Дедушка Гийом и бабушка Тереза

Пролог

От автора.

Я такой невнимательный. С детства знаю мультфильм "Петя и Красная Шапочка", а только сегодня заметил, что над кроватью бабушки висит портрет усатого мужчины в доспехах. Вероятно, это ее муж, то есть дедушка Красной Шапочки.

На портрете он молодой военный, других изображений в доме не видать. Наверно, погиб на какой-то войне.

Или просто не любил позировать.

Не может же быть, чтобы девочка ни разу не спросила бабушку про деда, а та ей не поведала семейные истории.

Пофантазируем.

***

В доме у бабушки Терезы всегда пахло яблоками, мёдом и сушёными травами. На кухонной полке стояли банки с всевозможные баночки, висели гирлянды лука и чеснока.

А над её кроватью — старинный портрет: молодой мужчина в поношенных, но до блеска начищенных доспехах, в испанском шлеме, с саблей на боку и огромными усами, глядевший строго, но как будто с улыбкой. Впрочем, под усами её всё равно было плохо видно.

В тот день Красная Шапочка принесла мамины пирожки с повидлом, выложила их на блюдце, укутала старушку в плед, и, дождавшись, пока заварится чай с чабрецом, вдруг сказала:

— Бабушка… А кто это на портрете? Он всегда тут висел, но ты о нём почти не рассказываешь. Это дедушка?..

Та вздохнула, взглянула на портрет, улыбнулась уголками губ.

— Да, дитя моё. Это твой дедушка — Гийом Шаперон. Или полностью - непризнанный кавалер Гийом де Шаперон Руж.

Жизнь у него была не простая, а полная подвигов, глупостей и волшебства. Он служил при самой Жанне д’Арк.

— Как это?! — Шапочка округлила глаза.

Бабушка отпила чай, посмотрела в окно, где сгущались сумерки, и заговорила:

— Слушай же, как всё началось. Il était une fois...

Красная лента под Орлеаном

— Бабушка, а дедушка правда был рыцарем? — спросила Красная Шапочка, закутавшись в плед.

— Ах, дитя моё... Дедушка твой, Гийом Шаперон, был вовсе не сразу рыцарем. Началось всё, когда он был просто глуповатым, но добрым солдатом — и это случилось в страшные времена, когда французской армией командовала сама Жанна д’Арк…

Орлеан, апрель 1429 года.

Французское войско уже много месяцев пыталось прорвать осаду Орлеана. Англичане построили вокруг города мощные укрепления, на башни поставили катапульты, а над лагерем витал дым от смоляных факелов. Говорили, что сами черти помогают врагу.

Гийом Шаперон, юный крестьянин из долины Луары, записался в ополчение просто потому, что хотел горячего хлеба и новые сапоги от короля. Он ничего не умел, кроме как носить воду и варить бульон, но его взяли.

Взвод Гийома отправили на юг от Орлеана, к лагерю, где стояла… она.

Жанна д’Арк.

Молодая, с сияющими глазами, в доспехах, поверх которых — простое белое знамя с лилиями. Говорили, с ней разговаривают святые. А один солдат даже поклялся, что её лошадь не оставляет навоза.

Гийом не верил в чудеса. А в это верил. Пока не увидел её сам. И остолбенел.

Жанна посмотрела на него и сказала:

— Этот с ведром и глазами как у барана — ко мне в денщики. Убьют ведь дурака, а он мне чем-то понравился.

Так и стал Гийом Шаперон носить ей воду, чистить латы, жарить лук и гладить лошадь.

— А правда, что он однажды спас Жанну? — перебила внучка.

— Правда, — улыбнулась бабушка Тереза.

Башня Туарель, на рассвете 7 мая 1429 года.

Тогда французы штурмовали укрепления англичан у Туарели — большой башни на берегу реки. Французы вели бой со всей священной яростью, но англичане стреляли из катапульт горящими снарядами — смолистыми ядрами и бочонками, наполненными пылающими тряпками с маслом.

Кто-то прошептал: драконы плюются! У страха ведь глаза велики.

Гийом как раз варил суп в лагере, когда в небе вспыхнул огненный шар и с рёвом понёсся прямо к шатру Жанны.

Он вскрикнул:

— Святая дева, берегись! Дракон!

И прыгнул, схватив по дороге чей-то щит, который, конечно случайно, держал вверх ногами. Снаряд врезался в землю у ног Жанны, но Гийом сверху накрыл его щитом, обжёг лицо, его куртка задымилась, но он не дал пламени разойтись.

Когда пламя потушили, Гийом лежал на земле, мокрый и жалкий, испуская струйки пара. Жанна стояла над ним и смеялась после пережитого ужаса так, что даже старый командир Ла Гир криво улыбнулся. Она подняла Гийома, отряхнула и сказала:

— Ты, видать, не умён. Но у тебя сердце, как у льва. Я тебя награжу. Вот только возьмём этот проклятый город!

Сорвала ленту со своего плеча и повязала ему обожжённую щеку. Хотя Жанна предпочитала белый плащ и такие же ленты на одежде, эта оказалось ярко-красной.

После победы при Орлеане, Жанна добилась, чтобы король Карл VII, тот самый, которого она потом привела в Реймс для коронации, пожаловал Гийому дворянство. Он стал теперь Гийом де Шаперон, и отныне носил на шляпе красную ленту — ту самую.

— Руж. Красную. Вот почему он Шаперон Руж — Красная Шапка, — пояснила бабушка.

— И он стал героем? — прошептала внучка.

— Не сразу. Он потом ещё кое-что натворил. Но об этом — в следующий раз.

Гийом и колдовской повар

— …а потом что было, бабушка? — не унималась Красная Шапочка, запивая пирожок последним глотком чая.

— Потом? Потом была весна. Жанна д’Арк всё шла и шла к славе, а твой дедушка — следом, всё такой же глуповатый, но упрямый. До Компьена дошли. А там случилось такое… До сих пор чеснок под окнами сам по себе подвядает, как вспомню.

Компьен, на севере, май 1430 года.

Жанна д’Арк вела вылазку против бургундцев — союзников англичан. Люди короля Карла VII пытались защитить город, но обстановка была тяжёлая. Тучи сгущались — и над полем, и в самой судьбе Франции.

Гийом, уже при ленте и с дворянством, числился теперь в обозе «вольным помощником интенданта по горячим делам». По сути, он снова носил воду и резал лук, но теперь с гербом на кирасе и с видом благородной растерянности.

И вот однажды в лагере появился странный человек — огромный, в испачканном фартуке, в колпаке, будто снятом с гигантской курицы. Звали его мастер Норберт, и утверждал он, что великий повар. Готовил он с надменным выражением лица и сыпал в котлы не соль, а пепел из своего мешочка, шепча заклинания.

— Этот не повар, а колдун с приправами, — шептали солдаты.

А потом случилось странное: кто съел его похлёбку — засыпал сразу и спал по двое суток. Стража дремала. Лошади не вставали. Да что там — даже флажки на палатках лежали, как выжатые.

Гийом, как водится, на тот обед опоздал и от жары не стал есть. Он увидел, как Норберт тайком что-то кидает в котел, и проследил за ним. Вышел он к покосившемуся сараю за шатрами, а там…

Мастер-повар снял колпак — а под ним оказалась голова, обросшая мхом, а глаза как две чернильницы у нашего писаря Шрайбикуса.

Да это был лесной колдун, принявший облик повара! Он собирался усыпить весь лагерь, чтобы открыть ворота Компьена врагу.

Гийом, как и полагается герою не самого острого ума, не испугался, а бросил в колдуна половник и закричал:

— Кыш, повар проклятый! Мы тут суп варим, а не души губим!

Колдун, не ожидавший такой наглости, поскользнулся на шкурке лука и рухнул в свой же котел. Котёл взорвался синим паром и рассыпался горошинами. Колдуна больше никто не видел.

А Жанну в тот день всё же взяли в плен. Но Компьен выстоял. Многие говорили потом — если бы не Гийом, лагерь бы спал, и город пал бы в ту же ночь. И кто знает, как бы обернулась война.

Карл VII ничего не заметил, как обычно. Но один старый рыцарь пожал Гийому руку и сказал:

— Вы, Шаперон Руж, воюете с ложкой, но дерётесь как лев.

А бабушка — тогда она была просто деревенская девица по имени Тереза Лакур — впервые увидела Гийома именно в тот день, на базаре под Компьеном.

Он пытался купить пирожок, расплатившись трофейным шевроном.

— И влюбился сразу. В пирожок. А потом и в меня, — засмеялась бабушка.

— А пирожок был с повидлом? — спросила Шапочка, облизывая ложку.

— Конечно. Всё хорошее начинается с повидла. Даже любовь. Но это уже совсем другая история…

Как Тереза спасла Гийома

— Ах, бабушка, бабушка! — подпрыгивала Красная Шапочка. — А как ты встретилась с дедом снова?

Бабушка Тереза на минуту прищурилась, будто проверяя, достаточно ли натоплена печка, и только потом сказала:

— Встреча… да. Это была уже не битва, а настоящее чудо. Хоть и не обошлось без крови. И пирожков, конечно.

Руан, Нормандия, лето 1431 года.

Жанна д’Арк была схвачена, и пламя её костра уже угасло, когда Карл VII вдруг вспомнил, что у него вообще-то была армия. Но вместо восхваления рыцарских подвигов начались придворные дрязги, расправы, списки, следствия, унижения.

Гийом де Шаперон Руж, хоть и с лентой, но без покровителей, стал лишним. Старое рыцарство ворчало, что «в деревне дворян не выращивают».

И однажды, без суда и следствия, его обвинили в «неподобающем поведении в военном обозе». Под этим имелось в виду всё, начиная от чрезмерного употребления каши до самовольного пения лангедокских баллад.

И вот он сидел в тюремной камере под Руаном, в железах, обросший, голодный, с отбитыми пальцами и одной-единственной драгоценностью: красной лентой Жанны, зашитой в подкладку куртки.

А Тереза Лакур — теперь уже не просто девица с рынка, а связная в народном движении «Святые лилии», что тайно поддерживало дело Жанны д'Арк — узнала от одного дубильщика, что некий «смешной рыцарь с обожжённой щекой» ждёт казни за ничтожную вину.

Тогда она…

— Она что?! — ахнула Шапочка.

— ...приготовила пирожки, — с достоинством сказала бабушка. — И запекла в них сонную настойку. А ещё взяла с собой железный крючок.

Сменив имя и притворившись маркитанткой, Тереза принесла Гийому еду. Тюремщик съел один пирожок (на предмет обнаружения колюще-режущих предметов, конечно же) — и заснул. А Тереза достала из корзины крючок,раскрыла замок и шепнула:

— Ну что, герой с ложкой, идёшь со мной?

Гийом, конечно, пошёл. И, спотыкаясь, и хромая, и всё равно стараясь не пролить бульон из котелка, который по пути всё же успел утащить из тюремной кухни.

А король?

О, Карл VII… Когда он узнал, что Гийом бежал да ещё и женился на крестьянской дочери без его разрешения, то надменно сказал:

— Хватит с него сказок. Пусть живёт с таким счастьем. И пусть снова будет просто Гийом Шаперон. Без «де», без «Руж», без всяких лент, без дворянства.

И велел вычеркнуть его из списков армии.

— Так дедушку снова сделали... простым? — спросила Шапочка, чуть грустно.

— Простым, да, — сказала бабушка, — но уже не глупым. А главное — не одиноким. С такой-то жёнушкою!

Они ушли подальше от войн и королей. Купили на последние деньги небольшой домик на опушке леса, у тихой деревни. Там никто не воевал, но все страшно боялись волков-оборотней. И ещё говорили, что в том лесу по ночам летают ведьмы на кастрюлях.

Гийом смастерил печь, Тереза пекла пирожки с повидлом, и у них родились дочь, а у нее потом — и внучка. Та, которая слушает сейчас, укутавшись в плед, и крошит печенье на колени.

— А волки-оборотни? — прошептала Красная Шапочка.

— Это уже совсем другая история, — улыбнулась бабушка. — История, где ты сама станешь главной героиней…

Ведьмы с кастрюлями

— Бабушка, а ты сказала, что в лесу были ведьмы, которые летали на кастрюлях? Это шутка? — с прищуром спросила Красная Шапочка.

Бабушка Тереза вздохнула, допила свой чай, и её глаза вдруг стали серьёзнее, чем обычно.

— Нет, дитя моё. Это — правда. Правда, которой не любят делиться у огня. Потому что в той истории я победила, но… не совсем.

Лес у деревни Круасси, зима 1435 года

Жили они с Гийомом спокойно: дом тёплый, капуста уродилась, соседи ворчали только по субботам. Но каждую ночь из леса доносились звуки — визг, бульканье, смех, и над деревьями иногда пролетали кастрюли, полные синего огня.

Старосту тогда сожгло паром. Пастух оглох. А булочник однажды проснулся — а у него вся мука рассыпана и заклинаниями исписана, да ещё и по-арабски.

— Это ведьмы, — сказал на проповеди господин кюре. — Старые, дикие, изгнанные из мира людей. Они летают не на метлах, а на посуде. Ближе к ночи они открывают проход в Тёмный мир и забирают души, чтобы варить из них зелья.

— Вспомним Орлеан! — воскликнул Гийом, хватая ложку.

— В Орлеане тебя бы не варили, — хмыкнула Тереза. — А просто посолили и забыли.

Они подготовились. Тереза и кюре нашли в церковном архиве старую книгу, где были слова, закрывающие Врата Тьмы.

Гийом начистил доспехи, на которых до сих пор были царапины от бургундских стрел.

В ночь полнолуния ведьмы спустились в котлах, бурлящих скверной. Они неслись над лесом, визжа и клокоча, бросая в землю свои заговоры. Гийом отважно прыгнул на один из котлов с криком:

— Прочь с кухни мира!

Тереза, стоя на холме, читала заклинание. Ведьмы завыли, их посуда заискрилась. Гийом метался с котла на котёл, кидая в них лук, чеснок и каменную соль из Зальцбурга.

— Тут недосолено, нечисть! — кричал он, и кастрюли взрывались одна за другой.

Но в последний миг одна из ведьм схватила его, увлекая за собой в открывшийся чёрный водоворот. Он успел только крикнуть:

— Скажи всем, что я был...

И исчез. А какой он был, все и так знали...

Проход закрылся. С тех пор ведьмы не возвращались.

Тереза долго искала способы пробиться в тот мир, но так и не нашла. Никто не знает, жив ли Гийом. Может, он готовит суп из теней шампиньонов. Может, стал героем подземных сказаний. А может, он всё ещё держит при себе ту самую ложку и ищет дорогу домой.

Она вернулась в дом. Пекла пирожки. Хранила красную ленту. И рассказывала внучке обо всём, кроме последнего — пока та не выросла и не стала задавать умные вопросы.

— Так дедушка не умер? — прошептала Красная Шапочка.

— Я не знаю, — честно сказала бабушка. — Но я иногда чувствую… ночью, когда ветер гонит облака, а печка потрескивает — будто кто-то помешивает что-то большое и горячие. И смеётся. Где-то там, за гранью.

Fin.