Букет клевера

Глава 1

Время шло неспешно. Солнце грело травы. Лето каждый день так изменчиво. Каждый раз нечто новое. Леся плела венки как научила ее Алина - пушистые, многослойные. Когда берешь клевер и несколько раз обматываешь вокруг. Получается настоящая душистая корона, венец для летней царевны. Так и легко представить себя ею, когда поют птицы, летают деловитые шмели и шустрые стрекозы. Обед они взяли с собой - всем известно, что в лесу вкуснее даже простой бутерброд. А ведьма взяла в корзинке запеченные гренки с грибами и крапивой, салат из зелени и пирог с ревенем. - Алин, расскажите сказку.

Помнишь тут женщину, чем дом обходят местные? Она из рода черных ведьм. Не хмурься, это лишь вид магии, не характеристика. Но люд боится. Поговаривали, что именно в полдень обрела силу ее прабабка, забрав у полудницы дитя. Страшнее летнего полудня вряд ли придумаешь время, ночь не испугает так. Жила Пелагея на отшибе как дочка старой травницы. Дочь или внучка - кому охота у Лидии спрашивать лишний раз. Девочка была непохожей на хмурую родственницу. Свежа как майская роса, улыбчива как лето в своем рассвете. Знаешь и в твое время быть такой - быть искусанной ядом слабохарактерных людей, что сдались миру, прогнулись, озлобились. Нужно быть очень сильной, чтобы остаться мягкой и доброй, видя зло вокруг. Но это девчонка юная еще, с сердечком хрупким и ранимым. Полюбился ей Гаврила, приезжий один. Да и он ей знаки внимания оказывал. Не верила девушка, что чудо и для нее есть - любить и любимой быть. Но Гавриил уверял, что дороже ее нет никого. Лишь она для него есть. Расцветала Поленька от любви своей тайной. А как скроешь? Если личико сверкает, душа через тело струится да улыбка такая, что парни оборачиваются. Догадывались местные да головой качали. Подруженьки отговаривали красавицу: "Глаз недобр, говорят, что в соседнем селе девку попортил да сбежал. Она брюхатая. Да в шинок к Аглае заглядывает. Ты же знаешь какова эта Аглая, мегера до чужих парней охочая." Кто такая Аглая знали все. Жены ненавидели лютой ненавистью. А та посмеивалась - куда мужней бабе в селе даже от гулящего мужика деться? На кладбище лишь. Пусть воет от обиды и душевной боли, а она посмеется. А вот девиц юных ненавидела лютой ненавистью. За сердечко неразбитое, за глаза смеющиеся да голосок звонкий. Глаза ей ненависть застила, что она давно не такая. Сколько рук касалось ее, сколько губ перецеловала, сколько злости в ней теперь и холода. На любую парочку смотрела ехидно - бросит милую ради юбки задранной. А коль свадьба шла, то шептала злобно. Ведь на самом деле была Аглая одинока, несмотря на свою хищную красоту, горячие ночи да ласку злую. Но особенно злило ее то, как смотрел ее новый любовник на дочку травницы. Невзрачная тихоня с прозрачными глазами и улыбкой ребенка. Не могла признаться себе кабатчица, что завидовала юности да умению видеть мир красиво. И Гаврила быстро уходил, не оставался на ночь. Кусала губы от обиды, когда видела как срывает цветы для Пелагеи. - Чем тебе люба эта простушка? - Не удержалась, вылетело из нее. - Ни рожи, ни кожи, ни ума, ни приласкать не сможет. - Пока юна еще невестушка. Незачем ей знать, сердечко тревожить. А пока и ты сойдешь. Ты же сама согласилась без любви. Ты для тела, она - для сердца. А позднее и телесное будет. Коль иное ждешь - то ищи другого. - Не ищу. - Прятала обиду женщина.

Пелагея танцевала на лугу. Среди трав и солнца. Не заметила как на нее юноша смотрит в зеленом венке. - Прости, красивая, пугать не хотел. Танцуешь красиво, из души твоей нить вьется. Не смущайся, станцуй еще. - Не могу, пора мне. - Краснела девушка. -Понравилась ты мне. Как зовут тебя, милая? Я Ярослав. - Пелагея. - Пойди за меня, яхонтами и золотом осыплю. - Не нужно мне ничего. Сосватанная я. - Ну смотри. Да только изменяет тебе жених. Не люба ты ему. - Не верю. Не черни его. - А ты пойди и сама посмотри.

Пелагея вышла на другую поляну. Там стоял Гаврила в окружении девиц. Какой-то шептал на ушко что-то, та визгливо смеялась. - А как же Пелагея? Я думала, что ты сватов пришлешь к ней по осени. - Мы просто говорили. А ты - иное дело.

Услышала Пелагея и побежала к речке быстрой. А очнулась на полянке лесной уже. Ярослав смотрел на нее печально и головой качал. - Что ж ты глупая, с головой в реку? Не подумала ни о чем? - Так обманул меня любимый. Мог хоть правду сказать, что не люба я. Я бы может и смирилась, согласилась бы посестрой стать. Да только вчера еще в глаза глядел да смотрел как на родное самое. - Ой ли. Глупая ты Поля. У многих сердце разрывается от первой любви. А у кого и не первой. Да тебе не просто убить себя. Ты не умерла. - Как это? Я жива? - И не жива. Тебя дочь травницы от одного из наших родила. Ты нашему царству частично принадлежишь. Жила бы, так дар раскрылся бы великий. А что уж теперь.

Так и жила в Навьем царстве Пелагея. Да двоих детей принесла однажды травнице на порог. Поговаривали, что у один уж очень был на Аглайку похож. Кто ж знает, может хотела дитя дорогам отдать да Пелагея дитя любимого убить не смогла.

- Алин, а второе дитя тогда кто? - Пелагеино. Та же родинка на плече. Но только явилась ли она Гавриле или с Ярославом любовь случилась, никто не ведал. От того дитя и род пошел ведьмачий. - Темный дар у них или светлый? - Нет цвета у дара, Лесь. Тут человек или сильный, или слабый. Кто слаб, тот своими хотелками себе дорогу в бездну сам выстроит. А сила всегда рука об руку с добротой ходит. Злой человек - всегда слабый. Душу не черни по юности, всегда головой думай, не ходи за толпой. - Я задумалась. У нас на курсе такая девушка есть, Яна. Она меня травить пыталась. Так не все прогнулись. Она меня ванилью зовет. Обидно. - Значит ты умная. - Уже открыто смеялась Алина. - В моей юности ванилью обзывали тех, кто излишнюю жантильность проявлял, играл в сентиментальность. Знаешь - когда напускная грусть и утрированная утонченность. А сейчас современные дурни называют так тех, кто грубость не поддержал. И посмел не попасть под манипуляцию. Коль тебя так назвали, то значит это одно. У тебя высокий интеллект и критическое мышление есть, ты за толпой не идешь и свое мнение имеешь. Ведь страх показаться романтичным и возвышенным может толкать толпу на многое. - Но ведь смеются. - Пусть смеются. Самое страшное - своего мнения не иметь, под толпу прогибаться. И поверь - именно так в этом мире творились самые жуткие вещи. Когда гнилое выставляется нормой. А сейчас этим даже похваляются. Кто слабее и гаже. А кто силен духом, тем словно извиняться приходится за свое существование. Но ты никого не слушай. Иди по своей тонкой нити правды. - Алина, а сказка на эту тему есть? - На тему ванили или нет? Про толпу найдется.

В довоенные годы то было в отдаленном селе дальней области. Уж не знаю условий жизни северной да за что купила... Жила на отшибе Лидка, внучка старой травницы. Некрасивая с лица, кожа желтоватая да волос тонкий прямой. Глаза грязно-зеленого оттенка, а взгляд всегда исподлобья, недобрый. Поговаривали местные кумушки, что взгляд у нее недобрый, что с чертями водится. А то, что за дорогой испокон веков считалось от зла да бесовского наущения. То было даже младенцу ведомо, что нельзя с ведьмаками ни дружить, ни ругаться с ними. Ведь хоть не божьи люди то, зато держат нечисть из леса и кладбища дальше от села. Да только власть советская не одобряла ни храмов, ни суеверий. Коль прежде носили травникам да ведунам гостинцы, обращались с поклоном - ведь к кому побежишь коли дитя захворало да кашлем заходится или испуг отлить свечой, когда кот ночью напугал... Старики верили, Прасковье да Лидии кланялись. Правда шептались, что силенок то у внучки нету :" Цай заварить можить, траву-мураву субрать, а ведать- не могутная девка.". Зрелые люди то просто не трогали девушку, ее мази и сборы помогали зимы переживать. А вот молодежь... Задирали девушку, что некрасива да нелюдима. Та лишь в платок черный куталась и ускоряла шаг. - Ай, Лидка, что женишка то не приворожила,а ? - Напевно, с подъемом на "а" пропела Маша. Как у всех местных голос певучий, высокий, когда фраза в конце поднимается и улетает. Непривычно чужакам бы такой говор слушать. - Отойди, Маш. Некогда мне. - Глухо сказала Лидия. - А городских приваживать время есть, а? - Тут столкнула Мария травницу с моста в мелкую речушку. Засмеялись парни и девушки, видя как как неумело и неловко барахтается в воде Лида.

Да тут вышел из толпы парень, посмотрел жалостливо на Марию :" Дура ты и дурой останешься." И помог Лидии из воды выйти, накинул пиджак свой на плечи девушке. Нужно же как- то домой дойти, а мокрое платье облепило ее фигуру. Как отметил про себя - красивую. - Пойдем, Лида, провожу тебя. А этих не слушай. Ты же помнишь меня? - Помню, Сережа, помню. Мы на курсы ходили вместе в областной центр, я не поступила. - Голос ее понравился ему. Пусть и красивы голоса местных. А чуть глуховатый, низкий голос Лиды был ему приятнее. Она выделяла интонацией слово по смыслу, что было ему привычнее.

Так и завертелся роман. Пожениться решили да война началась. Ушел Сергей на фронт. Первое время верили, что закончится быстро всё. Братья, женихи, отцы бежали воевать. Отец Машки убежал через лес, оставив лишь короткую записку. Год неурожайный был, много пшеницы в полях повреждено было напастью некой злой. Сестра Марии съела что-то несъедобное. Как ни старалась Лида спасти девочку, всё было зря. Умерла маленькая Катя. Тогда смогла Мария всех убедить, что травница отравила ребенка. Пошли селяне к дому травницы и сожгли его. Говорили, что потом исчезли травники из деревни. Голод пришел, мало людей выжило. А кто кто-то из детей рассказывал, что в лесу была тетя, что их поила чаем и давала немного каши и ягод. Да мало ли с голоду привидеться может. Прошла война. Вернулся в село Сергей, стал Лидию искать. Вместо дома - сгоревший остов, что уже зарос кипреем. Местные глаза отводят. Где искать свою любимую? Подошли к нему дети. Мальчик и девочка, взяли за руки и повели к лесу. Ветхая избушка, открылась дверь. Вышла оттуда женщина с косынкой цветной на плечах. Лидия, что сейчас смотрела на Сергея и глаза ее сверкали счастьем. - Эта тетя нас кормила. И детей других.

- Ух ты! Они ее травили, а она спасала детей. - Да, Леся, они не думали, толпой действовали. Марии зависть глаза застила, что " некрасивая" Лидия городского уводит. А толпа инакомыслие не любит. Вот тебе и про ваниль. Для них Лидия ей была. С говором иным, с книжками да знаниями. Как Ассоль из феерии Грина, чужеродная, непонятная, далекая. Да и за околицей жила. Вот и думай, лучше в одиночестве быть, чем бездумно творить что-то дикое. - Алина, расскажите про Алевтину. Что было с ней. Если Елена замуж вышла за дядю жениха, то Алевтине зеркальце напророчило родить без мужа, а в те времена то могли и убить девушку... - Твоя правда, Леся, слушай.

После пророчества бесов с той стороны отдала бабушка Алевтину в ученицы к темной колдунье Илиене. Леса далекие, густые, много ехать пришлось. Девушка то Алевтина домашняя, матерью и отцом заласканная, братья и сестры души не чаяли в ней. Да только желание подружке помочь да старый ритуал навьих колдунов использовать сослужило ей дурную службу. Теперь не идти ей привычной тропкой светлой ведуньи, не идти за Марека замуж, не придут сваты, не жить ей в тереме дорогом и не нянчить деток своих. Колдовство ее повязало крепко с миром смерти. Вышла женщина, молодая да с улыбкой хищной и горькой. Посмотрела на ученицу новую, что теперь и за дочь, и за чернавку, если старшая пожелает. Всё теперь во власти колдуньи. Может заставить на земле спать мерзлой, может как родную принять. Может заколдовать и красу отнять, может косы выдернуть. Обмерла от страха Аля. - Ну-ну, испугалась как олененок. Дай осмотрю. - Обошла Илиена вокруг девушки, обнюхала у уха, в глаза посмотрела. Да так, что ноги затряслись, а сердце в холодный пляс пустилось. - Ну заходи, ученицей будешь. Вроде подходишь. Но коли дикое что сотворишь - прогоню. - Спасибо, матушка ведающая. - Зубы у девушки стучали от холода и страха. - Оставь церемонии дуракам. Уважение или есть, или нет его. В дом иди, нечего духов болотных приваживать. Живая ты девка еще, навью не пропитана как я. Илиеной зови просто.

В доме пахло добротным деревом и травами. В очаге горел огонь, тепло расползалось под замерзший тулуп. Никаких чучел, никаких черепов Аля не видела. Обычная изба и уже знакомые травы. - Снимай куцый тулуп. Не куксись, для этих мест теплее одежда нужна. Смотри порядок. На этой стороне стола только травы разбираем. Еду не ставь. Рецепты не путать, шкатулки без меня не открывать. А сейчас проверим, что ты можешь.

Испытывала Алевтину колдунья. Травы перебирала девушка, сборы от кашля собирала. А потом нитки дала ей Илиена. Да только одна нить не давала покоя девушке. Всё внимание привлекала. - Что ерзаешь? Да не молчи. Вопросы ради вопросов не приемлю, а в остальном не молчи. - Вот та нить, что черная с серебром сплетена. Хочется с клюквой ее смешать да из дома на снег положить. - Молодец, - потеплели глаза Илиены. - Беру тебя в ученицы, усмотрела нить для похода в мир иной.

Так и потянулись дни и ночи, недели. месяцы, годы. Илиена, что в магии строга и сурова, была в ином добра к ней. Заботилась, платья приносила красивые да никогда не обидела ничем. Как сестра старшая, что ласку редко допускает, чтобы не избаловать дитя. Училась Аля исправно, интересно было жить у колдуньи, мягко та вводила ее в колдовство навье, учила с мертвыми душами говорить да нечисть различать. Больше не боялась дара девушка. После обряда тайного имени стала чаще наставница отпускать ученицу одной бродить по лесам да тропкам сумеречным. - Не с руки мне следить за тобой, девицей взрослой. Имя есть тайное, колдовка взрослая, а мне и свою жизнь устраивать нужно. - Хитро улыбалась Илиена, не объясняя свои отлучки. - А опростоволосишься ты обязательно, каждая ведьма локти кусала. Да только то путь твой, не мой. Кто-то кикиморе часть сил отдавал, кто-то лешего с добрым молодцем попутал - а они до девок охочи глупых. - Я не подведу тебя, Илиена. - Стараясь держать спину прямо, отвечала Аля. - Ой ли. Ну ладно. Я тут тебе теплое платье привезла да безрукавку шитую. Примерь.

Вскоре местный люд стал к Алевтине обращаться. Ее не боялись как Илиену. Та лишь усмехалась, но не мешала. Смотрела как уверенно ученица поля на заломы проверяет да скотину лечит, как от деревенек нечисть отводит да ребенка от испуга избавляет. Свои зелья учится варить, свой подход к нечисти. С кикиморой местной договорилась да домовые ей пирожки послаще отбирают. Стала чаще отлучаться колдунья, оставляя дела на новенькую. В одну из прогулок видит она деву. Не мертвая, не нечисть. Как дурную в топь занесло? Побежала она к деве, что сидит к дереву прижавшись. Коли мачеха отравила в лес, или лиходимец зло причинил? Не просыпается девушка. - Отойди от нее! Это голем! - крик мужской раздался. Оглянулась, а к ним крупным прыжками мужчина приближается. - Дура, кадавра от человека не отличила! Глаза разуй свои, недоведьма!

Тут видит Аля - а дыхания у девы нет, к жизни или к смерти ниточка не ведет. Открывает глаза, на нее смотрит, а потом как кинется. Незнакомец одним ударом снес чудищу голову. - Кто это был? - Алевтина чуть не плакала. - Кадавр. - Мужчина посмотрел на нее внимательно. - Ну ладно, не плачь. Это не из ваших мест, их чаще в иных местах создают. Потому тебе знать откуда... Просто на будущее смотри на ниточку не только смерти. - Спасибо вам, спасли. - Не за что, красивая. Меня Эринеем кличут. Жить буду недалеко, заходи. - Я Алевтина, ученица колдуньи. - О, у Илиены ученица есть? Это интересно, - чуть насмешливо оглядел ее мужчина, Аля сразу покраснела. А мужчина интересный, невысокий, лицо смуглое, волосы темные ниже плеч вьются, глазами смотрит темными так, что пламя охватывает. Испугалась Алевтина чувства незнакомого да крови в ушах стучащей и убежала по тропинке к дому.

Да только кто от себя убегал. Старо как мир, влюбилась Алевтина в Эринея. Пусть и отговаривала себя, что нельзя ей. Будем честными - кто глас рассудка слушает, когда сердце плавится да кровь кипит как алое пламя? Как поцеловал ее колдун, так и остатки благоразумия выветрились. Пыталась себя остановить, пожар внутри остудить. Да бестолковое это дело. - Правду, скажи мне, Алаям, морошка моя алая, - откуда имя тайное то узнал? - Не люб я тебе стал? - Эриней, отпусти меня, душа мается. - Девушка в отчаянии смотрела в пол, пока лицо заливалось краской. - Я девушка честная. - Боишься меня? Колдун хорошим мужем не будет, не женюсь на тебе, в дом хозяйкой не приведу. - Боюсь. - Врешь же. А щеки как маков цвет, губы как поцелуи... Прислушайся к сердцу, Алаям...

Не устояла Алевтина. Илиена догадывалась, иногда качала головой печально, но молчала. Лишь когда вернулась в слезах ученица - дитя под сердцем, а колдун пропал, тогда слово молвила. - Что же, вырастим дитя. Сын то или дочь. У ведьм чаще дочери, но колдун же, может и сын. - Не судишь меня, Илиена? Дома бы мать за косы оттаскала, вся деревня бы плевалась. - Угу, одна ты в постель ложилась что ли? Отродясь такого не было, - усмехнулась ехидно колдунья. - А. Когда Вифлиемская звезда зажглась. И то люди может брешут. А в остальном - двое тут нужны. - Илиена... - Что такое? Говорю непотребство? Так колдовка я или как? Мох подгорелый? - Тут и Аля не удержалась, засмеялась вместе с колдуньей.

В срок сын родился, назвали Яном. Илиена помогала растить да вскоре уехала в другой лес, не стоит двум колдовкам людей путать. - Ай, Аля, дурака этого не жди. Свою жизнь устраивай. Благословение наставницы считай. Первая любовь у многих неудачная да глупая. Да и вторая бывает. А сердце то к живому тянется. Да и я может еще замуж выйду. Какого лешего, правда...Вот вопрос. - Илиена смеялась. - Но только к местным будь строже. Колдунью бояться стоит, обнаглеют еще поди. - Не уезжала бы, Илиена, - чуть не плакала Алевтина. Пусть и взрослая колдунья уже, а чувствовала себя ребенком потерянным. - Мы тебя любим с Яном. - Да и я вас, мои дорогие. Да только, Аль, навьи колдуньи не живут стайками. Да и много мест, где наша помощь нужна людям. Обычно ученица уезжает в новое место, но ты в это место сердцем вросла. - Скучать же будешь... - Буду. А сны и навьи тропки тебе на что? По сумеркам за минуту ко мне в гости придешь, забыла? - Забыла. Клубочек пришли мне потом.

Дальше жизнь Алевтины неизвестна была. Да только говаривали, что постучался в дверь колдуньи однажды мужчина с седой прядкой на виске. Она открыла ему дверь и улыбнулась.

- Ой, неужели то гадание с зеркалом на суженых? Судьба ее? - Забываешь, Леся, ведьмы в судьбу не верят. Люди сами свою нить прядут. Как легко списать на рок, фатум, мойр, слепую фортуну. На самом деле мы отвечаем за свою душу сами и за то, как реагируем на мир, пусть не всё и не всегда в нашей власти. - Но как Алевтина? Елена? - А что? Могла запомнить предсказание и невольно подыграть. В целом жизнь то у многих идет не гладко. А она колдуньей хорошей стала, подругу обрела. Могло и не так пойти, могло иначе быть. Любую подсказку можно использовать, а можно забыть. - Кажется я поняла. Это словно стихи. Тебе дали строгие рифмы, а чем ты заполнишь пространство между ними...Смыслом или мишурой. - Именно так, Лесенька. Мы сами заполняем многоточия и пробелы. Можно дышать и жить, честно встречая день. А можно злиться на мир. Ну пойдем, а то гроза нас застанет прямо здесь. - Откуда вы знаете, на небе ни облачка...

Алина лишь улыбнулась загадочно, собирая остатки пикника в корзинку. Только они зашли в дом, как громыхнул гром, подул резкий ветер, срывая с берез часть листьев. Ливень застучал по стеклам, радуясь буйству природы. Молния расчерчивала кривым швом черноту неба. Ведьма смотрела в окно, с ее губ не сходила улыбка. Мир сейчас был прекрасен.