Да чьто они себе понимают!

Глава 1

Шо ты, Йося? Дедушька соскучился. Ты уже такой взрослый, прямо мужик! Дедушка уже тебя не сможет , як конь, катать на загривке. Шо ты, нюнишь? Папа? Таки папа уехал. У него дила - он жиж деловой, наш папа Арнольд, да? Он гроши зарабатывает. И шоп за дом платить, и этим всяким... женщинам, но тебе рано, хоть ты и взрослый. И заниматься, и знать. Три годика это еще не значит, шо, ты меня понял? Шо мы с тобой будем заниматься? Читать сказку? Не? Все-все, к свиньям сказку. Шо ты их - не любишь? Гувернантка наверное не умеет. А шо она умеет? О! Глазки заблестели... Тебе точно три годика, Йосик? Чи може то я не так воспринимаю... Ну ладно. Може ты голодный? Дедушка сварил холодец. Шо, ты не хочешь холодец? А ты знаешь , шо то такое? Не знаешь и тем не менее не хочешь... Йося чи ты дурнык, чи ты просто не хочешь кушать. Второе... Ну и добре, сынку, захочешь -- скажешь. Я ж знаю. А шо мы будем с тобой заниматься? Ты хочешь про подвиги и героические дела дедушки? Про то, как дедушка был буденовцем, ты уже слушал. А давай я тебе расскажу... не, про як дед служил в Чк-ОГПУ-НКВД, тебе еще рано, еще обосре... то-есть , обкакаешься, я хотел сказать. Не обкакаешься? Поверь мне... Якир и Тухачевский тоже так думали. А я говорю, ша, мелкий негодник! От бачыш - у деда еще сохранились командирские интонации. Шо ты, Йосик, злякався? Та ж дедушка шутит. Никто тебья не будет шашкой по попе рубить, ты шо. Где ты и где шашка. А давай я тебе расскажу, как я хотел стать писателем и што из этого вышло. Хочешь? Шо ты уставился? Да, дед хотел писать книжки и даже собирался поступать у Литературный институт. Понимаешь, Йося, наступила оттепель, все такое. Врагов народа усех риабилитировали, придумали культ личности и настал волюнтаризм. В новых риалиях твоему дедушке светило ничего. Разве что почетная чекистская пенсия. А твой папа уже бегал на свои ножки и его надо было растить и учить. Не сильно много денег сильно тревожило твоего деда. И поскольку твой ддед за свою жизнь встречал много людей, он, таки, знал, что есть люди которые в стране советов имеют мульоны и при этом вполне себе законно. Всего и делов - написать книжку и шоб ее , як заходера , издали большим тиражом. Но це ж надо знать нюансы. А иде у нас, Йосик, нюансы, як правильно писать книжку? Правильно - у Литературном институте, кузнице поэтов и , так сказать, прозайков. Не, це не те, внучок, шо про зайку серого под елочкой пишуть, це которые пишут не стихами. А надо тебе сказать, шо дедушка давно писал стихи. Я и сейчас, бывало... А так как всяких ямбов и хореев дед не знал, то он писал похожее на тех поэтов, которые ему нравились. Вот сложил дед свои хорошие(ага, он так думал!) стихи у папку и пойшол в Литературный институт. На всякий случай взяв с собой еще и маузер с дарственной надписью от Урицкого. Прийшол я в той институт и, як всегда, до главного. А там главным был такой себе дурачок Поликарпов, известный тем, шо дуже не любил Пастернака. Я его тоже не любил, но Поликарпов мене не понравился. Я ему как привык - удостоверение к носу и доверительно сообщаю, что имею в себе склонность к написанию стихов. Он, когда мое удостоверение увидел и то, сколько я в рядах( а я ж - ой!) стал серьйозным як йожик и созвал комиссию. Из одних поэтов. Шоб значить профессионалы оценили мои способности. И я, внучок, смотрю - сидит среди тех поэтов Твардовский. Той самый, шо про Василия Теркина написал. А мне его тая поэма дуже понравилась. И решил я с козыря зайти. Нашел нужное и с выражением начал читать:

Ворошиловский стрелок. (слегка вослед Твардовскому... Но - слегка)

Грустен снайпер. Что-то встал он, видимо, не с той ноги... Целит во врагов, устало. Но ...не чувствуют враги -

ни усталости. Ни грусти. Попадает, как всегда. Ни полшанса не упустит. Раз прицелился - писста...

На душе вдруг станет пусто... Вряд ли, парень, будешь цел. Если снайпер смотрит грустно в коллиматорный прицел.

И отправишься ты к Богу, хоть ты стой или беги. Ведь ему - реально, пофуй то, с какой он встал ноги!

Почему он безупречен? Может дал какой зарок? Снайпер этот, я отвечу - ВОРОШИЛОВСКИЙ СТРЕЛОК!

Поэты давай смеяться, Твардовский сильно покраснел, а Поликарпов строго ему так говорит: - Александр Трифонович, не будете ли вы столь любезны высказаться. Судя по всему, наш визави ваш большой поклонник. Хотелось бы услышать ваше мнение. И все давай галдеть: - Да, просим, просим. И ржут. Твардовский выпил стакан и покраснел еще больше. Кажется мне, Йося, шо в графине была не вода. Он таки прокашлялся и говорит. - Скажу честно - размер стиха очень напоминает мой. Размер, товарищи соблюден. Что касаемо содержания... в стихе четко прослеживается восхваление советского снайпера, который независимо от психологического состояния метко попадает в врагов нашего государства. Мне, конечно, не совсем понятно слово "парень" в стихотворении. Можно было врага более четко обозначить, а то как-то несколько запанибратски... А в целом , в целом неплохо. - То-есть - вкрадчиво так ему Поликарпов - вас нисколько не покоробили выражения матерного свойства, которые товарищ использовал в своем произведении? Это не советский образец поэзии, не то, что должны преподавать в школе. Мне так кажется - надавил он в конце. Меня он уже, если честно, начинал бесить.чего тогда в аглицком костюме и итальянских туфлях сидел? Твардовский помялся и спрашивает: - Вы товарищ кто по профессии? - Я, грю, буденовский кавалерист. И больше двух десятков лет работал по врагам народа - и на Поликарпова смотрю. - Исполнителем приговора работал. Они такие все малость позеленели. Вот клянусь, внучок, як молодые огурцы. - То-есть, как я понимаю, вы человек из народа? - Из самого что ни на есть. Того самого. Но Пастернака не люблю. Вот Бабеля люблю. Очень не хотел его расстреливать. Поэты начали шуметь и переглядываться. На меня старались не смотреть. - Ладно, здесь понятно. Что у вас еще есть, товарищ... э, Базлай? Гляжу я , внучок, а за спинами поэтов Мишя Исаковский сидит, с такой себе обезьяньей мордочкой. Достаю я свое стихотворение "Цех" , хоть и не уверен в ем до конца, но думаю, где наша не пропадала и говорю : - По мотивам песни Мокроусова на стихи Михаила Исаковского песни "Одинокая гармонь". Стих ЦЕХ. Шоп ты видел, Йося, як Исаковский подпрыгнул и як кролик на удава на меня уставился. Поликарпов на него покосился и такой : - Ну-ну... Послушаем. Читайте. И я прочел:

Цех (переделка песни Б.Мокроусова на стихи М. Исаковского"Снова замерло все до рассвета..."

Снова замерло все до рассвета. Дверь не скрипнет, не вздрогнет огонь. Лишь у цеха колбасного где-то в колбасу превращается конь...

Гармонисты не бродят у цеха и коты там гулять не хотят... Ведь сотрудники с равным успехом тех и тех в колбасу превратят.

Все, кто пойман - вороны, таксисты, даже Нюрка - известная б...дь в колбасу превращаются быстро. Их не может никто отыскать...

Ночью смена уйдет за ворота. А под утро - вернется опять. И пускают на мясо кого-то... коль не смогут Продукт отыскать...

До утра я закроюсь в кладовой, а на улице кто-то орет... Колбасой, значит, Субпродуктовой цех обрадует утром народ!

Шо тут началось... Не, сначала было тихо, як в гробу. Потом Исаковский икнул и внятно так сказал : - Это какой-то pisdec... И начался ор. Меня как начали обвинять вообще во всем. И что я враг, и что я лью воду на мельницу врага и все такое. Я ж тебе говорю Йося, не был до конца уверен. Но был у меня один аргумент... Они уже меня арестовать хотели, но я поднял одну руку, а в другой был маузер и говорю: - Ша, поэты! Имею докУмент. Товарищ Поликарпов полюбопытствуйте. И сую Поликарпову бумагу. А на ней ... там текст этого стихотворения и три автографа. Сталина - Смэшно! и роспись Хрущова - як я ржав! и роспись, Л. Брежнева - Сильно преувеличено , но ужасно смешно. И роспись Поликарпов стал черный. Он прочел это вслух и оборвал поэтов обвиняющих меня в подделке - Товарищи, автографы настоящие. Я знаю подписи . И ко мне : - Может как-то прокомментируете? - Дак, легко. Это шутливое стихотворение я написал в 46-м году на 23 февраля. И в УЗКОМ кругу его прочитал. Товарищи из ЦК смеялись. Не имел целью как-то кого-то опорочить. - Но вы же понимаете... всем не обьяснишь - у Поликарпова в голосе появились извиняющиеся нотки. Поэты молчали уже сильно настороженно. - А что по стиху?- спрашиваю. -Ритм, размер все в норме - Исаковский, не поднимая глаз. - Ну, что ж... Порадуйте на чем-то напоследок. Кого подражать будете из присутствующих?- явно с иронией высказался Поликарпов. Может отсутствующего уже Пастернака? - Я могу. Есть и на него. Но я лучшетоже отсутствующего УЖЕ, но давно прочту - отвечаю. Все опять сильно много заволновались и ждут. А я, вот жеж характер мой, достаю лист и читаю:

ВОИН АХИЛЛЕСА.

Горькая кара упала с небес. Душу печаль тяготит: Боги, за что! Наш герой - Ахиллес в пятку коварно убит.

Зевс мой! Каким же он воином был! Нет уж его, храбреца... Душу у всех мирмидонцев убил выстрел Париса - юнца.

Лег Ахиллес, не успев долюбить. Что у него впереди? Мы же живые.А как же нам жить С раной такою в груди...

Я, как отброшеный в схватке доспех В горне сгорает душа. Бейте! А я воспою ваш успех, за Ахиллесом спеша.

И для сравнения, не буду называть автора, прочту оригинал.

Воин Агамемнона

Смутную душу мою тяготит Странный и страшный вопрос: Можно ли жить, если умер Атрид, Умер на ложе из роз?

Всё, что нам снилось всегда и везде, Наше желанье и страх, Все отражалось, как в чистой воде, В этих спокойных очах.

В мышцах жила несказанная мощь, Нега — в изгибе колен, Был он прекрасен, как облако, — вождь Золотоносных Микен.

Что я? Обломок старинных обид, Дротик, упавший в траву. Умер воитель народов, Атрид, - Я же, ничтожный, живу.

Манит прозрачность глубоких озер, Смотрит с укором заря. Тягостен, тягостен этот позор - Жить, потерявши царя!

Шо тут началось... Кто-то крикнул: - Это ж ... Гумилев! Он же запрещен. И началось у них кипишение. Наконец Поликарпов угомонил поэтов и мне говорит: - Я товарищ Базлай, наверное выражу общее мнение. Если бы на вашем месте был кто-то другой, он бы незамедлительно уехал на Лубянку. Но в вашем случае, это, как я понимаю, не имеет смысла. Вы там СВОЙ более чем кто либо. Одно вам скажу, вы - ппровокатор, товарищ Изя. Искра божия, не побоюсь этого слова, не будь я член ЦК, в вас есть, но лучше бы вам не писать. Даже не так, не писать вы наверное не сможете, а вот не озвучивать было бы самое то. Потому что сквозит от ваших произведений явной антисоветчиной и нелюбовью к нашему народу. Это мое личное мнение и я на нем буду стоять и , так сказать, отстаивать. Касаемо Литературного института... двери его для вас закрыты. Что касается Союза Писателей - он посмотрел на тогдашнего Председателя Союза Писателей Константина Федина и тот добавил: - В Союзе Писателей для вас места нет. И не будет, пока я на этом месте нахожусь. Я не обиделся, - по крайней мере честно. Меня, внучок умилило знаешь что? В коридоре Федин меня догнал и выциганил стихи в подражание Пастернаку( он был его другом, хоть и гнобил). От это самое стихотворение:

Любовь зла...

(про любовь поэта и богини. Соответственно - подражание известному стиху известного поэта))

Сидел поэт, терзал поэт - чужое тело. Он был, итить, во цвете лет (не в цвете дело).

Блестела лысина в поту, очки сверкали. Терзал поэт свою ...мечту - богиню Кали.

Четыре, собственно, руки. В лазури - тело. Поэт давно свои мозги пропил, брателло...

Ну ладно б, Лакшми или кто, другое дело. Но голубое, блин, не то (не в цвете дело)

И без каких-то башмачков, что типа - на пол. Поэт ударен мозжечком, богиню ...лапал.

И пионерский , от души, повяжут галстук, те туги, что - кибальчиши. Раз он попался...

А не фиг, сука, приставать, и трогать тело. Богиню зря тащил в кровать. Такое дело...

А ей спустя(потом уже) два года с лишним поэт тот снился. В неглиже. Спаси их Кришна!

Он растворен давным-давно - в веках без края. А Кали...любит. Все равно. Любовь - такая...

Пастернака уже на свете не было тогда, ему бы, наверное, понравилось... Шо ты, Йоська, уснул? Ето хорошо, значит не все слова запомнил, а то твой папа Арнольд может доколупаться до твоего деда, шо я тебя матюкам учу. Шо бы он понимал в поэзии... От бачыш( кряхтя, поднимает внука) якый твой дед талантливый. Его даже в Союз Писателей не взяли, шоб на его фоне этими... как их ... графоманами не выглядеть. Ой, да чьто они себе там понимают! А мы с тобой пойдем у кроватку и будем спать. И приснится тебе нобелевская премия по литературе. Вдруг ты станешь известным поэтом, як твой дед, но издаваемым, да? Спи , мой хороший, сладких тебе снов. Но тяжелый ты какой стал... Чем тебя кормят?