Бюро пропаж

Глава 1

Глава1.Пропажа

Если у вас есть старшая сестра и младшая, вы знаете, как это устроено. Про старшую все говорят: какая умная. Про младшую: какая маленькая. А про среднюю не говорят ничего. Среднюю зовут, когда надо передать соль, подержать чью-то куртку или выключить свет, потому что она и так уже стоит у выключателя.

Миру звали чаще всего к ужину. И то не всегда.

В то утро мама разбудила её словами: «Алиса, вставай, опоздаешь». Потом поправилась: «Ой, Соня». И только из кухни, уже с третьего раза, крикнула:

«Мира! Ты встала?»

Мира встала раньше всех, как всегда. Она нарисовала на листе в клеточку кита, на спине у которого поместился целый город. Кита звали Мира, но это никого не интересовало.

Рисунок провисел на холодильнике три часа. Потом папа заслонил его списком покупок. Магниты были слабые, кит съехал набок и как будто нырнул за молоко и яйца. Вечером Мира сняла рисунок и сунула в карман. Никто не заметил, что на холодильнике стало пусто. Пусто там было и раньше.

За ужином говорили про Алисин конкурс и про Сонин зуб. Про Миру не спросили ничего. Она доела суп и сказала: «Вкусно». Ей ответили: «А? Да. Передай хлеб».

В кармане у Миры лежал бабушкин компас.

Компас подарила ей бабушка, единственный человек, который никогда не путал Миру с сёстрами. Бабушка говорила: «Ты мой север», и смеялась.

Бабушки не стало прошлой зимой, а компас остался. Старый, латунный, с трещинкой на стекле. Его стрелка показывала не на север, а куда-то вбок. Бабушка говорила, что компас показывает, куда человеку на самом деле нужно идти. Папа говорил, что он просто сломан. Мира верила бабушке.

В тот вечер Мира устала ждать, когда её заметят. Она вышла из дома и пошла на старый вокзал.

Вокзал закрыли давно. Над входом ещё висели ржавые буквы, но никто не помнил, что они значили. Мира помнила, потому что сюда, на эту самую платформу, когда-то приезжала бабушка. Здесь бабушка обнимала её, здесь дала ей компас. Теперь по платформе гулял ветер, а между досками проросла трава.

Мира села на край платформы, свесила ноги и раскрыла компас. Стрелка дрожала, как всегда, указывая куда-то вбок, туда, где за решёткой начинался тёмный туннель.

И тут компас выскользнул из ладони.

Он стукнулся о бетон, покатился и упал в щель между досками, туда, где когда-то лежали рельсы. Мира ахнула и легла на живот, заглядывая вниз.

Под платформой было не темно, а просто очень далеко. Снизу поднимался тёплый ветер, как из приоткрытой кухонной двери. Компас лежал где-то в глубине, на каком-то столе, и его стрелка медленно крутилась.

Мира сделала то, что сделал бы каждый, кто потерял самое дорогое и устал, что его не замечают. Она перегнулась через край и потянулась за компасом.

Земля под ней развернулась, как страница.

Мира полетела вниз, в тёплый ветер, мимо гор потерянных варежек, мимо реки ключей, в длинный коридор, в конце которого горела

одна-единственная лампа.

И кто-то внизу сказал: «Ну наконец-то. Только тебя нам и не хватало».

Глава 2. Бюро пропаж

Мира не разбилась. В Бюро пропаж вообще никто не разбивается: упасть сюда не так просто, как кажется, а выбраться обратно ещё труднее, чем хочется.

Она приземлилась на что-то мягкое. Оно пахло шерстью и старыми письмами и состояло из носков. Из тысяч одиноких носков: полосатых, в горошек, одного крошечного розового и одного с вышитым на щиколотке котом. Мира лежала на этой горе и смотрела вверх, туда, откуда только что свалилась. Вверху не было дыры. Вверху был потолок, и на нём висели лампы, как на вокзале, только горели они вполсилы, будто тоже что-то потеряли.

Вставай, - сказал голос совсем близко. - Носки не приминай. Им и так досталось, они потерялись, и теперь им страшно. Мира вскочила. Перед ней стояла высокая старуха в зелёном сюртуке с бронзовыми пуговицами. В одной руке она держала толстую книгу в кожаном переплёте, в другой - фонарь, хотя света вокруг и так хватало. У неё были седые волосы, заколотые карандашом, и такое лицо, какое бывает у людей, которые давно перестали ждать гостей, но не разучились их кормить.

Я Августа, - сказала старуха. - Хранительница Бюро пропаж. А ты, стало быть, та самая Мира, что упала к нам вместе с компасом. Откуда вы знаете моё имя? - спросила Мира. Августа раскрыла книгу. Страница была пустая, но, пока Мира смотрела, на ней проступили буквы, как проступает пар на холодном стекле.

«МИРА. ОДИННАДЦАТЬ ЛЕТ. ПРИБЫЛА ВМЕСТЕ С КОМПАСОМ. ПРИЧИНА ПРИБЫТИЯ: УСТАЛА, ЧТО ЕЁ НЕ ЗАМЕЧАЮТ».

Мира отступила на шаг. Книга знала о ней то, что она не говорила никому и даже себе.

Это Гроссбух, - сказала Августа. - В него записывается всё, что когда-либо на свете терялось. А значит, и ты. Не обижайся на него, он бестактный, но честный. Из-за горы носков выскользнул мальчик. Худой, с серьёзным лицом и ключом на шнурке. Он ничего не сказал. Он только смотрел на Миру так, как смотрят на небо, заранее зная, что оно не ответит.

Это Тиша, - сказала Августа. - Тоже когда-то потерялся и остался у нас. Не спрашивай, как его зовут по-настоящему: он не помнит, а от таких вопросов у него портится настроение, и он уходит ночевать в отдел потерянных зонтов, а там сквозняк.Тиша фыркнул, но не обиделся.

Где мой компас? - спросила Мира. Августа посмотрела на неё долго, как будто решала, стоит ли начинать разговор, который потом не остановишь.

Сначала три правила, - сказала она наконец. - Слушай, второй раз повторять не буду.Она подняла палец.

Первое. Чтобы вернуть пропажу, нужно рассказать её историю: кто её потерял и почему она была дорога. Если расскажешь верно, вещь проснётся и сама найдёт дорогу назад. Поэтому у нас тут не тюрьма для вещей, а больница для историй. Запомнила?Мира кивнула.

Августа подняла второй палец.

Второе. Находку нельзя оставлять себе. Тот, кто присваивает чужое потерянное, сам начинает теряться. Сначала имя, потом лицо, потом своё место в чужой памяти. Это не угроза. Это закон, как то, что вода мокрая.Она подняла третий палец.

Третье. Дети к нам случайно попадают и ненадолго. Побудешь, расскажешь историю компаса - и домой. Ясно? Ясно, - сказала Мира, хотя ясно ей было не всё. - А можно... - Она помялась. - А можно мне его подержать? Компас. Совсем чуть-чуть. Августа долго молчала. Потом кивнула Тише. Тот исчез за горой носков и вернулся, держа компас на раскрытых ладонях, как держат живого жука, который может улететь.

Мира взяла компас. Он был тёплый. И в ту же секунду мир вокруг погас.

Не совсем погас. Просто всё отодвинулось, и вместо Бюро Мира увидела другое: платформу, залитую солнцем, и бабушку. Бабушка была моложе, чем её помнила Мира, и пахла яблоками. Она наклонилась и сказала: «Ты мой север. Куда бы ты ни ушла, я тебя найду». И вложила компас в маленькую ладонь.

Потом всё сменилось: вечер, край платформы, компас выскальзывает из пальцев и летит вниз. И в этом падении, в последнюю секунду, компас подумал, если только вещи умеют думать, не «я пропал», а «её найдут».

Мира открыла глаза. Она стояла в Бюро, сжимая компас, и по щекам у неё текло.

Августа смотрела на неё, не мигая.

Значит, всё-таки правда, - тихо сказала она. - Ты слышишь последнюю память вещей. Я думала, таких больше не бывает. Что это было? - прошептала Мира. То, о чём я не говорила никому уже много лет, - ответила Августа. - У нас тут не только вещи теряются, девочка. У нас беда. Кто-то стал красть пропажи нарочно. И если ты и правда умеешь слушать то, что вещь помнит, ты, может быть, единственная, кто поможет мне понять, кто это делает. Она захлопнула Гроссбух. Где-то в глубине Бюро хлопнула дверь, будто от сквозняка.

Только учти, - добавила Августа, - тот, кто слушает чужие потерянные истории, иногда начинает слышать и свою. А это не всегда приятно. Тиша подошёл и молча протянул Мире носовой платок. Платок был потерянный, с вышитой буквой «Т», но чистый.

Это ещё чей-то, - сказала Августа. - Но для слёз сгодится. Мира высморкалась. Компас лежал у неё на ладони, и стрелка больше не дрожала. Она показывала ровно туда, где стояла Августа.

Ну вот, - сказала Августа и, кажется, впервые улыбнулась. - Добро пожаловать в Бюро пропаж. Теперь будешь работать.Глава 3. Больница для историй

Работа в Бюро пропаж началась на следующее утро. Впрочем, слово «утро» тут не очень годилось, потому что под вокзалом всегда было одинаково: лампы горели вполсилы, и нельзя было сказать, день наверху или ночь.

Августа говорила, что так даже лучше: если не знаешь, который час, не замечаешь, как он теряется.

Ты же вчера говорила, что я расскажу историю компаса и пойду домой, - напомнила Мира. Говорила, - кивнула Августа, не поднимая глаз от Гроссбуха. - А потом выяснилось, что у нас беда и что ты единственная, кто слышит последнюю память вещей. Домой ты, конечно, будешь ходить, каждый вечер. Но по утрам будешь возвращаться. Так уж вышло, что ты нам нужна. В Бюро не работают, - добавила она за завтраком. - В Бюро возвращают. А это, скажу я тебе, гораздо труднее. Завтрак был странный. Тиша принёс из отдела потерянных полдников бутерброд с сыром, который потерялся шесть лет назад, но почему-то не зачерствел, и чай из отдела потерянных чайников. Чай был тёплый, как будто его только что кто-то забыл налить.

Сегодня у тебя первое дело, - объявила Августа и выложила на стол маленькую вещь. Это была варежка. Розовая, с белой снежинкой, слегка обкусанная на большом пальце.

Её потеряла девочка, - сказала Августа. - Не буду говорить, как её зовут и где она живёт. Попробуй услышать сама. Мира взяла варежку. Она была мягкая и пахла мокрой шерстью, как после снега.

И мир снова отодвинулся.

Мира увидела горку во дворе. Девочка лет семи, с красным носом и шапкой набекрень, лепила снеговика. Вдруг она наклонилась, схватила пригоршню снега и закричала: «Мама! Смотри, я слепила луну!» Потом она побежала домой, варежка соскользнула и упала в снег. Снеговик остался без одной руки, а девочка так и не заметила.

Мира открыла глаза. Августа и Тиша смотрели на неё.

Она слепила снеговика, - сказала Мира. - И назвала его луной. Варежка соскользнула, когда она побежала показывать маме.Августа кивнула.

Расскажи это варежке, - сказала она. - Не мне. Ей. Мира наклонилась к варежке и сказала: Тебя потеряла девочка с красным носом. Она слепила снеговика и побежала показывать маме. Ты соскользнула в снег, и снеговик остался с одной голой рукой. Но ты ей была дорога, потому что тебя связала ей бабушка. Поэтому тебя нужно вернуть. И варежка вздохнула. Это было похоже на то, как вздыхает человек, который очень долго не мог заснуть и наконец уснул. Она стала прозрачной, потом совсем лёгкой, поднялась в воздух и растворилась, как пар над чашкой.

Куда она делась? - спросила Мира. Домой, - ответила Августа. - Вернулась в тот самый снег, за день до того, как девочка её потеряла. Теперь она её найдёт. Или не найдёт, но руки у неё больше не замёрзнут, потому что вторая варежка найдёт её сама. Мира смотрела на пустой стол. Ей вдруг стало очень легко, как будто это не варежка, а она сама наконец перестала быть потерянной.

Ну как? - спросила Августа. - Нравится? Очень, - сказала Мира. Тогда привыкай, - сказала Августа. - Потому что дел у нас теперь больше, чем носков в этом зале. А носков, как видишь, много. Тиша ничего не сказал. Он просто собрал со стола крошки и пододвинул Мире ещё один бутерброд. Он был с колбасой, которая потерялась восемь лет назад, но, как и всё здесь, ничуть не испортилась.

Глава 4. Отделы

В Бюро пропаж были отделы, как в настоящем учреждении, только таблички на дверях были написаны от руки и иногда перечёркнуты, потому что потерянные вещи не любят точных названий.

Сначала был отдел потерянных носков. Мира уже с ним познакомилась, в буквальном смысле, сверху. Носки лежали горами, как осенние листья, и никто их не считал, потому что Августа говорила: посчитаешь - второй носок никогда не вернётся, это закон парности.

Потом шёл отдел потерянных ключей. Там вдоль стен стояли стеклянные шкафы, и в каждом висели ключи: от домов, от чемоданов, от сундуков и от дверей, которых уже давно нет. Ключи тихонько позвякивали, когда мимо проходили, как будто пытались открыть что-то невидимое.

Ключ - самая одинокая вещь на свете, - сказала Августа. - Он всю жизнь открывает чужие двери и никогда не знает, что за ними. Дальше был отдел потерянных слов. Мира думала, что это шутка, но дверь там была закрыта, и Августа постучала, прежде чем войти. Внутри висели в воздухе маленькие светящиеся точки.

Это слова, которые люди не сказали, - объяснила Августа. - «Прости», «я люблю тебя», «мне было страшно». Сами понимаете, хранить такое непросто. Они жгутся. Мира смотрела на точки, и ей казалось, что одна из них, самая маленькая, похожа на слово «Мира», которое никто не произнёс.

Потом был отдел потерянных дней. Это была комната с длинным коридором, и по стенам висели календари. На некоторых даты были вырваны.

Дни тоже теряются, - сказала Августа. - Чаще всего их теряют взрослые. Просыпаются, а понедельника уже нет. Или целый июнь пропал. Мы его потом ищем по чужим воспоминаниям. И наконец, в самом дальнем конце, была дверь, на которой не было таблички. Просто дверь. Тиша, когда они дошли до неё, вдруг пошёл медленнее.

А это что? - спросила Мира. Августа долго молчала. Это отдел потерянных людей, - сказала она. - Туда мы не ходим без необходимости. Людей возвращать труднее всего. Чтобы вернуть человека, нужно, чтобы о нём вспомнили по-настоящему. А люди, Мира, вспоминать не любят. Это больно. Мира посмотрела на Тишу. Тот смотрел на дверь, и на его лице было такое выражение, какое бывает у человека, который знает, что за дверью, но не может войти.

Ты там был? - спросила Мира шёпотом. Тиша не ответил. Он только сжал ключ на шнурке и пошёл обратно по коридору, и его шаги звучали в тишине, как капли.

Не торопи его, - тихо сказала Августа. - У каждого здесь своя история, которую он пока не готов рассказать. Даже у меня. Мира хотела спросить, какая история у Августы, но что-то в её лице остановило её. И она просто пошла следом, думая о том, что даже у хранительницы Бюро пропаж есть что-то, что она сама когда-то потеряла.

Глава 5. Пустеющий Гроссбух

Беда началась неожиданно, как и всякая беда: с мелочи, на которую можно было не обратить внимания.

Утром Августа раскрыла Гроссбух, чтобы записать новую пропажу, и вдруг замерла. Страница перед ней была пустая. Совсем. На ней только что было имя и история одного потерянного портфеля, а теперь не было ничего, как будто кто-то провёл по бумаге мокрой ладонью.

Опять, - сказала Августа. Мира подошла ближе. Она ещё не привыкла к тому, как страшно выглядит пустая страница. Пустая страница в Гроссбухе значила, что пропажа перестала существовать. Её не украли из шкафа. Её вычеркнули из самой памяти мира.

Кто-то забрал портфель, - сказала Августа, листая дальше. - И вот, посмотри. Ключи. Три зонта. Одна коса, которую девочка отрезала и потеряла в лесу. Всё исчезло. Но кто? - спросила Мира. Тот, о ком я тебе говорила. Он крадёт не вещи, Мира. Он крадёт их истории. А без истории вещь не может вернуться. Она становится ничьей. Тиша стоял у окна, хотя окна в Бюро не было. Он всё равно смотрел в ту сторону, как будто видел там что-то, чего не видели другие.

Скоро он доберётся до людей, - тихо сказал Тиша. Августа резко обернулась. Тиша! Что? - Мира переводила взгляд с одного на другого. - Что он сказал? Августа молчала. Потом села на табурет, который, судя по всему, тоже когда-то потерялся, и сказала:

Он умеет забирать не только вещи. Если украсть историю человека, человек исчезнет из памяти всех, кто его знал. Не умрёт. Просто перестанет быть. Как будто его никогда и не было. В этот вечер Мира вернулась домой поздно. Дома пахло ужином, и все были дома. Но за столом сидели только четверо: папа, мама, Алиса и Соня.

А где тётя Вера? - спросила Мира. Папа поднял голову. Кто? Тётя Вера. Соседка. Она всегда приносила нам пирог по воскресеньям. Все посмотрели на неё как на пустое место. Мира, не выдумывай, - сказала мама. - Никакой тёти Веры не было. Садись, суп стынет. Мира села. Суп действительно стыл. И где-то в Бюро, она это чувствовала, из Гроссбуха исчезла ещё одна страница.

Глава 6. Забытое имя

Исчезновение тёти Веры было только началом. Мира поняла это утром, когда мама заглянула к ней в комнату и сказала:

Соня, вставай.Потом, спохватившись, поправилась:

Алиса. То есть... - Она нахмурилась, будто вспоминая что-то важное, но не могла вспомнить. - Девочка. Вставай.Мира села на кровати. Внутри у неё всё сжалось.

Я Мира, мам, - сказала она. Да-да, - рассеянно ответила мама и ушла на кухню. Она больше ничего не сказала, но Мира слышала, как она там остановилась и долго стояла, словно пыталась вспомнить, зачем пришла. За завтраком всё было ещё хуже. Алиса и Соня о чём-то спорили, папа читал газету, и никто не обращался к Мире. Это было бы привычно, если бы не одно: никто не передавал ей хлеб. Никто не просил выключить свет. Никто не звал её по имени, даже когда она уронила ложку. Просто потому, что они её не видели.

Нет, не так. Они её не помнили.

Мира побежала на вокзал, не допив чай. Она почти упала в Бюро, не дождавшись, пока земля развернётся, и ворвалась в зал, где Августа читала Гроссбух при свете фонаря.

Меня забывают! - выпалила Мира. - Моё имя стирается! Я тоже исчезну? Августа отложила книгу. Лицо у неё было такое, какого Мира ещё не видела: не ворчливое и не доброе, а очень усталое.

Ты не исчезнешь, - сказала она. - Пока ты слышишь чужие истории, твоя собственная история держится. Это как якорь. Но учти, девочка: тот, кто стирает тебя, делает это нарочно. Ты стала ему мешать. Кому? Тому, кто крадёт пропажи. Он понял, что ты можешь слышать то, чего он не может. И теперь он хочет, чтобы тебя не было.Мира села прямо на пол, среди потерянных носков.

Что мне делать? - спросила она.Августа подошла и села рядом, что для неё было почти лаской.

Найти его, - сказала она. - Пока он не нашёл тебя первой. А для этого тебе понадобится то, чего у тебя пока нет. Что? Смелость рассказать не чужую историю. А ту, которую ты сама до сих пор прятала. И ту, кто её услышит. Мира не поняла, что это значит. Но где-то в глубине Бюро, за дверью без таблички, что-то тихо вздохнуло, как будто соглашаясь.

Глава 7. След

Чтобы найти того, кто крадёт пропажи, Мира должна была сделать то, что умела только она: пойти по следу последней памяти.

Каждая вещь, которую он украл, оставляет след, - объяснила Августа. - Не на полу и не на стенах. А в воздухе. Это как запах, только для тех, кто умеет слышать. И что это за след? - спросила Мира. Тишина, - ответила Августа. - Он крадёт истории, и на месте каждой остаётся кусочек тишины. Если пойдёшь по ней, как по ниточке, выйдешь туда, куда он всё уносит. Тиша вызвался идти с ней. Августа сначала не хотела, но потом махнула рукой и велела взять с собой ключ на шнурке.

Пригодится, - сказала она загадочно. Они шли по Бюро весь день. Мира закрывала глаза, прислушивалась и чувствовала, как где-то впереди висит тонкая, холодная ниточка тишины. Она вела их мимо горы носков, через отдел ключей, где ключи замолкали при их приближении, мимо отдела потерянных слов, где светящиеся точки гасли, как будто прятались.

Он был здесь, - шептал Тиша. - Он трогал эти вещи. Наконец ниточка привела их к стене в самом конце коридора. Стены там не было видно за грудами потерянных чемоданов. За ними оказалась дверь.

Маленькая, деревянная, с облупившейся краской.

Я здесь никогда не была, - сказала Мира. Я тоже, - сказал Тиша. - Хотя живу тут всю жизнь. Дверь не была заперта. Она была просто прикрыта, и из-под неё тянуло холодом, как из погреба. На двери было написано мелом, криво и как будто детской рукой:

«МУЗЕЙ ТОГО, ЧЕГО НЕ БЫЛО».

Мира потянулась к ручке. Тиша схватил её за рукав.

Не открывай, - сказал он. - Сначала скажи, что ты будешь делать, если дверь откроется не с той стороны.Мира не успела ответить. Потому что дверь открылась сама.

Изнутри пахнуло пылью и старыми фотографиями. И оттуда, из темноты, раздался голос. Он был тихий и вежливый, как у человека, который очень долго ждал гостей.

Проходи, Мира. Я как раз накрыл на стол.

Глава 8. Музей того, чего не было

Мира вошла. Тиша вошёл следом, не отпуская её рукава.

Внутри было огромное помещение, гораздо больше, чем можно было представить снаружи. И оно было заполнено вещами. Не горами и не в беспорядке, как в Бюро, а аккуратно, по полкам и витринам, как в настоящем музее. Только под каждой вещью не было таблички. Вместо табличек под ними была пустота, как будто само место помнило, что здесь должно быть что-то написано, но не помнило, что.

В центре стоял длинный стол. За ним сидел человек.

Он был одет в старый серый костюм, который был ему велик, и у него было лицо, какое бывает у людей, которых часто забывают: не старое и не молодое, а какое-то стёртое, как фотография, долго пролежавшая на солнце.

Добрый вечер, - сказал он. - Или доброе утро. Здесь, знаешь ли, не разберёшь. Это ты крадёшь пропажи, - сказала Мира. Её голос дрожал, но она старалась, чтобы он звучал твёрдо.Человек покачал головой.

Я ничего не краду, - сказал он. - Я сохраняю. Вот смотри. Он обвёл рукой витрины. Каждая из этих вещей была потеряна. Её забыли. А я её помню. Я даю ей место, где она наконец-то перестаёт быть лишней. Разве это кража? Ты вычёркиваешь их из Гроссбуха, - сказала Мира. - Без истории они не могут вернуться. Ты делаешь их ничьими. Человек улыбнулся. Улыбка у него была печальная, как у человека, который знает ответ на вопрос, который ему никто не задал.

А зачем вещи возвращаться, если о них всё равно никто не вспоминает? - спросил он. - Ты вот вернула варежку. И что? Девочка её нашла. Обрадовалась. Забыла через час. Все забывают, Мира. Так устроен мир. Неправда, - сказала Мира. Правда, - мягко возразил он. - Но я предлагаю тебе другое. Останься здесь. В моём музее. Здесь тебя никто не забудет. Здесь каждая вещь на своём месте, и ты тоже будешь на своём. Не будешь больше слышать, как мама путает твоё имя. Не будешь стоять у выключателя, пока все о тебе забыли. Мира молчала. Ей вдруг стало очень холодно, потому что он говорил то, что она сама себе говорила по ночам.

Откуда ты знаешь про выключатель? - спросила она шёпотом. Человек поднялся. И Мира увидела, что за его спиной, в самой дальней витрине, стоит пустая рама. Для портрета. И на ней, едва заметно, проступает надпись, которую кто-то стёр много лет назад.

Потому что, - сказал он, - я тоже когда-то стоял у выключателя. Пока меня не забыли совсем. Меня звали... - Он запнулся. - Впрочем, это неважно. Имена - самая первая пропажа. Тиша вдруг сжал Мирину руку. И Мира поняла: этот человек когда-то был одним из них.

Глава 9. Искушение

Мира не осталась в музее. Но и не ушла из него совсем. Она вернулась в Бюро, но всю ночь не спала и смотрела на компас, который Августа отдала ей на сохранение, пока не решит, чья это история.

Это моя история, - шептала Мира в темноте. - Это бабушкин компас. Она подарила его мне. Почему я должна его возвращать? Она знала ответ. Августа объясняла его сто раз. Второй закон: находку нельзя оставлять себе. Но Мира очень устала. Устала, что её не замечают, устала возвращать чужие вещи, устала быть хорошей.

И в эту ночь ей показалось, что компас - единственное, что у неё осталось. Единственная ниточка, которая связывала её с бабушкой, с тем, кто знал её имя и не путал его.

Я не отдам тебя, - сказала она компасу. - Ты мой. И она сунула его под подушку. Наутро она не проснулась от того, что мама её звала. Её вообще никто не звал. И когда она спустилась к завтраку, никто не поднял глаз.

Доброе утро, - сказала Мира.Ей не ответили. Не потому, что были заняты. А потому, что не слышали.

Мира подошла к зеркалу в прихожей. И то, что она увидела, заставило её сердце упасть в пятки.

Её отражение было бледным, как пар. Она видела сквозь него стену. Она начинала пропадать.

Нет, - прошептала Мира. - Нет-нет-нет. Она побежала в Бюро, но добежать не успела: ноги стали лёгкими, как у тени, и она упала на платформе, не дойдя до щели.

Последнее, что она услышала, был голос Тиши:

Держись. Я тебя вижу. Я тебя помню.

Глава 10. Тёмная ночь

Мира не знала, сколько прошло времени. Она лежала на чём-то мягком, и вокруг было темно, как будто весь мир прикрыл глаза.

Ты меня слышишь? - Это был голос Августы.Мира попробовала открыть глаза, но они были тяжёлые.

Она ещё здесь, - сказал другой голос. Тиша. - Я её вижу. Я всё время её вижу.Мира почувствовала, как чья-то тёплая ладонь легла ей на лоб.

Вот дурочка, - сказала Августа, и голос у неё дрожал. - Я же тебе говорила. Второй закон не про то, что нельзя любить. Он про то, что нельзя хватать. А ты взяла и хватанула то, что тебе не принадлежит, потому что оно принадлежит не тебе одной, а вашей с бабушкой общей истории. А общие истории не кладут под подушку. Их рассказывают. Мира наконец открыла глаза. Она лежала в Бюро, на горе носков. Её руки снова были непрозрачные. Тиша держал её за руку и не отпускал.

Я думала, что без компаса меня никто не вспомнит, - прошептала Мира. А это мы проверим, - сказала Августа. - Тиша, напомни ей, как её зовут. Мира, - сказал Тиша. - Ты Мира. Средняя из трёх сестёр. Ты рисуешь китов, на спине у которых помещается целый город. И ты слышишь последнюю память вещей. Мира моргнула. Откуда он всё это знает?

Тиша вытащил из кармана сложенный листок в клеточку и разгладил его на колене. На нём был кит с городом на спине, слегка помятый.

Когда ты упала на платформе, это выпало у тебя из кармана, - сказал он. - Я подобрал. Вот, держи.Он протянул ей рисунок. Мира сжала его в ладони.

А остальное, - добавил Тиша, - я просто помню. Пока кто-то помнит, человек есть. Августа села рядом, и Мира впервые увидела, что у неё на груди, под сюртуком, висит маленькая фотография в медальоне. На ней была девочка с такими же серьёзными глазами, как у Августы.

Я тоже однажды потеряла человека, - тихо сказала Августа. - И до сих пор не могу его вернуть, потому что никак не решусь рассказать его историю до конца. Поэтому я и знаю, как это больно. И поэтому не хочу, чтобы ты прошла через то же самое. Она помолчала.

Отдай компас, Мира. Не ему. Не мне. А его истории. Расскажи её, и компас сам решит, куда ему идти. Мира долго смотрела на компас. Потом кивнула.

Глава 11. Имя

Они пошли в музей втроём. Августа несла фонарь, Тиша - ключ на шнурке, Мира - компас, который теперь был не её сокровищем, а просто вещью с историей.

Безымянный ждал их за своим длинным столом, как будто знал, что они придут.

Вы пришли вернуть мне мои вещи? - спросил он. Нет, - сказала Мира. - Я пришла вернуть тебе твоё имя.Он вздрогнул. Впервые за всё время его стёртое лицо дрогнуло, как вода.

У меня нет имени, - сказал он. - Его никто не помнит. А я помню, - сказала Мира. - Потому что я слушаю последнюю память. И я услышала её не от вещей. А от тебя.Она шагнула ближе.

Тебя звали... - Мира закрыла глаза. - Ты был мальчиком, который потерялся. Ты пришёл в Бюро, как я. Только тебя никто не искал. И ты решил, что лучше самому всё сохранять, чем ждать, когда вспомнят тебя. Поэтому ты построил музей. Поэтому ты крал истории. Но ты не хотел зла. Ты хотел, чтобы хоть что-то в мире никогда не исчезало.Безымянный смотрел на неё, и по его щеке текло.

Тебя звали... - повторила Мира. - Тебя звали Лёва. Левочка. И ты любил рисовать поезда на полях тетрадей. И когда она это сказала, музей задрожал. Витрины зазвенели. Пустая рама для портрета вдруг вспыхнула, и в ней проступило лицо: мальчик лет десяти, с оттопыренными ушами и улыбкой до ушей.

Лёва, - сказал он одними губами, будто пробуя слово на вкус. - Меня звали Лёва. И все украденные истории, все вещи, которые он сохранял, разом поднялись в воздух и полетели к дверям, как стая птиц, почуявших весну. Они возвращались.

Среди них летела и одна совсем простая история, Мира это чувствовала кожей: как соседка тётя Вера по воскресеньям печёт пирог. Она тоже возвращалась домой.

Что теперь со мной будет? - спросил Лёва. Теперь ты вспомнил, кто ты, - сказала Августа. - А значит, ты можешь вернуться. Или остаться. Но уже не вором, а тем, кто помогает возвращать.Лёва долго смотрел на свои руки, как будто впервые их видел. Потом кивнул.

Я останусь, - сказал он. - Только... теперь можно, чтобы в музее было светло?И Мира впервые увидела, как Августа плачет.

Тиша молчал. Только ключ на его шнурке вдруг стал тёплым, как будто

где-то далеко наконец открылась дверь, которую этот ключ ждал всю жизнь.

Глава 12. Дом

Дом встретил Миру запахом ужина и громким голосом мамы, которая звала её с порога:

Мира! Ну где ты ходишь, у меня уже всё остыло!Мира замерла в дверях. Мама назвала её по имени. С первого раза. Без

«Алисы» и без «Сони».

Ты... ты меня помнишь? - спросила Мира. Мама обернулась, вытирая руки полотенцем. Мира, что за глупости? Конечно, помню. Ты моя средняя. Самая моя тихая. Которую я вечно путаю, потому что вы все на одно лицо. Ну иди сюда, обниму. И она обняла её. Крепко-крепко, так, что Мира почувствовала, как у неё за спиной, как у кита, помещается целый город, и в этом городе есть место для неё.

В дверь позвонили, и с порога пахнуло тёплым тестом. Это была тётя Вера с пирогом.

Ну что вы сидите, я же опоздала! - затараторила она, ставя пирог на стол. - Печка у меня, как всегда, капризничала. Все обрадовались, как будто тётя Вера приходила каждый день. И Мира поняла: они снова её помнили. И тётя Вера помнила их.

За ужином всё было по-прежнему: Алиса рассказывала про конкурс, Соня хвасталась зубом. Но теперь Мира смотрела на них иначе. Она вдруг увидела, что папа каждый раз подкладывает ей самый большой кусок пирога. Что мама поправила ей воротник, когда думала, что Мира не замечает. Что Алиса уступила ей место у окна, а Соня нарисовала ей на салфетке кита, совсем маленького, но с городом на спине.

Они всегда её замечали. Просто Мира смотрела не туда. Она ждала, что её заметят громко, а её замечали тихо, и поэтому она не слышала.

После ужина она поднялась к себе, достала рисунок кита из кармана и повесила его обратно на холодильник. Наутро он всё ещё висел. И папа, проходя мимо, сказал:

Хороший кит. Это ты нарисовала? Я, - сказала Мира. Красивый. Особенно город на спине. Смотри-ка, а вот тут, кажется, наша улица. И он ушёл на работу, насвистывая. А Мира стояла и улыбалась, потому что её, наконец, заметили. Вернее, она сама наконец позволила себя заметить.

Глава 13. Подмастерье

Через неделю Мира пришла в Бюро, чтобы наконец решить судьбу компаса.

Я готова рассказать его историю, - сказала она Августе. Августа кивнула, и Мира рассказала. Не только то, что слышала от вещи, но и то, что знала сама: как бабушка подарила ей компас, как называла её севером, как компас упал в щель и как она пошла за ним и нашла целый мир.

Когда она закончила, компас не стал прозрачным. Он не поднялся в воздух. Он просто лежал у неё на ладони, тёплый, и его стрелка показывала ровно на Миру.

Он не был потерян, - сказала Августа. - Его подарили. А подарки не возвращаются. Поэтому он твой. И всегда был твой. Компас и не помнил себя потерянным. Да, Мира видела, как он падает, но в самой глубине, под всеми слоями, его память держалась не на падении, а на том, как его вложили в маленькую ладонь. Ему некуда было возвращаться. Он уже был дома.

Мира сжала компас. Стрелка дрогнула и показала вбок, туда, где стоял Тиша.

А ты? - спросила Мира. - Теперь, когда Лёва вспомнил, кто он, ты сможешь вернуться?Тиша покачал головой.

Я не помню, кто я, - сказал он. - И, может быть, никогда не вспомню. Но я знаю, где я нужен. Я нужен здесь.Он посмотрел на Августу. Та фыркнула, но уголки её губ дрогнули.

Ну, если тебе так хочется, - сказала она, - оставайся. Будешь подмастерьем. Вместе с Мирой. Если она, конечно, ещё придёт. Я приду, - пообещала Мира. - Каждый день. Вернее, почти каждый. В Бюро пропаж много работы, а слышать последнюю память вещей умею, кажется, только я. Пока только ты, - поправила Августа. - Но это, знаешь ли, дело наживное. И Мира подумала, что это и есть самое главное: что быть нужным - это не то, что тебе дают. Это то, что ты выбираешь сам.

Она вышла из Бюро тем же путём, каким вошла, только теперь не падала, а поднималась, и мир под ней разворачивался, как страница, на которой ещё много чистых мест.

А внизу, в Бюро пропаж, горели лампы вполсилы, и горы потерянных носков ждали своих историй, и в отделе потерянных слов кто-то наконец произнёс слово «Мира», и оно не погасло, а засветилось ярче.

А когда Мира ушла, Августа сняла с шеи медальон и долго смотрела на девочку на фотографии. Потом спрятала его обратно под сюртук. Но это была уже другая история, и её время ещё не пришло.