Чик и фиолетовое счастье

Глава 1

Жил-был на свете маленький серый воробей по имени Чик. Он летал где попало, ночевал под стрехой старого сарая и ел что придется — крошки, зёрнышки, изредка мошек. И ему казалось, что жизнь его вполне обыкновенна. Но однажды в начале июля он перелетел через забор и оказался в незнакомом саду. В самом дальнем углу, у забора, росли кусты. Чик увидел их и замер: с веток свисали маленькие, словно бусинки, ягодки. Они были окрашены в густой, таинственный фиолетово-синий цвет — такой глубокий, что казалось, будто внутри каждой кисти спрятался кусочек ночного неба. На ягодках лежал нежный сизый налёт, словно их припорошили лунным светом.

Чик никогда раньше не видел такого цвета. Он подскочил поближе, осторожно клюнул одну ягодку — и мир перевернулся. Это был вкус, которого он не знал. Сначала — мягкая, обволакивающая сладость, похожая на цветочный мёд. Потом — нежный привкус миндаля, чуть пряный, как корица на солнышке. И совсем в конце — лёгкое пудровое облачко на нёбе, как от поцелуя летнего ветерка. Кислинки в этой ягоде не было совсем, только чистое, спокойное счастье.

— Что это? — прошептал Чик осипшим от волнения голосом.

Никто не ответил. Он склевал вторую ягодку, третью, десятую — и понял, что влюбился. В этот цвет. В этот сладкий, миндальный, пудрово-медовый вкус. В саму ветку, на которой эти ягоды росли.

С того дня Чик решил: он не улетит из этого сада никогда. Он осмотрел всё вокруг и нашёл маленький садовый домик с покатой крышей. Под самой крышей, между доской и стропилом, было тёплое, укромное местечко. Чик принялся за работу: таскал сухие травинки, перья, кусочки мха, пух с тополей — и свил себе чудо-гнездо. Уютное, круглое, мягкое. Теперь каждое утро начиналось одинаково: солнце золотило крышу, Чик вылетал из гнезда, садился прямо на ветку ирги, и — ах! — ягода за ягодой таяли на языке, наполняя его небесной сладостью.

Лето шло. Чик от других птиц узнал, что цветёт ирга задолго до ягод. В мае кусты покрываются кистями маленьких белых цветочков с длинными тонкими тычинками, похожими на реснички. Пчёлы гудят над ними: из каждого цветка потом рождается ягода — та самая, фиолетовая. Пчёлы любили цветение ирги — за тот нежный, чуть медовый запах, который разливался по саду.

К августу ягод стало так много, что даже все птицы в округе не могли объесть весь куст. Но Чик был умным воробьём. Он видел, как люди сушат грибы на верёвочках, и догадался сам: надо делать запасы. Он носил ягоды под крышу около своего гнезда, раскладывал на краю — и солнце, нагревая черепицу, сушило их. Засушенная ирга становилась слаще мёда, отдавала изюмом и черносливом, а миндальный вкус делался ещё прянее, глубже. К середине августа в кладовке Чика хранилось столько засушенных ягод, что хватило бы на два года. Но он был бережливым: пусть лежат, до зимы, до голодной ранней весны.

И вот однажды утром Чик вылетел из гнезда и… не поверил глазам. Все кусты ирги были укрыты белой тканью. Плотной, как облако, непроглядной. Чик метался из стороны в сторону: тыкался клювом в ткань, пытался подлезть под край — бесполезно. Запах ягод доносился, а добраться до них было нельзя. Он горестно чирикнул и сел на крышу.

И тут калитка скрипнула. На дорожку вышла девочка лет восьми, с рыжими косичками и веснушками на носу. Её звали Аня, и она была внучкой хозяйки сада. Аня заметила расстроенного воробья, который сидел нахохлившись.

— Ты чего, Чик-чирик? — спросила она ласково. Она давно знала его, ведь каждое утро он приветствовал её с крыши домика.

Чик склонил голову набок, потом перелетел на куст и жалобно чирик-чирик-чирик-чирик — потрогал клювом ткань. Аня поняла.

— Ах вот оно что. Это бабушка накрыла кусты, чтобы воробьи не склёвывали ягоды до того, как она варенье сварит. Но ведь ты же не все съедаешь, правда?

Чик энергично закивал. Да-да! Воробьи так умеют — чуть-чуть, самую малость. Аня задумалась. А потом сказала:

— Я знаю, что сделать!

Она сходила в дом и принесла ножницы. Осторожно, чтобы не порвать ткань, она разрезала её на три куска.

— Слушай сюда, Чик. В саду три больших куста ирги. Левый — твой, самый старый, с мелкими ягодками, но самыми сладкими. Мы его накрывать не будем вовсе. Правый — бабушкин, из него варенье и компоты. А средний — мой. Я тоже люблю иргу. Знаешь какой у неё цвет? Фиолетовый, как чернила для перьевой ручки! А вкус — как будто виноград встретился с миндальным печеньем и подружился навечно. Я научусь печь пироги с иргой, а ты — просто клевать с куста. Договорились?

Чик радостно подпрыгнул на месте, взлетел на плечо к Ане и легонько клюнул её за ухо — прямо в большую фиолетовую серёжку на мочке.

Так они и жили. Левый куст всегда стоял открытым — Чик объедал его каждое утро, балдел от фиолетового цвета и сладкого миндального вкуса, потом сушил ягоды про запас в своем гнезде под крышей. Анин куст приносил ей самые крупные, самые синие грозди. Она ела их горстями прямо с куста и каждый раз говорила:

— Ничего на свете вкуснее нет, чем ирга.

Бабушка сначала ворчала, но когда попробовала пирог Ани и засушенные ягоды Чика, то смягчилась. А ещё Чик показал, где живут пчёлы, которые опыляют иргу. Ох, и вкусный же ирговый мёд! Он очень редкий, ведь ирга цветёт в мае, часто во время заморозков, и только настоящие пчёлы-гурманы. Цвет у игрового мёда тёмно-янтарный или красновато-коричневый с фиолетовым отливом, а вкус - нежный, сладкий, без кислинки, с лёгкой горчинкой и узнаваемым миндально-пряным послевкусием — точно как у свежей ягоды.

— Ладно, — сказала бабушка, попивая чай с игровым мёдом. — Один куст пусть будет твой, Чик-чирик. Всё равно ты уже часть нашей семьи.

И воробьи, и люди с тех пор в этом саду всегда рады, когда приходит время ирги. Потому что фиолетовый цвет — это не просто цвет. Это вкус дружбы, доверия и сладкого-сладкого счастья без единой кислинки.