Чёртова бабушка

Рассказ первый. "Серёжа, ты меня бесишь"

Воскресенье.

Прощёное воскресенье, если быть точным.

Бабушка Зина, что замужем за самим Хранителем Врат, или Зинаида Петровна, заканчивала вязать очередной носок. Не то чтобы чёрту или его отцу были нужны шерстяные носки, но привычка, выработанная за триста лет брака, — страшная сила.

Из печки, сложенной из обожжённого адского кирпича, доносилось ровное потрескивание углей и сладкий аромат брикетов грешных душ. Нет, не тех, больших. Это были так, мелочёвка, малосольные, для растопки. Бабушка Зина предпочитала их обычным берёзовым поленьям — и жарче, и духовитее.

Раздался навязчивый, вибрирующий звон. Не адский гонг, возвещающий о прибытии важной персоны, а противный, современный, с подсветкой. На огромном криптомицене, что заменял ей прикроватную тумбочку, завибрировала старая, потрёпанная «Нокия».

Бабушка вздохнула, отложила спицы. На дисплее мигало: «ВНУК ЧЁРТ».

— Ну? — буркнула она, поднося трубку к уху.

— Бабуль, приветик! — пропел весёлый голос, на фоне которого явственно слышались завывания гитар и довольные вопли. — Я тут немного задержусь!

— Опять на том своём «Вудстоке» завис? — строго спросила Зинаида Петровна. — Я тебе говорила, что тебе нельзя на мероприятия, где люди курят траву, которая не адская конопля! У тебя же аллергия!

— Да нет, баб, всё ок! Просто… э-э-э… деловые переговоры. С одним рок-музыкантом, семидесятых годов. Перспективный пацан, грешить мастак. Так вот, к тебе, скорее всего, одного направят. Не послан он, так сказать, а именно направлен. Ты уж его… встреть, ладно?

— А мать твоя, чёртова мать, дочь моя где? — уже с подозрением спросила бабушка.

— Мамка? Да она в командировку улетела. В Ватикан. Говорит, там какой-то скандал с финансами намечается, нужно на месте быть, грехи собирать. Короче, я побежал! Целую!

Щёлк. Бабушка Зина бросила телефон на мицен и смерила взглядом печь. «Деловые переговоры». Знает она эти переговоры. Прошлый раз после них он месяц чешую от... перхоть выводил, в общем.

Только она собралась вернуться к носку, как в печи что-то громко шлёпнулось. Раздался сдавленный стон. Бабушка нахмурилась. Поставка дров была только завтра.

Из открытой дверцы печи выполз, отряхиваясь от символической сажи, молодой человек лет тридцати в помятом офисном свитере. Он дико озирался, тыча пальцем в очки.

— Где я? Что это? Квест какой-то? — забормотал он. — Я же только… Марье из бухгалтерии сказал…

Бабушка Зина подняла бровь.

— Серёжа? — спросила она тем тоном, каким триста лет выпытывала имена соблазнившихся у наивных грешниц.

— Да… а вы откуда знаете?

— На тебя бирка с именем висит. И ты только что из моей печи вылез, милок. Садись, рассказывай. Марье из бухгалтерии что сказал?

Серёжа, всё ещё не веря своим глазам, повалился на предложенную табуретку.

— Да она у меня третий день отчёт переделывает! А сегодня, в воскресенье, пишет: «Серёж, зайдите пораньше, обсудим». А у меня ребёнок утром температурил, жена... Я ей и написал: «Марья, идите к чёрту с вашими отчётами!». А она мне: «Идите сами к чёртовой матери!»

Он произнёс это и замер, медленно осознавая буквальность произошедшего.

Бабушка Зина согласно кивнула, достала из шкафа заветренный пряник в виде чертика и стакан чая с плавающим в нём угольком.

— Пей, согреешься. Стандартная история. Напряглись, сорвался, послал. Адский маршрутизатор срабатывает безотказно. Только внук мой, чёрт, шляется где-то, дочь - мать его - в Ватикане грехи считает. Вот и принимаю гостей я, чёртова бабушка.

Серёжа молча отхлебнул чаю. Уголёк хрустнул на зубах, как сахар.

— И… что теперь? Меня будут… мучить?

— Ой, брось, — махнула рукой бабушка. — Какие там муки. У нас план по самым отпетым, у кого по злодеяниям зашкаливает. Ты-то что? Мелкий бытовой раздрай. Я тебя так, по-семейному, на путь истинный наставлю.

Она прищурилась, достала из-под подушки большую потрёпанную книгу, больше похожую на бухгалтерский гроссбух.

— Смотри сюда, Серёжа. Это твой «Показатель Коэффициента Производственной Идиотии». Высокий, аж искры сыплются. Из-за этого ты и срываешься. А знаешь, почему он высокий?

— Почему?

— Потому что ты, милок, перфекционист. И себя загоняешь, и других. Марья-то из бухгалтерии, может, и дура, но ты ей с самого начала нечётко задачу поставил. А теперь злишься. Так?

Серёжа опустил голову.

— Ну… возможно.

— Не «возможно», а точно! — ткнула она пальцем в книгу, где какие-то цифры мигали алым светом. — Вот видишь? А ещё ты жене не помогаешь, ребёнком не занимаешься, потому что «работаешь». А работа-то вся в попытках достичь недостижимого идеала. Бесишься. Правильно я говорю?

— Похоже на то, — прошептал он.

— Вот и добесился, дочертовался. В прямом смысле. Так что слушай моё наставление. Во-первых, завтра придешь на работу, извинишься перед Марьей. Вежливо. Без сарказма. Скажешь, что у тебя ребёнок болел, ты нервный был. Во-вторых, купишь ей конфет. Не дорогих, самых обычных. «Мишек на севере». Она их любит.

— Откуда вы знаете?!

— У меня тут про всех всё написано, — стукнула ладонью по гроссбуху бабушка. — В-третьих, с сегодняшнего дня уходишь с работы ровно в шесть. И играешь с ребёнком. Час минимум. Понял?

Серёжа кивал, как заведённый.

— Понял.

— И последнее. Фраза «идите к чёртовой бабушке», равно к моим родным, отныне под запретом. Я и так без выходных. В случае чего, говори «идите в отпуск» или «отдохните». Цивилизованно. Всё ясно?

— Да! Спасибо! — Серёжа даже подпрыгнул на табуретке.

— Ну вот и славно. А теперь иди отсюда. И в печку обратно не лезь — дверь слева, с табличкой «Выход на Землю».

Когда Серёжа, непрестанно кланяясь, открыл дверь задом и исчез за нею, бабушка Зина вздохнула и сделала пометку в гроссбухе: «Сергей Петров. Исправлен. Рекомендовано: повышение через полгода, семейная идиллия, аллергия на офисную суету».

Она допила чай, посмотрела на носок и снова вздохнула.

«И куда это его, чёрта, внука понесло?» — подумала она и потянулась за телефоном, чтобы отправить сообщение: «Возвращайся. Носки готовы».

Рассказ второй. "Самострел"

Во вторник, а по земным меркам где-то в час пик, бабушка Зина разбирала авоську. Не простую, а сплетённую из греховных помыслов мелких чиновников — прочная, не рвётся, только поскрипывает от тщеславия.

В авоське этой лежали не хлеб с сосисками, а три пузатых, ещё горячих самовара, начищенных до блеска. Бабушка собиралась устроить посиделки с соседкой, Бабой-Ягой. Та хоть и вредная старушенция, но на картах погадать — первой категории специалист.

Как вдруг в печи, которая на этот раз тихо потрескивала бюджетными отчётами, раздался оглушительный грохот, треск и продолжительный, витиеватый мат, в котором упоминались предки, физиологические особенности и сомнительная законность происхождения самого грохота.

Бабушка нахмурилась. «Опять не по расписанию. И явно не мелочёвка».

Из облака серой сажи и испаряющейся лужей талого снега на коврик «Добро пожаловать!» (подарок внука из Сочи) выкатился мужчина лет сорока пяти в кожаной куртке, кожаной же кепке, и с прищепкой телефоа на ухе.

— Ё-моё! — выдохнул он, озираясь. — Это где это меня унесло? Гараж какой-то антикварный…

Он уставился на бабушку Зину, которая смерила его взглядом поверх очков для вязания.

— Гараж, — фыркнула она. — Угадал. Только не антикварный, а вечный. Ты у меня кто такой и за что тебя так?

Мужчина поднялся, отряхиваясь.

— Таксист я! Лёха! Самый быстрый эконом в городе! А это, видать, новый аттракцион такой, виртуальная реальность? За базар ответишь, бабка? Я ж клиента вёз!

Бабушка Зина вздохнула, сняла очки и ткнула пальцем в свой гроссбух, лежавший на криптомицене.

— Алексей, так? Восьмого года рождения, знак зодиака — Овен, что объясняет твой взрывной характер. Таксист-самострел, без лицензии. И сейчас ты вёз не клиента, а левого пассажира, которого подобрал у метро «Беговая». И он тебе что-то сказал, да?

Лёха замер с открытым ртом.

— Откуда вы… Шпионите, что ли?

— У меня вайфай получше вашего будет, — отрезала бабушка. — Так что он тебе сказал?

— Да он… — Лёха смущённо потыкал носком ботинка в узор коврика. — Сначала ругался, что я не по той полосе поехал. Потом, что музыка плохая. А потом, что я торчу и ему срочно в аэропорт. А на улице пробка, километровая! Ну я ему и сказал: «Молодой человек, если вы такой спешащий, вызывайте вертолёт. А мне за ваши гроши ещё к чёрту на рога скакать, что ли?». А он мне в ответ: «Да поезжайте вы к чёртовой матери!». И тут бац! Грохот! И я здесь.

Лёха умолк, осознав всю цепочку.

Бабушка Зина покачала головой, доставая из недр мицена бутылку тёмной жидкости с этикеткой «Адский Квас».

— Пей. Прочистит мозги. Ну ты и самострел, Лёха. Сам послал, сам ответил, сам подтвердил. Маршрут построил идеальный. Прямой рейс.

— Меня… за матерщину? — робко спросил таксист, делая глоток и закашливаясь. Квас жёг нещадно.

— Не только, — сурово сказала бабушка, открывая гроссбух. — Смотри. У тебя тут целый букет. «Нарушение правил дорожного движения» — светится алым. «Хамство пассажирам» — тлеет. «Работа без лицензии» — дымится. И вишенка на торте — «Необоснованное использование посылов к моим родственникам». Из-за этого тебя и занесло не просто к чёрту, внуку моему, а ко мне, на перевоспитание. Чёрт с рогами бы тебя просто на сковородку отправил, и делов-то.

Лёха побледнел.

— Я… я исправлюсь! Лицензию оформлю!

— Мало, — отрезала бабушка. — Лицензия — это бумажка. А тебе, милок, характер менять надо. Ты же на дороге не один. У тебя дети есть? Вот и представь, что к каждому пассажиру ты как к своему ребёнку относишься, который куда-то опаздывает. Без паники, с заботой.

— Да они все… нервные! — попытался оправдаться Лёха.

— А ты — нет! — ткнула в него пальцем бабушка. — Ты — профессионал! Шеф-пилот своего стального коня! Так что слушай мой чёртов указ. Во-первых, идешь оформляешься в законный таксопарк. Во-вторых, везешь всех всегда самой короткой дорогой, даже если это на десять рублей меньше выйдет. В-третьих, заводишь в машине не шансон, а аудиокниги. Классику. Чехова, например. Успокаивает. Понял?

Лёха кивнул, уже без прежней бравады.

— Понял.

— И последнее. Моя невестка, чёртова мать, действительно лихая гонщица, но она не таксист. Больше никого из моей семьи к своим рабочим моментам не приплетать. В случае чего, говори: «Я вас доставлю с ветерком и комфортом». Цивилизованно. Ясно?

— Ясно, — прошептал таксист.

— Ну и славно. А теперь проваливай. Выход там же, где и в прошлый раз. И передай тому пассажиру, что он всё равно опоздал на рейс.

Когда Лёха, уже тихий, скромный и богобоязненный,, исчез за дверью, бабушка Зина сделала пометку в гроссбухе: «Алексей Игнатов. В процессе исправления. Рекомендовано: оформить лицензию, подписать контракт с аудиокнигами, избегать выражения «чёртовы рога»».

Она допила квас, посмотрела на самовары и потянулась за телефоном. Надо было предупредить Ягу, что опоздает. Набрала номер.

— Яговна? Это Зина. Да, прости, у меня тут… самострел один был. Нет, не из ружья. Из такси. Скоро буду.

Положив трубку, она вздохнула.

«И где этот внук опять шляется? То музыканты, то гонки... Надо будет с ним серьёзно поговорить».

Рассказ третий. "Инстаграмная грешница"

В четверг, а в аду это означало, что в печку по акции подкидывали грешников-акционистов — «два по цене одного, со скидкой по одержимости».

Бабушка Зина как раз занималась этим благородным делом, ловко орудуя огромной адской кочергой.

— Ну-ка, подвиньтесь, голубчики, — ворчала она, подвигая тлеющего менеджера по продажам, загубившего акцию «второй кофе бесплатно». — Нечего кучковаться, всем хватит жара.

Раздался привычный уже вибрирующий звонок. На «Нокии» мигало: «ВНУК ЧЁРТ. ВИДЕОЗВОНОК».

Бабушка нахмурилась, вытерла фартуком от сажи пальцы и приняла вызов.

На экране возникло лицо внука. На этот раз он был в очень стильных, блестящих очках, а за спиной у него мерцали неоновые вывески и слышался приглушённый техно-бит.

— Бабуль! Привет! Ты как? — почти прокричал он.

— Живу пока, недотёпу - твою мать - вспоминаю, — ответила бабушка, прищуриваясь. — Это ты где теперь? В каком-то холодильнике?

— Это, ба, бутик-холл! В Милане! Тут показ одного дизайнера, все такие креативные, просто огонь! Смотри, какие крылышки мне прикрутили!

Камера задрожала, и бабушка увидела, что к спине внука прикреплены небольшие, стилизованные под фэшн, кожаные крылья с шипами.

— Аллергия не началась? — с трогательной заботой спросила Зинаида Петровна. — Синтетика, поди?

— Да нет, натуральная кожа! Слушай, баб, к тебе, наверное, опять кто-то прибудет. Тут одна инфлюенсерша… ну, в общем, она капризничала, а я ей… слегка подфартил, чтобы платье лучше сидело. Ну, она и сказала кое-что сгоряча. В общем, разберёшься? Я зависаю! Лю-лю!

Экран погас. Бабушка не успела и слова вымолвить. Она с раздражением швырнула телефон на кресло.

— «Подфартил»… Знаю я эти его модные примочки. Бес в ребро, вот что это такое.

Не успела она вернуться к печке, как в ней неожиданно зашипело и затрещало, будто туда бросили ведро жидкого азота. Вместо привычного облака сажи из дверцы повалил морозный пар, усыпанный блёстками.

На коврик «Добро пожаловать!» грациозно, на высоких каблуках, вышла девушка в ослепительно белом пуховике и с телефоном на селфи-палке. Она тут же принялась крутить себя на камеру, щёлкать языком и говорить с придыханием:

— Ой, боги! Где это я? Какой андерграундный лук! Всё в углях, такой грутый индастриал! Хей, ребята, смотрите, куда меня занесло! Это не треш, это — трэш-арт!

Бабушка Зина молча наблюдала, уперев руки в боки.

Девушка навела камеру на неё.

— О, а вот и локалс! Бабуль, а это что за место? Бар такой? Клуб? Очень атмосферно! Хэштег #адско #горит #огоньчёrt.

— Это, милочка, не клуб, — ледяным тоном произнесла бабушка. — Это и есть тот самый ад, про который ты так весело трещишь. А я — та самая чёртова бабушка. Привет, Карина. Двадцать три года, знак зодиака — телец, что объясняет твой упёртый характер. Инфлюенсер, бьюти-блогер. И у меня для тебя плохие новости: твой лайв-стрим не идёт. Тут связь только односторонняя, в один конец.

Карина опустила телефон и побледнела сильнее, чем тональный крем на её лице.

— Как… Как вы знаете моё имя?

— Потому что твой мерч, детка, — бабушка ткнула пальцем в логотип на её груди. — И потому что у меня про всех всё записано. Так. Что на этот раз? Кого и куда послала?

Карина заёрзала крутыми бёдрами.

— Да я… никого… Это всё он, этот уродец на входе с рожками! Я просто делала сторис на показе, а он ко мне пристал, мол, «душу продашь за пару лайков?». А я ему: «Отстань, урод, я и так вся в огне!». А он взял и… и подышал на моё новое платье от… ну не важно… и оно стало мне на два размера мало! Я ему и сказала: «Да идите вы к чёртовой матери вместе с вашей дрянной магией!». А он ухмыльнулся и такой: «Слишком банально. Мамка моя занята. А вот к чёртовой бабушке — запросто. Привет ей от внука». И вот я здесь!

Бабушка Зина вздохнула так, что сдуло пепел с трёх грешников. Она достала из шкафа кружку с надписью «Я кофе, злой и в аду» и налила туда густой, смолянистой жидкости.

— Пей. Согреешься. Внук мой опять чудит. Но и ты, Кариночка, хороша. Сама посуди: пришла на чужую территорию, оскорбляешь персонал, раздаёшь посылы направо и налево. Адский протокол нарушен. За это полагается…

— Вечный бан? — испуганно прошептала Карина.

— Хуже, — мрачно сказала бабушка. — Перевоспитание. Смотри сюда.

Она открыла свой гроссбух. Страница Карины вся была розовая и пузырилась от самовлюблённости.

— Видишь? «Тщеславие» — зашкаливает. «Хейт» — на критику в комментариях — просто ядерный реактор. «Пренебрежение к окружающим» — светится неоновым светом. Из-за этого коктейля тебя сюда и принесло. Ты не просто послала, ты это сделала с надменным пренебрежением. Это уже наш премиум-тариф.

— Что же мне делать? — чуть не плача, спросила Карина.

— Во-первых, — начала бабушка, как школьная учительница, — убрать селфи-палку. Здесь ты не звезда, а клиент. Во-вторых, научиться принимать критику. Вот, — Зинаида Петровна сунула ей в руки зеркало, в котором вместо отражения мелькали все её самые ядовитые комментарии. — Почитай. Познакомься со своей сучностью. В-третьих, и самое главное — использовать свои силы во благо. Вместо того чтобы выставлять напоказ свою жизнь, найди того, кому хуже, и помоги ему. Без фотоотчёта. Просто потому, что можно.

— Но… как же моя аудитория? Моя подписота?!

— Твоя подписка сейчас — со мной, — строго сказала бабушка. — Выполнишь задания — вернёшься. Нет… ну, тут вечность длинная, найдём тебе занятие. Будем с Ягой на тебе новые заклинания пробовать. Для ютуба.

Карина затрясла головой.

— Нет-нет, я всё сделаю!

— И последнее. Мой внук, хотя и недотёпа, но не урод. Больше никого из моей семьи не оскорблять. В случае чего, говори: «Я ценю ваше мнение, но мне нужно пространство». Цивилизованно. Поняла?

— Поняла, — прошептала Карина, утирая слёзы, которые оставляли на щеках чистые полосы.

— Ну вот и славно. А теперь проваливай. Выход там же. И передай тому чёрту, что бабушка с ним ещё поговорит.

Когда Карина, пошатываясь, исчезла за дверью, бабушка Зина сделала пометку в гроссбухе: «Карина Ветрова. Сложный случай. Рекомендовано: дижитал-детокс, волонтёрство в доме престарелых, курс смирения».

Она допила свою смолянистую жижу и снова взяла кочергу.

«Крылышки… в Милане… — ворчала она, пододвигая к огню грешника-плагиатора. — Ну погоди же, внучок. Приедешь — получишь такой кочерги, что забудешь, как тебя зовут».

Рассказ четвертый. "Педагогический состав"

В субботу в аду царила особенная атмосфера. Пахло жжёной резиной, серой и… мелом. Бабушка Зина занималась генеральной уборкой: вытряхивала из коврика грешников-списывателей, протирала пыль с портрета свёкра - того самого, Князя Тьмы - и перебирала банки с вареньем из райских яблок, которое варила сама — на зиму, для блинов.

В печи, растопленной сегодня конспектами нерадивых студентов, царило спокойное, ровное потрескивание. Идиллию нарушил телефон. На «Нокии» мигало: «ЧЁРТОВА МАТЬ».

Бабушка потёрла руки о фартук и взяла трубку.

— Дочка? Ты где? Ватикан уже провалился под землю от скандала?

— Мам, привет! — в трубке послышался деловой, слегка усталый голос. — Нет, тут ещё работы на пару веков. Финансовые махинации — это вам не грешки мелкие разбирать. Слушай, к тебе, наверное, сейчас один экземпляр прибудет. Не ругайся.

Зинаида Петровна насторожилась. Когда дочь просила не ругаться, дело пахло не серой, а целым сероводородным месторождением.

— И что на этот раз натворил мой внучек?

— Да при чём тут он! — фыркнула дочь. — Это моя работа. Тут один… ммм… педагог. Я его из Ватикана напрямую, по быстрому каналу, направляю. Он не послан, он… рекомендован к немедленному перевоспитанию. Скажи ему от меня, что его методичка горит в аду ярче всех адовых огней. Разбирайся, мам, я бегу, у нас тут совещание с самим… ну, в общем, совещание!

Щёлк. Бабушка с подозрением посмотрела на телефон.

— Педагог… Из Ватикана… — пробурчала она. — Ох, не к добру это.

Как будто в ответ на её слова, в печи раздался не привычный шлепок или грохот, а чёткий, сухой, почти педагогический щелчок указкой по парте.

Из дверцы, отряхивая идеально чистые рукава пиджака, вышел мужчина лет пятидесяти со строгой проседью у висков и в очках в тонкой металлической оправе. Он тут же поправил галстук и окинул комнату критическим, оценивающим взглядом.

— Кабинет труда? — произнёс он сухим, поставленным лекторским голосом. — Нестандартное оформление. Антисанитария, конечно, вопиющая. Кто ответственный?

Бабушка Зина скрестила руки на груди.

— Я ответственная. Зинаида Петровна. А вы у меня кто будете? И за что вас аж из Ватикана-то к чёртовой бабушке направили?

Мужчина вздрогнул, услышав это имя, и его надменность слегка пошатнулась. Он потрогал свой галстук, будто проверяя, на месте ли он.

— Станислав Викторович. Методист. Преподаватель высшей категории. И я… не понимаю, что это за розыгрыш. Я вёл онлайн-семинар для воскресных школ по обновлённой программе «Основы греховедения»!

— Ну? — Бабушка подошла к своему гроссбуху, лежавшему на бочке с мёдом бешеных пчёлок из цветов зла. — И что же вы такого на семинаре рассказали, что моя дочь, чёртова мать, главный сборщик грехов в Ватикане, вас ко мне перенаправила?

Станислав Викторович выпрямился.

— Я просто внёс ясность! Я говорил, что современная интерпретация семи смертных грехов слишком мягка! Что, к примеру, гордыня — это не просто тщеславие! Это, в первую очередь, несогласие с оценкой! Невыполнение методических указаний! А чревоугодие — это несоблюдение режима питания, утверждённого школьным уставом! А гнев…

Бабушка молча открыла гроссбух на его странице. Страница дымилась и покрывалась инеем догматизма.

— Гнев, — продолжила она за него, — это когда учительница начальных классов Ольга Петровна осмелилась с вами не согласиться в чате вебинара. И вы ей написали: «Уважаемая Ольга Петровна, ваша наивная точка зрения столь же далека от истины, сколь вы сами далеки от профессионального просвещения. Идите-ка вы со своими дилетантскими суждениями к чёртовой матери!» Так?

Станислав Викторович побледнел.

— Это… это была метафора! Педагогический приём!

— Приём, — фыркнула бабушка, — был настолько мощным, что наша адская система навигации восприняла его как прямое руководство к действию. И, как видите, дочь моя, чёртова мать, сочла вашу методику слишком радикальной даже для Ватикана. Так что добро пожаловать в мой «кабинет труда».

Она достала из шкафа кружку с надписью «Не зли педагога — он и так в аду» и налила туда чернильно-чёрного чаю.

— Пей. Освежает мысли. Ваша проблема, Станислав Викторович, не в строгости. А в том, что вы забыли, ради кого всё это затевалось. Детей ради. Не ради идеальной методички. Смотрите.

Она ткнула пальцем в гроссбух. Там, среди сухих цифр, мелькали лица испуганных учеников и уставших коллег.

— «Зацикленность на догме» — зашкаливает. «Нежелание слышать других» — критический уровень. «Подавление творческого начала» — аж искры летят. Вы не просвещаете, вы — закапываете. И себя, и других.

Методист опустил голову и тихо спросил:

— И… каково же наказание?

— Наказание? — Бабушка удивлённо подняла бровь. — Вы же педагог. Вам — пересмотр методики. Во-первых, вы находите ту самую Ольгу Петровну и извиняетесь. И слушаете её точку зрения. Целый час. Не перебивая. Во-вторых, на следующем вебинаре вы не читаете лекцию, а проводите дискуссию. И разрешаете детям спорить. В-третьих, и это главное, вы идёте в обычную школу и ведёте один урок. Самый обычный. Про радость. Про доброту. Без всякого «греховедения». Понял?

Станислав Викторович медленно кивнул. В его глазах появилась незнакомая мягкость.

— Понял.

— И последнее. Моя дочь — занятая женщина, она не для того, чтобы к ней посылали каждого, кто с вами не согласен. В случае чего, говорите: «Благодарю за альтернативную точку зрения, я подумаю». Цивилизованно. Ясно?

— Ясно, — выдохнул он.

— Ну вот и славно, трам-пам-пам! А теперь — на выход. И передайте Ольге Петровне, что у неё вполне профессиональное просвещение. Я б на её месте тоже поспорила.

Когда методист, задумчиво поправляя очки, вышел, бабушка Зина сделала пометку в гроссбухе: «Станислав Крюков. Требует наблюдения. Рекомендовано: повышение квалификации в сфере эмпатии, курс "Детские души не протоколы", отпуск».

Она допила чай, посмотрела на портрет и строго сказала в пространство:

— Слышишь, старый? Твоя внучка совсем от рук отбилась. Ватиканскими кадрами распоряжается. Надо будет с ней поговорить. По-семейному.

В печи тихо трещали конспекты, словно соглашаясь с ней.

Рассказ пятый. "Беспроигрышный вариант"

Воскресенье в аду было днём условно-досрочного освобождения для мелких грешников. Бабушка Зина, вооружившись огромной адской кочергой, проводила инспекцию: кого-то пододвигала поближе к огню, кого-то, отбывшего срок, выталкивала за дверь с напутствием «больше не попадайся».

В печи, растопленной сегодня азартными игроками, трещали крапленые карты и шуршали фальшивые банкноты.

Вдруг раздался не грохот, а легкий, почти изящный шелест, будто тасуют новую колоду.

Из дверцы, не испачкав и пуговицы на своём подозрительно дорогом пиджаке, вышел мужчина с обаятельной улыбкой и пронзительными глазами.

Он ловко отряхнул лацкан и окинул взглядом помещение, будто оценивая его стоимость за квадратный метр.

— Наконец-то адекватный интерьер, — произнёс он бархатным голосом. — Насыщенная цветовая гамма, антураж… Чувствуется история. Вы — администратор заведения?

Бабушка Зина упёрла кочергу в пол и смерила его взглядом.

— Я тут больше главный по надзору. А ты у меня кто такой, голубчик? И как умудрился так чисто зайти? Обычно все с грохотом.

— О, простите мою невоспитанность! — мужчина сделал изящный поклон. — Викто́р. По профессии — арт-дилер. По призванию — ценитель прекрасного. А попал сюда, полагаю, по чьей-то чудовищной ошибке. Видите ли, я имел неосторожность поспорить с одним неблагодарным клиентом о подлинности картины. Он утверждал, что это подделка. Ну, я, защищая честь искусства, возможно, немного погорячился и предложил ему… гм… проследовать в обитель всех обманщиков и мошенников, коими, по его мнению, правят родственники нечистого.

— То есть, послал его ко мне, — уточнила бабушка, уже доставая свой гроссбух.

— О, нет! Я был куда более изыскан! Я сказал: «Сударь, ваше мнение столь же ценно, сколь ценима чёртова бабушка в обществе кутящих чертей!» Система, видимо, сочла это достаточным поводом для… визита.

Бабушка открыла гроссбух. Страница Викто́ра была необычной — она не горела и не дымилась, а переливалась всеми цветами радуги, как мыльный пузырь.

— Ви́ктор Строганов, — зачитала она. — Он же «Витя Козырь». Профессиональный игрок, аферист, специалист по продаже эфирных замков и мостов. Обманул… ого, даже тут счёт идёт на тысячи. Но что это? Ни одной жертвы с разбитой судьбой. Все довольны, все счастливы. Интересно…

— Я не обманываю, я дарю людям веру в чудо, — с достоинством парировал Виктор.

— Чудо за их же деньги, — фыркнула бабушка. — Ладно, стандартный протокол — перевоспитание. Садись, будем беседовать.

— А не желаете ли скрасить беседу небольшой игрой? — вдруг предложил Виктор, с ловкостью фокусника извлекая из внутреннего кармана колоду карт. Они были чёрными, с золотыми крапинками. — На интерес. Если выиграю я — вы меня отпускаете. Если выиграете вы — я с радостью выслушаю вашу лекцию.

Бабушка Зина усмехнулась.

— Милок, ты знаешь, кто я? Я триста лет в стуколку с самим Князем Тьмы играю. Меня не обыграть.

— О, это лишь подогревает мой азарт! — глаза Виктора вспыхнули.

Они сели за грубый деревянный стол. Играли в «очко». Бабушка смотрела в оба, видела все карты насквозь, считала вероятности. Но через полчаса её стопка выигрышей растаяла на глазах. Виктор не жульничал. Нет. Он просто играл… идеально. Каждая его ставка, каждая взятая карта была гениальным ходом. Он словно читал саму ткань реальности, видя, какая карта пойдёт следующей.

— Невозможно, — пробормотала бабушка, впервые за триста лет чувствуя на лбу испарину. — Я не могу проиграть.

— Всё возможно, дорогая Зинаида Петровна, — мягко сказал Виктор, забирая последнюю стопку. — Исключение лишь подтверждает правило. Кажется, я выиграл.

Бабушка откинулась на спинку стула. Она была не просто обыграна. Её обыграли честно. Это било по самому больному — по профессиональной гордости.

— Ладно, — выдохнула она. — Пари есть пари. Ты свободен.

— Благодарю вас! — Виктор встал, сложил выигрыш в портмоне. — Это была честь.

— Стой, — голос бабушки прозвучал сталью. — Ты свободен от моего перевоспитания. Но случай твой… нестандартный. Надо посоветоваться с высшей инстанцией.

Она подошла к старому, покрытому паутиной, телефонному аппарату на стене, крутанула ручку и крикнула в трубку:

— Соедини с самим! Срочно! Линия «Семейный совет»!

Раздались щелчки, шипение, и низкий, массивный голос, в котором тонули стоны грешников, произнёс:

— Зина? Что случилось? Опять внук на «Вудстоке» засветился?

— Нет, старый. Тут пересмотр базовых протоколов требуется. Имеется субъект. Аферист. Обыграл меня в карты. Чисто.

— Что? — голос на том конце линии взревел так, что с потолка посыпалась штукатурка. — Ты… проиграла? Человеку?

— Сама в шоке. Что с ним делать? Все методички бессильны. Он и рад бы грешить, да у него талант от Бога, прости господи. Отправлять его на вечные муки — всё равно что Рембрандта заставлять заборы красить. Расточительство.

На том конце помолчали. Слышалось лишь тяжёлое, раздумчивое дыхание, пахнущее серой и озоном.

— Отправь его ко мне, — наконец произнёл Князь Тьмы. — Я с ним сам разберусь.

Бабушка кивнула и бросила взгляд на Виктора.

— Слышал? Тебе к самому. Проходи через ту дверь. С табличкой «На приём без записи. Только по жалобам».

Виктор, побледневший, но сохраняющий достоинство, кивнул и исчез за массивной базальтовой дверью.

Бабушка Зина ждала минут пятнадцать. Наконец, дверь распахнулась, и Виктор вылетел оттуда, будто его вышвырнул ураган. Он выглядел абсолютно растерянным.

— Ну? — подошла к нему бабушка. — Что сказал?

— Он… Он посмотрел на меня… потом на свою Книгу Судеб… потом снова на меня… и закричал: «В РАЙ!!! НЕМЕДЛЕННО В РАЙ!!! Пусть они там разбираются с этим везунчиком! Пусть им служба нектаром не кажется! Чтобы я его тут больше не видел и не слышал! Он своей удачей весь адский распорядок нарушает!»

Бабушка Зина медленно села на табуретку и расхохоталась. Она не смеялась так со времён Великой Инквизиции.

— В рай?! — всхлипывала она. — Отправил в рай! О, старый, это гениально!

Она открыла гроссбух и сделала пометку на сияющей странице Виктора: «Виктор Строганов. Неисправим. Переведён в конкурирующую организацию. Рекомендовано: назначить главным по розыгрышам в лотерею, выдать нимб с дистанционным управлением».

Захлопнув книгу, она всё ещё тихо посмеивалась.

«Вот так история. Один единственный раз… и такой конфуз». — подумала она и потянулась за телефоном, чтобы написать внуку: «Внучок, срочно купи мне учебник по теории вероятности. Новейший. И чтобы с картинками».

Рассказ шестой. "Кадровый переполох"

Во вторник бабушка Зина осваивала новомодную кухонную утварь — аэрогриль, подаренный внуком на день рождения. Тот уверял, что это «последний писк адской моды». Она пекла печенье в виде грешников, которое должно было хрустеть так, чтобы было слышно на соседних кругах ада.

Внезапно в печи, которая на этот раз скромно потрескивала сплетнями, раздался негромкий шорох, словно кто-то упал в пушистый снег. Вместо привычного облака сажи из дверцы выкатился небольшой, пушистый комочек.

Комочек отряхнулся, поправил набекрень красную кепочку с помпоном и прочистил горло.

— Здравия желаю, гражданка начальница! — пропищал звонкий голосок. — Бесёнок младшего разряда Анчутка, прибыл для прохождения службы и решения кадрового вопроса!

Бабушка Зина опустила очки для выпечки на нос и внимательно посмотрела на гостя. Существо было ростом с кота, пушистое, угольно-чёрное, с крошечными рожками, большими жёлтыми глазами и смешными перепончатыми лапками. Пахло оно болотцем и безграничным энтузиазмом.

— Анчутка? — переспросила бабушка. — Это который беспятый? Ты как сюда попал? Тебя кто послал?

— Никак нет! — вытянулся по струнке бесёнок. — Я сам! По собственной инициативе! Услышал, что тут у вас, на центральном пекле, кадровая перетасовка, реорганизация! Решил предложить услуги себя и своей многочисленной квалифицированной родни!

Он вытащил из-за пазухи, словно фокусник, целую стопку потрёпанных резюме и начал зачитывать:

— Вот, двоюродная тётка, Кикимора болотная, спец по созданию неудобств и запутыванию ниток! Дядя, Болотник, отвечает за утягивание в трясину! Сестрица, Лобаста — мастер по ночным кошмарам средней тяжести! Все свободны, все горят желанием служить в центральном аппарате! Мечтают о карьере!

Бабушка смотрела на него, не зная, смеяться или хвататься за кочергу.

— Милок, — начала она осторожно. — Ты вообще понимаешь, где ты? У нас тут не болото, а серьёзное учреждение. План, отчётность, связи с общественностью. Твоя тётка, может, и мастер по ниткам, но у нас тут грешников распутывать надо, а не запутывать.

— Так мы и распутывать могём! — не сдавался Анчутка, его жёлтые глаза горели. — Мы обучаемые! Я, например, уже осваиваю азы адской кухни! Хотите, печенье ваше доготовлю? У меня на болотах с выпечкой хорошо!

Не дожидаясь ответа, он прыгнул к аэрогрилю и дрыгнул перепончатой лапой по кнопкам. Раздался жуткий гул, прибор завибрировал, дверца распахнулась, и облако подгорелого теста с запахом гари и тины накрыло всю кухню. Печенюшки-грешники почернели и застыли в мучительных позах.

— Видите? — радостно запищал Анчутка. — Эффект усиления страданий! Но это ещё не всё! Хотите, документы разнесу?

Он схватил со стола стопку справок о условно-досрочных освобождениях и рванул с ними прочь, запутавшись в собственных лапах. Бумаги взметнулись в воздух и медленно опустились в чан с только что приготовленным адским вареньем.

— Стой! — взревела бабушка, но было поздно.

— Всё под контролем! — прокричал Анчутка, пытаясь выловить документы из густой массы. — Сейчас приберусь!

Он схватил швабру и начал лихорадочно мыть пол, расплескав ведро с ледяной водой, в которой отмокали особо провинившиеся привидения. Те с визгом разлетелись по всей комнате.

Бабушка Зина стояла посреди кухни, по которой ползали привидения, в воздухе висели пропитанные вареньем документы, а в углу гудел аэрогриль, извергая чёрный дым. Пушистый виновник хаоса с надеждой смотрел на неё, держа в лапке мокрую швабру.

Терпение лопнуло.

— ДА ИДИ ЖЕ ТЫ К ЧЁРТУ!!! — прогремело так, что с потолка посыпалась штукатурка.

Слово сработало быстрее любого заклинания. Анчутка, кепка и швабра исчезли с едва слышным хлопком.

Бабушка, тяжело дыша, опустилась на табуретку. Через пять минут раздался звонок.

— Баб? — в трубке прокричал взволнованный голос внука. — Это что за милое пушистое недоразумение ты мне подбросила? Он тут уже предлагает моим демонам профсоюз организовать и требует соцпакет с отпуском на болоте!

— Сам разбирайся! — отрезала бабушка. — Это твоих рук дело! Наслушался на своём «Вудстоке» про коллективизм!

— Да он же не злой! Он просто… разрушительный! Куда мне его девать?

— Выгони куда подальше! В мир к людям! Пусть там порядок наводит! В каком-нибудь… холодильнике студента! Чтобы ему служба мёдом не казалась!

На том конце помолчали минутку.

— Гениально! — наконец сказал внук. — Выгоняю. Пусть идёт наводить ужас в съёмные квартиры.

Бабушка положила трубку, посмотрела на разгром и открыла гроссбух. На новой странице, которая была испещрена лапными отпечатками, она вывела: «Анчутка. Бесёнок младшего разряда. Непригоден для центрального аппарата. Списки родственников уничтожить. Рекомендовано: пройти курсы по обращению с бытовой техникой, назначить ответственным за порядок в холодильниках у студентов-разгильдяев».

Она допила остывший чай с угольком и с тоской посмотрела на сопливое привидение, прилипшее к потолку.

«Надо будет внуку новый аэрогриль заказать. И прибить эту штуку к полу».

О приключениях Анчутки читать в цикле

https://author.today/work/series/41593

Рассказ седьмой. "Давай закурим!"

(посвящается модной шумихе вокруг цензуры)

Суббота в аду выдалась на удивление спокойной. Бабушка Зина как раз закончила вышивать новый чехол на кочергу — с ромашками, для души. В печи потрескивали уютным огнём грешники-плагиаторы, издавая сладковатый запах чужих мыслей.

Как вдруг зазвонил телефон. На экране «Нокии» плясала надпись: «ВНУК ЧЁРТ. ОЧЕНЬ ВАЖНО!!!».

Бабушка подняла трубку, и её уши тут же атаковала какофония из гитарных риффов, барабанных боев и рёва тысяч глоток.

— БАБУЛЬ! — проорал в трубку внук, перекрывая весь этот шум. — ТЫ НЕ ПОВЕРИШЬ! У НАС ТУТ ТАКОЙ ЗАЖИГ! …СО!...

"МОЯ БАБУШКА КУРИТ ТРУБКУ! ТРУБКУ КУРИТ БАБУШКА МОЯ!"

Бабушка Зина окаменела. Она на секунду даже отняла трубку от уха и посмотрела на неё с немым вопросом.

— Ты чего, балбес несусветный, такое про бабушку поёшь? — зашипела она в микрофон, когда внятная часть песни закончилась.

— Я НА «НАШЕСТВИИ»! — с неугасающим энтузиазмом парировал внук. — ЗДЕСЬ ТАК ПРИНЯТО! ЭТО Ж КУЛЬТУРА, БАБ! ЭТО Ж ХЭВИ МЕТАЛЛ!

— Не курю я! И петь такое про меня не позволю! Место действия, координаты, немедленно! — скомандовала бабушка таким тоном, от которого у стоявшего рядом грешника-вора задымилась шапка..

Получив данные, она отложила вышивку, сняла фартук и надела поверх домашнего халата парадный платок — клетчатый, с бахромой. Для важных выходов.

Затем шагнула прямо в печь, не забыв прихватить кочергу.

Её появление на задниках главной сцены «Нашествия» было стремительным и сопровождалось лёгким запахом серы и пирожков с повидлом.

Потный парень с гитарой как раз заводил новый куплет про бабушку, но, увидев возникшую из ниоткуда фигуру в платке, осёкся на полуслове.

Чёрт, который с видом заправского промоутера наблюдал за действом сбоку, обернулся и застыл с выражением неподдельного ужаса на лице.

— Бабуль! А я не я, и… — начал он заикаться. Бабушка молча взяла его за рог и потащила за кулисы. Туда же жестом, не терпящим возражений, был приглашён и смущённый автор хита.

За сценой царила напряжённая тишина, нарушаемая лишь приглушённым гулом толпы, ожидающей очередную хитяру.

— Ну-ка, познакомимся, — сказала бабушка, обращаясь к музыканту. — Игорь Иванович, если я не ошибаюсь?

— Да… — выдавил тот, нервно поправляя гитару.

— Очень приятно. Зинаида Петровна. Та самая бабушка. Та, что не курит. Ни трубку, ни вообще что-либо. И, знаете, мне это моё здоровье очень дорого. Я не хочу из-за ваших песенок вдруг оказаться в категории «18+»! Я ещё молода душой! — на последних словах она отпустила внуку увесистый подзатыльник между рогов.

Тот только крякнул.

— А если уж так приспичило спеть о курении, — продолжила она, смягчая голос, — так надо делать это с умом. С пользой для души. Вот, к примеру, как та Клава с Москалёвки. Помните?

Игорь Иванович растерянно помотал головой. Внук тоже выглядел сбитым с толку.

Бабушка Зина вздохнула. Она повернулась к пустой сцене, подняла кочергу, как дирижёрскую палочку, и легонько рассекла ею воздух фестиваля.

Пространство задрожало. На сцене материализовалась солидная дама в парике и медалью "За оборону Ленинграда" на концертном платье. Зазвучала мелодия — пронзительная, знакомая нескольким поколениям, от которой мурашки бегут по коже.

«О походах наших, о боях с врагами…»

Публика, избалованная годами демократии и тяжёлых риффов, замерла в полном ступоре. Они не понимали, что происходит. Это был какой-то другой код, другая частота.

Но голос Клавдии Ивановны набирал силу, наполняя пространство и самые потаённые уголки сердец.

«Нас ещё Одесса встретит как хозяев,

Звёзды Черноморья будут нам сиять…»

И что-то дрогнуло в этой толпе. Кто-то старше, седой уже металлист, неожиданно для себя выпрямился и снял кепку.

Кто-то молодой, не понимая слов, не зная истории, почувствовал лишь мощь и чистоту этой песни, эту невероятную тоску и веру в победу.

И вот уже весь фестиваль, от первых рядов до самых задних палаток, подхватывает знакомый, идущий из самого детства родителей, припев:

«Давай закурим, товарищ, по одной!..»

Пели не про курение. Пели про дружбу, про память, про что-то огромное и настоящее, что на время стёрло всю шелуху и кричалку.

Бабушка Зина стояла за кулисами и смотрела на это с удовлетворением. Рядом вытянулись в струнку внук и Игорь Иванович.

— Вот это по-нашему, — тихо сказала она. — Вот это — дошло. Понял, балбес? — ещё один подзатыльник между рогов прозвучал как точка.

— Понял, бабушка, — прошептал чёрт.

— А вы, Игорь Иванович, пишите. У вас здорово получается. Только пишите о главном.

Развернувшись, она так же спокойно шагнула в тень задников и растворилась в воздухе, пахнущем пирожками.

Через мгновение она была уже дома, в своём кресле. В печи уютно потрескивало. Она открыла гроссбух и, обмакнув перо в чернила из вечной печали, вывела: «Игорь Иванович, Гарик, рок-музыкант. В процессе исправления. Внук чёрт. Получил по рогам. Рекомендовано: включать Клавдию на всех рок-фестивалях для профилактики душевной глухоты».

Она отложила перо и задумалась, глядя на огонь. Как мало надо людям, чтобы вспомнить о простых вещах. О памяти. О товариществе. О чём-то большем, чем просто «зажиг». И как легко, оказывается, стать немного лучше, если вовремя дать им правильную ноту.

«Надо будет, — подумала бабушка, — внуку собрание её песен скачать. Пусть учится».

Рассказ восьмой. "Тихий вечер"

Четверг. В печи ровно и скучно потрескивал грешник-бюрократ, растопленный по всем правилам. Бабушка Зина вязала бесконечный носок. Телефон молчал. Никто не звонил, никто не падал в трубу, никто не требовал перевоспитания.

Она допила чай с угольком. Уголёк хрустнул как обычно. Она вздохнула как обычно.

Всё было как всегда. Ровно ничего не происходило.

Она посмотрела на портрет Князя Тьмы. Он молчал. Она посмотрела на гроссбух. Он был закрыт.

Бабушка повязала ещё один ряд. И ещё один. Вечер был тихим-тихим. Совершенно обычным. И от этого даже немного скучным.

«И где же внука черти носят и мать его?» — подумала она про себя и принялась за новый ряд.

Рассказ девятый. "Ветеран адского труда"

Пятница.

Бабушка Зина с необычным волнением разбирала почту, доставленную курьером-демоном на обгоревшем, как у призрачного гонщика, мотоцикле. Среди привычных рекламных проспектов на вечные муки и счетов за вулканическую серу лежал конверт из Пенсионного фонда Ада - ПФА. Тот самый, которого она ждала триста лет.

Она смахнула с него пепел, вскрыла перочинным ножичком и вытащила бланк, пахнущий официальной скукой.

«Уважаемая Зинаида Петровна! Сообщаем, что ваше заявление о начислении пенсии по выслуге лет рассматривается. Для завершения расчёта требуются дополнительные справки:

1. Справка от Князя Тьмы, что вы действительно состояли в браке и не были расплавлены в огненной геенне за неповиновение.

2. Справка с места работы о том, что перевоспитание грешников проводилось без использования запрещённых средств (уточнить список у Инквизиции, приложение №666).

3. Справка от внука-чёрта, что он является вашим прямым потомком и не был подменён в роддоме (приложить образец ДНК-теста).

4. Справка о том, что вы не получали пенсию в параллельных реальностях.

5. …»

Список занимал весь лист и оборвался на полуслове, будто писавший его демон-клерк сам испарился от усердия.

Бабушка молча положила лист на стол, подошла к печи и подбросила туда для успокоения нервов парочку особо приставучих грешников из телефонных мошенников. Они затрещали успокаивающе.

Затем она взяла свою старую «Нокию» и набрала номер внука.

— Алло, бабушка? — послышался весёлый голос. — Я тут на…

— Внучек, — голос Зинаиды Петровны был спокоен, как остывшая лава. — Отложи свои гитары. Мне нужна справка, что ты мой внук и не подменённый.

— …Что?

— И что я тебя не воспитывала запрещёнными методами. Хотя могла бы. Очень хотелось иногда.

— Бабуль, ты в порядке? О какой справке…

— ДЛЯ ПЕНСИИ, балбес! — громыхнула она так, что в трубке что-то затрещало. — Я триста лет тут надзираю, перевоспитываю, с посланными разбираюсь! У меня стаж больше, чем у некоторых планет! А они мне — справку, что я не получаю пенсию в параллельной реальности! Может, я ещё и в той реальности должна за тебя же отвечать?!

На том конце воцарилась тишина, нарушаемая лишь смущённым шорохом.

— Э-э-э… Ладно, баб, не кипятись. Я всё улажу. Я же чёрт, в конце-то концов! У меня связи!

Час спустя в печи раздался негромкий хлопок, и на коврик свалился опалённый демон в рваном костюмчике и с портфелем. Он тут же вскочил и залепетал:

— Зинаида Петровна! Простите! Ошибочка вышла! Все справки аннулируются! Ваша пенсия утверждена! В размере… э-э-э…эквивалента трёх котлов адского мёда в месяц и пожизненная скидка на уголь для растопки!

Бабушка молча взглянула на него поверх очков, потом на кочергу, потом снова на него.

— А зачем справка, что я не была расплавлена? — спросила она тихо.

— Аннулируется! — запищал демон, пятясь к выходу. — Было глупое недоразумение! Лично Князь Тьмы дал указание!

Демон исчез так же быстро, как и появился.

Бабушка Зина подошла к столу, взяла пенсионное уведомление и аккуратно поднесла его к печи. Бумага тут же вспыхнула и сгорела ярким, ровным пламенем.

Она вздохнула и вернулась к вязанию.

«Пенсия… — подумала она. — А работать-то кто будет? Этот недочёрт? Так он ещё на своих фестивалях… Нет, рано мне на покой».

Она сделала несколько петель, потом отложила спицы и открыла гроссбух. На чистой странице она вывела: «Пенсионный фонд Ада. Рекомендовано: упростить систему отчётности, уволить клерка-идиота, выдать мне премию за терпение (добавить к мёду бочку варенья и корзину печенья)».

Закрыв книгу, она крикнула в портрет Князя Тьмы:

— Старый! Слышишь? К мёду бочку варенья! Малинового! И чтобы без косточек! И Юбилейное!

Рассказ десятый. "Олимпийская сказка, прощай"

Суббота в аду выдалась на редкость спокойной. Бабушка Зина принимала старую подругу — Бабу-Ягу. Та прилетела на своей ступе, прихватив грибов поганок да котелок свежесваренной взрывчатки типа первого динамита Нобеля, с болотным ароматом.

Сидели они, значит, на криптомицене, чаёвничали с угольками, да вспоминали старые времена. Яга, чуть расслабившись, стала жаловаться:

— А помнишь, Зин, лето восемьдесятого? Москва, Олимпиада, вся страна ликует… А меня, старую, в позор да в осмеяние! Мультипликаторы эти… на весь Союз же опозорили!

Бабушка Зина хмыкнула, подливая подруге адского квасу из Вятки.

— Помню-помню. Как же. Твой звездный час. Ты ж тогда ко мне без передыху летала.

— А кто виноват-то?! — вспылила Яга, стукнув клюкой по полу. — Весь народ орал: «Иди ты к чёрту, Яга!» Да ещё добавляли: «И бабушка чёртова чтоб тебя научила уму-разуму!» Ну, я и летела. Прямым рейсом. Через все инстанции. Сначала к чёрту — а он, балбес, на каких-то заграничных рок-концертах тусовался, стиляга. Потом к его чёртовой матери — а та в Ватикане с папой римским аудиенцию проводила, прилипла к нему как римская мама. Вот и приземлялась я прямиком к тебе, на перевоспитание. Помнишь?

Как же не помнить. Бабушка Зина смотрела тогда этот злополучный мультфильм по своему магическому крипто-зеркалу и только головой качала. Там её подругу, Ягу, выставили этакой злобной спортивной диверсанткой, которая вместе с Кощеем и Горынычем пытается помешать олимпийскому ласковому Мишке.

— Помню, — усмехнулась Зинаида Петровна. — Прилетаешь ко мне, вся такая в слезах и зелёных соплях: «Зин, они меня опять в мультике обозлили! Опять я у них против всего хорошего! На пару с Кощеем-недоноском и Горынычем-инвалидом! Я ж просто хотела тоже в массовке постоять, флажком помахать!»

— А они мне: «Баба-Яга против!» — всхлипнула Яга, смахивая скупую слезу. — Я не против! Я за! Я очень даже за! За мир! За спорт! За дружбу народов! Я просто немного… не в том формате была.

Бабушка Зина прекрасно помнила эти визиты. Она тогда не столько перевоспитывала подругу, сколько успокаивала и чинила её ступу, которую Яга разбивала в истерике после каждого просмотра новой серии.

— А потом ты мне ту идею подсказала! — вдруг встрепенулась Яга, её желтые глаза загорелись. — Говоришь: «Хватит ныть, Яговна! Не могут победить — возглавь! Иди на ту Олимпиаду не как диверсант, а как… волонтёр!»

— Ну и чем это кончилось? — с притворной строгостью спросила бабушка.

— Чем кончилось? — Яга гордо выпрямилась. — Я им там всю допинг-службу на ноги подняла! Ни одна нечисть не пролезла! Ни один атлет зельем не воспользовался! Чистый спорт был! А этот мой Змей Горыныч — он же у меня на три головы, — так он на трёх языках сразу переводчиком работал! И зажигалкой. Кощей бессмертный — у него опыт большой — судьёй на марафоне был, потому что он единственный не уставал.

Она умолкла, с наслаждением пригубив квасу. — А меня всё равно в титрах напоследок написали «против». Никакой благодарности.

Бабушка Зина вздохнула, достала свой гроссбух и открыла его на старой, пожелтевшей странице.

— Зато сколько пользы! Смотри. «Баба-Яга. Привлечена к обеспечению правопорядка во время Летних Олимпийских игр 1980. Проявила недюжинные организаторские способности. Рекомендовано: выдать грамоту, внести в список почётных гостей ада на вечные времена».

— Ну, грамоту-то я получила, — смущённо пробормотала Яга. — Она у меня в избушке, под черепом бедного Йорика придавленная.

— Вот видишь. А то, что тебя к чёрту посылали — так это тебе же на пользу пошло. Ко мне же в гости летала. И подружились мы крепко.

Яга улыбнулась своей костяной улыбкой.

— Это верно. Лучше бы, конечно, без посылов, а так — да, славно посидели. А помнишь, как мы того американского болельщика, который флаги перепутал, твоей кочергой…

Бабушки захихикали, как две школьницы, и принялись вспоминать былые подвиги. Олимпиада-80 осталась для мира праздником спорта, а для них — ещё и поводом для крепкой, адско-лесной дружбы, которая началась с бесконечных посылов к чёрту и его бабушке.

А в гроссбухе у Зинаиды Петровны так и осталась запись: «Яга, баба. Оправдана. Характер сложный, но сердце золотое. И ступу чинить научилась. Настоящая подруга» .

Рассказ одиннадцатый. "Литературный потоп"

Вторник в аду начался с того, что печная труба заходила ходуном и загудела, как реактивный двигатель при тушении пожара на газовой скважине. Есть и такие, вы не видели?

Из её жерла, словно конфетти из хлопушки, посыпались люди. Не грешники — так, с налётом мелких прегрешений. Все они были похожи: растерянные, в очках, некоторые с ноутбуками, некоторые с кипами исписанной бумаги, все поголовно со смартфонами и мозолистыми указательными пальцами правой руки. .

— Караул! — крикнула бабушка Зина, отскакивая от летящего в неё планшета. — Что опять? Кто вас всех послал?

Один из приземлившихся, молодой человек в свитере с оленями, отряхнулся и робко сказал:

— Меня… мой издатель послал. Говорит, «это не литература, а графомания, идите вы к чёрту с таким сюжетом».

— А меня читатели! — всхлипнула девушка с растрёпанными волосами. — Написала я фанфик на тысячу глав, тридцать алок всего за вечер, а они в комментариях: «Автор, идите к чёртовой матери, зачем вы убили главного героя?»

— А я сам себя послал! — признался третий, из бывших силовых ведомств, сгорбленный над потрёпанным блокнотом. — Осознал всю тщету бытия и творчества! Решил, что мне прямая дорога… ну, вы поняли.

Далее, как водится, шла писательская массовка, которую никто нигде не замечает, выделивши первые три типажа.

Бабушка, не говоря ни слова, схватила свою адскую кочергу и начала подталкивать ею новоприбывших к стене, чтобы они не мешали друг другу падать.

— Так, тихо! — громыхнула она. — Построились в очередь на перевоспитание! Быстро!

Она отволокла первого писателя к своему гроссбуху, отмотала пальцем его страницу с цитатами. Та была испещрена сложными литературными оборотами и огромным процентом самовлюблённости.

— Ты что это тут написал? «Фиолетовые сумерки лизали пустоту его экзистенциального кризиса»? Да тебя любая редакция к чёрту пошлёт с таким! И правильно сделает!

Взялась за писучую девку.

— Фанфик на тысячу глав? Да я за триста лет столько грешников не перевоспитала! И зачем главного героя убила, не жилось ему? Люди читали, переживали, а ты их в конце как обухом по голове! Ещё бы они тебя к чёртовой матери не послали!

Третий пытался было возразить что-то о кризисе смыслов, но получил кочергой по пятой точке и резко переключился на мемуары.

И т.д.

Это "и т.д." продолжалось несколько часов, без обеда.

В перерыве между падающими литераторами бабушка Зина успела открыть на своём криптомицене «Автор.Тудей» и ахнула. Тысячи, десятки тысяч новых произведений в час! Романы, повести, стихи, рассказы про попаданцев и вампиров-любовников! Все пишут. Никто не читает.

Некоторые блогерят. И все гонятся за каким-то исчезающим динамическим рейтингом, но утверждают, что им пофигу.

— Да что ж это творится-то, старый? — взмолилась она, обращаясь к портрету Князя Тьмы. — Раньше, при Пушкине, десяток умников пишут на всю Россию — и издаются. Остальные работают да книги читают. Гимназистки с дневниками — те не в счёт, им положено девичьи сопли по бумаге размазывать, пока классная дама да маменька не видят. А нынче? Пишет кто ни попадя. И всё — публикуют на весь мир. Бесплатно! Свободно! Да от такой свободы любой чёрт сбежит!

Она с такой силой хлопнула крышкой ноутбука, что тот взвыл и испустил свой электронный дух.

— ВСЕМ ТИХО! — заорала она так, что задрожали стены. — СЛУШАТЬ УКАЗ!

Горе-писатели замерли в ожидании.

— С этого момента литературные платформы закрываются на профилактику! Бессрочно! А вы все… — она обвела кочергой испуганную толпу, — все идёте укреплять народное хозяйство! Работать не умеете? Ничего, опустошать — так опустошать! Но с пользой!

Она открыла гроссбух и начала диктовать, тыча пальцем в каждого:

— Ты, со своими фиолетовыми сумерками — иди на ферму! Будешь коровам стихи читать про "тридцать три коровы", удои повышать!

— Ты, убийца главных героев — в лес! Будешь типа Красная шапочка с продолжением, сказки с хорошим концом грибам рассказывать, чтобы лучше росли. И не лезь к волкам, знаю я вас, скромниц! Штаны надень поплотнее, от комаров.

— А ты, философ — на метеостанцию! Будешь прогноз погоды составлять в духе экзистенциальной тоски. «Завтра ожидается дождь, что лишь подчеркнёт бренность нашего бытия»! Понятно?

Писатели, оглушённые такой перспективой, молча кивали.

— И последнее! — добавила бабушка. — Пока не напишете хотя бы одного положительного отзыва на чужое произведение — обратно в литературу дороги нет! Не лайк с эмодзей поганой, а словами! Разбирайтесь сами с этой своей свободой слова. И не дай бог с чёртом, рассказы про "Чёртову бабушку" отзывами не забросаете, сгною в черновиках! А теперь — все на выход! В народное хозяйство! Марш!

Когда последний писатель, бормоча что-то о новом направлении в аграрной поэзии, исчез за дверью, бабушка Зина сделала запись в гроссбухе:

«Поток писателей. Перенаправлен. Рекомендовано: обязательная трудовая повинность перед публикацией, лимит на метафоры, пожизненный запрет на убийство главных героев без согласия читательского комитета».

Она допила остывший чай с угольком и вздохнула.

«И где этот внук шляется? Надо ему поручить новый сайт сделать. „Читатель.Сегодня“. Тудей-сюдей. Чтобы туда только тех допускать, кто хотя бы десяток книг до конца дочитал».

Кто досюда дочитал?

Обозначьтесь в комментах, одинокий путник...

Рассказ двенадцатый. "Девочка и её кружевные трусики"

Четверг. Рыбный день. Рыбы нет.

Бабушка Зина как раз разбирала посылку от Бабы-Яги — банку варенья из мухоморов с инструкцией «Не открывать! Доводит до белой горячки!» отложила для гостей.

Из печи, растопленной сегодня сожжёнными рукописями графоманов про попаданцев, донесся не грохот, а лёгкий, девичий вздох.

На коврик «Добро пожаловать!» с изяществом и грацией умирающего лебедя спустилась девочка. Нет, не девочка — юная особа. В алой шапочке, которую она тут же с негодованием швырнула на пол, и в мини-юбочке, из-под которой белели те самые кружева трусиков, о которых, как принято считать, мечтают юные особы и их прыщавое окружение.

Она сложила ручки на груди, вернее, под немаленькой грудью, сделала скромные глазки и произнесла сладким голоском:

— Простите, сударыня, за беспокойство. Не подскажете ли, где я могу найти… э-э-э… местную администрацию? Меня, кажется, немножечко… потеряли.

Бабушка Зина, не отрываясь, одним глотком допила чай с угольком.

— Администрация — это я. Зинаида Петровна. А ты у меня кто, красноголовая?

Девочка надула губки.

— Я не красноголовая! Я… исторически сложившийся персонаж! Меня зовут Красная Шапочка!

— Вижу, — фыркнула бабушка. — И как это тебя послали-то? И за что?

Скромность как ветром сдуло. Личико девочки исказилось гримасой злости.

— Да за что?! За то, что я отказалась таскать моей бабушке-предпринимательнице очередной ящик с пирожками! Она их туристам продаёт! А кто не покупает — тех её прикормленные волки пугают! Бизнес у них с мамочкой такой, семейный! А я вообще хочу в балет! И мама мне говорит: «Ах ты неблагодарная дрянь! Да как ты смеешь! Иди ты к чёртовой бабушке, раз своя тебе не указ!». Вот я и пришла!

Она выпалила всё это на одном дыхании и тут же расплакалась, уткнувшись лицом в кружевной платочек, который вытащила из-под резинки кружевных... прости, господи...

— Да я устала! Меня уже на все лады переиначили! То я нежная девочка с корзинкой, то «лес знаю, секс люблю», то какая-то мистика с оборотнями и серебряными пулями! То песни про «крокодилы-бегемоты» пой в белорусских лесах! И обязательно в мини-юбке, чтоб с кружевами наружу! А я ведь девочка! И я ненавижу красные шапки! Они меня полнят, щеки как у... обезьяно-кашалота!

Бабушка Зина молча подошла, подняла с пола злополучную шапку и швырнула её в печь. Та вспыхнула ярким синим пламенем. Кобальт в составе краски, вредно.

— Первое дело — гардероб сменить, — строго сказала она. — Второе — успокоиться. Пей. Она протянула девочке кружку с чаем. Та отхлебнула и поморщилась.

— Что это?

— Успокоительное. С сажей газовой и корнем цикория. Теперь слушай сюда.

Бабушка открыла свой гроссбух. Страница Красной Шапочки пестрела противоречивыми записями: «невинная жертва», «роковая соблазнительница», «охотница на оборотней», «поп-звезда».

— Проблема твоя, милочка, не в маме и не в бабке бизнесвуменах. Проблема в том, что ты свою собственную сказку от себя отпустила. Разрешила другим её крутить-вертеть. Так кто виноват-то? Ты сама!

— Но я же не просила, чтобы меня в одних трусиках показывали... — всхлипнула Шапочка.

— А ты бы могла протестовать громче! — ткнула в неё пальцем бабушка. — Махнула бы на всё рукой и ушла в тот же балет! Нет! Ты решила, что хамить и скакать — это выход. Неправильно! Так что слушай мой вердикт.

Она закрыла гроссбух с таким грохотом, что девочка вздрогнула.

— Во-первых, с сегодняшнего дня ты берёшь свою сказку под личный контроль. Никаких вольных трактовок без твоего согласия. Хочешь — заключаешь договор, хочешь — судишься. Во-вторых, идёшь к своей бабушке и предлагаешь ей цивилизованный бизнес-план. Например, экскурсии «Следующей остановкой будет мой дом!» с элементами квеста. Без запугивания туристов. В-третьих, и это главное — снимаешь всё это кружево и надеваешь нормальные штаны. Можно в обтяжку. И идёшь записываться в балетную школу. Поняла?

Красная Шапочка перестала плакать и смотрела на бабушку широко раскрытыми глазами.

— Поняла…

— И последнее. Моя семья — не справочное бюро по семейным ссорам. В случае чего, говори: «Я подумаю над вашим предложением» или «Мне нужно время на самоопределение». Цивилизованно. Тогда не пошлют. Всё ясно?

— Ясно! — девочка вытерла слёзы и даже выпрямилась.

— Ну вот и славно. А теперь проваливай. И передай своей бабушке, что если её волки ко мне хоть одного туриста пришлют, я их самих на котлеты пущу.

Когда Шапочка, уже без намёка на точащие кружева и хамство шоу-бизнеса, решительно шагнула за дверь, бабушка Зина сделала пометку в гроссбухе: «Красная Шапочка. Исправлена. Рекомендовано: пересмотр авторских прав, диверсификация семейного бизнеса, смена имиджа, балет».

Она допила чай, критически посмотрела на банку с мухоморным вареньем и вздохнула.

«Надо бы кому-то поручить новый закон про авторское право для сказочных персонажей подготовить. А то совсем от рук отбились. Но внуку не говорить. Соблазнят вот такие, в трусах. Пусть лучше по фестивалям шляется».

Рассказ тринадцатый. "Ниже пояса"

Понедельник. Бабушка Зина переводила стрелки на адском будильнике, с удовлетворением отмечая, что план по мелким хулиганам и сплетникам перевыполнен.

В печи, растопленной сегодня списанными бюрократическими отчётами, царил ровный, скучный жар.

Внезапно раздался не звонок и не грохот, а глухой, недовольный шлепок. Воздух сгустился, запахло чем-то затхлым и обиженным.

На коврике «Добро пожаловать!» бесформенно возлегала сама Госпожа Большая Задница. Она была огромна, надута от обиды и вся излучала недовольство.

— Ну, здравствуйте, — проскрипела... да, скажем именно так (хи-хи!) — проскрипела она, едва шевелясь. — Дождалась. Думала, не дойду. Совсем меня забыли, совсем!

Бабушка Зина, не моргнув глазом, отложила будильник.

— Жо... Задница? Ты ли это? Что стряслось? Тебя вроде бы не посылали ко мне, ты сама по себе пункт назначения.

— Вот именно! — вспыхнула Задница как отшлёпанная, и стала ещё круглее. — Раньше так и было! «Иди в…» — и всё, я тут как тут, открыта для беседы! Никогда без работы не сидела! А теперь что? Теперь все культурные такие стали! «Идите к чёрту», «к чёртовой матери», «к чёртовой бабушке»! Я в отстое! Меня на пенсию списывают!

Она всхлипнула, и это было похоже на звук спускаемого воздуха из матраса.

— И я не одна! Передаёт тебе привет мой… э-э-э… непечатный коллега, что чуть ниже меня располагался. Ну ты помнишь, "иди на...". У него та же беда! Совсем не заказывают. Люди стали вежливые, как святенькие. Пук... в смысле, тьфу!

Бабушка Зина слушала, поджав губы. А потом не выдержала и расхохоталась. Заливалась так, что с полок посыпались склянки с греховными экстрактами.

— Да ты что! Неужели?! — выдохнула она, утирая слезу. — Неужели правда стали культурнее? Ну надо же! Работаю-работаю, а толку чуть. А тут раз — и такой прогресс! Сами, без всяких указов, посылать правильно научились! Красота!

Задница надулась ещё сильнее, грозя лопнуть.

— Вам-то хорошо радоваться! А мне? Мне куда деваться? Специализация утрачена! Профнепригодная я!

— Успокойся, не лопайся, — строго сказала бабушка, хватая кочергу на всякий случай. — Твоя проблема не в людях, а в тебе самой. Раньше ты слишком много о себе возомнила. Высунулась на всеобщее обозрение, везде свое… э-э-э… мнение высказывала. А сейчас мода на скромность пошла. И правильно!

Она ткнула кочергой в сторону Задницы.

— Вот мой тебе совет: будь поскромнее. Не выпячивайся. Сиди тихо, занимайся своими делами, и тебя будут ценить за пользу, а не за громкое имя. И твоему коллеге передай — пусть тоже не высовывается из крайней... без крайней необходимости. А то, не ровён час, и правда на пенсию отправят. На вечную. В полное небытие. Обоих.

Задница притихла, обдумывая сказанное.

— Так значит… я должна… в тени оставаться? — недовольно пробурчала она.

— Именно! — подтвердила бабушка. — В тени. Но быть готовой к работе в случае крайней необходимости. Вдруг культура даст сбой. А пока — отдыхай. Заработала.

Она подошла и легонько ткнула Задницу кочергой в сторону выхода.

— А теперь — марш обратно! И передай своему коллеге, что я рада за людей. И что если он будет вести себя прилично, его тоже трогать не станут.

Задница, ворча, но уже без прежней злости, медленно выкатилась за дверь.

Бабушка Зина открыла гроссбух и сделала новую запись: «Большая Задница. Жалуется на недостаток внимания. Объяснены преимущества скромности и культурного общения. Рекомендовано: не выделяться, дожидаться своего часа, передать аналогичные рекомендации соседу снизу».

Она закрыла книгу и с удовлетворением посмотрела на портрет Князя Тьмы.

— Слышишь, старый? Прогресс! Ещё лет триста — и совсем цивилизованные станут. Может, и мне тогда на пенсию пора?

Но потом махнула рукой и взялась за вязание. Куда уж там. Ещё рано.

Ух, чёртова дюжина рассказиков есть.

Хватит?

Рассказ четырнадцатый. "Гипер-ад и пирожки"

Этот рассказ был написан для конкурса, выложен как отдельное произведение. Добавлен сюда сразу после объявления результатов.

https://author.today/work/486045

Среда в аду началась с того, что с потолка обиталища бабушки Зины осыпалась штукатурка в виде застывших грешных стенаний. Погасло адское пламя в камине, оставив лишь удушливый запах гари и… чего-то чужого, металлического. По стенам поползли трещины, но не обычные, а светящиеся, из которых сочился фиолетовый, неестественный свет.

Бабушка Зина отложила вязание и насторожилась. Такое бывало разве что во времена Великой Адской Смуты, когда бесы с демонами за верховенство боролись.

Внезапно дверь распахнулась, и на пороге возник сам Князь Тьмы. Но не величавый и грозный, а растрёпанный, в помятом плаще, с дымящейся между рогов шляпе.

— Зина! — прохрипел он, вваливаясь внутрь. — Всем адам ад! Конца света не будет! Будет кое-что похуже!

— С чего это вдруг? — подняла бровь бабушка, спокойно подливая ему в кружку адского квасу из Вятки. — Кальмар опять восстал, играет? Или профсоюз грешников забастовку объявил?

— Хуже! — Князь Тьмы дрожащей рукой указал на трещину в стене. — Из нее… стучатся! Из… следующей реальности! Гипер-ада! Там всё такое же, но… мощнее! Удачнее! Конкуренция, Зина! Рынок сбыта грешников рушится!

Как будто в подтверждение его слов, из самой большой трещины донёсся глухой, размеренный стук. Не грубый и требовательный, а вежливый, хоть и настойчивый. И вместе с ним послышался голос, от которого зазубрились даже кости у давно разложившихся в углу грешников:

— Извините за беспокойство. Можно на минуточку? У нас тут небольшой гиперпространственный коллапс, требуется консультация.

Бабушка Зина вздохнула, поправила платок и подошла к трещине.

— Кто там? — строго спросила она.

— Супер-бабушка Супер-чёрта, — прозвучало в ответ. — Можно, я войду? А то у вас тут сквознячок из щели, у меня гипер-печенье остывает.

Не дожидаясь ответа, щель расширилась, и в комнате возникла… тоже бабушка. Но такая, что у Зинаиды Петровны даже спина непроизвольно выпрямилась. Она была облачена не в простой халат, а в нечто, сотканное из теней далёких галактик и звёздной пыли. На её спине был не горб, а изящные, сложенные крылья из чистой энтропии.

В руках она держала противень с пирожками, от которых исходил аромат, способный соблазнить даже архангела.

— Здравствуйте, коллега, — сказала Супер-бабушка, и её голос звучал так, будто одновременно тихо и громко. — У вас тут миленько. Уютный, традиционный ад. У нас, знаете ли, всё стерильно, технологично, из гипер-материалов… а в них души не хватает. Скучно.

Князь Тьмы забился в угол, пытаясь затушить тлеющий рог.

— Что вам угодно? — спросила наша бабушка, стараясь сохранить достоинство.

— Да вот, беда вышла, — вздохнула Супер-бабушка. — Мой супер-внук, Супер-чёрт, на гипер-фестивале завис. Настроил каких-то порталов, и теперь наша реальность в вашу просачивается. Гипер-сквозняк, понимаете? Мне бы как-то его забрать, да и пирожками с вами поделиться — а то я их на всю гипер-родню напекла, а они все по гипер-Вселенным разъехались.

Бабушка Зина внимательно посмотрела на гостью, потом на её пирожки, потом на перепуганного Князя Тьмы.

— Садитесь, — вдруг сказала она. — Чайку попьём. А вы, — она обернулась к своему владыке, — успокойтесь. Не князь вы, а козёл отпущения какой-то. Идите рог почините.

Когда Князь, бормоча что-то несвязное, ретировался, бабушки остались одни.

— У вас, я смотрю, тоже с внуками проблемы, — заметила Зинаида Петровна, разливая чай с угольками в гипер-фарфоровые чашки, которые гостья любезно извлекла из складок своего одеяния.

— О, не говорите! — всплеснула руками Супер-бабушка. — То он чёрные дыры в носках устраивает, то временные парадоксы в моём вязании! Совсем от рук отбился! Кстати, меня Агнессой Николаевной зовут, кто не боится.

— А мой на рок-фестивалях пропадает, Анечка! — подхватила бабушка Зина, которая совсем не боялась. — Гитары, крики… Куда мир катится!

— Ужас, Зинулечка! А вы пробовали гипер-седативные пряники? Вот рецепт…

Разговор пошёл о наболевшем. Они пили чай, ели пирожки с гипер-начинкой, которая меняла вкус в зависимости от мыслей едока, и обменивались рецептами. Бабушка Зина дала гостье рецепт своих фирменных грешников в тесте, а бабушка Аня взамен поделилась схемой создания печенья, которое одновременно и хрустит, и тает во рту, и существует в трёх измерениях сразу, но из ушей не лезет.

— Знаете, — сказала под конец Супер-бабушка Агнесса, забирая пустой противень, — а у вас тут совсем не плохо. Душевно. Нам бы так. Спасибо за гостеприимство. Я своего шалопая заберу, порталы приберу. И заходите как-нибудь в гости! У меня посидим.

— Обязательно, — кивнула бабушка Зина. — Только предупредите, а то мой старый от этого вашего визита ещё не отошёл, как бы к святому Кондратию в гости не засобирался.

Когда щель закрылась, оставив после себя лишь лёгкий запах корицы и межгалактической пыли, в комнату робко заглянул Князь Тьмы.

— Всё… она уже ушла?

— Всё, — спокойно ответила бабушка. — Ходит тут всякая гипер-нечисть, рецептами делится. Навели панику, а сами — такие же бабушки, с теми же проблемами.

Она открыла гроссбух и сделала запись:

«Инцидент с гипер-пространством исчерпан. Рекомендовано: наладить культурный обмен с соседними реальностями, внуку запретить общаться с Супер-чёртом, чтоб не научил плохому, опробовать рецепт гипер-печенья (осторожно, существует в 3D)»

Положив перо, она вдруг улыбнулась.

«И где этот внук шляется? Надо будет его гипер-пряником угостить. Пусть знает, какие у его бабушки связи».

Рассказ пятнадцатый. "Звонок ex profundis"

Бабушка Зина перебирала банки с вареньем из греховных помыслов, расставляя их по полкам: «Гордыня с цедрой», «Чревоугодие с клюквой», «Уныние с мятой». Слегка предалась воспоминаниям от «Прелюбодеяния с клубничкой» и задвинула эту банку на восемнадцатую полочку.

В печи, растопленной сгоревшими обещаниями, потрескивало уютно и ненавязчиво.

Внезапно зазвонил её старенький, но верный коммуникатор — адская версия кнопочного телефона, без кнопочек, но с колокольчиками сверху. На экране мигал незнакомый номер с подписью «Служба безопасности Вашего Адского Счёта».

— Алло? — настороженно произнесла бабушка.

— Здравствуйте, уважаемая Зинаида Петровна! — прокричал на другом конце неестественно бодрый голос. — Говорит старший инспектор отдела адской экономической безопасности, демон Азазелло! Ваш аккаунт подвергся взлому! Для предотвращения кражи всех ваших греховных накоплений необходимо срочно подтвердить личность!

Бабушка нахмурилась. Азазелло — это имя одного из серьёзных адских чинов, но голос был какой-то… суетливый.

— И как же я это сделаю? — спросила она.

— О, это просто! — затараторил «Азазелло». — Для начала назовите кодовое слово вашей учётной записи, полный номер договора с Князем Тьмы и слово из трёх букв с обратной стороны вашей личной печати!

— Милок, — холодно произнесла бабушка, — у меня договор с Князем устный, а печать — это моя кочерга, которой я ставлю закорючки на лбах грешников. Никаких лишних слов там нет. И цифр тоже, если что.

На том конце провода на секунду воцарилась тишина, затем голос зазвучал ещё настойчивее:

— Понимаю! У вас устаревшая версия договора! Это ещё опаснее! Вам срочно нужно взять новый, сверхзащищённый кредит под минимальные проценты! Я лично оформлю! Вам всего-то нужно будет попросить у Князя Тьмы ссуду в три котла адского мёда и перевести её мне на временный счёт для проверки! А я в ответ вышлю вам взятку… то есть, бонус! И лично проведу к правильному выходу из этой реальности к спокойной старости!

Хитрец говорил так убедительно, что бабушка на секунду задумалась. Три котла мёда… Взятка… Выход… Мысль о том, чтобы наконец-то сбыть с рук этого балбеса-внука и уйти на покой, промелькнула в её голове.

— Ну… — начала она. — Может, и правда, стоит…

— Конечно стоит! — обрадовался мошенник. — Давайте быстрее! С каждым часом ваши накопления тают!

Бабушка уже потянулась за своим гроссбухом, чтобы посмотреть расписание приёмных часов Князя, как её взгляд упал на печь. И там, среди языков пламени, она увидела знакомую рожу — мелкого бесёнка-операциониста, который корчил ей рожицы и отчаянно махал лапками, явно пытаясь предупредить об опасности. Его, видимо, тоже «послали к чёрту» через новое приложение, но не до конца.

Это её встряхнуло.

— Постой-ка, голубчик, — ледяным тоном сказала она. — А на каком основании ты требуешь от меня деньги? Предъяви-ка своё удостоверение! И пропуск в наше измерение! И лицензию на финансовую деятельность!

— Удостоверение? — голос на том конце дрогнул. — Да я… я же старший инспектор! Мне не нужно удостоверение! Время идёт! Ваши грехи на волоске!

— МОИ ГРЕХИ, — громыхнула бабушка так, что труба задрожала, — ПРОШЛИ АТТЕСТАЦИЮ И ПРЕВРАТИЛИСЬ В ВАРЕНЬЕ! А ТЫ — ПРОСТО МЕЛКИЙ ЖУЛИК, КОТОРОГО НОВЫЕ ПРИЛОЖЕНИЯ ОТПРАВЛЯЮТ К ЧЁРТУ, ДАЖЕ НЕ СПРАШИВАЯ ТВОЕГО РАЗРЕШЕНИЯ! ЯВЛЯЙСЯ СЮДА, НЕМЕДЛЕННО!

Она не стала ждать ответа.

Развернулась и ткнула кочергой в центр комнаты. Воздух завихрился, из вихря с визгом вывалился тощий демон в дешёвом пиджаке и с наушником на одном ухе. Он тут же попытался уползти в другое измерение, но бабушка была быстрее. Опыт.

— Ах, бонусы предлагать? Князя в долги втягивать? — наступала она на него, а в руке у неё материализовались адские розги, сплетённые из проводов полевого телефона и греховных клятв. — Да я тебя сама науму уму-разуму! Получишь свою «взятку»! И «бонус»! И «выход»!

Искусство бабушкиного высечения было отточено веками. Через пять минут полосатый в мягких местах мошенник лежал, сливаясь с полосатым ковриком, тихо постанывая и обещая переквалифицироваться в садовники с капельным поливом.

— Встань! — скомандовала бабушка. — Вот тебе три копейки. На метафорический трамвай до ближайшего пункта по исправлению. И чтоб я больше тебя ни в какой реальности не видела! А то в следующий раз полетишь не ко мне, а прямиком к моей подруге Яге — у неё печь просторнее и зуб острее.

Когда жулик, хромая, исчез в двери с табличкой «Выход. С покаянием», бабушка Зина открыла гроссбух и вывела размашистым почерком:

«Телефонный мошенник. Из демонических болтунов. Пойман на обещании взятки и выходе в иное измерение. Высечен адскими розгами. Рекомендовано: всем абонентам адских сетей установить блокиратор мошеннических звонков, внуку напомнить о бдительности, Князю сообщить о попытке взять кредит его именем».

Она допила остывший чай... хотя как может остыть чай в пекле? И посмотрела на телефон с немым укором.

«Опять этот внук шляется, а этих, что к нему посылают, я обрабатывай! Надо новый закон просить — чтобы мошенников не ко мне посылали, а сразу в гиперавтоответчик к Супер-бабушке Агнессе. Пусть с ней поговорят, она цифровизированная».

Рассказ шестнадцатый. "Чёртова девка"

Бабушка Зина пыталась освоить новый гипер-волновый духовой шкаф, подарок всё той же Супер-бабушки. Инструкция была написана на бадабумском языке, где буквы периодически взрывались, так что дело шло туго.

Внезапно дверь с скрипом отворилась, и в проёме застыла фигура. Это была девица. Настолько худая, что, казалось, её год не кормили.

Ноги напоминали спички, руки – тростинки, а шея – стебель болотной лилии, на котором болталось изможденное лицо.

Но всё это перевешивалось невероятным, чудовищно огромным бюстом, который кренил её вперед.

— Здравствуйте, бабушка, — просипела она, едва держась на ногах и покачиваясь от невидимого ветра. — Я к вам… по семейным обстоятельствам.

Бабушка Зина вылезла из-за духового шкафа, сняла очки для гипер-настройки и уставилась на визитершу.

— Кто? Бабушка? Милка, ты, по-моему, перепутала вход с выходом. Или тебя так сильно ударили по голове? Хотя… по чём там ударять... — она скептически окинула взглядом её тощую фигуру снизу вверх, на груди взгляд капитально споткнулся.

— Нет! — девица сделала шаг и чуть не рухнула, гигантская грудь колыхнулась и потянула её вперёд. — Я — Алиса. Жертва вашего внука, чёрта. А значит, ваша внучка, потому что после всего он обязан на мне жениться. Я требую признания и места в семейном гинеголо... гениало... гени...ик!... вашем чёртовом древе, короче. И… э-э-э… поддержки. Мне есть нечего. Всё в эти горбы уходит.

Бюст сыто заколебался, почувствовав, что речь идёт о нем и о еде.

Бабушка молча подошла, взяла девицу за плечи, развернула и прислонила к стене, чтобы та не падала.

— Не двигайся. Сейчас разберёмся.

Она достала свой гроссбух и с силой опустила его на кнопку экстренного вызова с пометкой «Немедленно явиться, а то хуже будет».

Через минуту в печи, пахнущий перегаром и рок-н-роллом, возник внук. Он был в потёртой косухе и с гитарой за спиной.

— Бабуль, что случилось? Я там с солистом «Адовых врат»… — он замолчал, увидев девицу. Лицо его побелело. — О нет. Только не это.

— Это что? — ледяным тоном спросила бабушка, указывая на Алису кочергой.

— Это… э-э-э… Алиса. Одна моя… знакомая.

— Он мне делал липосакцию! — вдруг выкрикнула Алиса, показывая на внука тонким пальцем. — Запрещёнными гипер-адскими пиявками! Говорил, я буду самой стройной на всём свете! А они… они…

— Они что? — наступила на внука бабушка.

— Они стали алкоголиками! — рыдая, выдавила Алиса. — Я была вечно пьяна, чтобы не чувствовать ужас своей прежней полноты! И пиявки… они тоже пристрастились! А потом, когда я попыталась их отменить, они надрали мне задницу и послали к чёрту! Прямо так и сказали: «Иди к чёрту, алкоголичка! И к его бабушке заодно!» Вот я и пришла!

Бабушка Зина медленно повернулась к внуку. Тот уже поджал хвост и пятился к выходу.

— Гипер-пиявки? — тихо спросила она. — Запрещённые? И сделать из неё… это... Ну ладно, а сиськи? — она махнула кочергой в сторону Алисы.

— Она сама просила! — запищал внук. — Говорила, хочет быть как тростиночка, но с формами! Пиявки… они просто немного вышли из-под контроля...

Бабушка не стала слушать оправданий. Она взяла Алису за руку, точнее, ухватила двумя пальцами чуть повыше её тощей кисти, и повела к столу.

— Всё, милка, с липосакцией покончено. Теперь будем тебя откармливать. До нормального состояния. Извини, но я тебе не пиявка, грудь не уменьшаю, так что будем приспосабливать тело к сиськам.

Она усадила её и начала носить со своей гипер-плиты пирожки, печенье, булки и котелки с адским мёдом.

Алиса ела.

Сначала нехотя, потом с жадностью, потом с отчаянием. Её щёки начали округляться, руки – полнеть, а тот самый «груз» на груди наконец-то обрёл достойное основание в виде нормальных плеч, бёдер и живота, а также вполне пристойный противовес ниже спины.

Через час перед бабушкой, сыто облизываясь, сидела вполне уравновешенная, пышная, румяная и счастливая девица.

— Ну вот, — сказала бабушка с удовлетворением. — Теперь ты не жертва, а девушка. А чтобы мой балбес-внук за свои эксперименты ответил, отправляйся-ка ты к нему. На две недели. Пусть кормит, ухаживает, развлекает и отвечает за последствия. Считай, курс реабилитации. Жениться... с этим сами разбирайтесь.

Она вытолкала обоих за дверь, сунув Алисе в руки корзину с пирожками «на дорожку».

Прошло два дня. На третий в печи раздался отчаянный стук и грохот. Из неё вывалился внук. Его косуха была порвана, волосы стояли дыбом, а в глазах читалось неподдельное ужас.

— Бабуль! Забери её! Умоляю! Она съела все мои запасы адского мёда! Требует, чтобы я водил её на гипер-пляжи и втискивал в купальники! Она перезнакомилась со всеми моими друзьями-музыкантами и теперь читает им лекции о здоровом питании. Ребята дохнут от смеха один за другим! Я не могу репетировать, я все время на кухне, а она жрёт! Она чудовище! Я признаю всё что угодно! Только избавь меня от этой чёртовой девки!

Бабушка Зина молча открыла гроссбух и сделала запись: «Алиса. Лженаследница. Введена в заблуждение внуком с помощью гипер-пиявок. Откормлена и возвращена к нормальной жизни. Побочное явление - жрать и дружить. Пройдёт.

Внук чёрт. Прошёл курс ответственности. Рекомендовано: запретить внуку заниматься косметологией, вернуть Алису в её измерение, выдать ей пожизненный запас пирожков во избежание рецидивов».

Закрыв книгу, она взглянула на внука.

— Сам виноват. Теперь знаешь, что бывает, если играть с запрещёнными пиявками и женскими комплексами? Терпи две недели. Как назначила, так и будет. А теперь – марш обратно! И передай Алисе, что если она не доест все твои запасы варенья, я лично приду и сделаю ей обратную липосакцию. С помощью кочерги.

Чёрт, обречённо вздохнув, поплёлся обратно в печь. Бабушка же с наслаждением принялась за вязание.

«Вечно он влипает в истории. Надо будет ему ещё пирожков передать. Для Алисы, если не уйдет».

Рассказ семнадцатый. "Святая порка мозга"

Бабушка Зина наслаждалась редкой тишиной. Она протирала пыль с портретов предков. Один из них, дедушка Люцифер, вечно норовил подмигнуть и укусить тряпку.

И перечитывала банки с вареньем.

Вдруг в дверь постучали. В дверь, не в печь! Значит, не послали, сам пришел... Стучали не громко, но настойчиво и этак слащаво-вежливо.

— Войдите! — крикнула бабушка, не отрываясь от инвентаризации.

Дверь отворилась, и в проёме возник человек в безупречно белом костюме, с сияющей улыбкой и томным взором. В руках он держал кипу глянцевых брошюр.

— Мир вашему дому, сестра! — возопил он, ослепительно сверкая зубами. — Я вижу, вы душа, жаждущая света и истины! Разрешите подарить вам наше святое писание — «Кодекс Абсолютной Чистоты» всего за сто лет чистилища или один котёл адского мёда!

Бабушка Зина медленно повернулась, сняла очки для чтения и уставилась на гостя.

— Кто ты такой, голубчик, и как ты сюда попал? Ко мне обычно посылают, а не заходят с рекламой.

— О, я — брат Агапий, посланник Светозарной Обители Единого Спасения! — воскликнул проповедник, уже расставляя брошюры на криптомицене. — А попал я сюда по зову сердца! Чувствую, тут есть заблудшая душа, которую нужно наставить на путь! И, признаться, — он бросил быстрый, оценивающий взгляд на серебряные канделябры и хрустальные банки с греховными вареньями, — наше скромное общество всегда радо щедрым пожертвованиям для распространения истины!

Тем временем его глаза продолжали шнырять по комнате, явно прикидывая стоимость антикварной кочерги и портрета Князя Тьмы в позолоченной раме.

— Я вижу, вы женщина со вкусом, — замяукал он, приближаясь к полке с вареньем. — Такие… э-э-э… духовные консервы могли бы стать прекрасным вкладом в наше общее светлое будущее! Мы бы их, конечно, освятили и… распространили среди страждущих!

Бабушка уже открывала рот, чтобы послать его куда подальше самым традиционным образом, как вдруг воздух в комнате сгустился и потемнел. Тени зашевелились, и из-за спинки её кресла медленно поднялась исполинская фигура Князя Тьмы.

Он был без плаща, в домашней мантии, войлочных тапочках-накопытниках и с газетой в руках, свёрнутой для убийства мух, но от этого не менее грозен.

— Кто это тут у нас распространяет? — прогремел его низкий голос, от которого задрожали стёкла в банках. И в прочих кредитных учреждениях. Банки с вареньем устояли. — Кто это тут собирает пожертвования с моей Зинули?

Брат Агапий побледнел так, что его белый костюм на его фоне теперь казался грязно-серым. Сияющая улыбка мгновенно слетела с его лица.

— Я… я… принёс свет и истину! — выдавил он, задыхаясь от внезапно сжавшегося горла.

— Свет? — переспросил Князь, делая шаг вперёд. — Ты в моих владениях собираешься светить? Истину? Ты пытаешься впарить её моей Зинаиде Петровне, которая знает о грехе и добродетели больше, чем твоя вся секта за все её мнимые века после роспуска вашего райкома партии?

Бабушка, довольная таким развитием событий, удобно устроилась в кресле и взяла чашку чая.

— Он ещё и на моё варенье глаз положил, слышь, старый хрыч, — добавила она для солидарности.

Князь Тьмы наклонился к несчастному сектанту, и его глаза вспыхнули настоящим адским пламенем.

— Знаешь что, «брат»? Я сейчас тебе устрою такой курс светотерапии и истиннопоказывания, что ты забудешь дорогу не только в ад, но и в свой земной приход.

Он взял проповедника за шиворот и поволок к печи. Тот беспомощно болтал ногами и лепетал что-то о прощении.

— Нет, нет, казнить нельзя помиловать, — вдруг сказала бабушка, ставя чашку. — Давай лучше вправим ему мозги. По-семейному.

Князь остановился, с интересом глянув на подругу дней. И подругу ночей.

— И как?

Бабушка подошла к своему гроссбуху, нашла нужную страницу и что-то там внимательно прочитала.

— Так… Здесь сказано, что самый действенный способ для таких — это не наказание, а… осознание. Пусть побудет смирным и богобоязненным. По-настоящему. Лет... тридцать, до пенсии.

Она подмигнула Князю. Тот хмыкнул и отпустил воротник брата Агапия. Затем они вдвоём, без лишних слов, принялись за работу. Князь Тьмы своим взглядом заставил проповедника выучить наизусть все основные заповеди в прямом и переносном смысле, включая иудейские, лумумбийские, "Зелёную книгу" полковника Каддафи и цитатник Мао.

Бабушка Зина подкрепила это лекцией о настоящей, а не показной добродетели, весьма оживлённой примерами из собственной практики перевоспитания посылаемых к чёрту. Князь тоже узнавал для себя много нового и иногда зависал вместе с сектантом.

Через час брат Агапий сидел на табуретке, смиренно сложив руки. Его взгляд был ясен и полон искреннего ужаса перед Высшими Силами всех мастей, включая председательницу уличного комитета с квитанциями за мусор. Он больше не жаждал ни чужого варенья, ни серебра.

— Ну что, проникся? — спросила бабушка.

— Проникся, — тихо ответил он. — Я всё понял. Я был слеп. Теперь я зряч. Я буду смирным. И богобоязненным. Очень.

— Ну вот и славно, — заключила Зинаида Петровна. — А теперь — марш обратно в свою реальность. И распространяй там истинное смирение, а не глянцевые брошюры.

Когда проповедник, кланяясь и крестясь, исчез в двери, бабушка сделала запись в гроссбухе: «Брат Агапий, сектант. Вразумили совместно с Князем Тьмы. Рекомендовано: наблюдать за деятельностью Светозарной Обители, в случае рецидива — применить курс "Вечных мук для чайников"»

Князь Тьмы одобрительно хмыкнул.

— Неплохо мы с тобой работаем в паре, Зина.

— Да уж, — усмехнулась бабушка. — Гораздо лучше, чем с тем балбесом-внуком. Не хочешь чаю? С греховными печеньками.

Князь мотнул головой и растворился в тени, добивать адских мух прессой.

Бабушка Зина допила чай и вздохнула.

«И где этот чёрт опять шляется? Надо бы и его так же проучить. Пригласить Князя с мухами для вправления мозгов. А потом почаёвничать по-семейному».

Рассказ восемнадцатый. "Яблочный ад"

Понедельник в аду начался не с треска сушёных грешников, а с глухого, мягкого стука. Бабушка Зина, потягивая утренний чай с угольком, услышала его и насторожилась. Стук повторился — уже настойчивее. Затем дверь её обители с скрипом подалась внутрь вместе с петлями и шурупами, и в проём хлынул… поток идеальных, румяных, благоухающих райских яблок.

— Что за… — начала было бабушка, но яблоки уже заполонили комнату, подминая под себя коврик, не кресло, заваливая криптомицен и угрожающе накатывая на печь.

В дверном проёме, едва удерживаясь на ногах под напором фруктовой лавины, стоял запыхавшийся ангел-логист в заляпанном соком комбинезоне, с планшетом в руках и поражённым масштабами семейство и яблоневых плодожорок на потускневшем нимбе.

— Зинаида Петровна? — прокричал он. — Вам груз! Небывалый урожай! По распоряжению Свыше — всё на варенье! На несколько столетий вперёд! Куда складывать?!

Яблоки уже доходили бабушке до колен. Она молча, с убийственным спокойствием, взяла свой гроссбух и нажала на все тревожные кнопки сразу.

Через пять минут в комнате, пробиваясь сквозь яблочные завалы, собралась вся чёртова родня. Чёртова мать с ужасом смотрела на свои только что сделанные когти-маникюр с стразами, внук чёрт уже начинал чесаться и хныкать, а Князя Тьмы не было.

— Где старый? — грозно рявкнула бабушка.

— Он… он прислал смску, — робко пропищал внук, показывая телефон. — Пишет: «Невозможно присутствовать. Срочный визит британской королевской семьи во главе с их покойной королевой-бабушкой. Протокол, светские беседы, переговоры по поводу отопления Виндзорского замка адским пламенем из сжиженного газа».

Бабушка Зина зажмурилась. Все знали, что британская королевская семья гостила в это время в Раю на чаепитии. Князь нагло слился.

— Ладно, — выдохнула она. — Значит, сами. Внук, бери корзину — таскать яблоки к печи. Дочь, хватит на когти смотреть — бери нож, чистить. А я… я буду варить.

Началась адская, в прямом смысле, работа. Ангелы-грузчики непрерывным потоком подвозили новые и новые яблоки. Внук, кряхтя и жалуясь на внезапную аллергию, таскал их в корзинах. Чёртова мать, чуть не плача над испорченным маникюром, чистила и резала, роняя на пол хрустальные слезинки, которые тут же засасывало в яблочное пюре.

А бабушка Зина творила у печи. Кастрюли, тазы, котлы — всё было задействовано. Воздух гудел от жара и сладкого, приторного аромата, который уже начинал вызывать тошноту.

Вдруг из глубины адских пещер донёсся глухой взрыв. Стены содрогнулись, с полок посыпались склянки. Через мгновение в комнату, закопчённый, с дымящейся бородой, в полусгоревшей мантии, с позором вступил Князь Тьмы. Он виновато нёс в руках обгоревший медный таз и обрывок шланга.

— Это что? — спросила бабушка, не отрываясь от помешивания варенья.

— Бормотуха… — пробурчал Князь, отряхивая сажу. — Яблочная… адская… должна была получиться… — Он посмотрел на завал из яблок, на чертовку с ножом в руках и на внука, который тщетно пытался вызвать у себя чихание, затолкав полпальца в нос. — Ладно. Где мои перчатки? И… э-э-э… большой нож.

Посрамлённый, он молча встал рядом с чёртовой матерью и взялся за работу. Теперь яблоки исчезали с пугающей скоростью.

Работа кипела несколько суток. Наконец, последний котёл с вареньем был закатан крышкой и спущен в бесконечные подвалы ада, которые теперь напоминали сладкую сокровищницу.

— Куда огрызки? — хрипло спросил внук, указывая на гору, достигающую потолка.

— На Луну, — без тени улыбки ответила бабушка, сверяясь с гроссбухом. — В кратер. Пусть там лежат. Чтобы все видели, до чего может довести райская щедрость и трудолюбие чёртовой семьи.

Когда последний огрызок был телепортирован в лунный кратер, воцарилась тишина. Вся чёртова родня, перепачканная соком и сахаром, сидела на полу и молчала.

Бабушка Зина открыла гроссбух и сделала запись: «Небывалый урожай райских яблок. Ликвидирован. Варенье: 3000 котлов. Участники: я, дочь, внук, Князь Тьмы (после неудачной попытки самогоноварения). Рекомендовано: ангелам-логистам сбалансировать урожай, Князю — пройти курс техники безопасности, внуку — выписать антигистаминные препараты (психосоматика), дочери — сделать новый маникюр (за счёт райского бюджета)».

Она закрыла книгу и посмотрела на своих домочадцев.

— Всем спасибо. Свободны. И чтоб я больше никогда не видела ни одного яблока! Ни райского, ни адского!

Князь Тьмы молча кивнул и растворился в тени. Чёртова мать поплелась делать новый маникюр. Внук, наконец-то чихнув от поднятой родственниками пыли, завалился спать прямо у печки.

Бабушка осталась почти одна в комнате, которая всё ещё пахла сладкой пыткой. Она вздохнула и потянулась за вязанием.

«Надо будет ему банку варенья передать. Самого кислого. Чтобы неповадно было аллергию симулировать».

Рассказ девятнадцатый. "Адский медосмотр"

Этот понедельник в аду выдался на редкость скучным. Даже грешники в печи потрескивали как-то лениво и невыразительно. Бабушка Зина как раз закончила перебирать архив справок об условно-досрочных освобождениях и размышляла, не связать ли носки из волнующей пряжи «греховные помыслы», как вдруг раздался настойчивый стук в дверь.

— Войдите! — крикнула бабушка, не поднимая глаз от мотка.

В комнату вошли трое в белых халатах. Не ангелы и не демоны, а самые что ни на есть обычные врачи — суровые, со стетоскопами на шее и с тяжёлыми чемоданчиками в руках.

— Зинаида Петровна? — произнес старший, сверяясь с планшетом. — Медкомиссия. Диспансеризация. Проходим, пожалуйста.

Бабушка уставилась на них поверх очков.

— Какая ещё диспансеризация? Я триста лет не болела. У меня даже насморка не было. Идите вы к чёрту.

Эффект был мгновенным. Воздух дрогнул, и врачи исчезли с лёгким хлопком. Бабушка удовлетворённо кивнула и снова взялась за пряжу.

Но не прошло и минуты, как те же самые врачи с тем же невозмутимым видом материализовались прямо перед её креслом.

— Так, — сказал старший, как ни в чём не бывало. — Реакция на раздражитель живая. Переходим к осмотру. Откройте рот и скажите «А-а-а».

Бабушка от изумления даже рот открыла.

— Вы… вы куда ходили? — выдавила она.

— К чёрту. Как вы и просили, — отчеканил врач, светя ей в глотку фонариком. — Стандартная процедура. Осмотр чёрта занял три секунды — пациент гиперактивен, признаки хронического непослушания. Теперь ваша очередь. Дышите. Не дышите.

Бабушка поняла. Система дала сбой. Её посыл, будучи буквально исполненным, автоматически вернул врачей к исходной точке — то есть к ней.

Они осматривали её с фанатичным рвением. Прослушивали, выстукивали, измеряли адское давление. Оказалось в норме — три котла на квадратный демон.

Лица врачей постепенно вытягивались. Они не находили ни единого изъяна. Ни холестерина, ни склероза, ни намёка на остеохондроз. Это било их по профессиональному самолюбию.

— Не может быть! — бормотал один. — У неё даже селезёнка не увеличена!

— А печень! — вторил ему другой. — Идеальная печень. Ни капли лишнего греха. Как у девственной трески!

— Надо взять анализ… э-э-э… адской лимфы! — решил третий, доставая шприц с иглой размером с бабушкину кочергу.

Бабушка Зина видела их отчаяние. И ей это порядком надоело.

— Ладно, — вздохнула она, протягивая им руку. — Вот вам. Лечите.

Врачи замерли, уставившись на её указательный палец. На нём был длинный, чуть надломленный сбоку ноготь.

На лицах медиков расцвела бурная радость. Наконец-то! Патология! Хоть какая-то!

— Срочно! Наложение асептической повязки! — скомандовал старший.

Они возились с ногтем пять минут, наложили стерильный пластырь с изображением милого чертёнка и с гордостью отрапортовали:

— Курс лечения пройден! Рекомендуем избегать механических повреждений! Теперь всё в порядке!

С чувством выполненного долга, довольные собой, они собрали чемоданчики и удалились писать отчёт о успешном проведении диспансеризации у пациента Зинаиды Петровны с положительной динамикой.

Бабушка посмотрела на пластырь, отделила сначала его, потом накладной треснувший ноготь. Валялся тут после какой-то грешницы-инфлюэнсерши, наконец пригодился.

Пожала плечами и открыла гроссбух.

«Медкомиссия. Прошла диспансеризацию. Обнаружена травма ногтевой пластины из пластика с лаком. Успешно пролечена. Отстали.

Рекомендовано: внести в реестр посетителей, которых не следует посылать к чёрту (возвращаются). Выдать чёрту справку о гиперактивности» и послать его к чёрту, пусть бабушку навестит.»

Она отложила перо, с наслаждением размяла спину и снова взяла в руки пряжу. Тишина наконец воцарилась. Лишь потрескивание печи и ровное дыхание бабушки нарушали покой. Треснувший ноготь лёг на полку до следующей диспансеризации.

Чёртова бабушка погрузилась в вязание.

Рассказ двадцатый. "Печь нового старого поколения"

В один из весьма обыденных адских четвергов бабушка Зина, помешивая кочергой тлеющих грешников-рекламщиков, пойманных на навязчивости, вдруг почувствовала непреодолимую тоску. Тысяча лет один и тот же дизайн, один и тот же принцип работы! Треск, жар, сажа... Никакого прогресса.

— Эх, — громко вздохнула она, обращаясь к портрету Князя Тьмы. — Не могу молчать, старый. Надоело! Хочется чего-то современного, плазменного, электронного! С искусственным интеллектом, чтобы сама грешников распределяла по степени прожарки и сажеудалением занималась! Чтобы пультиком управлять, а не кочергой махать!

Слово было подхвачено адской акустикой и разнеслось по всем инстанциям. Эффект превзошёл все ожидания.

Ещё не успела бабушка Зина допить утренний чай с угольком, как в её печи один за другим начали материализоваться визитёры. Первыми прибыли инспекторы по печам и дымоходам в засаленных мундирах, с свитками древних актов.

— Зинаида Петровна, заявление принято! — отчеканил старший. — Разрешите проверить тягу и соответствие дымовых каналов СНиПам 1666-го года! У вас, между прочим, сечение дымохода на пол-локтя уже положенного!

За ними, с оглушительным рёвом сирен, ввалились пожарные с огнетушителями, начинёнными святой водой.

— Готовим заключение о противопожарной безопасности! Допуск на установку нового оборудования без нашего ведома не получить!

Воздух затрещал от статики, и появились компьютерщики в толстовках с капюшонами, не глядя отрываясь от мониторов.

— Подключаемся к вашему гроссбуху для синхронизации данных. Какую ОС предпочитаете для ИИ-печи? «Аддоус 11» или «ЛинУкс Преисподняя»? Нужна ли система удалённого доступа, чтобы внук мог топить печь с фестивалей?

Вслед за ними, пробив портал критической массой, возникли атомщики в свинцовых комбинезонах.

— Плазменная печь? Это к нам! Предлагаем компактный термоядерный реактор вместо топки! Экономично и экологично! Правда, есть небольшой шанс микро-взрыва с образованием чёрной дыры, но это статистическая погрешность!

Комнату заполнил десяток спорщиков с чертежами, кабелями, манометрами и приборами, смысл которых был неясен даже им самим. В углу, безнадёжно пытаясь врезать батарею отопления в каменную стену, маячил сантехник.

— Я-то зачем здесь? — растерянно бормотал он. — Мне сказали: «Иди к чёртовой бабушке, трубы менять». Так я и пришёл?

Кавардак достиг апогея, когда проектировщик и газовщик начали орать друг на друга, выясняя, кто главнее в вопросе прокладки гипотетического газопровода через семь кругов ада.

Бабушка Зина, прижатая к своему же креслу, уже готова была послать их всех прямиком к чёрту, но вовремя остановилась, поняв, что они тут же вернутся. В этот момент в дверь постучали. Тихо, но настолько уверенно, что шумная толпа невольно расступилась.

На пороге стоял пожилой, но ещё крепкий мужчина с умными глазами и потрёпанным кожаным мешком с инструментами.

— Печник, — просто представился он. — Слышал, у вас тут печь менять собрались. Можно я?

— А вы кто такой? — нахмурился старший инспектор. — У вас лицензия? Допуски? Проектная документация?

— Моя лицензия, — так же спокойно ответил печник, доставая из мешка мастерок, — вот она. А документы... — он многозначительно посмотрел на бабушку, — ...у меня в голове. Я, можно сказать, со стажем. Одному вождю печь чинил. В Горках. Помните, Твардовский про то стихотворение слагал? «Ленин и печник» . Так вот этот печник – это мой прадед, а теперь и я здесь.

В комнате повисла тишина. Имя Твардовского и Ленина действовало на всех магически, даже в аду.

Бабушка Зина, увидев в глазах мастера ту самую, многовековую уверенность, махнула рукой на всю шумную братию.

— Всем спасибо, свободны. Буду ставить печь у него. Без ваших интеллектов, реакторов и прочей ерунды.

Печник работал неспешно, с душой. Он не чертил схем на планшетах, а водил мастерком по старинному кирпичу, будто дирижируя. Он встроил в новую печь и плазменную топку для надежного сжигания топлива , и электрический подогрев для точного контроля температуры , и даже систему «кипящего слоя» для эффективного перемешивания грешников. А для удобства бабушки вывел на удобную панельку с одной-единственной кнопкой «Затопить-Погасить-Спящий режим».

Когда работа была закончена, он ткнул эту кнопку, и печь ожила. Дрова занялись ровным жарким пламенем, искры искусственного интеллекта заплясали в огне, сами распределяя жар, а в трубе запела та самая «весёлая тяга», о которой его прадед вещал в стихах .

Бабушка Зина подошла, положила руку на теплый бок печи и вздохнула с блаженством.

— Спасибо, милок. Вот это по-нашему. И красиво, и умно, и душа есть. Не то, что ихние реакторы.

Она открыла гроссбух и сделала запись: «Печь заменена. Мастер — потомственный печник. Рекомендовано: всем инспекторам, проектировщикам и атомщикам пройти курсы повышения квалификации у печника из Горок. Внуку передать, чтобы новую печь не трогал без спросу».

Когда печник, отказавшись от адского мёда и взяв лишь мешок глины «на память», удалился, бабушка села в кресло.

«Вот так всегда, — подумала она, глядя на ровное пламя. — Самое современное — это хорошо забытое, но умело улучшенное старое. И где этот внук шляется? Надо ему новую печь показать».

Рассказ двадцать первый. "Адское очко"

Тишина в аду была той особой, вымученной тишиной, что наступает после тысячелетней какофонии. Бабушка Зина не спеша отложила в сторону вечно почти довязанный носок, аккуратно закрыла массивный гроссбух и подошла к портрету Князя Тьмы. Декоративный паук, десятилетиями прятавшийся в углу рамы, вжался в щель, почувствовав необычную тяжесть в её шагах.

— Старый, — сказала она ровным, негромким голосом, от которого, тем не менее, задрожали стёкла в банках с греховным вареньем. — Всё. Я устала.

Эта фраза, как электрический разряд, пронзила все девять кругов. Её услышали и мелкий бес-стажёр, сортирующий квитанции на вечные муки, и сам Владыка Преисподней, в этот момент как раз подписывавший указ о новом, усовершенствованном виде пыток для бюрократов.

Князь Тьмы материализовался в её кресле не с привычным громом и серным дымом, а тихо, словно тень. Его исполинская фигура казалась чуть ссутулившейся.

— Зинаида... — начал он, но бабушка перебила его, подняв ладонь.

— Не надо, старый. Не надо про «без тебя всё рухнет» и «вековые традиции». Триста лет я вяжу, триста лет перевоспитываю, триста лет разгребаю последствия того, что кого-то куда-то послали. Моя кочерга стёрлась на палец по толщине и укоротилась на аршин. Я хочу на покой. Настоящий. Без этой вечно вибрирующей «Нокии», без вони горящих грешников, без необходимости учить каких-то инфлюенсерш хорошим манерам.

Князь смотрел на неё, и в его глазах, обычно полых адским пламенем, плескалась редкая неуверенность. Уговоры не помогут. Он видел это по её сжатым губам, по упрямому лабиринта складок и складочек на лбу.

Но и просто так отпустить легенду, столп адской системы...

Невозможно.

— Ладно, — проскрипел он, и в его голосе впервые за тысячелетия послышалась невосстановимая старость. — Решим по-старинке. Как в былые времена, когда мы с тобой на костях решали, кому донашивать рога предка. В очко. Одна партия. Ты выиграешь — свободна. Твой выходной навечно. Я выиграю — остаёшься ещё на век. Ставка — твой заслуженный отдых. Заслуг не отменяем.

Слух о предстоящей игре разнёсся по аду быстрее, чем любая телеграмма. Стол из чёрного базальта сам возник посреди обители, а вокруг него начала собираться вся адская элита.

Бледная, как полотно, чёртова мать, сбежавшая со срочного аудита в Стамбульском патриархате.

Внук-чёрт, бросивший репетицию с группой «Адовы Врата», с гитарой за спиной.

Даже в гипер-трещине на стене возникло озабоченное лицо супер-бабушки Агнессы.

Грешники в печи затихли, затаив дыхание; даже самые отпетые из них понимали — на кон поставлено слишком многое, а гореть все равно им.

Князь Тьмы извлёк из складок своего плаща колоду. Карты были чёрными, из кожи негра-первогрешника, с инкрустацией из расплавленного золота и рубиновыми очками вместо мастей. Любезно предоставил банковать Зинаиде, чтобы не пошло кривотолков.

Она сдавала медленно, торжественно. По нечестивой традиции начала не с соперника, ведь любить надо себя и чихать на всех.

Первая карта пришла к бабушке — Дама. Три очка.

Затем скользнула по столу к Князю — Туз. Одиннадцать очков.

Вторая карба бабушке — Восьмёрка. Итого одиннадцать.

Князю — второй Туз. Двадцать два очка. Адское очко!

На лице старого расцвела улыбка. Он медленно, с наслаждением положил свои карты на стол рубинами вверх.

— Два туза, Зинаида. Адское очко. Двадцать два. Непобиваемо. Всё решено.

Воздух застыл. Казалось, сама вечность затаила дыхание. Внук сглотнул. Чёртова мать закрыла лицо руками, втайне радуясь.

Бабушка Зина не двигала лицом. Она смотрела на свои карты. Потом её взгляд медленно поднялся и встретился с взглядом Князя.

— Адское очко, — тихо согласилась она. — Двадцать два. Красиво. Но, старый, ты забыл главное правило. Больше двадцати одного — перебор.

Она неспешно, с невозмутимостью, отточенной веками, перевернула свои карты.

— Дама — три. Восьмёрка — восемь. И ещё Девятка — девять. — Она выложила на стол третью карту, которую все в напряжении не заметили. — Ровно двадцать. Меньше, но достаточнее твоего перебора. Очко банкира! Я сдавала. Я свободна.

Слово «свободна» ударило по комнате с силой взрыва. И начался настоящий ад. Но не от грешников — от обитателей преисподней.

— БАБУЛЬ, НЕТ! — взревел внук, бросаясь к её ногам и хватая её за подол засаленного халата. — Я же пропаду! Кто мне носки вязать будет? Кто меня кочергой по рогам, когда я на фестиваль вместо работы уйду?! Мамка вечно в командировках, дед вечно на совещаниях! Я один останусь!

— Мама, умоляю тебя! — запричитала чёртова мать, ломая руки. — Кто будет вести гроссбух? Кто будет этих... этих посланных воспитывать? Ты же знаешь, он, — она указала на рыдающего сына, — их только пуще развратит! Весь ад превратится в один сплошной рок-фестиваль!

— Коллега, это конец упорядоченного зла! — раздался панический голос Агнессы Николаевны из гипер-трещины. — Наступит гипер-хаос! Без вашего варенья и здравого смысла всё рассыплется в квантовую пыль!

Из печи послышались душераздирающие всхлипы и рыдания. Грешники, которых она веками перевоспитывала строго, но справедливо, плакали, понимая, что останутся один на один с её безалаберным внуком и его сомнительными идеями.

Бабушка Зина стояла посреди этого хаоса, этого вихря отчаяния. Она смотрела на рыдающего внука, на умоляющую дочь, на испуганные, закопчённые рожицы грешников, высунувшихся из топки.

Она видела, как по лицу старого Князя, пытающегося сохранить невозмутимость, пробежала судорога настоящей, неподдельной тревоги.

Она долго сомневалась.

Молчала.

Прикидывала.

Припоминала...

А потом вздохнула. Такой глубокий, вселенский вздох, будто выдохнула все триста лет усталости, все подзатыльники, все котлы варенья и все исправленные души.

— Ладно, — тихо, но чётко сказала она. — Уступаю. Остаюсь.

Вздох облегчения, вырвавшийся у всей адской публики, был подобен урагану, сметающему всё на своём пути. Князь Тьмы откинулся на спинку своего трона, внезапно возникшего под ним, и впервые за тысячелетия вздохнул так, будто с его плеч свалилась гора. На поверхности это вызвала столб вулканического пепла на несколько километров, отмену авиарейсов, цунами и замедление ютюба.

— Но! — Голос бабушки снова зазвучал, закаляясь, как сталь. — На моих условиях. Записи в гроссбухе... я больше вести не буду. Ни одной строчки. Ни одного протокола. Пусть всё идёт как идёт. Пусть внук учится на своих ошибках. Пусть грешники сами разбираются со своими последствиями. С сегодняшнего дня — я просто бабушка. Вяжу носки, пью чай с угольком и даю советы, только если меня очень, очень вежливо попросят. И кочергой пользуюсь исключительно для размешивания углей при варке варенья.

Князь Тьмы, всё ещё под впечатлением от её великодушия и понимая, что это лучшее, на что он может надеяться, лишь развёл руками в величественном жесте.

— Согласен. Условия приняты. Гроссбух... отменяется. Казнить нельзя, помиловать в виде полной свободы от отчётности.

И вот поэтому мы не знаем, что стало с чёртовой бабушкой после того дня. Записей нет.

Может, она и правда отдыхает в своём кресле, и адские бури бушуют где-то там, за стенами её уютной обители.

А может, тихо, без лишних записей и протоколов, по-прежнему держит весь ад в своих надёжных, натруженных руках, направляя его исподволь, одним метким словом, одним взглядом поверх очков.

Кто знает.

Ведь официальных протоколов больше не ведётся. А слухи, что доносятся иногда из трещин между мирами, — они такие разные...

Говорят, видели, как она учила Супер-бабушку варить варенье из гипер-ягод. Говорят, её внук наконец-то написал песню, где никого не посылают к чёртовой бабушке.

Но это уже совсем другая история...