем в разработку, может, на нашего кого менять придётся. Вопросы по существу есть?

— Есть. Гремлин бы ладно, засланный, а вот целый металлический Уокер со всем оружейным фаршем как в наши леса приблудился? Сам ли собой? Не иголка всё-таки, чтобы в онуче пронести.

— И это тоже очень большой вопрос к нашей таможенной и пограничной службе. Наша граница на замке, но у кого-то есть запасной набор ключей. Вот тебе, кстати, дело совсем новое, не хочешь побегать и разнюхать?

— Да отчего ж не разнюхать, — Зверовид ухмыльнулся. — Говорите, рецессивный ген?

01.04.2024