Чёртова лютня

Глава 1

Жил-был чёрт. И хотя так утверждать решительно неверно, поскольку он не столько жил, сколько попросту был – существовал где-то в аду, числился в какой-то конторе и выполнял некие нескончаемые поручения, присылаемые всегда кем-то, кто непременно откуда-то свыше, но не СВЫШЕ, а свыше с точки зрения иерархии ада… И хотя все было так, его пребывание где-то там, внизу, однако, нельзя именовать иным словом, кроме как «жизнь». У него было жилище, которое он шутливо называл обителью, короткие перерывы в работе, именуемые порой отпусками, недурная одежда, маленькие радости. У него было всё то, что по-своему было и у других – у тех, кто говорил, что это и есть жизнь. А раз так, то можно ли в столь важном вопросе идти против мнения большинства? Поэтому…

Жил-был чёрт. Жизнь его шла размеренно и, как и у многих, по-своему счастливо. И вот в один из непримечательных дней, какие нередко случаются в аду, ему было велено подняться в мир смертных да искусить там как можно больше людишек на различные грехи. Мол, совсем они наверху распоясались, и неясно: совершают проступки без «нашего» вмешательства или нет.

И была у каждого чёрта семиструнная лютка, да не простая, а особая, дьявольская. Каждая струна обладала звучанием неведомой силы – силы, которая могла склонить любого человека на сторону какого-либо из смертных грехов: гордыни, гнева, алчности, зависти, чревоугодия, блуда или лени. Чёрт был способен на это и без лютки, однако в аду, ввиду действующих уже не одно столетие когда-то «новых» стандартов, упрощали себе задачу, и потому теперь применяли лишь подобный способ искушения.

Облачившись в нищенские одежды и взяв лютку, чёрт поднялся в мир смертных и направился в деревню искушать простой народ.

Шёл он по улице, подёргивал тихонько струны музыкального инструмента да на людей поглядывал.

«Так-с, этот наш будет через годик-другой, — думал чёрт. — Хе! А с той особой придётся повозиться, но и она в конце концов через врата Ада пройдёт…»

Вдруг остановился он, издали завидев диво дивное: отдыхал у дороги под дубом паренёк да с такой чёрной как смоль душой, какой отнюдь не каждый чёрт в аду обладает. Лежал парнишка там и с непринуждённым видом пожёвывал колосок.

«Ну дела… — подумал чёрт, поскрёбывая когтями по лютке. — Это ж надо так! Он не только сам во грехах вязнет, но и других за собой умышленно утаскивает!..»

Мимо паренька на телеге с еле переставлявшей ноги клячей ехал мельник. Парнишка сдвинул с лица шляпу и, лениво помахав рукой, окликнул его:

— Эй, мельник, а, мельник! Айда со мной отдыхать! Вижу ведь, что утомился.

— Тьфу на тебя, умелец бить баклуши. Некогда мне тут с тобой валяться! — грубо ответил мельник, а сам призадумался и позволил в душу закрасться крошечному сомнению да поселиться чувству зависти.

Парнишка лишь крякнул довольное «Зря!» и, чуть сдвинув обратно шляпу, с озорством взглянул на адское отродье в нищенских лохмотьях.

«Ах он супостат! — воскликнул про себя чёрт. — Так он же у меня работу отнимает! Ещё и смотрит так, с прищуром и осуждением, словно знает, кто перед ним стоит, а ведь у самого-то душа чёрная как копоть. И на сторону блуда он людей, как я вижу, склонял, и чувство зависти в других вызывал, и народ гневил, и на чревоугодие искушал, да и про лень, вот, не забыл – чего только этот парнишка не делал!»

Посмотрел паренёк на чёрта, посмотрел, усмехнулся да и отвернулся от него, полностью натянув на лицо шляпу.

«Ишь ты какой, во какой! Ещё и насмехается, гляньте-ка, насмехается он!» — подумал про себя чёрт и, разгневанный, пошёл прочь от дуба.

Завидно стало ему, что какой-то жалкий человечишка искушает людей без всяких люток, а он, чёрт, так уже долгие века не делает. Задело это его самолюбие.

«Тоже мне! Мешок костей с душой в придачу! Дескать, смотри, чёрт, как я могу, я не то что ты, да? Ха, как бы не так! Я если захочу – снова людей без лютки искушать стану. Да хоть сейчас начну!»

Свернул чёрт с дороги в заросший сад, закопал лютку под большой раскидистой яблоней да и отправился затем на поиски подходящих душ.

Шёл чёрт по дороге, шёл и увидел молочницу, нёсшую в руках большой кувшин. Женщина она была румяная, весёлая, пышная. Постоял чёрт, подумал и решил попытаться склонить её на сторону блуда. Заговаривал он с ней и так и эдак, да толку от этого было немного. И понял тогда чёрт, что совсем позабыл, как нужно искушать речами. А молочница всё стояла, слушала его да как вдруг расхохоталась, что чёрт с перепугу решил не испытывать с ней дальше судьбы и поспешил скрыться.

«Стыдоба-то какая! — думал он. — Искушать речами не знаю как. Ну честное слово, стыдоба!»

Пошёл чёрт дальше. Шёл он, шёл и увидел вдруг молодцев, весело о чём-то толковавших друг с другом. Решил он тогда склонить их к греху гордыни и гнева. Но и тут у него ничего не вышло – его лишь подняли на смех, с позором спровадив.

«Что ж за народ такой пошёл! Я им – брань, а они мне – хохот!» — гневался про себя чёрт, как вдруг заметил, что вновь пришёл к большому дубу, под сенью которого всё ещё отдыхал тот самый парнишка.

Стоял чёрт, думал, думал и решился всё-таки подойти к нему да спросить: как у него так ловко выходит людей искушать? Склонилось тогда адское отродье над пареньком и спросило:

— Эй, парнишка! Ты ответь мне, да только не смей лукавить: как у тебя так умело получается людей к грехам склонять?

Паренёк сдвинул с лица шляпу и увидел, что перед ним в нищенских одеяниях стоит сам чёрт, да не испугался посланника ада, а захотел лишь поскорее от него избавиться, точно от назойливой мухи. И пришла к парнишке тогда мысль, как можно и чёрта спровадить, и позабавиться вдоволь. Сложил он руки на груди и сказал:

— Эге, а я-то думал, что это всем давно известно! Ну что ж, хе-хе, ну что ж. Вон, видишь ту высокую каменную стену позади меня? Да, да именно её. Нужно вот через преграду с завязанными глазами перемахнуть, и тогда получишь ты, чего так жаждешь.

Чёрт посмотрел в ту сторону, куда указывал парнишка, усмехнулся и со словами «Да легко!» завязал наскоро тряпьём глаза и с разбегу перескочил через стену. Услышал он в миг бег да звенящий лай и почувствовал через мгновение, как в его тело впились десятки острых зубов. Взвизгнул чёрт от боли, хотел было сорвать с глаз ткань, но ему в руки вцепились чьи-то сильные челюсти. Дёрнулся он обратно в сторону стены, но его повалили наземь несколько грузных тел. Поднялся крик, гам, и десятки псовых глоток, уже вкусивших плоти чёрта, разорвали того на куски. За стеной, неподалёку от которой слышался хохот паренька, находилась псарня.

Очнулся чёрт в аду, вспомнил всё случившееся и, осерчав, решил наведаться к тому парнишке. Паренёк как ни в чём не бывало сидел под тем же дубом и наслаждался тёплым ветерком. Возник перед ним чёрт с видом таким разгневанным, с каким он не являлся прежде ни одному смертному.

— С огнём играть удумал! — взревело адское отродье. — Неужто не понимаешь, что после твоей смерти мы непременно свидимся! Дороги в ад с такой душой, как у тебя, не миновать.

Паренёк едва взглянул на чёрта и, чуть удобнее облокотившись на дуб, сказал:

— Да, вероятно, ты прав, мы свидимся. Но не пугаешь меня ни ты, ни твой ад. Вон, посмотри вокруг. Мы, люди, создали собственный! Так что я сначала доживу свой век в этом аду, а уж потом перейду в какой-то другой.

Паренёк ухмыльнулся и натянул на лицо шляпу.

Чёрт же весь ссутулился и возвратился в ад, так ничего и не ответив парнишке. Ему было дозволено вмешиваться лишь в ход жизни людей, искушая их на разного рода грехи, однако права менять срок их пребывания в мире смертных он не имел. Таковы были условия работы в аду. Что сталось с тем пареньком и люткой – никто не знает; живёт он, верно, до сих пор, да и чёрт живёт – существует где-то, числится в какой-то конторе и выполняет некие нескончаемые поручения, присылаемые кем-то, кто непременно откуда-то свыше… Однако к людям он больше не возвращался и не вмешивался в их существование, которое, как и существование чёрта в аду, все всё-таки называют жизнью.