Чародей по имени Тео

Глава I. Как выбраться из коробки без дырочек. Чьи мысли попадают в тетради. Гордое сердце Шотландии. Врач, моряк и писатель.

С утра по старому городу бродил ветер, взбивая волосы, словно перья подушек, выхватывая листки бумаги из рук, игриво шаря за пазухой. От него не делалось холодно, только лёгкая щекотка пробегала по животу и плечам, как после порции мороженого.

Днём солнце палило так сильно, что невозможно было идти по улице застёгнутым на все пуговицы. Будь на то наша воля, мы уже щеголяли бы в сарафанах, футболках и шортах, возвращаясь домой, только чтобы поесть и выспаться. Когда с каждым днём теплеет и свежеет воздух, небо брызжет красками, лучи играют на стёклах, а в палисадниках распускаются роскошные кусты сирени, кто усидит в четырёх стенах?

Единственным, что мешало нам с рассвета до заката разгуливать по преобразившимся улицам, была школа номер 116. Каменный бледно-жёлтый дом в три этажа, похожий на гигантскую букву “G”, если бы кто-нибудь вздумал посмотреть на него с вертолёта.

Нас было всего двенадцать, в классе никогда не сменялись люди. Мы отлично помнили, как пришли сюда впервые, и всякий раз в сентябре сочувствовали восторженным первоклашкам с их бантами и галстуками. Мы-то к седьмому классу считали себя старой гвардией, умудрённой годами и сражениями.

Все углы и закоулки школы, входы, выходы и лазы в каменном заборе, каждое черешневое дерево и все турники на спортплощадке были давно разведаны, изучены, излазаны и потеряли для нас всякий интерес. То же самое с учителями.

Среди них были женщины и мужчины, молодые и пожилые, а то и вовсе неопределённого возраста. Строгие и мягкие, яркие и блеклые, симпатичные и скучные, рассеянные и мнительные, добродушные и острые на язык. Общее у всех наших учителей было только одно: каждый из них был уверен, что нам весь день нечем заняться, кроме как учить его предмет! Не было случая, чтобы мольбы о прогулке подействовали на них, как бы хороша ни была погода. Лишь иногда они соглашались на открытие – окна в кабинете.

Так однообразно, урок за уроком, и шло дело, пока не наступило пятое мая, пятница – ветреный и странный день. Собравшись полным составом у входа в школу, мы просочились внутрь. Затем поднялись по лестнице на третий этаж, болтая по дороге обо всём на свете и приветствуя народ из дружественных классов.

Толпиться под дверью кабинета было весело. Из окон коридора виднелся давно и густо заросший парк. Ветер волновал кроны деревьев, по аллеям гордо разъезжала конная полиция. Парк был так хорош, что мы с Максом и Лёхой тут же сговорились идти домой через него, хоть это и было нам не по пути.

Звонок оторвал нас от приятных мыслей и заставил, ворча, войти в пустой кабинет. Кто-то затеял перебрасываться пеналами, но тут пришла директриса (тайная кличка – Нахаловна) и положила бою конец. От неожиданности я замерла по стойке «смирно», гадая, зачем она к нам заглянула и куда подевалась учительница русского и литературы, имевшая привычку первой заходить в класс.

– Седьмой «А», не пугайтесь. Никого из вас я к себе вызывать не собираюсь, – обнадёжила нас Нахаловна. – Сегодня Аркадию Васильевну заменит другой педагог, прошу всех оставаться на своих местах.

– Наталья Михайловна, а мы его знаем, или он новенький?

– Это новый учитель, практикант. Ведите себя прилично, я потом спрошу у него о вас, – предупредила она и удалилась восвояси.

– И как прикажете это понимать? – друг Макс прошёлся между рядами парт, юркий, рыжий и смешной.

– А вот как: придёт вместо Арсильевны студент, нас с вами старше лет на десять. Можно будет что угодно вытворять, в «Б» классе такое уже было в том году, – вспомнил Лёха.

– Нет, не получается, – Инга покачала светлой головой. – У меня старший брат сам практикантом был. Их по школам осенью распихивают, а не весной, и уж никак не в мае, когда в институтах сессия на носу.

– Будем ждать, пока кто-нибудь не появится, – провозгласил Мишка и стал от нечего делать протирать чистым платком чистые очки.

Мы с Максом принялись писать стихи: строчка – моя, строчка – его. Обычно это было легко, но в тот день получалась какая-то несуразица. Рифмы подбирались слишком знакомые, а толку не выходило, как будто мы по памяти записывали Пушкина, путая местами строчки.

– Чужие слова в голову лезут, сейчас засну со скуки, – пожаловалась я. – И куда он запропал, этот загадочный учитель?

– Пора бы ему уже свалиться, – откликнулся Лёха, задумчиво чёркая ручкой в блокноте.

И практикант свалился! Не вошёл, не прибежал, не явился, не заскочил, а именно свалился. Свет из окна заслонила чёрная тень, а секунду спустя послышался звон осколков и грохот. На полу, возле учительского стола, присыпанного битым стеклом, лежал человек.

Мы повскакивали с мест и с возгласами обступили его. Незнакомец прыжком поднялся на ноги, отряхнул, как ни в чём не бывало, одежду, широким жестом смёл стёклышки с крышки стола и водрузил на неё свой головной убор. Это была изрядно порыжевшая остроносая треуголка. Однако в ту минуту нам было не до шляпы: мы, вся дюжина, молча стояли и, вытаращив глаза, смотрели на её хозяина.

Им оказался молодой человек, в меру высокий и поджарый. Обут он был в ботфорты того же невразумительного оттенка, что и шляпа, на нём были чёрные штаны, чёрный же широкий плащ и ярко-синяя безрукавка поверх белой рубашки. На поясе в ножнах висел длинный кинжал с резной костяной рукояткой.

Незнакомец обладал давно не стриженными тёмными волосами, которые чертополошно торчали в разные стороны. Его лицо я запомнила надолго: открытое, худое, смуглое, с чёрными лохматыми бровями, чёткими скулами, прямым носом и яркими губами. Больше всего в этой физиономии поражали глаза: большие, настолько тёмные, что почти не видно зрачков, отчаянно весёлые, всегда глядевшие смело и прямо. Вот и сейчас он смотрел на нас с вызовом, словно для него было самым обычным делом падать откуда-то с неба.

– Извините, вы кто? – спросили хором несколько человек.

– А вы кто? – он упёр руки в бока и ждал ответа.

– Мы – седьмой «А» класс, у нас урок должен быть сейчас, – не очень уверенно ответили мы.

– Седьмой, говорите? Так это же чудесно! Значит, я как раз успею зажечь, пока вы тут не отсырели, – пришелец глядел на нас с интересом. – Какую вы слушаете музыку?

Мы замялись, не зная, что и сказать. Меньше всего ожидали услышать подобный вопрос.

– Так какую же, признавайтесь? – парень склонил голову на бок, насмешливо улыбаясь.

– Разную, – нашёлся Шурик. – Всего понемножку.

– Стало быть, ещё никакой, – кивнулнезнакомец, словно с самого начала так и думал. – Ну что ж, это куда лучше, чем слушать плохую.

– А разве такая бывает? – усомнилась Янка.

– Ещё как бывает, – авторитетно заверил он. – Только я вас ей не отдам ни за какие коврижки! Это я вам говорю как ваш новый учитель... а какой у нас нынче урок?

– Литература.

– Значит, я – ваш новый учитель литературы. Всем славное утро! – он водрузил треуголку на голову и отдал честь по-военному.

– Как вас зовут? Вы не представились, – напомнила я.

– Неужели? Ну что ж... – он задумался на мгновение. – Зовите меня Теодором, мне нравится это благозвучное имя. Или нет, лучше просто Тео: выйдет вдвое короче. Теперь я хотел бы узнать, как мне величать вас!

– А разве не проще взять классный журнал и устроить перекличку? – недоверчиво спросила Соня, наша староста. – Там все наши фамилии записаны.

– Мадмуазель, я не собираюсь обращаться к вам по фамилиям, это слишком официально. Если у вас нет причин сохранять инкогнито, назовите свои истинные имена, пожалуйста! В противном случае хватит и псевдонимов.

Мы представились по очереди. Тео смотрел каждому в глаза, стараясь запомнить с первого раза. Мне было интересно, растеряется ли он, увидев близняшек Соню и Милу, которых я научилась узнавать поодиночке только к концу третьего класса, а половина учителей не умела до сих пор, чем девчонки охотно пользовались. Но Тео ничто не смутило.

– Итак, знакомство состоялось, – молодой человек быстро прошёлся по классу, крепко пожимая всем руки.

Возле Аните он остановился и, протянув ей правую ладонь, сказал:

– В странах Востока считается невежливым давать для пожатия левую руку, но прошу никого не обижаться, если сделал это: я ничего плохого не имел в виду. Сегодня нам предстоит уйма дел, и быстрее было здороваться двумя руками одновременно.

– Вы опоздали, Тео, – напомнила Инга. – Звонок уже был.

– Во-первых, я всего один, а ты говоришь мне «вы», как будто меня много. Во-вторых, я терпеть не могу быть нежданным гостем, – он подмигнул сначала мне, а потом Лёхе. – Я дождался, когда вы начнёте ждать, и сразу же оправдал ваши ожидания. А в-третьих, и в-последних, если урок в этой школе начинается со звонком, то я появился как раз вовремя. Звенело, по-моему, очень хорошо! – он с гордостью кивнул на окно.

– Влетит вам... то есть тебе, – предупредил Влад. – Мы с парнями месяц назад в футбол гоняли, я навесил мяч высоковато и вышиб стекло в актовом зале. Пришлось родителям новое вставлять, а меня потом на две недели заперли под домашний арест.

– Зато каков был удар! – Лёха хлопнул приятеля по плечу.

– За меня не беспокойтесь, – Тео взял на ладонь несколько осколков и подул на них.

В тот же миг все частички разбитого стекла взлетели с его руки, пола и со стола, выстроились, как по команде и вновь приросли к оконной раме. На восстановленном стекле не осталось ни бреши, ни трещины.

– Садитесь, кто куда хочет, и начнём урок, если не возражаете, – заявил Тео и уселся на подоконник, небрежно скрестив ноги.

Мы поспешно заняли свои места, зашуршали тетрадями.

– Что вы там так усердно пишете?

– Число, «классная работа», как обычно, – отозвался Шурик с первой парты.

– Зачем? Неужели вам хочется? Май месяц на дворе, – напомнил практикант, как будто мы этого сами не заметили.

– И не говорите! Сейчас бы свежим воздухом подышать, – произнёс мечтательно Макс.

– Так значит, не мне одному надоело сидеть в этой старой коробке без дырочек! – торжествующе воскликнул Тео, спрыгивая с подоконника.

Он прошёлся по кабинету пружинисто и легко. Вот уж кто наверняка умел танцевать.

– Всем осточертело, но что делать? – я смотрела на Тео во все глаза, гадая, каким ветром его к нам занесло.

– Лично я предлагаю отбивать ритм! Начнём с самого простого: с тройных ударов, только чур все вместе, иначе не выйдет толка. Слушайте, – велел он и, подбежав к учительскому столу, дважды стукнул кулаками по его крышке, а потом громко хлопнул в ладоши. «Пум-пум-пам!»

– Запомнили? А теперь повторяйте за мной! – и Тео принялся барабанить с удвоенной энергией.

Один за другим, сначала тихо, потом всё уверенней, мы застучали в такт. Класс потонул в грохоте. Мы поднялись из-за парт и отбивали этот приятный, незамысловатый отчаянный ритм, который с тех пор раздавался у меня в голове всякий раз, когда меня заставляли делать что-нибудь наскучившее и ненужное. Казалось, что от наших тройных ударов сотрясается до основания школа.

– Там, прямо под нами, в двадцать пятом – алгебра! – восторженно крикнул Влад. – Ещё немного, и мы к ним провалимся!

– Необязательно! – откликнулся Тео.

Ворвавшийся откуда-то ветер подхватил нас, и душный класс исчез. Под ногами была сочная свежая трава, которую словно напитали солнцем. Шелестели на ветру клёны, с прохладной аллеи неподалёку доносилось цоканье копыт – мы очутились в парке.

– Здесь нам будет гораздо лучше, – уверенно заявил Тео. – Вперёд и с песней, не отставать!

Мы припустили за ним бегом: он мог, когда хотел, идти очень быстро. Место, выбранное нашим учителем, оказалось лучшим уголком во всём парке. Там, прямо на зелёном молодом газоне, устроены были скамейки, а ещё лежали два бревна-исполина, на которых удобно было сидеть, взобравшись по оставленным с боков сучьям. Мы разместились, кто где хотел, Тео же попросту сел на траву.

– Поскольку у нас урок литературы, а почитать я с собой ничего не захватил, мы будем что-нибудь писать, – объявил он.

– Но где писать-то? Все наши тетради в кабинете лежать остались, – возразила Мила.

– Остались, говоришь? А это что? – Тео пошарил в траве и вынул из неё стопку тетрадок. – Я просмотрел их мельком и сейчас же вам возвращу.

– Когда ты успел? – недоверчиво покосилась на него Инга.

– Тут и одного взгляда хватит. Везде одно и то же, почти слово в слово: целые страницы, выписанные из учебника, заумные мысли всяких критиков. Правда, среди них встречаются и ваши собственные, но их меньше всего, к сожалению. И только одно исключение во всём седьмом «А» классе, – Тео высоко поднял самую потрёпанную тетрадку с морским огурцом на обложке. – Снаружи начертано: «Литература Макса», и внутри, действительно, сплошь Макс!

– Там не только мои стихи, просто у меня почерк разборчивей, – признался мой друг под общий смех. – Всё это примерно наполовину – Сашкино.

– Вот как? Тогда я вас от души поздравляю! – Тео привстал с земли и пожал нам обоим руки. – Не всякий решится на подобное, и совсем у немногих получится.

– Получится что? Стихи сочинять? – не поняла Соня. – Так это я и одна могу, без помощников.

– Одному проще. Уж на что мы с тобой друг друга понимаем, а и то ругаемся из-за того, чем заправлять салат, – напомнила ей Мила. – И месяц не можем решить, в какой цвет покрасить холодильник. Оливковый?

– Сиреневый!

– Вот видишь.

– Совместное творчество – нервное и непростое дело, – кивнул Тео. – Вдвоём создать что-нибудь такое, что пришлось бы по вкусу каждому, в два раза труднее, чем в одиночку. Для трёх дело усложняется втрое, для четырёх – вчетверо и так далее. Все, кто способен что-то сотворить вместе и не рассориться из-за нюансов, достойны искреннего уважения.

Тео зааплодировал, ребята тоже. Поневоле краснея, мы с Максом встали и церемонно раскланялись.

– Теперь разбирайте ваши тетради и сделайте так, чтобы понятно было, что они именно ваши, а не сотни незнакомых друг с другом людей. Пишите, что в голову придёт.

– А можно я рассказ про сыщиков сочиню? – спросил Мишка, потирая руки.

– Нужно! – кивнул учитель. – Полная свобода творчества. А я намерен сложить песню.

Устроившись поудобнее на травке, Тео отвёл чуть в сторону левую руку так, будто держал ею что-то, а правую, изогнув, выставил перед собою и принялся рассеянно перебирать пальцами воздух. Задумчиво уставившись в одну точку, он, похоже, наигрывал на воображаемом музыкальном инструменте отрывки из любимых вещей.

Мы погрузились в сочинительство. Лёгкий ветерок бегал по парку, резвясь, шевеля страницы и пряди, поворачивая листья платанов серебристым исподом наружу. Макс, я и наш верный союзник Лёха мигом накатали десяток эпиграмм – сперва друг на друга, потом – на наших учителей. Только мы добрались до директрисы, как вдруг услышали нечто такое, что мигом оторвались от работы. Это были три чистых струнных аккорда.

Тео всё так же сидел на земле, только теперь руки его бережно обнимали рыжую гитару. Пальцами левой он ступал по грифу, ногтями правой вскользь ударял по струнам. Инструмент выглядел необычно: он был меньше и изящней, чем я привыкла, формой напоминал грушу, а не женский силуэт, и струн было не шесть, а целых восемь, собранных вместе попарно. Но всё же это была именно гитара, и удивительно звучная.

– Где ты её взял? – Янка спрыгнула с бревна, чтобы посмотреть поближе.

– Придумал, – отозвался Тео. – И новую песню в придачу! О стране, чьи жители сдали сказки в архив и разучились гулять под дождём.

– Неужели где-то есть такая страна? – улыбнулась Женя.

Тео заиграл и начал петь. Голос его звучал по-доброму насмешливо:

– Есть в мире примечательное место,

По счастью я не представляю, где,

Там смысла нет жениться – слишком бледные невесты,

И ужас отражается в воде.

Там есть певцы, но все врождённо глухи;

Там есть цветы – их опыляют мухи;

Там дети есть – их душам двести лет,

Но нас с тобою там сегодня нет!

А мы идём с тобою

По улице вдводём,

И нам известно всё,

Что нужно в этот миг:

Есть ветер и солёный

Бескрайний водоём

И сотни непрочтённых нами книг!

– Давай дальше! – попросили мы.

Тео задорно подмигнул и продолжил:

– В стране, где каждый сам себя обидел,

Уныло – небоскрёбы вместо скал,

Там небо есть, должно быть, но его никто не видел

И звёзды в телескопы не искал.

Там скучно жить и мрачно находиться,

Там можно помереть, но не родиться,

Там окулист не видит блеска глаз –

Дружище, пусть обходятся без нас!

А мы идём с тобою

По городу вдвоём

И думаем о том,

Что мы хотим успеть:

Домой вернуться к ночи,

За десять миль пешком –

И время остаётся, чтоб допеть!

– Мне нравится, – одобрил Мишка. – Ты прямо сейчас сочинил и слова, и музыку?

– Спасибо, я рад. Подобрать мелодию не очень трудно, если умеешь играть, – улыбнулся Тео. – Я тебя научу.

– А десять миль – это много? – спросил Лёха.

– Кто ответит?

– Примерно шестнадцать километров, – отозвался Шурик, – столько можно пройти за три часа, если нигде не задерживаться. Милями расстояние измеряют в Англии, Америке и некоторых других странах.

– Молодчина! – похвалил Тео. – Вы любите читать, я вижу? Если желаете, я вас познакомлю с одним хорошим писателем.

– Желаем. Мы настоящего живого писателя ещё никогда не видели!

– Тогда, – Тео оглядел нас, проверяя, все ли на месте, – нужно встать, сосчитать до трёх и высоко подпрыгнуть. Готовы? Раз, два, три!

Прыгали мы в парке за школой, а приземлились в незнакомом городе. Тео велел не отходить от него далеко и сторониться конных экипажей, разъезжавших по улице. Люди были одеты в старинные костюмы, женщины носили на головах шляпки, мужчины – котелки, кепи и цилиндры.

– Я, кажется, догадался, – Мишка смотрел вокруг во все глаза. – Ведь это Лондон! Примерно конец девятнадцатого века. Дома с дымоходами, кованые ограды, газовые фонари, улицы вымощены булыжником, и не видно ни одного автомобиля. Только погода на удивление хорошая.

– Ты почти угадал, мы действительно в Великобритании, – подтвердил Тео. – Но не в продымленном Лондоне, а в главном шотландском городе Эдинбурге, в 1886 году. Вы заметили, что многие мужчины здесь носят клетчатые килты? Сейчас наш путь лежит в порт. Следуйте за мной!

Просторная улица вскоре круто пошла под уклон, и тут мы увидели город по-настоящему. Он раскинулся на холмах, красивый и древний, коричневый, как осенние листья, одетый в голубоватую дымку холодного северного моря. Каждый второй дом здесь был произведением искусства: арки, резные окна, витражи и башенки были повсюду. То тут, то там островками зелени вздымались кроны огромных деревьев.

– В Эдинбург Кастл нас сегодня не пустят, да и не по дороге, – с сожалением заметил Тео, когда мы спускались по длинной каменной лестнице. – Утешимся тем, что замок отсюда хорошо виден!

Нашим взорам открылась во всей суровой красе величественная крепость с надёжными зубчатыми стенами, узкими бойницами и огромными воротами. Эдинбургский замок широко и прочно стоял на земле, а в небе над ним гордо развевались знамёна.

Мы спустились по пологому склону холма, прошли насквозь тенистый заросший парк, углубились в череду шумных улиц и снова попали на лестницы. Голоса людей, лошадиное ржание, стук копыт и колёс, воркование горлицы и воинственное пение волынки, посвист холодного ветра, шум ветвей и плеск волн – множество звуков сливались вместе в свободную симфонию Эдинбурга, столицы Шотландии. В неё свой голос невесомым кружевом вплетала Аните:

– Этот город – путь-дорога

Кораблям. Их видим много,

Здесь им отдых и подмога,

С ними много и вестей.

– Даст их множество морское

Что-нибудь тебе такое,

Чтоб бальзам пролился в зное,

Как конец тоски твоей, – отозвался Тео.

– Красиво, а это кто? – спросил шёпотом Лёха.

– Шота Руставели, я тебе завтра принесу, – пообещал Шурик.

Над заливом Ферт-оф-Форт вздымался лес мачт, огромные чайные клипера мирно соседствовали здесь со скромными лодочками. Порт был полон народу, туда-сюда сновали грузчики с тяжёлыми мешками и ящиками на спинах, расхаживали матросы, дымя трубками и широко ставя ноги по давней привычке. Просоленные насквозь, с обветренными мужественными лицами, моряки бродили здесь, точно во сне, впервые за долгие недели ступив на берег и растерявшись от долгожданного счастья.

Не меньше тридцати человек стояли кругом на одном из причалов, тесно сбившись вместе, и криками подзадоривали тех, кто находился внутри. Под покровительством Тео мы подошли совсем близко. Матросы не только не прогнали нас, но даже пропустили в первый ряд: будучи ростом куда ниже взрослого мужчины, мы не могли заслонить им обзор.

– Мы с вами поспели вовремя, – сказал наш провожатый довольно. – Они только собрались начинать.

– Что здесь сейчас будет? Они решили драться? – возбуждённый Влад указал рукой в сторону двоих мужчин в центре круга.

– Сегодня в команде вон того могучего китобоя ожидается пополнение, – отвечал Тео, кивая в сторону трёхмачтового корабля. – Посмотрите на младшего из бойцов. Как вы думаете, кто этот будущий мореман?

Оба были крепкими мужчинами, но один из них превосходил другого ростом. Морской волк с лёгкой проседью в тёмной, аккуратно подстриженной бороде, мощный и плечистый, он грузно переминался с ноги на ногу, готовясь нападать. Его соперник хоть и казался худым рядом с этим великаном, зато был молод, подвижен и обладал длинными руками. Упрямый подбородок, бесстрашный взгляд, взъерошенные волосы над широким лбом – вот каков был этот человек. Слегка подпрыгивая на месте, он присматривался к противнику.

– Мы знаем его? Он ведь победит? – спросила Мила.

– Смотри, не отвлекайся, сейчас сама увидишь, – нетерпеливо бросил Мишка.

Тео, казалось, даже не услышал: он не сводил глаз со спортсменов.

В следующее мгновение кто-то громко свистнул. Услышав сигнал, мужчины сошлись и начали боксировать. Перчаток на них не было, поэтому удары выходили жёстче, чем на ринге. Старший, опытный матрос, нападал уверенно, целясь противнику в голову, но нередко промахивался, не поспевая за ним и получая в ответ неудобные удары. Молодому человеку тоже доставалось, но он, смеясь, только сильнее пригнул мощную шею и стал похож на бодучего быка.

– Артур! Артур, держитесь! Не открывайтесь, наступайте смелее! – выкрикивал, забывшись, Тео, приправляя речь отрывистыми английскими фразами.

За храброго новичка хотелось болеть, и вскоре мы все хором скандировали его имя. Как я теперь жалела, что ленилась на уроках английского!

Движения борцов делались то резкими, то плавными: они завораживали зрителей. Двое мужчин кружили по площадке, ступая осторожно и упруго, не отрывая друг от друга взгляда и выбирая момент для следующей атаки.

– Красиво, словно древний воинский танец, – прошептала Аните.

– Поединок может быть красивым, – согласился Тео, – когда противники равны по силе и уважают друг друга. Иначе получается не состязание, а безобразная драка, в которой никто не может вовремя остановиться. Нападать нескольким на одного – просто бесчестие, как по мне. А уж когда насмерть бьются тысячи…

– Позволь, я смотрел много военных фильмов и даже завидовал, – признался Влад. – Особенно разведчикам и диверсантам. Ведь на войне мужчины покрывают себя славой.

– Тогда мужчины – просто идиоты, – возразила Инга сурово. – В том, что люди убивают друг друга ради чьей-то власти, нет ничего славного.

Между тем Артур начал сильно теснить соперника. Оба уже украсились кровоподтёками: старший – на лбу, молодой – на одной из широких скул. И вот бывалый моряк, метя в корпус, опустил левую руку и оставил в своей защите брешь. Молодой человек тут же ею воспользовался и крепким ударом в плечо опрокинул противника.

Матросы одобрительно загудели, приветствуя победителя. Тот даже немного покраснел от удовольствия.

– Вот он, мистер Артур Дойль, ирландец, студент и искатель приключений. Сегодня он нанялся судовым врачом на корабль «Надежда», отплывающий в Арктику через несколько дней, выдержал испытание и, как видите, команда радушно приняла его, – Тео говорил громко, потому что вокруг очень шумели.

– Подожди! – Мишка не верил своим ушам. – Его фамилия Конан Дойль, это он придумал Шерлока Холмса, бригадира Жерара, профессора Челленджера? Что же ты сразу так и не сказал?

– Я думал, ты уже сам догадался. Почитай «Воспоминания и приключения» или «Арктические дневники» – ещё не то узнаешь. Только Конан – его второе имя, а не часть фамилии.

Мистер Дойль протянул руку поверженному сопернику, и тот в мгновение ока поднялся на ноги. Посмотрев на молодого человека с улыбкой, моряк сказал ему что-то, пожал руку и даже похлопал по спине. Дойля окружили новые товарищи. Наши радостные крики потонули в поздравлениях.

Между тем Тео пробился в центр круга к победителю. Перекинувшись с ним парой слов, учитель дружески взял Артура за локоть, и через секунду они оба были уже рядом с нами.

– Поздравляем, сэр! Вы молодец! – загалдели мы.

Тео, улыбаясь, перевёл мистеру Дойлю наши слова. Тот шутливо поклонился и, оглядев нас, сказал что-то в ответ.

– Артур благодарит вас за поддержку, – передал Тео. – А ещё он говорит, что мне повезло с учениками. По глазам видно, что вы смышлёные, только одеты как на маскарад.

– Мы очень любим ваши книги, просто дух захватывает! – воскликнул Макс.

Но новоиспечённый судовой доктор удивился и решил, что мы его с кем-то спутали.

– Этот джентльмен пока сочинил только пару рассказов, – объяснил наш учитель. – Мой приятель подумывает о врачебной практике на берегу, но сначала ему нужно окончить медицинский факультет Эдинбургского университета. Сейчас мистер Дойль отложил сессию и устроил себе каникулы, которые он намерен провести в полярных морях.

– А как же экзамены?

– Он непременно сдаст их, когда вернётся. Честное слово, Сонь, оценки – не самое главное в жизни, и чем раньше вы это поймёте, тем лучше. Однако Артуру пора идти. В добрый путь, док!

– Удачного плавания, сэр! Семь футов под килем! – от души пожелали мы.

Мистер Дойль рассмеялся в ответ, пожал руку Тео, махнул нам рукой и моментально пропал из виду в пёстрой толпе портового люда.

– Самое время испариться и нам, – сказал чародей и, окинув нас быстрым взглядом, трижды хлопнул в ладоши.

Из шумного шотландского порта мы вновь перенеслись в кабинет русского языка, откуда и началось наше сегодняшнее путешествие. За это время минутная стрелка настенных часов обошла три четверти круга.

– Конец урока, – возвестил Тео. – Всем до свидания!

– Ты ещё придёшь к нам? Мы будем ждать!

– Увидимся на днях!

Взметнулся плащ, и Тео исчез. Раздался звонок.

– Как жаль, что литература будет только в среду, – сказала Инга и ошиблась. Потому что Тео не стал ждать до следующей литературы.

Глава II. Капитан «Альбатроса» и его команда. Встреча с монгольфьером. Как избежать купания.

Всю пятницу, все выходные и даже в понедельник с утра мы ни о чём другом между собой не говорили, кроме как о Тео. Все сходились на том, что присниться он нам не мог. Ведь иначе получилось бы, что двенадцать человек видели один и тот же сон, да ещё и средь бела дня.

Мишка с Шуриком и Владом не поленились сходить в парк и обыскать лужайку, где мы побывали с волшебником. Там, в траве между бревном и скамейками, мальчики обнаружили диковинную круглую монету с квадратным отверстием. Решили, что китайскую.

Мы с Максом и Лёхой провели независимое расследование. Встретив в парке двух полицейских, степенно ехавших верхом по одной из аллей, мы спросили у них, не видели ли они здесь на днях детей нашего возраста с молодым учителем.

– Как же, – живо откликнулся один. – Парень с гитарой прогуливал ребятишек по парку, и было это в пятницу, в наше дежурство. Играл он так, что даже кони заслушались!

– «А мы идём с тобою по улице вдвоём...» – напел его напарник. – Привет ему передавайте, пускай ещё приходят – без них скучно.

С тем мы трое и ушли. Надо ли говорить, что всё, сочинённое нами пятого мая, обнаружилось в целости и сохранности на последних страницах тетрадей.

– До сих пор поверить не могу, – призналась я, разводя руками, когда Макс на перемене рассказал остальным, что нам удалось узнать.

– По теории вероятности всего этого произойти не могло, – сказал задумчиво Мишка.

– В том-то и дело! – воскликнул Шурик. – Теория невероятности! Только она поможет объяснить, как Тео к нам в класс попал.

– Эй, физика ещё не началась, – осадила нас Инга. – Дайте ещё минуту отдохнуть от всяких теорий и формул!

Тут как раз прозвенел звонок, но сегодня он был какой-то приглушённый. Колентиновича ещё не было, поэтому мы не спешили рассаживаться за парты.

– Интересно, будет ли лабораторная, – сказала Соня. – Я тетрадь забыла.

– Это зависит прежде всего от погоды, – произнёс знакомый голос.

Мы все так растерялись, что не нашли даже слов приветствия. На краешке учительского стола восседал Тео собственной персоной. Одет он был в костюм лётчика: куртку, защищающую от ветра, и плотные штаны. На шее у волшебника висел бинокль, но вместо шлема на голове по-прежнему красовалась треуголка.

– Я изо всех сил надеюсь, что погода так и останется лётной, – продолжал он, как ни в чём не бывало. – Дождь пришёлся бы нам совсем некстати!

– Вы... ты же заменяешь учительницу литературы, – выговорила Мила.

– Я не люблю повторяться, – ответил Тео, беспечно болтая ногами в воздухе. – Какой урок вести, мне по большому счёту всё равно, лишь бы это однообразным не становилось. Всем привет!

– Привет! – спохватились мы.

– Так-то лучше, – улыбнулся он. – Когда вы в последний раз путешествовали на воздушном шаре?

– Никогда, – ответили мы с сожалением.

– Хотите попробовать?

– Конечно, хотим! Ты ещё спрашиваешь!

– Тогда начинаем урок воздухоплавания.

– А разве шар выдержит всех? – усомнился Шурик. – Нас двенадцать, да ещё ты, итого чёртова дюжина.

– Сейчас узнаем, это нас не затруднит, – заверил учитель.

Он подошёл к доске, взял мел и нарисовал большой воздушный шар с четырёхугольной корзиной, подвешенной к нему на верёвках.

– Условие задачи будет таким: шар рассчитан на девять взрослых по семьдесят пять килограмм. Мы все хотим лететь на нём. Спрашивается: поднимет он нас разом в воздух или нет?

– Получается, что шар поднимает шестьсот семьдесят пять килограмм, – рассуждал вслух Шурик. – Надо узнать, какова наша масса.

– Логично, – согласился Тео. – Давайте каждый по очереди скажет, сколько весит, и мы сложим всё вместе.

Тео считал на доске, мы – у себя в тетрадях. Первой справилась шустрая Янка.

– У меня пятьсот тридцать кило получается, – сообщила она.

– Приплюсуем к ним ещё семьдесят моих, – откликнулся Тео. – И каков ответ?

– Всего шесть центнеров людей! Ура! – вскричал Макс. – Мы полетим!

– Превосходно! – просиял чародей. – Балласта возьмём с запасом. Сумки оставляем здесь, кабинет я запру на ключ. Одежду, которую можно накинуть на плечи, берём с собой: наверху пригодится.

Дождавшись, чтобы все собрались, Тео достал из кармана своей лётной куртки зелёный воздушный шарик и надул его до размеров люстры.

– Он сейчас лопнет!

Хлопок – и мы очутились в открытом поле. Там расстелен был огромный, полосатый, как тельняшка, сине-белый мешок. Рядом с ним стояла внушительных размеров плетёная корзина.

– Почти всё готово, Тео, – произнёс, выныривая из-за корзины, симпатичный молодой человек в такой же одежде, как у Тео, кепи и лётных очках.

– Спасибо, Марк.

– Везёт вам, ребята, – сощурившись, Марк посмотрел на солнце. – На небе – ни облачка!

Бока шара на глазах вырастали из травы. Это работал насос, нагнетающий в оболочку газ.

– Будьте добры, проследите, чтобы шар не цеплялся за траву, иначе шёлк может порваться, – велел нам Тео. – Проверьте на всякий пожарный случай, нет ли в оболочке дырок. Я тем временем осмотрю клапаны и стропы.

Осторожно приподнимая ткань со всех сторон, мы помогли шару отделиться от земли. Тео обошёл его вокруг, проверил, не выходит ли из оболочки газ и прочно ли держится на верёвках корзина для пассажиров.

– Всё в полном порядке, – сказал он довольно.

Оболочка шара вскоре надулась настолько, что поднялась в воздух и повисла над корзиной, натянув стропы. Ему не терпелось взмыть в небо.

– Шар может улететь без нас? – заволновалась Соня.

– Не беспокойся, – рассмеялся Марк. – Во-первых, мы с Тео его как следует заякорили, а, во-вторых, там внутри корзины лежат мешки с песком, которого вполне достаточно, чтобы удерживать её на земле.

– Пока мы ещё не взлетели, скажите честно: боится ли кто-нибудь высоты? – спросил волшебник.

– Никто!

– Тогда пусть каждый, кто готов отправиться в путь на этом летучем корабле под моей командой, выйдет вперёд.

Мне приятно вспомнить, что мы, все двенадцать, шагнули с места одновременно.

– С этой минуты я зачисляю вас в состав экипажа «Альбатроса»! – торжественно произнёс Тео.

– Почему «Альбатрос»?

– У каждого корабля должно быть имя, – гордо ответил Марк. – А я свой нарёк в честь бесстрашной морской птицы, короля воздуха. Как раз подходит для такой громадины!

И правда, на одном из сине-белых боков шара красовалось изображение чайки, широко раскинувшей крылья по шёлку.

– Давайте распределим обязанности, – сказал Тео и стал называть нас по очереди, а Марк раздавал всевозможные приборы и приспособления.

Макс и Лёха обязались посменно вести судовой журнал «Альбатроса». Соне достался барометр и таблица, чтобы по его показаниям узнавать высоту. Мила получила часы и термометр для воздуха, а Женя – компас, карту и красный карандаш, чтобы отмечать на ней наш путь.

Янке ничего не выдали, но доверили ей выпускной клапан в оболочке шара, который нужно было открывать и закрывать по команде, дёргая за верёвочку. Аните у первого борта корзины, Шурик – у второго, Мишка – у третьего и, наконец, Влад – у четвёртого борта отвечали за балласт, им дали совки для высыпания. Инга со своим стареньким, но нежно любимым «Зенитом» взяла на себя аэрофотосъёмку.

– А мне что делать? – спросила я, почти обидевшись.

– Ты, Сашка, назначаешься вперёдсмотрящим, – Тео снял со своей шеи бинокль и надел его на меня. – Будешь смотреть вперёд!

– Есть, капитан!

Сразу же, чтобы не было тесноты, договорились, кто в какой части корзины будет стоять. Затем Тео оглядел нас напоследок и громко произнёс:

– Экипаж, слушай мою команду! Всем занять свои места на борту воздушного судна!

Мы по одному быстренько забрались внутрь огромной корзины. Снаружи к её бортам привешены были мешки с песком, внутри стояли такие же, но в два раза крупнее. Не верилось, что эта махина вообще сможет подняться над землёй.

Марк и Тео вдвоём выгрузили лишний балласт, в котором теперь не было надобности, потому что мы прижимали к земле корзину своим весом. После этого наш капитан присоединился к нам.

– Корзина слишком тяжёлая, Тео. Сбрось-ка ещё один, – велел ему Марк.

– Принимай, – откликнулся тот и осторожно перенёс большой мешок через борт.

Свалив мешок на землю, Марк выпрямился и оценивающе посмотрел на корзину.

– Попробуйте кто-нибудь подпрыгнуть, – посоветовал он. – По-моему, шар всё ещё перегружен.

Макс слегка оттолкнулся ногами от пола – и тут же, словно на весах, мы закачались вверх-вниз.

– Снимем ещё килограмм десять, – решил Тео.

Едва маленький мешок с песком оказался на траве рядом с большими, пол корзины заходил ходуном у нас под ногами.

– Достаточно! Можете взлетать, – Марк, перегнувшись через борт корзины, пожал руку капитану.

– Спасибо тебе громадное! За «Альбатрос» не переживай, – сказал ему Тео.

– Ты только не вздумай на нём «свечки» изображать, знаю я твои лихачества.

– Забрать якорь! – скомандовал Тео и сам забрал у Марка якорь. – Руби швартовы!

Без якоря верёвки, державшие шар на привязи у земли, натянулись до предела. Стоило Марку пару раз провести по ним ножом, как они лопнули.

– Попутного вам ветра! – пожелал он на прощание.

Шар плавно взлетел над землёй и стал набирать высоту. Марк, машущий нам своей кепкой, становился всё меньше, и вскоре превратился в игрушку, забытую кем-то посреди зелёного огромного поля. Мы замерли у бортов, заворожено глядя, как он удаляется от нас, хотя на самом деле это мы двигались, а парень стоял на месте. Ветер принял наше судно и повлёк его прочь от места взлёта – словно течение, подхватившее корабль.

– Поздравляю вас с выходом в воздушный океан! – сказал Тео торжественно. – Как у нас дела, высотомер?

– Поднялись на семьдесят метров! – доложила Соня, сверившись с таблицей.

– Старший у второго борта!

– Здесь! – отозвался Шурик.

– Проверить, размотался ли гайдроп!

– Объясните понятней, капитан.

– Объясняю понятней. Гайдроп – та длиннющая верёвка, которая свисает с нашей корзины вниз.

– Вас понял.

Шурик осторожно высунулся наружу и доложил:

– Так точно, размотался! Мы его за собой тащим. Прикажете затянуть гайдроп в корзину?

– Ни в коем случае, – спохватился Тео. – Он нам ещё при приземлении понадобится, чтобы смягчить удар.

Под ногами был пол огромной плетёной корзины, над головой нестрашно полыхала горелка, а небо застилал полосатыми боками воздушный шар. Я ожидала, что нас будет качать и трясти из-за ветра, но ничего похожего. Наш летучий корабль летел так ровно, что можно было спокойно стоять, чуть расставив ноги и даже не держась за борта.

– Капитан, уже сто девяносто метров! – радостно сообщила Соня.

– Давно ли мы взлетели, Мила? – живо спросил Тео.

– Две с половиной минуты назад, капитан.

– Поднимаемся недостаточно быстро, – нахмурился он. – Борта номер один и три, слушай мою команду: сбрасывайте балласт!

– Мешка хватит? – уточнил Мишка.

– По три-четыре горсти, не больше. Песок экономить.

Стоило ребятам отсыпать немного песку, как воздушный шар начал подниматься так быстро, что это было заметно и без барометра.

– Двести пятьдесят метров, капитан! – доложила Соня.

– Отлично идём.

– А что такое «свечка» и почему Марк просил тебя так не делать? – спросил Макс, оторвавшись от судового журнала, в котором он рисовал, сидя посреди корзины на мешке с песком.

– «Свечкой» воздухоплаватели называют резкий, стремительный подъём, – объяснил чародей. – Случится, если выбросить слишком много балласта сразу.

– Но так быстрее получится, что в этом плохого?

– Балласт понапрасну тратить не следует, – предостерёг Тео. – Только умение правильно его расходовать позволит дольше продержать шар в воздухе, дальше на нём улететь и больше интересного увидеть. Песок в мешках и газ в оболочке шара – вот наше богатство в небе! Какой нынче ветер, Женя?

– Юго-восточный, капитан.

– А что у нас вон в той стороне?

– Лес, а за ним – деревушка.

Марк внизу давно уже стал тёмной точкой. А, может быть, это был и не он вовсе, а просто какой-нибудь из мешков с балластом, выброшенных из шара ещё на земле.

Поле, которое поначалу казалось неохватным, теперь уменьшилось до размеров носового платка. Со всех сторонна него надвигались дороги и лесополосы. Впереди маячил еловый бор, а далеко справа что-то блестело на солнце. Наведя бинокль, я увидела, что это змеится незнакомая река.

– Доложите показания приборов, – велел капитан.

– За бортом двадцать градусов тепла, – отозвалась Мила. – Летим четыре с половиной минуты.

– Высота четыреста метров над землёй, – сказала Соня.

– Продолжайте наблюдения.

– Есть продолжать!

Привесив свои приборы к стропам, ребята могли не волноваться, что выронят их, если потеряют равновесие. Каждый был чем-нибудь занят, но не забывал и просто поглазеть вокруг. Мы парили в воздушном просторе свободные и лёгкие, а тёплые потоки воздуха помогали шару подниматься всё выше и выше.

Тео то важно отдавал команды, то проверял давление в шаре, то просто стоял на месте, глубоко вдыхая ветер и тихо смеясь от радости. С таким капитаном, уверенным и смелым, никакой шторм не страшен.

– Справа по борту птичья стая! – доложила я, а Инга тут же бросилась фотографировать. – Лебеди, целых двенадцать голов. Летят клином в нашу сторону.

– Что будет, если они в нас врежутся? – встревожилась Аните. – Вон какие здоровые!

– Опасности ни малейшей, – успокоил нас Тео. – Шар они прекрасно видят и успеют вовремя повернуть, да и пробить оболочку их плоскими, закруглёнными на конце клювами – задача непосильная. Продолжаем подъём.

А клин приближался с протяжным криком. Маг, как всегда, оказался прав: прекрасные птицы не стали таранить шар. Немного снизившись, могучий белоснежный вожак провёл своих товарищей прямо под нами. Лебеди полетели дальше, на реку, а «Альбатрос» – своей дорогой, туда, куда увлекал его ветер.

– Капитан, – позвала Соня. – Мы замедляемся: за последнюю минуту сделали только тридцать метров.

– Значит, прошли точку равновесия, – понял Тео. – Шар будет ещё какое-то время подниматься без нашей помощи. Но потом начнётся спуск, и тогда нужно будет облегчить корзину, отчего «Альбатрос» взлетит ещё выше, чем сейчас. Так мы будем подниматься, понемногу сбрасывая песок, пока не заберёмся на высоту, которая нас устроит.

– Но как же мы оттуда спустимся на землю, да ещё и без балласта? – спросил Лёха.

– Очень просто, благодаря диффузии, – объяснил Шурик. – Нагретый газ сквозь оболочку шара потихоньку просачивается наружу. Рано или поздно подъёмная сила уменьшится настолько, что не сможет компенсировать силу тяжести. В этот момент корабль начнёт падать.

– Как долго нам нужно летать, чтобы это произошло? – включился в разговор Мишка. – И что делать, если понадобится экстренная посадка?

– На такой случай предусмотрены выпускные клапаны в оболочке, - ответил капитан. – Стоит Янке открыть их, как газ устремится прочь из шара, а мы начнём быстро снижаться. Ян, рано! Я скажу, когда.

– Не разобьёмся?

– Нет, если только вам не взбредёт на ум прыгать из корзины.

– Попробуй тут выпрыгни! – усмехнулся Влад. – Борт по самые плечи, даже если захочешь – не перегнёшься.

– Вот поэтому я и спокоен за вас, – сказал Тео беспечно. – Пока «Альбатрос» в небе, перевернуться нам не грозит.

Воздух был чист и прозрачен. Миновав еловый лес, мы теперь летели над нарядной деревней. Казалось, что под нами расстелена огромная, изумительно точно нарисованная карта. Маленькие дома с красными, серыми и белыми крышами, светлые линии улиц и дорог, ровные зелёные скатерти полей, холмы и перелески проплывали внизу, словно это они двигались, а мы висели в воздухе.

Женя давно уже стояла возле борта, за который отвечала Аните, и глядела, как тень «Альбатроса» мчится по земле. Это было любопытное зрелище: чёткий контур шара, маленькая корзина под ним и длинный-длинный хвост гайдропа. Конец веревки служил Жене указателем того места, над которым мы пролетали.

– Капитан, мы опускаемся! Уже потеряли десять метров, – с тревогой в голосе сообщила Соня.

– Борта номер два и четыре, сбросить по две горсти балласта! – отреагировал Тео.

Команду выполнили в мгновение ока.

– Навёрстываем, уже проскочили прежнюю высоту, – обрадовала нас высотомер. – Дошли до отметки в семьсот тридцать метров, продолжаем подниматься!

– Доложите показания остальных приборов, – приказал капитан.

– С момента взлёта прошло десять минут, - откликнулась Мила. - Температура забортного воздуха восемнадцать градусов.

– Тогда выше полутора километров подниматься не будем: там слишком холодно, недолго и закоченеть, – решил Тео. – Как кстати сегодня солнце!

– Тео! Капитан! – вскричала я во весь голос. – Прямо по курсу – воздушный шар! В нём два человека, идут на нашей высоте и приближаются к «Альбатросу».

Волшебник сложил свои руки наподобие бинокля и пригляделся к незнакомому кораблю.

– Да ведь это монгольфьер, – присвистнул он. – А на борту не иначе как его изобретатели, братья Жозеф и Этьен Монгольфье.

– Судно у них гораздо меньше нашего, – заметил Влад.

– Ну, по сравнению с «Альбатросом» эта посудина и впрямь кажется шлюпкой, - согласился Тео. – Но именно таким был первый воздушный шар, который позволил человеку осуществить извечное стремление: подняться в небо. Первое испытание монгольфьера было в Париже, в 1783 году. Его пассажирами стали баран, петух и утка.

– Бедняги! Надеюсь, они не разбились? – забеспокоилась Соня.

– Животные вернулись на землю живыми и в добром здравии, насколько я знаю. В следующий раз на монгольфьере полетели двое друзей Жозефа и Этьена. Храбрецов звали Пилатар де Розье и маркиз Д’Арланд. Им удалось пробыть в небе двадцать пять минут и проделать путь длиной в девять километров. Это был настоящий триумф, и с того дня воздушные шары самых разных конструкций принялись строить все кому не лень.

– Были даже модели с вёслами и гребным винтом, – вставил Шурик. – Ни то, ни другое в воздушной среде, конечно, не работало – плотность не та.

– Хотя братья Монгольфье задумывали свой летучий корабль как транспортное средство, выяснилось, что с его помощью можно устраивать захватывающие представления, – продолжал Тео. – Вскоре ни один большой праздник не обходился без запуска воздушных шаров.

– А ещё воздушные шары применяли в разведке, чтобы с высоты птичьего полёта изучать позиции противника, – добавил Влад.

– Странный этот монгольфьер, – сказала Мила. – Не корзина, а балкон в форме бублика, да ещё эта сетка сверху. У нашего шара ничего подобного нет.

– Сеть удерживает оболочку, – объяснил Тео. – В шёлк «Альбатроса» искусно вшиты прочные ленты, так что сетка есть, только мы её не видим.

– Откуда столько дыма?

– Может, они терпят бедствие?

– Нужно им помочь!

– Всё в порядке, ребята, это горит очаг, подвешенный посередине корзины. Дым уходит в дырку от бублика, а шар наполнен разогретым воздухом.

Монгольфьер нёсся нам навстречу. Шар был безупречно круглый, в отличие от «Альбатроса», напоминавшего перевёрнутую каплю. Оболочка у монгольфьера была красного цвета, с нарисованной сбоку жёлтой львиной головой, а сетка и корзина – коричневые. Из-под корзины валили клубы дыма, а у борта стояли двое мужчин в коротких куртках. Один из них при помощи совка потихоньку отсыпал балласт, а другой взял большую подзорную трубу и стал изучать в неё наш полосатый шар.

Я навела на них бинокль Тео, чтобы рассмотреть поближе, и шёпотом закричала:

– Капитан, взгляните! Да ведь они же на самом деле...

– Уймись, Сашка, не то всю команду распугаешь, – он успокаивающе положил руку мне на плечо. – Скоро ребята и сами смекнут, что к чему.

Послушно замолчав, я продолжала смотреть, не отрываясь, как шар движется к нам. Движется на северо-запад, против ветра! Двое смельчаков в нём, как ни в чём не бывало, осматривались по сторонам, наслаждаясь полётом. Весёлые, цветущие лица, лихие усы, полные жизни блестящие глаза. Неужели мне показалось?

– Может, зацепим их якорем и возьмём на абордаж? – предложил Лёха. – Пускай дальше с нами летят, на буксире.

– Ну да, и перегрузим шар, – усмехнулась Инга. – Так не годится.

– Глупости ты, Лёха, говоришь! – заявил Мишка. – Нечестно это! У нас же экипаж больше в шесть с половиной раз. Где это видано, чтобы целый фрегат нападал на рыбацкую шхуну?

Остальные поддержали его, и даже воинственный Влад признал абордаж плохой идеей. А монгольфьер тем временем подошёл настолько близко, что можно было разглядеть потёртости на его оболочке – там, где шёлк соприкасался с верёвками сети.

Тео выкрикнул приветствие, но братья не ответили.

– Не слышат они там, что ли... постойте, а как они могут идти встречным курсом без двигателей? Ветер-то один! – до Макса тоже, наконец, дошло.

– Этьен! Эй, Жозеф! – Тео помахал воздухоплавателям рукой. – Бон вояж, брав Монгольфьер!

На этот раз братья услышали его, и один из них поднял руку и помахал в ответ. Вот теперь все тоже заметили то, что поразило меня, когда я смотрела в бинокль: сквозь эту прозрачную руку можно было видеть стропы воздушного шара.

– Их же солнце как слюду просвечивает! Не может быть, – подала голос Соня.

– Корабль-призрак, – уважительно прошептал Влад.

– Воздушный океан полон неожиданностей и чудес, – голос волшебника звучал абсолютно спокойно. – Вот уже двести лет длятся их странствия в этих бескрайних просторах. Пожелаем доброго пути храбрым братьям Монгольфье!

– Бон вояж!

Жозеф и Этьен переглянулись и, казалось, засмеялись – но мы не услышали ни звука. Отсалютовав нам подзорной трубой, они вернулись к своим наблюдениям. Бока их шара переливались на солнце, будто гигантский, разноцветный мыльный пузырь. Вскоре монгольфьер пропал с глаз, растворился в воздухе, словно навеянная полётом грёза.

Нагретый воздух поднимался от земли, мы видели птиц, парящих в его потоках, а потом угодили в воздушную яму. Выбираясь из неё, мы и не заметили, как шар начало сносить в другом направлении.

– Ветер переменился! – первым спохватился Мишка. – Юго-юго западный ветер, капитан!

– Что в той стороне, Жень? – спросил Тео. – Там, за холмами?

– Озеро! – ответила она. – Прямо за ними большое озеро, не меньше двух километров в ширину!

– В наши планы погружение никак не входит. Жаль, на холме сесть невозможно, – посетовал капитан. – Придётся выбросить четыре мешка. Всем приготовиться!

А шар опускался всё ниже и ниже. Когда мы перелетали через последний холм, гайдроп слегка задел его вершину. И вот под нами зеркальная водная гладь, западня для «Альбатроса».

– Стремительно падаем, кэп! – докладывала Соня. – Опустились до девяноста метров... восемьдесят... семьдесят...

– Все четыре борта – по маленькому мешку долой! – скомандовал Тео.

– Сорок пять!

– Держитесь как можно крепче! – крикнул капитан.

В следующий миг раздались три громких всплеска: мешки с балластом ушли за борт. Четвёртый бултыхнулся двумя секундами позже: Аните никак не удавалось его отвязать, и Тео просто перерезал верёвку кинжалом.

Подпрыгнув, словно резиновый мяч, шар так резко устремился вверх, что я не устояла на ногах. Повалившись на Янку и Макса, я оказалась посередине корзины. Туда же посыпались от бортов и остальные.

Встав на четвереньки, Соня подобралась к барометру, висевшему на одной из строп.

– Высота четыреста метров, – сообщила она. – Поднимаемся, но уже не настолько быстро.

– Ура! – завопили мы. – Слава, слава «Альбатросу»!

– И пепел на голову его капитана, – виновато добавил Тео. – Достанется мне от Марка, и поделом! А гайдроп мы всё-таки намочили.

Быстро перелетев озеро, которое нам было уже не страшно, мы неслись над шумными, суетливыми городами и тихими сёлами, виноградниками и садами. Лентами тянулись под нами шоссе, убегая прочь, и блестящими букашками ползли по ним автомобили. Дома были для нас разноцветными кирпичиками, а люди то выглядели мельтешащими точками возле них, то и вовсе пропадали из виду. Казалось, что вся это красота – рисунки на огромном выпуклом валике, который кто-то прокручивает под нами.

Никаких толчков и качаний больше не ощущалось. Оставшийся песок берегли, сбрасывая его понемногу. Я совсем не устала и могла бы, наверное, весь день провести в воздухе.

Между тем наш шар медленно, но верно сдувался. Пришлось снизиться, чтобы расходовать меньше балласта на поддержание высоты.

– Прямо по курсу лес, – доложила я. – Скоро до него долетим.

– Через полтора километра, капитан, – уточнила Женя по карте. – Лес тянется километров на десять.

– Вижу. Много ли у нас балласта?

– Два мешка осталось, – ответил Макс. – Я на них сижу.

– С ними лес нам перелететь не удастся, – понял Тео. – Что ж, посадка на деревья – не самый скверный вариант, она обычно бывает мягкой. Если бы я летел вдвоём с Марком, мы бы постарались дотянуть до опушки. Но вашими головами я более рисковать не стану! Открыть клапан на два хлопка!

Янка, которой давно не терпелось, дважды дёрнула за верёвку, тянувшуюся от клапана в оболочке шара. Раздался громкий хлопок, а за ним – ещё один. Потеряв много газа сразу, «Альбатрос» тут же начал падать.

– Давай свои мешки, Макс, – велел Тео. – Будем снижаться «ступеньками», это поможет смягчить удар о землю.

Понемногу высыпая балласт, мы добились, чтобы шар падал не резко вниз, а постепенно, каждый раз на какое-то время выравниваясь и затем опускаясь ещё ниже. Как будто «Альбатрос» спускался по ступенькам лестницы.

Гайдроп, коснувшись земли, замедлил наше падение. Потихоньку сматываясь, он помогал воздушному шару снижаться плавно.

– Закрепите приборы, чтобы не разбились и не вылетели из корзины. Помните главное: без моей команды судна не покидать! – предупредил Тео. – Стоит одному безалаберному выйти, как шар станет легче и унесёт остальных обратно в небо.

Не успела я схватиться за борт корзины, как она стукнулась о землю. Удар был ощутимым. Слегка подпрыгнув над землёй, шар полетел дальше – очень низко, почти касаясь травы. В довершение всего его начало кренить набок.

– Отдать якорь! – скомандовал Тео сам себе и выбросил якорь на верёвке за борт.

От этого «Альбатрос» подпрыгнул – ведь корзина снова полегчала. Шар волокло ветром в сторону леса ещё с десяток шагов, пока якорь не зацепился за землю. Тогда шар остановился, но продолжал скакать, как собачонка на привязи.

– Открыть оба клапана!

– Есть открыть клапаны, капитан! – Янка смело дёрнула за верёвки.

Шар, спустив газ, упал до земли, и, немного покачавшись вверх-вниз, остановился.

– Всем оставаться на местах!

Из-за деревьев появился человек в одежде пилота. Он бегом бросился к нам.

– Поздравляю экипаж воздушного судна с приземлением!

– Марк! – обрадовалась я. – Откуда ты взялся?

– Из лесу, вестимо, – откликнулся юноша. – Должен же вас кто-то встречать.

– Отдаю швартовы, – сказал учитель и бросил канаты Марку.

Тот быстро привязал их к ближайшим деревьям, чтобы шар не унесло ветром. Только тогда Тео разрешил нам выходить. Сам же он, как и положено капитану, покинул корабль последним.

– Надо же, два часа летели, а «Альбатрос» мой цел и невредим, – Марк вовсю хлопотал вокруг шара, приводя его в порядок. – Признайся честно: много ли было «свечек»?

– Только одна, но вынужденная, ты уж извини. Иначе нам грозило искупаться.

– Видел я твои художества над озером, – улыбнулся Марк. – Зато посадка удачная, здесь вы молодцы. Как вам понравилось в небе, рассказывайте?

– Красота! Просто слов нет! Каждый день так летали бы! – загалдели мы.

– Я к тебе присоединюсь через минуту, – пообещал Тео приятелю. – Только экипаж домой отправлю.

Марк рассеянно кивнул и принялся отвязывать приборы от строп своего ненаглядного шара. Раздался какой-то хлопок – и всё исчезло.

Мы снова попали в кабинет физики. Тео стоял у доски, держа в руке обрывки воздушного шарика. На доске было написано мелом условие и решение задачи, в которой спрашивалось, поднимет ли воздушный корабль весь наш седьмой «А» класс с учителем в придачу.

– Пойду я Марку помогать. До встречи в близком будущем! – сказал он, забирая у меня бинокль.

Поправив свою треуголку, чародей сделался прозрачным, как тот монгольфьер, и через несколько мгновений исчез.

Не обращая внимания на звонок, Инга подошла к доске и взяла мелок.

– Рисунку нужно добавить сходства, – заявила она. – Я даже знаю, как.

И нарисовала на оболочке воздушного шара большую белую чайку с распростёртыми крыльями.