Человек без мира. Человек без кожи.

Человек без мира( Невидимка)

- У вас синдром Ричарда Кольера.

Эти слова прозвучали как приговор. В четырехсотом году нового кольца, когда люди научились лечить страшные вирусы, отращивать ампутированные части тела из натуральных частиц...

Он неизлечимо болен.

В старину говорили - колокол, набат - он это ощутил очень остро.

Он вышел из клиники, кровь приливала к ушам. Молодые девушки смеялись в кафе. А он ощутил злость.

Он потратил годы на полеты в космосе и отдал дань содружеству десять лет выстраивая станцию на дальних астероидах.

Он писатель, историк, но не ученый и не солдат.

И сейчас - на пике жизни и пике славы - он умрет, он исчезнет.

Только вчера Тришен согласилась на общую фамилию. Может у них могли быть дети и внуки.

Только вчера он печатал на древней печатной машинке новую пьесу. Его старинный приятель прислал ему древние вещи с одной из планет Млечного Пути. Тогда не умели владеть силой мысли, не создавали вещи из частиц, не умели намывать искусственные астероиды и строить планеты.

Древние снимки и видео, именуемые "фильмами".

Для семейного дома он присмотрел район, где домики в старинном стиле одной планеты. Мечтая назвать детей Ричард и Элис.

Да-да, как в том старинном фильме.

Какая ирония назвать болезнь именно так.

Он как раз работал над пьесой по мотивам старого кино.

Тришен тоже нравилось. Она говорила - " Ривен, милый, ты так похож на него." Действительно - он высок, темноволос, чем -то смахивает на Кристофера Рива. И тоже часто задумывается за печатной машинкой, планируя свои истории, оттачивая до малейшей мизансцены. Он действовал не механично - что отличало его современных постановщиков. Он чувствовал, словно проникая куда-то вдаль галактик и времен, иногда словно выпадая из пространства и времени. Тришен сокрушалась, что вовсе не Джейн Сеймур с ее хрупкой красотой. А ему нравились черные глаза, смуглая кожа и порывистость ее движений. Он не искал кого-то иного. Глупая, он ей дышит.

И теперь - как сказать ей, что он исчезает.

Исчезает с поверхности планеты. Его временами не будут видеть радары. Он не сможет оплатить даже кофе со своего браслета-чипа. Иногда его не будут видеть. Иногда слышать. Иногда предметы будут обходить его частицы. Он станет ...призраком.

Без мира, без обозримости в любом излучении, без звука, без осязания, вкуса ...и жизни гражданина содружества.

Он станет никем.

Просто потому, что в одной из астероидов были неизученные частицы. Он забывал, где оставлял вещи. Он вдруг не мог оплатить заказ или его данные забывали. Однажды он проснулся в подвале своего дома и не помнил как попал туда.

Синдром Ричарда Кольера.

Как примет Тришен?

В старых книгах говорили, что первая реакция является самой честной. Другие же психологично опровергали - что первая реакция лишь шок, только потом можно увидеть истинное положение вещей и истинное отношение другого.

У него не было семьи, близких родных. Бабуля Полетт жила на Плутоне, строила там научную станцию. Но чем могла помочь она? Перевести деньги? Она перевела сумму за проживание в доме.

Коллеги по цеху сочувственно покивали, поцокали языками, толерантно преувеличенно жали руки. Но - он потом видел - бежали наносить антисептические спреи. Вдруг синдром передастся им.

За спиной уже его списали со счетов. Рекламные агенты на ажиотаже продадут его книги и его пьесы. Но вскоре более зубастые...и здоровые займут его место. В глазах бывших приятелей он видел тихое злорадство.

Но Тришен...

Какая реакция честная? Отведенные в сторону глаза и " милый, мы справимся". Или частые поездки якобы по работе. Но лишь бы не сидеть с тем, кто может распадаться на частицы у тебя на глазах?

Он ловил этот момент. И не понимал - лучше ли, чтобы она ушла сразу. Или чтобы была до самого страшного - пока он не пропадет совсем... Пусть и отводит глаза, от нее пахнет чужим парфюмом, она смеется и улыбается уже не ему, формально оставаясь рядом.

Просыпаясь утром на одной кровати, деля с ним ночь.

Шли месяцы.

Он писал свои пьесы. Иногда пальцы промахивались мимо клавиш замученной машинки. Иногда рвали белый лист с изломанными буквами. Иногда он исчезал, только поставив турку на огонь.

И кофе сбегал. А он...не существовал в этот момент.

Иногда его звук не долетал до других.

Вчера он стал невидимкой. Как в романе Герберта Уэллса.

Но это было очень страшно.

Он историк и знал о болезнях тех веков - тело подводило, люди бывали заперты внутри себя, измученные жизнью,они боролись.

Да, ему грех жаловаться. Он живет в доме, о котором мечтал.

У него есть сад, слава, печатная машинка и любимая.

Но страшнее ему было иное - он ждал оговорок, он ждал писем.

Каждое утро он порывался сказать ей :" Уходи, если полюбила другого". И ..не мог. Почему-то смалодушничал. Сам себя ругал, но не мог отказаться от иллюзии, от ложной мечты. Когда ты не всегда видишь себя в зеркале, то сложнее посмотреть себе в глаза и сказать :" Ривен Рикс, той Тришен, что ты любишь до безумия, нет. Ты ее выдумал". И снова вечером целовал ее, словно отдаляя реальность дальше.

Пришло одно письмо, другое, третье. Он выкинул все в измельчитель.

Моменты, когда он был невидимкой, становились дольше.

И он уже видел, как тот мужчина смотрит на нее. И она - на него.

Они вместе, они влюблены.

А он - призрак.

Еще утром он дописывал фантазию о том фильме. Как Элис восприняла исчезновение Ричарда...

Тришен давно заменила его.

Тут он чихнул. Распался снова на частицы.

Но...собрался где-то в ином месте.

- Я Алиса. А вы кто?

- Ривен Рикс. Постановщик пьес, писатель.

- Драматург?

- Почти. Это если на земном и двадцатых веков.

- Здесь Земля и как раз двадцатый век.

- Извините, юная леди, но где я?

- Вы в моей комнате. Я читала перед сном и думала о приключениях. А как вы сюда попали?

- Я не причиню вам вреда. Я пойму как смогу уйти и покину вас.

- Хорошо. Но вы приходите поговорить. Мне бывает очень одиноко.

- И мне. Я постараюсь зайти. Но не знаю времени.

Частицы снова распались. И он казался дома.

Шли дни и недели. Тришен однажды собрала вещи и ушла, не говоря ни слова. Он понял сам. Крах иллюзии.

Его миром стала печатная машинка. И странные сны о девушке с разными глазами.

Человек без кожи.

Алиса давно отчаялась. Жизнь казалась ей чередой запутанных квестов. Но не увлекательных, а тягомотно-скучных и навязанных.

О многом она сказала, о многом промолчала. И пусть еще юна, но есть души, что взрослеют раньше, переживают острее и больше. Им больнее то, чем шутя жонглируют остальные.

Ровесники часто подшучивали над ней и ее старомодностью.

Она была хрупкой и ранимой, пряча свою хрустальность в броню интеллектуальности и красивых манер. Умея быть иногда острой, но не унижающей других.

- Ты антихрист, ты будешь гореть в геенне огненной. Ты как нечисть. Я ради тебя...

Слышала она от мужчины. Ушел. Пусть восторгается дальше своей возвышенностью, своим умом, своей духовной просветленностью.

Раз она столь плоха - что же было не уйти сразу. Может привычка не умничать, не вставлять умные слова не по делу, не мешать другим рассуждать на темы, в которых она разбирается лучше, создает такое впечатление? Но тогда всю жизнь стоять на цыпочках в размышлениях о том, какой она может показаться?

Нет, это слишком. Про себя она знает. А кто видит дуру или чудовище, то пусть видят. Кто ищет, то найдет искомое везде.

А вот искали ли саму Алису. Не образ, а ее настоящую...

Алиса спокойно сидела при нежном свете старого торшера и листала книгу, немного задумавшись. Бежевый абажур создавал мягкие отсветы на стены, книжный шкаф и большое кресло с серым узорчатым покрывалом. Тени играли свою игру, ночь вступала в свои права. Именно в это время она чувствовала себя живой. И ..несчастной.

Словно не ее жизнь вокруг.

И тут тени на стене устроили причудливый танец. А в кресле напротив очутилась мужская фигура. Словно через дымку она видела его. Высокий рост, каштановая шевелюра, темные вещи и домашние тапочки. Незнакомец не производил опасное впечатление. Может она спит? Странный разговор оставил теплое послевкусие.

Она убрала плед, выключила торшер и ушла спать. Привидится же всякое.

Но через какое-то время гость пришел снова.

Они долго говорили. О книгах и времени, истории и пространстве, о белом коте Мебиусе и странных картинах с контрформой. Разговоры лились легко и безмятежно.

О том, что Ривен не был ее выдумкой, она понимала по смятому пледу в сером кресле, по выпитому кофе и съеденным бутербродам.

Шли недели, месяцы.

После работы Алиса бежала домой, переодевалась в красивый домашний костюм с длинной юбкой, закалывала длинные каштановые волосы гребнями, варила кофе с кусочком сливочного масла и разглаживала плед.

Ривен говорил, что не контролирует время распада частиц и его может отправить куда угодно. Но чаще она видела его вечером.

Как работает это - они оба не знали.

Он рассказывал ей про космос, про полеты и станции, про то, что пьесу можно создать без актеров. Она изумленно ахала, представляя себе черноту космоса и пульсацию звезд.

А он слушал ее рассказы про мир без портативных телефонов, связи. Про генную инженерию ее времени и любовь к романтическим фильмам. Вот кто поймет "Где-то во времени" и оценит его идею.

Но тут он ошибся...

- Ты думаешь, что это романтично? Он исчез на ее глазах, в те времена за внебрачную связь могли осудить. Что она должна думать? Она могла и подумать, что он не любит ее.

- Но как же? Он ради нее попал в прошлое, искал пути. Он полюбил ее, она - его. Он бы остался с ней, не попадись ему та монета.

- И тогда история пошла бы иному пути. В его времени обсуждали бы пропажу драматурга Ричарда Кольера. А он бы стал мужем известной актрисы Элис МакКенны. Или нет - не знаю. Но приспосабливаться пришлось бы.

- Алис, он умер. Пытаясь вернуться обратно. К ней. Он жизни без нее не мыслил.

- Но она не знала. Она не знала. Мы, женщины, можем подумать, что сегодня нас любят меньше, чем вчера. Не звони, не пиши лишь день - мы горько думаем о том, что любимый найдет время для другой. Какую уверенность нужно дать ей, чтобы она десятки лет верила в его любовь и в их встречу? И пришла к нему, зная, что погибнет ради того, чтобы он пришел хоть на тот миг.

Ривен задумался. Не только любовь Ричарда. Но и любовь Элис...

Всю жизнь прождать. Ради одного мгновения...Кто прав?

Или тут нет правых...

Но исправления в пьесу он все же внес.

А не похожа ли Алиса на Элис? Она моложе актрисы. Но та же романтичность, длинная юбка в пол, каштановые волосы заколоты в высокую прическу. Разные глаза - серый и бирюзовый - смотрели из- под черных ресниц. Белое личико без родинок и шрамов дышало влюбленностью, которую он не заметил сразу.

Сначала просто не желал обидеть юную девушку, затем не желая признаваться самому себе, что привязывается к Алисе...

Но что он даст ей? Она юна, в их веке юность и молодость утекают быстро. А сколько он будет умирать? Не жестоко ли свалить на нее - ей захочется встреч в кафе с друзьями, поездок по музеям мира, вечеринок и кино с подругами. И кого-то, кто сможет хотя бы вести ее за руку.

Он стал писать про нее пьесу, чтобы попрощаться. Как бьется синяя жилка на фарфоровом личике сердечком, как выбивается непослушный -чуть более светлый - локон из прически, как замирает его сердце рядом. Но реакция Алисы была неожиданной - она злилась.

Разноцветные глаза полыхали молниями. Раньше он был уверен, что это преувеличение писателей. Но кто-то однажды видел истинное возмущение и описал его столь точно.

" Я не персонаж пьесы, не актриса в фильме. Я Алиса Уткина, обычная земная женщина 25 лет. И хочу говорить не с творцом или персонажем, а с мужчиной по имени Ривен Рикс. Слышишь меня, Ривен? Или ты сросся уже с Кольером? И ты ищешь лишь слова для Элис?".

Чем мешала ей пьеса? Он не понял. Разве плохо. Тебя любят же.

Но тут он распался на частицы снова и оказался в своем доме. Холодном доме, который не протапливался уже месяц.

Накопились счета на оплату. Пока он разбирался и созванивался по поводу новых пьес, позвонила бабушка.

- Рейви, милый. Я слышала, что произошло.

- Бабуль, не нужно. Я привык. Кто знал, что внутри астероида такая напасть окажется. Пара месяцев и меня нет.

- Гадина Тришен сбежала? К любовнику? Мне звонил ее кузен, глаза отводил.

- Бабуль, не будем о ней.

- Нет, милый. Я старой закалки и называю вещи своими именами.

Кстати, я снова замуж выхожу. И приезжай к нам на Плутон.

У нас есть экспериментальная лаборатория через одну систему...

- Не нужно. Я свыкся.

- С чем ты свыкся? А ну отставить упадничество. Я куплю билеты и поедем.

С бабушкой - еще очень моложавой и деятельной - было сложно спорить. Он ждал, что частицы снова распадутся. И он окажется в доме Алисы. Но он пока не исчезал. Становился невидимкой, терял осязаемость или слышимость, его переставали видеть на разных приборах, но больше его никуда не переносило.

В лаборатории было тихо. И как в старых фильмах - противно белоснежно. Он ненавидел белое - словно цвет ложной невинности, ложной чистоты. Когда все друг друга предали и выкинули белый флаг.

" Вот, смотри. У меня нет топора и стилета за спиной. Флаг белый.".

Он не верил в чистоту душ, ведь в каждом из нас есть что-то, что кричит внутри, выдирая шип из груди. Каждый пел этой пресловутой малиновкой, кидаясь в терновник. И потому сложно считать свою душу светлой после кругов ада. Алиса разделяла его мнение.

Алиса. Больше он не видел ее. Его лечили, что-то кололи, что-то подключали. Он не верил им. Лишь яркие сны о ней отвлекали его от раздражающей стерильности станции.

Она снилась ему в доспехах воина с мечом в руке. То в покое своей домашней библиотеки с белым котом у ног.

Сегодня она снилась ему у мегалитов. Волосы Алисы развевались на ветру, разноцветные глаза мерцали, а губы напевали мелодию низким глухим голосом. Слов не разобрать, но он чувствовал как вибрирует каждая клетка от этого пения, древние камни дрожали и откликались даже подземные реки.

Керидвен вышла к ней и призрачной рукой провела по щеке девушки с материнской нежностью.

- О, мое дитя. Отчего же грустны глаза твои и столько горько на сердце твоем, что красиво и огромно? Я дала тебе силы слушать и слышать, чувствовать и внимать. Как и всем моим детям. Вы видите больше иных. Чувствуете.

- О, Керидвен. Я не откажусь от дара, уже почувствовав его. Не захочу стать иной, это как утрата зрения. Но больно жить мне. Я не справляюсь с жизнью. Она ранит и режет меня. Я словно иду без кожи.

Я прохожу, смеясь, там, где могу надеть броню. Но там, где другие выживают просто, я получаю огромную боль...Что это? О, мать.

- Дитя мое, ты одарена выше иных. И спросит мир с тебя больше.

Подойди ко мне.

Алиса подходила к богине. И та расчесывала ее длинные прямые волосы костяным гребнем, напевая колыбельную. Звук отдалялся и приближался, голос становился ниже и глуше, постепенно исчезая. Но круг из камней загорался, словно мир всё еще слушал. И слушал он сам.

Когда он проснулся, бабушка плакала. Ривен оглянулся на врачей.

- Пару месяцев назад нам прислали экспериментальный образец. Геном, звук и определенные частоты, указание биотоков и биоволн.

Мы включали вам присланные мелодии и вы спали.

Сейчас вы проспали больше месяца. Был риск, что вы не проснетесь.

Вы проснулись. И.. вы здоровы. Относительно.

- Я полностью здоров?

- Практически да. Вы больше не распадетесь на частицы, не станете невидимкой. Но идеальным ваше здоровье не назвать. И есть одно но...

Тут дверь открылась.

Зашла Алиса. В белом халате - а и пусть будет этот чертов белый - и немного испуганно смотрела на него. Не брит, не понравился? Что?

Он несколько неуклюже встал, подошел к ней, взглянув ей в глаза. Она плакала.

- Ты жив? Моя технология не убила тебя?

- Ну вот еще. Я не так хрупок как ты подумала. Я тебе не понравился? Здесь. Когда ты видишь меня. Не такой?

- А я думала, что тебе не нужна. И ты ищешь лучше. Красивее, изящнее, умнее.

- Именно поэтому решила меня спасти?

- Есть то, что не выбирает, Ривен. Я не могла тебя оставить умирать. Я нашла способ, ведь я словно человек без кожи, лучше всех понимаю тебя.

Я не жду ничего в ответ. Я просто не смогу, если ты жить не будешь.

- Алиса... Я жив, не плачь. Пойдем уже отсюда.

Бабушка подмигнула им одобрительно. Спасибо, Полетт.

Уже на выходе, он обернулся, чтобы спросить.

- Доктор, что за "но"?

- Программа не запатентована и вернуться к обычной жизни вы не сможете. Вы больше не Ривен Рикс. Вас нет в вашем времени и пространстве. Ривен Рикс умер от синдрома Ричарда Кольера. Возьмите новое имя и улетайте со своей подругой - ей тоже вряд ли будет дозволено вернуться в двадцатый век своей планеты. И ...молчите. Я атеист, но ради всех богов всех миров, промолчите.

Ривен и Алиса улыбнулись друг другу. Кажется, что оба сочли плату не столь высокой.

В содружестве прощались с Ривен Риксом. Он исчез, умирая от болезни Ричарда Кольера. Говорят, что его гонорары переведены разным благотворительным фондам солнечных систем. Дом был продан на торгах, ни клочка новых текстов, ни денег на счетах Тришен не осталось.

На показ пьесы приходил мужчина, представился Крисом Ривсом, он улыбнулся своей спутнице в темных очках. После премьеры оба исчезли. А может просто показалось той внимательной зрительнице в четвертом ряду.

В двадцатом веке на Земле пропала одинокая затворница Алиса Уткина. В ее квартире не нашли никого. Даже ее белого кота. Ни записки, ни зацепки.

Говорят, что видят иногда высокого мужчину в костюме 1910 годов Земли и девушку с разноцветными глазами - серый и оттенка персидской бирюзы. Они появляются во времени и пространстве. И может сейчас вы видите их через оконное стекло. Вы моргнете и они исчезнут. Словно и не было их никогда.