Бес, Лулу и другие

Глава первая, в которой мы знакомимся с девочкой Адой и Большим домом, а также Бесом, живущим на чердаке

В одном большом доме с высокими потолками и низкими притолоками, о которых будет упомянуто позже, ибо сказка эта предполагает быть длинной-предлинной, жила маленькая девочка Ада со своим плюшевым мишкой. Конечно, Ада жила не одна в своем доме: ее заботливо опекали мама и папа, но, в общем-то, о них и упоминать не стоит: хозяйкой большого темного дома была Ада, да и в детских сказках не дело много времени уделять взрослым.

Раз уж я завела разговор о Большом Доме, то начинать следует с него — этот почтенный господин есть основа всей истории. Не будь Темного дома, где жила бы Ада? Дом стоит на окраине города очень близко к лесу, где водятся лисы, птицы и летучие мыши, и которым в раннем детстве так часто пугали девочку. Стены дома сложены из серого камня, отчего он напоминает старинный замок из сказок с ведьмами и принцессами. Черная черепица, местами облепленная мхом и лишайником, покрывает крышу. Кованые узорные решетки стоят на окнах. Изнутри дом представляет собой сеть комнат, расходящихся в стороны от просторного коридора, который и днем, и ночью тускло освещается лампой. Всего комнат в доме три: спальня родителей, в которую Аду пускают довольно редко, гостиная, занимающая большую часть дома, и комнатка Ады, детская.

Помимо комнат в доме есть несколько подсобных помещений: кухня, совмещенная со столовой, ванная, кладовая и огромнейший чердак, где можно найти бесчисленное множество преинтересных вещиц: поломанных и целых игрушек, фрагментов старинной мебели, сундуков и потертых чемоданов с одеждой… Как я уже упоминала, дом был старинной постройки, с небольшими башенками по углам, обширным садом, в котором деревья и цветы разбросала сама природа, и где так уютно играть в прятки. Это дом, где родилась и росла Ада.

День ее рождения был долгожданным для родителей. С первой минуты жизни она была настоящей красавицей. Карие глаза она унаследовала от отца, а светло-русый цвет волос — от матери. Кто-то из предков не поскупился завить волосы в причудливые локоны, а цвет ее кожи был нежнейшего молочного оттенка. Мама наряжала ее в кукольные кружевные платьица и очень любила вплетать в ее волосы ленты. Вот отчего Ада всегда просилась не то в раму, не то на обложку журнала мод давно ушедших эпох. Впрочем, сама девочка нисколько не ценила эти излишества. Оттого самые нарядные вещи порою украшались безобразными кляксами. И вот этот-то ребенок и затевал в Большом доме самые неуемные игры, от которых все вставало на уши. Даже несчастный плюшевый медвежонок в эти моменты был вынужден выполнять такие акробатические трюки, которых нельзя было ожидать от его пухлого, непропорционального тела с короткими лапами и огромным животом.

Компанию в играх Аде составляли ее друзья: Бес, Лулу и Бо. И, так как они не последние персонажи в этой книге, стоит дать портретную характеристику каждому из них.

Беса Ада впервые встретила на чердаке. Она тогда еще только осваивала просторы своего дома. Ей был интересен каждый опутанный паутиной уголок. И вот в одном из таких сырых углов, за печной трубой, Ада увидела белого пушистого Беса. Тогда она, конечно, не поняла, что увидела именно Беса, но ее силенок хватило, чтобы она обратилась к существу тоненьким дрожащим голосом:

— Здравствуйте, почтенный господин! Вы не могли бы сказать мне, кто вы такой и что делаете на моем чердаке?

Бес повернулся к ней, и, прищурив бирюзовые глаза на пушистом лице, возмущенно ответил:

— Твоем чердаке? Я живу здесь уже полсотни лет. Можешь ли ты, девочка, похвастаться таким долгим пребыванием на этом чердаке? Кто, по-твоему, имеет на это замечательное помещение больше прав?

Ада отвлеклась на разглядывание Беса и потому не очень вникла в суть сказанного. Она думала только о том, что Бес напоминал ей бабушкину кошку, белую ангорскую красавицу с голубыми глазами и недобрым нравом.

— Извините, пожалуйста, но вы не могли бы представиться? — спросила она у Беса.

— Меня зовут Бес.

— Очень приятно, — ответила девочка, которая, конечно, была достаточно благовоспитанной, чтобы помнить нормы этикета и всегда говорить «спасибо», «пожалуйста» и «здравствуйте» любому, пусть даже и такому странному, субъекту. — А меня зовут Ада. Я живу в этом доме, внизу, и всегда считала, что чердак принадлежит мне.

— Угу, — пробурчал под нос Бес. Он даже не потрудился повернуть голову в сторону Ады, так как в тот момент был занят чисткой своей белой шубки от печной золы. Чем дольше девочка рассматривала своего собеседника, тем больше он ей нравился. Однако его манера общения могла завести в тупик любой разговор, вот почему Ада решила взять инициативу в свои руки.

— А почему я раньше вас здесь не видела? Я бываю на чердаке так часто, что просто не могла вас не заметить.

Бес прочистил горло, повернулся к Аде и церемонно заговорил, шаркая ножкой, обутой в смешной детский ботиночек (босая ступня второй ноги заканчивалась крохотными пальчиками, которые вы могли бы видеть, если бы стояли к Бесу так близко, как Ада):

— Я спал. Я сплю всю зиму напролет, чтобы проснуться весной.

— Значит, вы только что проснулись? — удивленно спросила Ада, которая не могла представить себе, как можно спать дольше, чем длится ночь.

— Конечно же, я проснулся только что, — раздраженно ответил Бес. Голос его донесся издалека, потому что он как раз отодвинул заслонку и что-то искал в печи.

— А что вы едите зимой, когда спите?

— Мед. Я ем обычный мед, — ответил Бес, вылезая из печки. В ручках он держал второй детский ботиночек. — Этот мед я храню в больших горшках. И когда мне хочется поесть, открываю горшок и ем.

— А вам не тесно в печи? И… — девочка задумалась, — там, наверное, пыльно…

— Нисколько, — презрительно ответил Бес, счищая белой лапкой золу со своего розового носа. Нос подвел хозяина, издав ряд коротких и выразительных чихов.

— Как вы можете утверждать, что там не пыльно, если сами чихаете от пыли? — спросила Ада и, как вежливая девочка, предложила Бесу беленький батистовый платочек с вышитым на нем цветком. Бес принял этот подарок и долго вертел его в руках, прежде чем нашел ему применение: сперва он положил платок на пол, потом полез в печь и достал из нее большой глиняный горшок. Этот горшок был поставлен рядом с лежащим на полу платком, после чего Бес укрыл платком горшок и аккуратно разгладил складочки:

— Вот и стол для весеннего пиршества готов! — обрадовано ответил он. — Раз ты живешь внизу, значит, у тебя должны быть связи на Кухне. — Это слово Бес произнес с большой буквы. Аде сразу стало понятно, что обитатель чердака питает к кухне большое уважение.

— Нет, никаких связей с кухней у меня нет. Я только пью там какао по утрам и иногда сижу рядом с мамой, когда она готовит печенье.

— Ты ничего не поняла. Не связей С КУХНЕЙ, а связей НА КУХНЕ. Это большая разница. В первом случае ты должна быть кухаркой или судомойкой, а во втором — иметь на кухне верного человека, готового при случае дать тебе что-то вкусное без вознаграждения.

— Ааа… — протянула Ада, которая ровным счетом ничего не поняла.

— Так у тебя есть знакомый на кухне, который может дать тебе что-то вкусное бес-плат-но?

— Бес — как?

— Бес-плат-но. Это значит — без-воз-мезд-но.

— Бес — что? Это твое отчество? Меня, например, когда хотят отругать, называют Ада Максимовна. Так у тебя отчество первое или второе?

— Какое отчество? Что первое? Что второе?

— На первое у нас сегодня будет суп с фрикадельками. А на второе — я еще не знаю, что у нас будет на второе. Но я могу сходить на кухню и спросить у мамы.

— Хм, а Мама добрая?

— Мама… Как тебе сказать. Она читает мне интересные сказки и водит меня гулять, но она многое мне запрещает. Вот папа, папа точно добрый. Он разрешает мне все.

Постепенно, слово за слово Ада и Бес перешли на «ты». Ни он, ни она этого не заметили, как не заметили и того, что давно спустились с чердака и направлялись на кухню. Кухня в доме Ады — небольшая. Но места для гостей там всегда хватало. И камин мог послужить Бесу хорошим убежищем. Сейчас на кухне никого не было, а на столе стояла тарелка с домашним имбирным печеньем. Бес принюхался.

— Чем это так вкусно пахнет? — спросил он, оглядываясь, — он никогда еще не был на кухне.

— Мамино имбирное печенье. Честно говоря, это единственное печенье, которое готовит мама. Она вообще не умеет готовить, и, когда папа работает, мне приходится есть только каши. Правда, их очень много: рисовая с клубникой, манная с вареньем, геркулесовая с персиками и яблоками, а еще вермишелевый суп и тыквенная каша, которую умеет готовить только бабушка. А бабушка приходит к нам не очень часто — мама говорит, что бабушка работает. Я была на ее работе. Она лечит людей от гриба.

— Лечит людей от гриба? — переспросил Бес. Вопрос его прозвучал неразборчиво, потому что он жевал печенье. — Я попробовал? — решил он все-таки спросить у Ады, так как заметил, что она смотрит на него как будто укоризненно. В этот момент он как раз «попробовал» пятое печенье.

— Да, от гриба. Есть такая болезнь. А еще есть краб. У меня дедушка умер от краба… А еще — свинка.

— Твоего дедушку укусил краб?

— Если бы… Краб поселяется в клетках и рушит их… Так сказала мама.

— Ооо… — только и сумел ответить Бес, который не мог себе представить краба, умеющего рушить огромную металлическую клетку. — Может быть, стоит строить клетки понадежнее? — спросил он.

— Клетки у нас и так надежные. В них живут шиншиллы. Шиншиллы очень любят есть сладкое, но почему-то им нельзя давать ни конфеты, ни имбирное печенье… Однажды я дала шиншилле шоколадку, а потом меня так ругали… — Ада задумалась, вспомнив о том, как болела ее «отруганная» часть тела, находящаяся пониже спины. — Мама сказала, что сладкое посадит печень шиншиллы. А я даже не знаю, что такое печень и почему ей нельзя присесть. Она ведь, наверное, очень устает все время стоять.

На этот раз Бес не ответил девочке: он был занят уничтожением последнего печенья. Когда тарелка совсем опустела, он засобирался на чердак, пожал адину худенькую ручку и исчез.

Ада осталась стоять в растерянности перед пустой тарелкой. Теперь ей нужно было как-то оправдаться перед мамой.

Глава вторая, в которой Ада отбывает наказание в чулане

Мама все никак не хотела поверить, что все печенье съел Бес. Поэтому она заперла Аду в чулане. «Совсем ненадолго, только чтобы у тебя проснулась совесть». Ада не знала, спит ее совесть или ее попросту нет, но ей было очень скучно сидеть в пустом чулане и смотреть на пробивающийся из-под двери свет. Она начала кружить по помещению, то и дело натыкаясь на коробки и другие предметы. Иногда что-то в них звякало, иногда протяжно бумкало. Ада опустилась на одну из коробок и задумалась. Мама всегда читала ей сказки о бесах и домовых и всегда пугала персонажами этих сказок Аду, когда она была помладше. Мама тогда говорила, что они могут украсть ее, Аду, за непослушание. А вот теперь, когда сама Ада встретила Беса, мама только посмеялась над «ее выдумкой» и посадила в чулан. Не сказать, что этот чулан был темным или сырым, но компания коробок со звенящим и бумкающим содержимым была неприятна девочке. Задумавшись над вопросом, могла ли уже проснуться ее совесть, Ада услышала в углу писк:

— Кто здесь? Кто здесь? Кто здесь?! — пищал кто-то.

Ада огляделась, но, как прежде, увидела лишь коробки.

— Кто здесь? — повторился писк.

Писк не напоминал деловитого баска Беса, поэтому Ада не спешила на него откликаться.

— Ну, кто же здесь? Я маленькая, маленькая мышка, я не причиню вам вреда.

— А я Ада. Меня посадила в этот чулан мама за то, что я рассказала ей про Беса.

— Про Беса? Беса, беса… Я знаю Беса. Бес не любит Лулу. Говорит, что она слишком шумная. А Лулу, разве Лулу действительно шумная? Ничего подобного. Я говорю: ничего подобного. Более того, я готова поклясться своими крыльями, что я вовсе не шумная.

— Лулу — это вас так зовут? — решила уточнить Ада. Обращалась она ко всему чулану, потому что никак не могла понять, где же находится ее собеседница.

— Меня, меня. Я маленькая мышка. Я живу в этой кладовой, и здесь никогда никого не бывает. Я, конечно, должна любить одиночество, но мне так скучно. Я отдыхаю душой только когда летаю и ловлю мошек. Там, снаружи, я вижу много других маленьких мышек. Мы так весело кружимся, кружимся, кружимся.

— Летаете?! Но ведь вы говорите, что вы мышка. Разве мышки могут летать?

— Я могу летать, потому что я Летучая мышка, летучая. И у меня так много подруг там, снаружи. Но я не могу жить с ними, они говорят, что я слишком выдаю себя своим писком. Ты представляешь: мой голос назвать писком! Ах, я могла бы петь в опере…

У Ады голос Лулу тоже ассоциировался с писком, причем писком препротивным, но она не стала обижать мышь.

— А вы не могли бы показаться мне? — спросила девочка.

— А ты разве меня не видишь? Я прямо напротив тебя, возле связки с луком.

— Я никого не вижу. И связки с луком не вижу тоже.

— Это, наверное, потому, что ты смотришь совсем не туда. Ты смотришь вниз, а я под потолком. Здесь мое укромное место. Я сплю, уцепившись за трубу, вниз головой.

— А вам удобно? — спросила Ада, наконец-то заметив Лулу.

— Несомненно, несомненно удобно. Если бы мне было неудобно, я бы выбрала другую позу, верно?

— Не знаю, — честно ответила Ада. Она сейчас смотрела на полоску света под дверью, которая становилась все бледнее. Наступил вечер.

Вдруг в углу, противоположном тому, в котором висела Лулу, кто-то закряхтел. Ада напрягла зрение и увидела паутину, в центре которой восседал большой паук.

— Здравствуйте, — поприветствовала его Ада.

Паук в углу откашлялся. Лулу ответила вместо него:

— Не жди, что он ответит. Он совсем-совсем глухой, пока не приставит к уху трубку. А делает он это редко: говорит: ему без нее удобнее. А как можно жить и ничего не слышать? Это все равно, что ничего не видеть в темноте.

— Я не вижу в темноте, — сказала девочка.

— А как же ты ходишь по улице ночью?

— Ночью я сплю в своей кроватке, — ответила Ада. — Ах, как бы я хотела сейчас прилечь! Мама совсем обо мне забыла…

Тут дверь в чулан отворилась, и в нее заглянул папа. Он забрал девочку с собой, так что она даже не успела попрощаться с новыми знакомыми. Лулу помахала ей вслед крыльями, а паук, имени которого Ада так и не узнала, не заметил ее ухода так же, как прежде не заметил ее появления.

Отец уложил Аду в кроватку, посетовав на строгость матери. И ему Ада рассказала и о Бесе, и о Лулу, и даже о глухом пауке, живущем в чулане и приставляющем к уху трубку. После этого девочка сладко уснула и ей еще долго снились сны о ее новых друзьях: Бесе, Лулу и пока еще безымянном пауке.

Следующее утро Ада планировала посвятить знакомству с пауком. Наскоро позавтракав гренками и теплым молоком, девочка отправилась в чулан. Каково же было ее удивление, когда она поняла, что дверь заперта, а ключа в замочной скважине нет. Хотя щель под дверью была довольно широкой, Ада была уверена, что проникнуть через нее внутрь ей ни за что не удастся — для этого бы пришлось стать маленькой-маленькой, размером с летучую мышь или паука… А она была всего лишь девочкой, которая не умела совершать таких стремительных превращений. Но внутри, за этой самой дверью скрываются мышь и паук. И, если она не может войти, то они могут выйти! С этой мыслью Ада встала на колени, облокотившись ладонями о пол, и заглянула в дыру:

— Лулу, эй, Лулу! — позвала она тихо, с таким расчетом, чтобы ее не могли услышать домашние, но слышала летучая мышь. Когда на ее зов никто не откликнулся, девочка поднялась с колен и заглянула в замочную скважину. Через щель под дверью она не видела своих вчерашних знакомых — Лулу облюбовала место под потолком, паук тоже любит жить в паутине повыше от пола, где его ревматизм не тревожат сквозняки. Через замочную скважину девочка увидела Лулу, висящую вниз головой под самым потолком. Она дремала. Паутину паука Аде так и не удалось разглядеть.

— Лулу! — позвала она. — Лулу!!!

Громкий шепот достиг цели — Лулу чуть пошевелила сложенными кожистыми крыльями и приоткрыла глаза.

— Кто здесь? Кто зовет меня? Кто нарушает мой дневной сон? Я ведь ночью совсем не сплю, только летаю и ищу мошек. Кто здесь?

— Это Ада. Извините, пожалуйста, что я не даю вам спать. Но я маленькая девочка, а все маленькие девочки вынуждены спать ночью. Вот почему я пришла к вам с утра. Я хотела узнать, как вы поживаете, как ваше здоровье… А еще я хотела узнать имя того паука, которого видела здесь с вами.

— Так входи же, раз уже пришла. Не дело вести беседу, когда ты стоишь за дверью, а мы с Бо — внутри. Входи, не стесняйся.

— Но я не могу войти. Я слишком велика для щели под дверью, а саму дверь открыть никак нельзя без ключа. Вчера я смогла войти только потому, что Мама заперла меня в чулане, но сегодня я сама пришла сюда, и раздобыть ключ я не могу. Может быть, Лулу и паук выйдут ко мне, раз вы такие маленькие?

— Я-то, пожалуй, могу выйти, но как сдвинуть с места Бо для меня загадка. Это такой ленивый и старый паук, что даже мухи не боятся его и спокойно разгуливают по его паутине. Впрочем, я, конечно, могу попробовать.

С той стороны раздался высокий писк, и вслед за ним протяжные стоны разнеслись под низким потолком комнаты. Это просыпался паук Бо, разбуженный своей соседкой. Не сказать, чтобы ему понравилось столь бесцеремонное вмешательство в его жизнь. Он был раздосадован до такой степени, что даже приложил трубку к своему уху: не иначе как собирался разговаривать с наглецами, посмевшими нарушить его покой. Без малейших усилий со стороны Лулу он прополз под дверью и предстал перед глазами Ады. У паука Бо было только 6 ног. На его маленьком паучьем личике росла белая борода. Широкие кустистые брови украшали его небольшой лоб. Невыразительные, неопределенного оттенка глаза рассматривали девочку недоуменным взглядом. Ада стояла перед ним смущенная, не зная, с чего начать. Вскоре ее сомнения разрешились: из-под двери показалось смышленое личико Лулу. Она церемонно представила паука девочке и после девочку пауку.

— Девчонка! — раздраженно прокряхтел Бо. — Так это девчонка вкралась в твое доверие, глупая мышь! Так вот кому ты всю вчерашнюю ночь пела дифирамбы, от которых я не мог сомкнуть глаз! Вот кому я обязан бессонницей, которая теперь, возможно, затянется на неделю! И с этой девчонкой ты теперь хочешь познакомить меня?! Немыслимо! Ты немыслимо глупа, мышь!

— Ох, старый-старый Бо, ты совсем от старости стал все забывать. Разве я вчера не рассказывала тебе о том, что эта девочка скрашивает мое существование? Запомни это — скрашивает, как могут скрашивать его бабочки, чудесные цветы или диковинные птицы. Да-да, птицы, — вступилась за Аду Лулу.

— Не стоит ссориться из-за меня. Если вам, Бо, неприятно мое присутствие рядом с вашим чуланом, я уйду. Не всегда те, кто нам приятны, разделяют наше чувство. Я маленькая девочка, но я уже знаю, что значит не понравиться кому-то. Например, Бес, живущий на чердаке, тоже далеко не сразу позволил мне навещать его. Я до сих пор не воспользовалась его приглашением: боюсь наскучить ему и получить от ворот поворот. А ведь у него так интересно. Представьте себе, он всю зиму провел в печке!

Казалось, Бо заинтересовался этим:

— Что-что? Я не ослышался, Лу? Она так и сказала: « в печке»?

— Именно-именно. В самой глубине печки, там, где обычно горят дрова, — подтвердила Ада, как будто не замечая, что паук адресовался не к ней. — Я удивляюсь, как он смог не запачкаться, ведь он такой изумительно белый.

— Белый бес? Нет, но это же ни на что не похоже! Бесы — создания грязные, они всегда имеют оттенки шубы от коричневого до черного. Но чтобы бесы были белыми, об этом я слышу в первый раз, — забрюзжал Паук.

— Но этот-то Бес, несомненно, бел, как снег. И у него голубые глаза.

— Я слышала-слышала, что все, кто по природе не могут быть белыми, иногда такими бывают. Это называется, называется… Они называются… Альбатросами, кажется? Или алабаями… В общем, это слово на а, я точно помню. Я слышала его от одной старой летучей мыши, которая живет на свете не один десяток лет.

— Кхе-кхе… А могу я увидеть вашего алабая или альбатроса? — скромно потупившись, спросил Бо.

— Пожалуй, что да. Можете, — ответила девочка. Нам стоит всего лишь подняться на чердак. Лестница на чердак недалеко от вашего чулана. Так вы пойдете со мной?

Бо помедлил с ответом. Он оценивал возможности своих маленьких паучьих ножек к преодолению больших расстояний. Поняв, что самому ему никак не подняться по лестнице, он призвал всю свою самоуверенность и заявил:

— Я бы, пожалуй, и пошел с вами, но меня необходимо донести. Сами понимаете, в моем почтенном возрасте довольно трудно сохранять подвижность.

Ада согласилась с ним. Она всегда охотно признавала очевидные вещи. Ясно было, что паук, потерявший одну пару лап из задуманных четырех, передвигается хуже, чем паук, обладающий всеми лапами. Ада не была сильна в дробях, но понимала это. Вот почему она подставила пауку ладошку, и он почтенно вскарабкался на нее. Лулу полетела за Адой следом.

Когда они поднялись на чердак, он был освещен яркими лучами восходящего солнца. Здесь всегда было светло в дообеденное время, если, конечно, за окном не хмурилось. Чердак был пуст или казался таковым. Ада подошла к печке и заглянула за заслонку. Никого. Тогда она решилась подать голос:

— Бес! Я пришла к тебе в гости. Вчера ты говорил, что я смогу изредка навещать тебя. А еще я привела к тебе своих новых друзей. Или одного друга и одного почтенного знакомого. Выйди к нам, пожалуйста. Тебе ведь это ничего не стоит!

— Как это ничего не стоит?! — запыхтел откуда-то Бес, — очень даже стоит. Вот, например, сегодня с утра ты изволила принести мне печенья? Нет. Ты нисколько не позаботилась о моей сытости и теперь хочешь, чтобы я знакомился с твоими друзьями. Ну, уж нет. Я не имею намерения портить себе утро лишними знакомствами. И вообще я мизантроп.

— Мизан-что?

— Мизантроп. Это значит, что я не люблю людей.

— Ну, если ты не любишь людей, то поприветствовать моих друзей ты можешь, потому что это летучая мышь и паук.

— Ох, я видел множество пауков на своем веку. И все они были отвратительнейшими созданиями. Да и летучие мыши ничуть не лучше.

— Разве? — спросила девочка. — По-моему, эти паук и мышь — редкое исключение. Мне очень жаль, что ты не узнаешь лучших экземпляров этих видов. Но раз ты не хочешь новых знакомств, мы пошли.

Но Бес был недоволен таким завершением беседы. Он любил, чтобы его подолгу уговаривали, к тому же ему хотелось отведать вкусного печенья. Вот почему он вышел из своего укрытия (он прятался за большим сундуком) и стал разглядывать своих гостей. Лулу ему пришлась по вкусу, а паука он решил не замечать.

— Здравствуйте, мадмуазель, — обратился он к летучей мыши, — как странно, что нам не довелось повстречаться раньше! Я хочу сказать, что такой очаровательной мыши я не видел с тех пор, как умерла моя давняя подруга белая домашняя крыска Лариска. Конечно, белые крысы и летучие мыши — это не одно и то же. Но, согласитесь, нечто близкое. Хотя она, несомненно, была гораздо приземленнее вас хотя бы потому, что не летала, а бегала по земле.

Услышав такой длинный комплимент, Лулу зарделась бы, если бы ее щеки не покрывал плотный мех. Она рассыпалась в тысяче благодарностей. Ей польстило внимание существа противоположного пола. Летучим мышам довольно редко приходится слышать в свой адрес приятные слова. Чаще бывает, что окружающие приходят в ужас от одного их вида. Несмотря на то, что Лулу, несомненно, была одной из лучших представительниц своего вида, она привыкла к совсем другой реакции на свою персону. К крикам ужаса, реже — интереса, но никогда — симпатии. Ей только раз довелось побеседовать по душам с существом, похожим на нее немного. Однажды она познакомилась с «летучей кошкой», Шинигами. Летучей кошкой прозвала ее сама Лулу. Это был маленький голубоглазый котенок-сфинкс, который, как Лулу знала, в погожие денечки часто грелся на веранде под солнечными лучами. Этот любопытный котенок почти начисто был лишен шерсти. Однако его, в отличие от нее, Лулу, завели сами люди. Естественно, что они были в восторге от его вида. Впрочем, котенка частенько снабжали неодобрительными взглядами гости. Вот почему, когда Лулу и Шинигами повстречались, им было о чем поболтать. Теперь видеться они стали редко, и причины такой несправедливости Лулу, увы, не знала. В целом же Шинигами ей чем-то отдаленно напоминал ее теперешнего собеседника, Беса.

Ада, которая все еще держала в руках паука, никак не могла понять, почему Бес не обращает на него никакого внимания. Ей тоже не доставлял удовольствия недобрый нрав нового знакомого, но эту сварливость вполне можно было простить, зная, что паук уже стар, его мучает ревматизм и он глух на ухо. Трудно в таких условиях быть не ворчуном. Она откашлялась и решила привлечь внимание Беса к тому, кого держала на своей ладошке:

— Бес! Бе-ес!

— Что такое, маленькая девочка? Я же стою подле тебя. Зачем ты зовешь меня?

— Ты поздоровался с Лулу и со мной. С Лулу ты даже завел беседу. А как же второй мой друг? Его зовут Бо, он стар. Он паук.

— Я вижу, что он стар. И я знаю, что он паук. Вот почему я не хочу обращать на него внимание. Я не общаюсь с пауками. Они так часто портят мою печку. Когда я сплю зимой, они оплетают мою спальню паутиной. А весной там, где я просыпаюсь, становится так тесно и грязно, что мне самому иногда хочется подыскать себе новое жилище. Это та причина, по которой я не люблю пауков. Я не только не хочу держать при себе пауков-друзей, но и вообще не хочу иметь с пауками ничего общего.

— Ах! — воскликнула девочка. — Ты такой злой, Бес!

Паук, который, как оказалось, слышал все, касающееся его персоны (он всегда умудрялся слышать все, что говорили про него, в то время как сведения, не нужные ему лично, оставлял без внимания; кто знает, быть может, он только притворялся, что глух), начал отчитывать Беса:

— Знаете, что я вам хочу сказать? — когда Бес повернулся к нему, он продолжил: — Да, именно вам. Я хочу вам сказать, что когда я не был так стар, я жил на чердаке. До вас тут жили и другие домовые, но они не были такими наглыми, как вы. Они убирали свой чердак так, что любо-дорого было посмотреть. Они посещали хозяйку дома и ее кухню, но не крали оставленные на столе сдобные булки, а получали их сполна в дар за свою умелую работу. Вы же, вы… — паук задохнулся от возмущения, — вы просто маленький, зарвавшийся домовенок. Вот вы кто!

— Домовенок?! — воскликнула Ада. Ей тут же вспомнились многочисленные книги, в которых рассказывалось о домовых, и детский мультик про домовенка Кузю.

Бес потупился. Ему было совестно признаться, что он относится к группе таких безобидных бесов. Что он и не бес вовсе, а всего лишь домовой. Сын домового.

— Да, мне не посчастливилось родиться кем-то получше. Я всего лишь домовой. Маленький домовой, отданный в ваш дом родителями, чтобы приучить меня к порядку. Но я совсем не справляюсь со своими обязанностями. Я большой сладкоежка и не могу отказать себе в удовольствии украсть лакомства с кухни. И я большой лентяй, и совсем не хочу убирать в вашем доме. Вот почему я живу на чердаке и ссорюсь с пауками вместо того, чтобы заняться делом. Но иногда мне хочется быть полезным и расторопным. Чтобы меня уважали и называли хозяином дома, а не домовенком.

Девочка, которая была от природы доброй и отзывчивой, обратилась к Лулу и Бо:

— Так давайте же его научим! Научим его обязанностям! Что там должны делать домовые?

Глава третья, в которой Ада, Лулу и Бо учат Беса выполнять обязанности по дому

Как оказалось, домовые должны уметь очень многое. Мыть полы, готовить обеды, завтраки, ужины и полдники, расчесывать гриву хозяйскому коню (за отсутствием такового, было решено, что достаточно мыть и протирать зеркала на мотоцикле Папы), убирать паутину (против этого выступил паук, но его предупредили, что паутину следует плести паукам в отведенных для них местах, коими признавались чулан, чердак, подвал и незаселенный угол веранды, где все еще стояли ненужные вещи) и даже ловить мышей (только обычных бегающих, вовсе не летучих — поспешили успокоить Лулу). Ловить мышей, конечно, могла за Беса мышеловка, ему только нужно было заправлять в механизм кусочек сыра, а потом ждать, пока на него позарится какая-нибудь мышь. А потом, когда мышеловка захлопнется, придавит охотницу за бесплатным угощением, предавать жертву погребению в мусорном ведре.

С последним пунктом у Беса было особенно трудно: он боялся не только живых домашних мышей, но и мертвых. Мертвых даже больше, чем живых. Сколько ни пытались его приучить к зрелищу мышиных конвульсий, ничего не получалось. Тогда было решено, что Бес хотя бы будет ставить мышеловки, а заниматься извлечением из них мышей станет кто-нибудь другой, например, Мама, такая взрослая, что вряд ли побоится. Об этом торжественно сообщила своим товарищам Ада. К тому моменту, как они приучили Беса вести домашнее хозяйство, все они давно перешли на «ты» и узнали, что Бо далеко не такой глухой, каким всегда хотел казаться. А Бес заключил перемирие с пауками, отчего в его печке стало чисто и комфортно. Более же всего произошедшим с Домовым изменениям радовалась Мама — никогда еще в ее доме не было так чисто и опрятно. Ведь теперь Домовой исполнял свои прямые обязанности, а не таскал с кухни вкусную выпечку.

Одной из таких объединяющих уроков стала для них уборка чулана, произведенная в день, когда родители оставили дом на попечение Ады и ушли в театр. Прежде всего, девочка зажгла свет в маленьком подсобном помещении и смежным с ним участком коридора. После этого она отворила дверь и заглянула вовнутрь. С включенным светом чулан выглядел не таким угрюмым, как прежде, но теперь отравлял взгляд своей крайней запущенностью. Коробки разных размеров загромождали помещение; полки, размещенные по стенам, занимал пыльный, ненужный хлам. Прекрасные вещи, которые можно было использовать для создания в комнате уюта, были свалены бесформенной грудой в углу. Все здесь представлялось нежилым и серым. Остатки мебели, коробки, полки и хлам на них были покрыты толстым слоем пыли. Густая сеть паутины закрывала один угол полностью. Прежде всего, Ада позвала Бо, чтобы он разъяснил ей, какую паутину трогать можно, какую — нет. На это Бо ответил, что трогать нельзя ничего, что он долгие годы трудился, создавая эту чудеснейшую паутину, и что, убрав ее, Ада рискует не только расстаться со своим другом на веки вечные, но и быть битой. Ада согласилась, что с ее стороны было бы опрометчиво лишать паука его жилища. Поэтому она отошла от паутины подальше и принялась рассматривать остальные части чулана.

— Нужно вытереть здесь пыль, разложить красиво коробки и расставить мебель. Мы вынесем все ненужное и устроим здесь красивую комнатку для вас, Бо и Лулу. — Ада отправилась на кухню за ведром с водой и половой тряпкой. Там же она прихватила тазик поменьше и маленькую тряпочку для вытирания пыли. — Но сперва мы, конечно, начнем с ненужных предметов.

И вот они вынесли: инструменты, несколько коробок, удочки и крючки, пустые стеклянные банки и банки с краской. Все это Ада назвала «хламом» и определила ему место в гараже во дворе. Девочка решила, что гараж не входит в полномочия Домового. Для этой цели должен существовать другой работник — Дворовой, что ли. С чистой совестью выбросив все ненужное из чулана, девочка раздала задания своим друзьям. Самые тяжелые задания достались Бесу, обучали-то труду его, а не кого-либо другого. Сперва он вынужден был вытереть пыль с предметов, стен и потолка. Потом вымыть пол. Потом он двигал «мебель» под чутким руководством Ады. К тому моменту, как девочка удовлетворенно заметила, что все стоит на подобающих местах и ей все нравится, он настолько утомился, что не мог самостоятельно дойти до чердака. В этот день Бес впервые не ночевал у себя дома: Бо и Лулу милостиво разрешили устроиться ему в углу на «диване».

К несчастью, на следующее утро маме нужно было взять очередную банку варенья для своего чада из чулана. Мы ведь помним, что раньше полки в нем были уставлены банками и баночками? Когда мама вошла в чулан, она не поверила своим глазам. Таким чистым чулан не был давно. Как нежилая комната он убирался редко, да и это чаще всего были косметические уборки, цель которых состояла в том, чтобы избавиться от бросающейся в глаза грязи. Сейчас же пол и стены блестели. Полки украшали многочисленные горшки с искусственными цветами. На стенах висели картины в разноцветных рамах. Большой продавленный диван стоял в углу. Несколько коробок имитировали стол и стулья. На импровизированном столе лежала белая, вышитая черными розами по краю скатерть. На полу, подо всем этим великолепием, лежал старый, истертый временем ковер в нелепых желтых заплатах. Банок с вареньем на полках не было.

Ох, и досталось же Аде за эту уборку! Она стала и негодной девчонкой, и глупой. Какими только словами, оскорбляющими честь и достоинство, ее не называли! (в рамках литературного русского языка, конечно, не зря ведь ее мать была филологом). Главное, что заботило маму, заключалось в том, что она не могла понять, для чего вообще предпринималась уборка чулана, подсобного помещения, в котором и должно быть не слишком-то образцово.

— Мама, я хотела подарить жилье своим друзьям, Лулу и Бо. Лулу — это летучая мышь, а Бо — паук. Они теснились в этой грязи и даже не знали, что здесь может быть так уютно. К тому же мы учили Домового убирать в доме.

— Домового? Что за глупости? — спросила удивленная мама.

— Да, домового, — убежденно ответила девочка. — Ты уже знакома с ним по моему рассказу о съеденных плюшках. Разве ты не помнишь? Именно в тот день ты наказала меня, посадив в чулан, и там я познакомилась с Бо и Лулу.

— Ах, вот как?! Ну, что ж, раз ты уже убралась здесь, я не буду препятствовать твоим играм. К тому же, ты ведь сделала полезное дело. Но только знаешь что, Ада? Позволь мне вернуть консервацию на место. Твои цветы мы можем разместить на полках, которые прикрепим к стене. Как тебе такая идея?

— Нет, я хочу, чтобы они стояли там, куда я их поставила вчера.

— А куда ты спрятала мои вещи?

— Я сложила их в гараже. Разве это не было хорошей идеей?

— Это было глупой идеей. Если сию минуту ты не вернешь в кладовку мои банки, я лишу тебя этого домика. Слышишь, Ада?

— Слышу, — грустно откликнулась девочка. — В этот раз она поняла, что спорить с мамой не имеет смысла — та всегда умела настоять на своем. Вот папа — другое дело. Быть может, он разрешит ей убраться в его гараже? Она согласилась вслух со всеми доводами мамы и побежала во двор, где надеялась найти своего отца, который так часто поддерживал Аду в детских шалостях.

Она обнаружила папу возле гаража. Он рассматривал сквозь стекла очков в искривленной оправе все банки и коробки, которые Ада перенесла в его гараж. Удивление было написано прямо на его лице.

— Ада, детка, подойди сюда. — Ада подошла. — Ты не знаешь, почему маме вздумалось отказаться от своей любимой консервации и этих чудных коробок, которые она хранила столько лет? — в голосе папы звучала нескрываемая ирония.

— Да, папочка. Я знаю. Дело в том, что это я принесла сюда все эти ненужные вещи. Только вот потом оказалось, что маме они все нужны.

— Все ясно, — ответил папа. — И тебя опять наказали?

— Нет пока. Мама сказала вернуть все на место. Но ведь если я верну все на место, то там, как прежде, будет не убрано? — с грустью в голосе сказала девочка.

— Пожалуй, что так, крох.

— А можно, папа, я верну все в чулан, но устрою домик для Бо и Лулу (помнишь, я рассказывала тебе про них?) здесь?

— Здесь?! — папа оглядел гараж и закрыл своим телом дверь, — нет, зачем же здесь?!

Папе гараж был дорог в той же мере, как маме чулан. Только если мама хранила в своем помещении консервацию, папа держал в своем инструменты, стройматериалы, какие-то проволоки, смотанные в катушки, бечевку, леску, запчасти для мотоцикла, канистры с бензином и без него, мешки с цементом и многое-многое другое, что когда-то выселила из дома мама. Надо сказать, что лишившись стольких необходимых предметов в свободном доступе дома, папа стал больше времени проводить во дворе. Он никак не мог расстаться со своими любимыми вещами. Он, конечно, был против такого вторжения в свой налаженный быт. Хотя бы его гараж засверкал чистотой, он все равно бы не принес ему той радости, которую приносил сейчас — грязный и запыленный. Вот почему он ответил решительным отказом и отправил Аду обратно к матери:

— Тебе стоит подобрать другое место для игр. Дело в том, что и я, и мама имеем такие уголки в нашем доме, куда вторгаться не стоит. Это личная территория каждого из нас.

— Но я всегда считала, что у вас есть спальня, и зал, и кухня и еще много других мест. Почему бы мне не выделить одну лишнюю комнату? — возмутилась девочка.

— Но у тебя тоже есть собственная спальня. Почему ты не хочешь играть там?

— Потому что это не домик для игры. Там я сплю, там все, как в обычном доме. Там нельзя устроить себе жилище, укромное место, специально для меня и моих друзей.

— А что если ты попробуешь устроить это жилище на чердаке? Он большой и там достаточно места и для наших вещей, и для тебя.

Ада нахмурилась, размышляя. Потом личико ее прояснилось, и она побежала на чердак к Бесу, забыв о поручении мамы вернуть назад все ее банки и баночки.

На чердаке она обнаружила сонного Беса, который необычайно утомился от этих упражнений в обретении хозяйственных навыков. Но Ада и не думала оставить его в покое.

— Бес! Бееес! Папа разрешил мне переделать чердак в наше жилище.

— Что-что-что? — воскликнул Бес, открывая один глаз, — но ведь это уже и так жилище. Мое!

— Ах, да, — огорченно ответила Ада. — А разве ты не пустишь нас к себе?

— Честно говоря, мне этого совсем не хотелось бы, — ответил Бес. — Я устроил тут себе уютное гнездышко. Тебе не кажется, что каждому из нас полагается жить там, где мы живем? Ты хочешь все обратить в игру, тогда как эти места нужны обитателям дома для определенных надобностей. В чулане ты устроила все так, как тебе хотелось, а оказалось, что ты помешала маме. Потом ты отправилась к папе, и он сразу же запретил тебе трогать его гараж. А теперь ты пришла ко мне и хочешь изменить мои условия существования, думая, что мне это нужно? Нет, мне этого не нужно. И впредь научись спрашивать разрешения до того, как что-либо сделаешь, а не после.

Прочитав это наставление, Бес закрыл глаз и вновь задремал, а Ада надолго задумалась и думала о словах Беса до самого вечера, пока не легла в свою постель и не заснула. Во сне ей снилось Жилище ее мечты: маленький домик с красной крышей, где была бы ее собственная спальня, ее личная кухня и даже маленькая кладовая, где лежали бы одни куклы и медведи. Ада очень любила быть самостоятельной.

Глава четвертая, в которой Ада отправляется в сад и узнает, что все гусеницы превращаются в бабочек

Утро началось с того, что Аду вновь наказали. Мама была очень недовольна тем, что ей не были возвращены все ее банки и баночки. Ада совсем забыла о них, ведь она была так огорчена и вдобавок всю ночь размышляла над словами Беса. Ей даже во сне приснились его голубые глаза, точно такие же, как у котенка Шинигами. О Шинигами ее родители могли говорить бесконечно. Это был их второй ребенок, и иногда Аде казалось, что они любят его гораздо больше, чем ее, Аду. Еду ему готовили отдельно в маленьких кастрюльках, потом перекладывали ее в столь же маленькие мисочки и ставили на верхнюю полку в холодильнике. Ему покупали специальные консервы для котят. У него был свой собственный уголок с пледом, где он спал. И собственное полотенце, которым его вытирали после мытья. А мыли его в маленьком тазике маленькой губкой.

В общем-то, Ада недолюбливала своего конкурента: родители, всегда такие занятые, тратили на него время, которое могли бы провести с ней. Но девочка чаще всего оставалась одна. Она вольна была делать, что хотела, и делала это. Просто иногда она готова была отдать часть своей свободы на внимание к своей персоне. Впрочем, чаще всего Аду устраивало существующее положение вещей. Вот и сегодня она отправилась по своим делам в примыкающий к дому сад. В общем-то, земельный участок, на котором некогда возвели дом, предназначался для огорода, но огорода при доме (если не считать нескольких чахлых кустиков земляники и грядки с зеленью) не было. Весь участок был покрыт ровно подстриженной зеленой луговой травкой. В тех местах, где стояли плодовые деревья: яблони, груши, вишни, сливы — кроны образовывали густую тень. Между двумя яблонями родители устроили Аде качели. Часто-часто взмывала она на них к облакам. Иногда на качелях качалась и мама Ады — она говорила, что всю жизнь мечтала о качелях, но так их и не получила. Редкие же визиты в парк не могли удовлетворить ее желания быть ближе к небесам и дальше от земли. Ада вполне разделяла мнение своей мамы по поводу этого несложного механизма для развлечений: вроде бы, два столба, вкопанных в землю, веревка и дощечка на ней не могли претендовать на сложность в конструировании, но гением был тот человек, кто это приспособление ввел в обиход.

Качели были лишь одним из милых сердцу девочки занятий, доступных ей в саду. Здесь она могла наблюдать за птицами, насекомыми, ящерицами и даже ужами. Дом, стоящий на краю леса, казалось, был неотделим от его фауны. Девочка даже видела живых ежей, которые, свернувшись клубком на ладонях отца, показывали ей свои колючие, длинные иглы.

В свободные минуты мама рассказывала девочке о лисах, тех рыжих плутовках, таких красивых в сказках и в жизни похожих на собак, которые водятся в их лесу. Мама говорила, что видела лис дважды. Один раз бурая лиса забежала в дом, преследуемая собакой. Другая встреча произошла в чаще леса, когда мама, тогда еще маленькая девочка, каталась на коньках на покрытом льдом лесном озерке.

Конечно, их сад был местом жительства меньших по размеру хищников, главным из которых был котенок Шинигам. Главный интерес вызывали у него бабочки и жуки. Он долго выслеживал их, сидя в траве, а потом потешно подпрыгивал в воздух, сбивал летящее насекомое передними лапами, и начинал с ним играть. Когда же игра надоедала ему, он сминал пестрые крылья бабочек и их хрупкие тельца становились добычей его острых белых зубов. Ада часто наблюдала за охотой котенка и всегда жалела красивых любительниц пыльцы, с виду таких беззаботных и невинных. Но однажды на ее глазах мама похвалила котенка, только что уничтожившего белую капустницу.

— Мама, почему ты рада тому, что бабочка умерла? — удивилась девочка.

— Знаешь, милая, что бабочки родят гусениц, которые вредят урожаю? — серьезно переспросила мама и показала ей толстого огромного червя белого цвета, которого она только что сняла с листа яблони.

Девочка долго рассматривала мерзкое существо и никак не могла взять в толк, почему такое красивое создание рождает таких ужасных детей.

— Мама, а что бабочки всегда выводят такое уродливое потомство?

— К сожалению, да, котенок. Но об этом тебе расскажут позже, в школе. Пока же тебе просто нужно знать, что все бабочки — матери таких скользких вредных червей и потому не стоит мешать Шинигами играть с ними по-своему.

— Если бы я была на месте бабочек, я бы лучше никогда не заводила детей, — ответила Ада, — по-моему, если они так безобразны, их нужно прятать от глаз других.

— Я с тобой совершенно согласна, девочка, но ведь эти слизни потом становятся такими же прекрасными бабочками, как их родители, — ответила мама.

— Неужели? Но как это возможно? Объясни! — требовательно заявила девочка.

— Я не сильна в биологии, но могу попробовать. Принеси мне, пожалуйста, карандаш и блокнот для рисования, чтобы я могла сопроводить свой рассказ рисунками.

Девочка кивнула и пошла в дом, чтобы тотчас вернуться с указанными предметами. Она протянула карандаш и блокнот маме и села с ней рядом на траве в тени деревьев.

— Смотри, дорогая, — сказала мама и нарисовала бабочку с распахнутыми крыльями. — Это бабочка, такая, которую ты только и привыкла видеть. Когда приходит пора ей обзавестись детьми, она откладывает яйца…

— Как курица?

— Почти, — и мама нарисовала пирамидку, состоящую из нескольких шариков. — Потом из этих яиц вылупляется гусеница, — на рисунке возник толстый червяк с большими глазами и коротким телом.

— Такого ты мне показала сегодня, но по-настоящему он гораздо страшнее, — подтвердила девочка.

— Да-да. А потом гусеница, повредив некоторое количество зеленых побегов, годных ей в пищу, заворачивается в кокон и становится куколкой. — Мама нарисовала спеленатую гусеницу, и она вышла у нее так смешно, что девочка прыснула от смеха:

— Такой смешной была я на детских фотографиях! А ты на них красила глаза темными тенями.

— Ох, — вздохнула мама, — вспоминая первые месяцы бессонных ночей и мокрых пеленок.

— Разве гусениц тоже нужно пеленать?

— Пеленки гусениц, их кокон, служат для того, чтобы защищать гусеницу в момент ее превращения в прекрасную бабочку. Метаморфозы продолжаются некоторое время, и потом из кокона выходит взрослое насекомое.

— А что такое мета-морфозы? — старательно выговаривая каждую букву, произнесла девочка.

— Это изменения, которые происходят с кем-то.

— Угу, — кивнула Ада, разглядывая сидящего перед ней черного жука. — А жуки тоже заворачиваются в пеленки?

— По-моему, жуки справляются без них. Но точно я не знаю, я же не специалист по жукам, — и она улыбнулась и погладила Аду по волосам.

— Я пойду расскажу в доме об этом, — девочка развернулась и побежала к крыльцу, чтобы потом скрыться за дверями. Мама удивленно приподняла бровь, но вспомнила, как сама была маленькой девочкой, и не стала задавать вопросов своей дочери о том, каким жителям дома Ада хочет доверить свой секрет.

Между тем Ада уже барабанила в дверь чулана, чтоб поговорить с Лулу и Бо. Наверняка, они многое могут добавить ей о мета-морфозах бабочек. Стучать пришлось так долго, что под конец девочка опустилась на пол и только тихонько с одинаковыми интервалами ударяла в дверь кулачком. Наконец она услышала хмурое покашливание за дверью.

— Кто стучит к нам в такое неудобное время?

По сварливому тону Ада поняла, что ответил ей Бо.

— Это Ада. Я бы хотела немножечко поговорить с вами и Лулу. Можно?

Бо немного помолчал, а после спросил:

— А ты по-прежнему не можешь войти в чулан сама? Нам с Лулу крайне нежелательно покидать наше место жительства в дневное время.

Девочка дернула на себя ручку двери и поняла, что та не заперта.

— Теперь я правда могу войти сама, — ответила она и вошла. После яркого света ей снова показалось, что она ничегошеньки не видит. Но на этот раз Ада знала, что через какое-то время глаза привыкнут к темноте и она разглядит своих знакомых.

— Это очень хорошо, — пробубнил Бо, — потому что ходить туда-сюда — такое хлопотное дело, оно отнимает массу сил и времени… Времени у меня много, да, — посмаковав свое утверждение, паук продолжил, — однако все равно не хочется тратить его на пустое.

— Разве вы считаете, что новое может быть пустым? — спросила девочка, искренне удивившись, — она-то всегда любила все новое.

— Конечно, может. Ведь как еще объяснить существование моды, которая так быстро сменяется. Когда-то, когда я был совсем крошкой, моя мама носила шляпки с вуалькой, а паутину плели ровными концентрическими кругами от центра. А теперь все поменялось, — с грустью продолжил он, — молодые паучихи норовят подражать мухам и мечтают о крыльях, а паутины плетутся все хуже и хуже. Вот почему я так люблю свою темную кладовую и, по правде говоря, не поддерживаю общения со своими многочисленными родственниками, селящимися в самых неподходящих местах, вроде кухни или спальни. Считаю это дурным тоном!

— А когда вы были маленьким паучишкой, мама тоже пеленала вас? — перебила его Ада. — Знаете, ведь и меня, и бабочек мамы пеленали…

— Чтобы знать это наверняка, я должен быть паучихой, — резко ответил Бо. — Я занимаюсь совсем другими делами, и ваши женские штучки меня не касаются. Поговори лучше с Лулу, а то она что-то необычно тихо себя ведет.

«И то верно», — подумала Ада. Она не привыкла, чтобы мышь так долго воздерживалась от вступления в беседу, поэтому окликнула ее:

— Лулу! Я хотела бы тебе кое-что рассказать, очень-очень интересное! — невольно подражая мышиной манере говорить, продолжала она. — Покажись, пожалуйста!

Зашуршал пучок лука, и Лулу нехотя отозвалась:

— Что вам нужно от меня? — голос ее был необычно томен и тих.

— Лулу, мама рассказала мне сегодня, что бабочки и гусеницы — одно и то же. Ты знала?

— Как ты сказала? — переспросила мышь заинтересованно. — Видно стало, что ее прежний тон был только позой. — Расскажи-расскажи мне подробнее обо всем, — как прежде, защебетала она.

Ада расправила складки голубого платья и вынула из кармашка свернутый лист бумаги — пособие по изучению метаморфоз бабочек. Девочка разложила перед Лулу листок и приказала ей приготовить все внимание для того, чтобы можно было начать урок. Лулу кружила у девочки за плечом, заглядывая в лист. Жуткая гримаска на ее мордочке мало походила на выражение усидчивости и усердия, но летучая мышь представляла их себе именно так. Тоном учительницы Ада начала медленно вводить расправившую уши ученицу в курс дела:

— На первом рисунке ты видишь бабочку. Бабочка складывает в кучку своих деток, — Ада указывает прутиком на второй рисунок с пирамидкой, сложенной из шариков. — Потом детки вылупляются, но это не красивые птенчики, а ужасные черви, — здесь она помещает прутик у изображения гусеницы. — Мама-бабочка очень пугается своих детей и убегает. А гусеница между тем ест, ест и ест. Наверное, она ест до тех пор, пока все не съедает, и тогда ей остается только отправиться спать. Когда гусеница засыпает, к ней возвращается мама-бабочка и пеленает ее. Теперь ее ребенок надежно защищен и готов к мета-морфозам...

— Мета?.. — переспросила Лулу.

— морфозам, — не предполагающим дискуссий голосом отрезала Ада.

— Буду знать, — пробубнила под нос летучая мышь. — Как мне жаль-жаль-жаль, что у меня нет собственной записной книжки, я могла бы писать в ней самые разные вещи, одна интереснее другой. Я бы могла записать свои мемуары, и ими зачитывалась бы вся... — Лулу задумалась, не зная высших областей, чем собственный сад, ведь она никогда не улетала далеко от дома, по правде говоря, она была ужасной трусихой.

— Округа? — подсказала Ада.

— Наверное... А что такое «округа»? — спросила Лулу.

— Это те, кто находится рядом, со всех сторон, вокруг, — подбирала слова для объяснения девочка.

Тут в беседу ввязался Бо, он больше не мог терпеть хвастовства своей соседки:

— Книжку ей подавай! Ты не умеешь трех слов подряд сказать так, чтобы хотя бы два из них не повторяли друг друга, а туда же — писательница, мемуаристка! Тьфу! — поморщился старый паук. — Тебе жизни научиться вначале, опыта набраться, перестать восторгаться и взвизгивать по любому поводу, а потом уже говорить о собственных талантах во всеуслышание...

— Потом будет поздно, — резко прервала его Лулу. Иногда она говорила удивительно афористично и верно.

Между тем Ада уже начала теребить подол платья, так ей хотелось продолжить урок:

— Вы можете ругаться когда-нибудь в другое время? Я была бы вам очень благодарна, если бы вы выслушали меня до конца!

Лулу и Бо посмотрели друг на друга с неудовольствием, но пререкаться прекратили.

— Итак, гусеница превращается в бабочку, красивую бабочку, вы понимаете?! И улетает.

— Как и все?! — воскликнула мышка. — А прекрасный принц? А чудовище?

— Но это все, что рассказала мне мама. Ведь это была не сказка, а Би-о-ло-гия. Или что-то в этом роде, — заключила девочка.

— А что твоя биородия думает по поводу летучих мышей? — спросила Лулу.

— Я не знаю, что уважаемая Биология думает по вашему поводу, но я обязательно ее спрошу, если встречу. Мама сказала, что я встречу ее в школе. А что ты сама думаешь о мышках, Лу?

— Когда я была крошкой, мама говорила мне, что нашла меня в скорлупке от ореха. Не знаю, правда это была или нет. Во всяком случае, узнай у бимефодии, ладно? Я смогу рассказать другим летучим мышкам все-все-все и они будут считать меня умной.

— Умной... — процедил бы паук сквозь зубы, если бы они у него, конечно, были. — Скажи спасибо, что в тебя не кидают дохлыми жуками за твое красноречие!

Эти слова были последними, которые услышала девочка, так как она наскоро махнула жителям чулана рукой и убежала.

Глава пятая, в которой Ада знакомится с Математикой и Бес учит ее считать

В этот день Ада проснулась поздно. За окном хмурилось тяжелое небо, время от времени из туч брызгали струйки воды. Как давно заметила Ада, именно такие дни особенно располагают ко сну. Вот почему ее не влекли сегодня ни приключения, ни запах свежезаваренного чая с кухни, ни желание увидеться со своими друзьями. Обняв кружевную подушку, белую в красный горох, девочка лежала на животе и болтала ногами в воздухе. За ногами охотился Шинигам, который до пробуждения Ады уютно лежал, устроившись под одеялом, а теперь тоже бодрствовал. Ада иногда стукала его то по лапе, то по носу, если он заигрывался слишком сильно и кусал ее или выпускал когти. Но девочка и кот привыкли друг к другу, игры их повторялись изо дня в день, потому редко когда они по-настоящему ссорились.

— Ада, — позвали ее с кухни. — Вставай!

Сегодня девочка задумала притвориться спящей, чтоб ее оставили в кровати еще хоть на полчасика. Но голос мамы с кухни был неумолим:

— Ты слышишь меня, Ада? Вставай!

Девочка только плотнее зажмурила глаза и притянула к себе Шинигама. Но напрасно она прибегала ко всем этим уловкам — в коридоре уже были слышны шаги. Кто-то негромко постучал в дверь и тут же ее открыл. Сквозь плотно сомкнутые веки Ада не могла рассмотреть, кто вошел, и потому она приоткрыла один глаз. Перед ней стоял папа и тоже держал один глаз закрытым:

— Один глазик все еще спит? — спросил он. — Я тебе открою секрет: в те дни, когда мои глаза не хотят просыпаться, я позволяю им спать по очереди. Наверное, и ты догадалась так делать?

— Не совсем так, — ответила Ада, она хоть и была выдумщицей, но обманывать не любила, — я просто захотела взглянуть одним глазком, кто вошел.

— Ясно. А почему ты не откликнулась, когда тебя звали?

Ада нахмурила лобик и ответила вопросом на вопрос:

— Почему, когда я единственный раз хочу полежать подольше, меня куда-то зовут?!

— Наверное, потому что таков закон подлости, а еще потому что — математика, — загадочно ответил папа и вышел.

Конечно, Аде очень хотелось узнать и о Законе подлости, и о Математике, поэтому она быстро поднялась, оделась и даже заправила кровать. Через несколько минут запыхавшаяся и ужасно заинтересованная Ада стояла на кухне перед мамой и выслушивала скучный рассказ о том, что сегодня к ней придет учитель подготовительного класса и будет показывать ей цифры.

— Всего-то? — разочарованно протянула девочка. — А как же закон подлости и математика, которые обещал папа?!

— Я думаю, про закон подлости он расскажет тебе сам, когда вернется с работы. А Математика придет к тебе вместе с учителем. Встреть ее вежливо, как и положено, когда общаешься с гостями. Я на тебя рассчитываю, — сказала мама, пропуская вперед худого дядю с румянцем во всю щеку, и извиняясь перед ним, что не может присутствовать на уроке. Ей срочно нужно было в издательство, сдать корректуры. Итак, Аде предстояло самой познакомиться с учителем, который до сих пор мялся на пороге.

— Здравствуйте. Меня зовут Ада. А вас?

— Я учитель школьников младших классов. Я учу их считать, — волнуясь и запинаясь, как школьник, ответил худощавый мужчина.

— Это мама сообщила мне только что, — вежливо сообщила девочка. — А как вас зовут?

— Борисом Вениаминовичем, — краснея еще больше, ответил учитель.

— Очень приятно, — ответила девочка и предложила Борису Вениаминовичу идти за ней в детскую. Здесь она познакомила его со своими игрушками, предлагая ему пожать протянутые лапы плюшевых медведей и мягких кошек, а также фарфоровые ручки кукол. Она также извинилась, что машины, стоящие в ее гараже, неприветливы, но они могут помигать учителю фарами.

— Да-да, этого будет достаточно, — ответил учитель.

Ада тотчас отметила, что Борис Вениаминович любит повторяться, совсем, как Лулу.

— А где та дама, которую вы должны были привести с собой?

— Дама? Какая дама? — учитель выглядел удивленным. Он стоял перед Адой, то теряя все краски, то алея лицом, и казалось, будто не он, а она пришла учить его.

— Ну как же! Математика! — с готовностью ответила девочка.

Борис Вениаминович пояснил ей, что так называют науку о числах, а не какую-то даму, и предложил девочке познакомиться с ней во время обучения. После этого он достал из объемного коричневого портфеля разноцветные палочки, кубики, листы бумаги, карандаши и разложил их на небольшом столике у окна.

— Здесь будет наша парта, — объявил он. — Твоя комната теперь — классная. Есть у тебя доска и мел?

— Мела у меня сколько угодно, а вот доски только у мамы на кухне... — озабоченно ответила Ада, — не думаю, что она бы одобрила, если бы мы принялись их разрисовывать.

— Нет необходимости разрисовывать разделочные доски. На первый раз достаточно простых тетрадей.

— Хорошо. А когда мы начнем знакомиться с Математикой?

— Прямо сейчас. Смотри. Перед тобой лежат кубики. Вот один кубик, а рядом еще один. Всего кубиков два. Когда мы кладем один кубик рядом с другим, мы складываем. Это понятно?

— Да, — серьезно ответила девочка.

— А вот мы уберем один кубик, и второй останется в одиночестве. Это действие называется вычитанием...

— А кубики не будут против, что вы их разлучили без их согласия? — девочка нахмурилась. — Они только-только начали знакомиться...

— Я думаю, они не против, — нетерпеливо прервал ее учитель.

— Я все-таки думаю, что кубики обиделись. Давайте лучше вычитать палочки, — предложила Ада.

Борис Вениаминович начал раскладывать перед ней палочки, предлагая ей учить цифры.

— Один, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь, девять, — а потом накрыл все палочки лоскутом ткани, — ноль.

— Где Ноль? — удивленно спросила Ада, подняв на учителя большие глаза.

— Его нет. То есть он есть, но обозначает то, чего нет.

— А какой он из себя, Ноль? Он большой и носит очки?

— Ну, почему именно очки, — рассердился Борис Вениаминович, поправляя на носу круглые очки и думая, что девочка лишена такта.

— Давайте я нарисую его? — предложила Ада, потянувшись за бумагой, а вы мне потом скажете, была ли я права. Она села на стульчик и начала с усилием водить карандашом по листу. Особенно старательно она вырисовывала округлое брюшко господина Ноля. На рисунке, доверчиво протянутом ею учителю, был схематично изображен мужчина. На голове восседала короткополая шляпа. Большие очки сидели на носу. Его рот кругло открывался в удивленном «О».

— Я похоже представила Ноль? — спросила девочка, ожидая похвалы за оригинальность.

— В чем-то да... — ответил учитель и нарисовал на бумаге круглую О.

— О-о-о! — протянула Ада. Это же не ноль. Это буква. Расскажите мне лучше про другие цифры. На что они похожи?

Борис Вениаминович написал на листе единицу, двойку, тройку и другие цифры, включая девятку. Все это время Ада улыбалась во весь рот.

— А их я тоже могу нарисовать?

Учитель кивнул. Девочка снова взялась за карандаш. Единица у нее превратилась в кочергу, двойка поплыла лебедем, тройка стала полотенцесушителем, как она пояснила позже, четверка была похожа на оконную раму. Пятерка стала беременной женщиной, а шестерка запятой. На семерке девочка повесила человечка, восьмеркой обвила тигра, пояснив, что он связан, а девятке пририсовала пышные усы.

— У тебя очень бурное воображение, — сказал учитель.

— Давайте теперь поделимся математикой с моими игрушками? — не дождавшись ответа, девочка уже усаживала медведей и кукол вокруг столика. Перед каждым учеником Ада положила по несколько палочек, в центр стола сдвинула коробку цветных карандашей. Потом она обернулась к учителю и предложила тому продолжить занятия.

— Хорошо, — ответил учитель. — Смотри внимательно, — он забрал у белого медвежонка палочку и попросил ответить Аду, какое действие он только что совершил и сколько палочек осталось у медвежонка.

— Вы сделали отбирание у невинного младенца, — строго ответила Ада, — а у маленьких ничего отбирать нельзя, они плачут, — она взяла из рук Бориса Вениаминовича счетную палочку и всунула ее между плюшевыми лапами «младенца».

— Нет, я произвел действие вычитание, — ответил учитель вежливо. — Давай попробуем повторить?

— Хорошо. Только давайте я заберу у вас палочки и отдам их Камилле? — и Ада указала на фарфоровую куклу с изумрудными глазами, хотя наверняка о цвете правого сказать было нельзя — если левый был широко распахнут, то правый скрывала темная повязка, придававшая кукле загадочный вид. Кроме того, одета кукла была в пышное платье с кое-где оторванным подолом. Туалет ее заканчивался широкополой черной шляпой с алым пером и крохотными замшевыми ботиночками, зашнурованными кожаными шнурочками. Из-под шляпы выбивались густые каштановые кудри.

Учитель осмотрел куклу и согласился. Тогда Ада взяла у него из рук две палочки и положила их перед куклой.

— Какое действие ты только что проделала?

— Возмездие, — гордо ответила Ада, — я установила справедливость.

— Пусть так. Но хотя бы сосчитай, сколько палочек стало у Камиллы теперь.

Ада задумалась.

— Можно я нарисую палочки на бумаге?

— Конечно, можно, — благосклонно разрешил Борис Вениаминович.

Девочка принялась за рисование. Вначале она нарисовала учителя, получившегося у нее похожим на циркуль, и карикатурист нашел бы много таланта в уловленном ею сходстве с оригиналом, право слово, ноги у учителя были ужасно длинными! Потом она нарисовала Камиллу. А потом начала изображать палочки в виде маленьких коротких черточек. Камилла держала перед собой четыре таких черточки. Еще две протягивал ей третий герой картинки — сама Ада. Заглянув в рисунок, человек-циркуль велел ученице сосчитать палочки.

— Скажи, сколько их было у куклы и сколько стало теперь.

— У куклы было четыре палочки.

— А сколько стало?

Ада снова наморщила лобик и ответила:

— Какая скучная эта ваша математика! Коллекционирование мне понравилось ничуть не больше отбирания! — и она зевнула.

Как раз в этот момент пришла мама и увела учителя в гостиную, коротко кивнув дочери. А Ада поспешила покинуть свою комнату, чтобы навестить Беса.

Она взбежала по лестнице вверх и среди душной чердачной пыли, подсвеченной в воздухе полуденным солнцем, рассмотрела, щурясь от слепящей яркости, белоснежного домового. Он сидел между сундуков и потрепанных кожаных чемоданов и раскладывал какие-то разноцветные карточки с картинками. Девочка подошла поближе, тихо ступая по скрипучим потолочным балкам, и обратилась к хозяину с приветствием:

— Добрый день, Бес. Чем ты занят?

Бес, не поднимая головы, пробурчал в ответ:

— Здравствуй, милая девочка. В данный момент я рассматриваю свои рисунки. Ты ведь, наверное, знаешь (просто не можешь не знать!), что я художник. И притом, бесспорно, талантливый.

Девочка удивленно приподняла брови.

— Даже не догадывалась. Ты же никогда не говорил мне об этом.

— Странно. Всегда считал себя известным, в узких кругах, разумеется. Между прочим, родные никогда не одобряли моих занятий. «Бес, — говорили они, — тебе бы следовало больше времени уделять дому и своим обязанностям перед ним, чем марать листы бумаги своими каракулями!». «Каракулями» — подумай только, разве можно мои рисунки так оскорблять?! В общем, именно тогда я и перестал доверять другим домовым.

Ада склонилась над картинками и принялась с интересом их разглядывать. Картинок было около двадцати. На первой девочка увидела Дом. Это был тот самый дом, в котором она родилась. Те же серые камни на фасаде, та же дорожка с пробивающейся между плитами молодой травой. Бес рисовал в цвете, и кустики травы у него были ярко-салатовыми, а крыша — почти черной. В целом девочка оценила рисунок как заслуживающий внимания. На втором рисунке, лежащем под Домом, было изображено сооружение меньшего размера — избушка из сказки. Пряничная крыша над деревянными стенами, окна, украшенные резными наличниками, низенькая ажурная ограда перед цветочными клумбами с бледными ирисами и ярко-желтыми тюльпанами. Такой нарядной была картинка, что девочка всплеснула руками:

— Ах, как хорошо это у тебя вышло! Где ты только нашел этот домик?

— Домик этот — мое прежнее жилище. Там и теперь работают мои родители. Их хозяева, жильцы домика — пожилая пара. Детей и детей их детей они давно вырастили и теперь занимаются своим небольшим хозяйством: высаживают цветы и полезные культуры на участке, гуляют со своим лохматым маленьким псом. Я имел с ним знакомство; Сударь — так называли собаку хозяева — был удивительно почтителен ко мне. А когда, бывало, я оставался перед зимними холодами без меда, всегда помогал мне в трудном общении с пчелами. Ох уж эти пчелы! Они заслуживают отдельного разговора, так сурово их внимание к тем, кто заинтересован в их меде. А ведь в сравнении с мишками я почти ничего у них не беру, честное слово!

Ада вспомнила медовую кладовую, устроенную в печке бережливым Бесом, и решила не спорить: возможно, домовой прав, и Медведь действительно кушает больше, чем ее собеседник. Одно даже имя его вызывает уважение. Девочка подняла с пола новую картинку. На ней она увидела самого Беса. Его голубые глаза смотрели правдиво, лучась добротой. Бес, рассмотрев, чем занята Ада, забрал автопортрет из ее рук и поспешно спрятал за заслонку. Он не любил, когда это изображение разглядывали, хотя сам мог иногда любоваться им часами. Девочка присела на пол и вытащила новую картинку. Каково же был ее изумление, когда она обнаружила на ней себя! Яркое короткое платье в сине-белую клетку, красные башмачки на небольших каблучках, кружевные светлые гольфы до колен. Волосы у Ады на портрете были завиты в крутые локоны.

— А когда ты успел нарисовать меня? — обратилась она к Бесу.

Домовой задумался:

— Когда же это было… Наверное, несколькими днями позднее нашего знакомства… Мы мило беседовали в тот раз, и я решил оставить тебя себе на память.

— Мне очень нравится портрет. Могу я взять его себе? — спросила девочка. Она очень надеялась, что сможет поставить его в комнате в красивой раме.

Бес обиженно сжал губы:

— Все дело в том, юная барышня, что рисую я для себя, и своих творений никогда не дарю. Как знать, может я когда-нибудь смогу выставить их в одном месте и утереть нос завистникам.

Девочка вздохнула, но что еще могла она поделать… Правда, теперь она охладела к картинкам. Ей вспомнилось, что она хотела поделиться с Бесом новостями об уроке.

— Знаешь, Бес, я ведь хотела сообщить тебе о Математике…

— О математике? А что ты хочешь рассказать мне о ней?

— Ко мне сегодня приходил учитель, он показал, как нужно считать, и рассказал о цифрах. Я даже рисовала цифры: нули, единицы, и мне было очень неудобно, что я ничего не знаю о сложении и вычитании.

— А какие задачи он просил тебя решать?

— Он велел мне забирать палочки у кукол и спрашивал, что я делаю. А еще просил ответить, сколько кубиков было у Камиллы и сколько стало после того, как восторжествовала справедливость.

— Знаешь, барышня, это очень-очень просто. Только лучше упражняться не на кубиках, а на чем-то гораздо более приятном. Что ты, к примеру, любишь больше всего?

— Я люблю… — Ада мечтательно зажмурилась. — Я люблю… конфеты.

— На их примере и нужно проходить математику, — многозначительно ответил Бес.

— А как это происходит? — спросила Ада.

— Я тебе расскажу. Или лучше — покажу.

— Хорошо… А когда?

— Да хотя бы сейчас. Для начала нам будут нужны наглядные пособия.

— Книги для ученых? — Ада всегда думала, что только книги, и ничего более, могут быть пособиями.

— Почему книги? — удивился Бес, — конфеты!

— Конфееты! — протянула девочка. — А как мы будем их изучать?

— Мы будем их считать, — ответил Бес. — И есть, — добавил он, спускаясь по лестнице на кухню.

На кухне в этот раз никого не было. Мама разговаривала с Борисом Вениаминовичем в гостиной — оттуда слышались приглушенные голоса. Бес подошел к обеденному столу и поспешно вскарабкался на высокий стул:

— Ну. Долго я еще буду ждать?

— А что мне нужно делать? — спросила Ада.

— Достать наглядные пособия, — важно заявил Бес.

Девочка подошла к буфету и, подставив низенькую скамеечку, взяла с верхней полки вазу с конфетами. Эту вазочку она бережно поставила перед Бесом, ерзавшем на стуле.

— Вот!

Домовой высыпал содержимое вазы на столешницу и начал зачитывать названия:

— Так… Темушка, Левушка, Кис-кис, Гусиные лапки, Рафаэлло, Трюфель, чернослив в шоколаде… — некоторые конфеты он придвигал к себе, остальные (видимо, его не привлекающие) предлагал Аде и, если та отрицательно мотала головой, складывал назад в вазу. Так перед девочкой и домовым возникли две кучки конфет. Та, что была перед Бесом, отличалась большей внушительностью. Адина была поменьше.

— А теперь давай считать, — сообщил Адин пушистый собеседник. — Вначале я сосчитаю конфеты, потом научу тебя, как сосчитать твои. А после мы займемся вычитанием и сложением.

Ада кивнула и стала наблюдать, как Бес показывал на конфеты, одну, потом другую и так далее, и произносил громко: раз, два, три, четыре… Когда все конфеты были осмотрены, счет остановился на числе 30.

— Вот видишь, я посчитал свои конфеты. Их вышло 30. Я считал их для того, чтобы знать, сколько их у меня, и много это «сколько» или мало. Ты поняла, для чего нужен счет? — Ада кивнула. — Теперь ты можешь посчитать свои конфеты.

— Но я умею считать только до десяти, — грустно ответила Ада.

— Посмотри внимательно, тебе не придется считать больше.

Ада стал сама пересчитывать конфеты. Одна, красная, была — раз. Еще одна, желтая, — два. Всего у нее вышло шесть конфет.

— Ну, вот. Теперь и ты знаешь, сколько конфет имеешь, и мы можем заняться вычитанием, — с этими словами Бес развернул одну свою конфету и съел ее, отложив фантик в сторону.

— Я вычел из своих тридцати конфет одну, и у меня осталось двадцать девять конфет. Правильное вычитание — очень вкусное действие.

— Угу, — согласилась Ада, разжевывая приставучую ириску. — У меня теперь пять конфет.

— Правильно, — ответил Бес.

Когда они вычли каждый из своей горки почти все конфеты, Бес предложил заняться сложением:

— Теперь каждый должен добавить себе наглядных пособий из конфетницы, но вначале посчитаем, сколько у нас осталось конфет.

— Давай, — теперь первой начала считать Ада и нашла всего одну только конфетку. Бес в свою очередь обнаружил, что у него есть еще пять конфет.

— Я возьму себе десять конфет, — сказал он и принялся выкладывать перед собой сладости в ярких обертках, произнося: «раз, два, три, четыре,… десять». — Теперь я прибавлю десять новых конфет к пяти. У меня выйдет пятнадцать. Это довольно много. А теперь складывай ты.

Ада добавила себе десять конфет и, так как больше десяти цифр не знала, замерла в недоумении:

— А как мне сложить десять конфет и еще одну?

— Это очень просто. Получается одиннадцать, — довольно ответил Бес.

— О-ди-на-цать, — бережно протянула Ада, — какое красивое слово!

— Еще бы, — важно ответил Бес. — Ты теперь поняла, что такое математика и для чего она нужна?

Ответить на этот вопрос Ада не успела — в комнату вошла Мама, чтобы налить Борису Вениаминовичу чай и угостить его конфетами. Как только мама появилась на кухне, домовой проворно юркнул под стол. За столом с горкой конфетных фантиков осталась одна Ада.

— Ада Максимовна! Что это?! — сердито спросила мама, указывая на бумажки.

— Это… обертки от… наглядных пособий, — обреченно ответила девочка.

— Наглядных пособий? — рассмеялась мама. — И что ты по ним изучала?

— Я изучала Математику, — гордо произнесла Ада.

— Вот они — плоды просвещения! И как же тебе в этом помогли сладости?

— Я их складывала, мама. А еще вычитала.

Мама улыбнулась, а потом, придав лицу серьезное, свойственное взрослым выражение, сказала:

— В любом случае я заберу у тебя оставшиеся «наглядные пособия» — мне еще нужно угостить нашего визитера.

— Да, мама, — ответила девочка, радуясь, что избежала серьезного взыскания.

И только когда мама ушла с кухни и ее шаги замерли в другом конце коридора, из-под стола показалась макушка Беса:

— А вот это был пример плохого, невкусного вычитания, — грустно заключил он.

Глава шестая, в которой Бо теряет Лулу, а Бес и Ада находят

Вечером следующего дня, хотя вечер был только на циферблате часов, но никак не отражался на безоблачности бирюзового неба, Ада забежала в гости к Бо и Лулу, но так и не дождалась ответа хозяев на свой стук. Когда же она открыла дверь и вошла, первое, что она услышала в обычной дремотной тишине чулана — это странные, берущие за душу, глухие рыдания. Девочка никак не могла обнаружить того, кто мог бы так плакать и причитать, но привыкнув к рыданиям до того, что они отошли на задний план и потому перестали восприниматься, Ада начала разбирать отдельные слова:

— Моя милая, любимая Лулу! Моя лучшая спутница и подруга! Самая верная и преданная мышь, которую я знал и которую когда-нибудь узнаю! Где же ты теперь? Где твои крылышки и цепкие лапки, твое прекрасное морщинистое личико и огромные ушки? Зачем ты покинула меня? Чем мог тебя обидеть старый дурак? Где мне искать тебя и как искупить свою вину?! — благодаря тому, что паук был глух и подслеповат, Аде удалось, оставаясь незамеченной, стать свидетельницей проявления столь бурных чувств, которых никто (кроме, разве что, самой Лулу) в нелюдимом и вечно недовольном Бо и не подозревал. Теперь Ада только ожидала удобного случая, чтобы показать свое присутствие. Она громко откашлялась и несколько раз топнула ножкой в пол, подняв вверх успевшую накопиться со дня знаменательной уборки пыль. Паук перестал вздыхать и отозвался вопросительным «Кто здесь?».

— Это я, Ада, — девочка остановилась, не зная, показывать ли ей, что для нее не является тайной факт исчезновения мыши. Впрочем, Бо избавил ее от долгих размышлений на этот счет, приступив к рассказу:

— Уважаемая, знаешь ли ты, что сегодня с утра я не обнаружил в родном чулане нашу Лулу-болтушку, эту глупую мышиную голову? И теперь я не знаю, где ее искать. Она была домашней мышью в той мере, в какой это доступно мыши, если она умеет летать. Она все время проводила в чулане, иногда заглядывая на чердак и очень редко — в сад. И никогда прежде не случалось, чтобы она не возвращалась к утру назад…

Несмотря на то, что манера ведения разговора Бо стала обычной, в интонациях его голоса слышались горестные нотки.

— Знаешь, Бо, давай мы организуем поиски?

— А кто их организует, и кто станет искать?

— У нас есть Бес, который поможет с поисками в доме. А я, я могу искать за стенами дома. Ты же будешь дежурным по поискам, будешь сидеть здесь и ждать вестей, — решительно ответила Ада. — А я пойду к Бесу, чтобы дать ему знать о происшествии, — с этими словами девочка вышла из подсобного помещения и вскарабкалась в жилище домового. На верхней ступеньке лестницы она едва не столкнулась с хозяином и сразу высыпала на него все, что ей самой стало известно так недавно: что Лулу пропала, и что Бо плакал, и что теперь они должны искать пропавшую.

Без лишних эмоций Бес выслушал новости и проговорил:

— Я лучше всех умею ловить мышей. Иногда я чувствую свою принадлежность к кошачьему племени.

— Тогда я положусь на тебя. Ищи Лулу внутри дома, а я буду снаружи. Встретимся у Бо.

— Хорошо, барышня. Мы так и поступим.

После разговора они разошлись, каждый в свою сторону. Бес начал поиски с чердака, а Лулу спустилась по лестнице и вышла в сад. Здесь она первым делом осмотрела крылечко, заглянула под металлические скамьи, приподняла лежащую под одной из них дощечку. Не найдя там Лулу, она прошла по дорожке до дровяного сарая, влезла под бревна и позвала несколько раз мышь по имени. Никто не откликнулся. Девочка пробежалась под окнами дома со стороны своей комнаты — никого. Сдвинула тяжелую крышку и заглянула в водосточный люк — сыростью и плесенью дохнуло девочке в лицо. На дне люка плескалась вода, но только эхо откликнулось на ее зов. Вернув крышку обратно, Ада пошла дальше. Прогулялась до собачьей будки и пожала лапу ее хозяйке, бело-рыжей собаке Жуже.

Собака не отличалась хорошими манерами, но была замечательно дружелюбной. Жаль, что она не относилась к числу тех существ, которые умели разговаривать, — наверняка ей было что рассказать о надворной жизни дома, а заодно и о мыши… Девочка решила завязать беседу с Жужей, задав ей несколько вопросов о Лулу, но в ответ получила только несколько воодушевленных «гав», погладила собаку по голове и пошла к кормушке для птиц. Кормушка была подвешена к внешней ограде и формой напоминала античный храм: колонны поддерживали ее плоскую крышу. В кормушке Ада нашла засохшую корку хлеба, но нигде подле нее Лулу не наблюдалось.

Поискала она и в розовых кустах, заглянула в высокие вазоны, стоящие на фигурной проволочной подставке. Прошла к плодовым деревьям, но в зарослях одуванчиков под ними прыгала только лягушка с растопыренными пальцами, которые смешно заканчивались округлыми утолщениями на перепончатых лапах-ластах. Разумеется, приветствие девочки лягушка проигнорировала. Несчастный крыжовник, многократно попадавший под лезвие косы, также не таил в себе мышки.

Осмотрев еще с десяток мест, пригодных для укрытия небольшого зверька, Ада, опечаленная отсутствием положительных новостей, вернулась домой. А там ее ожидала радостная весть: Бес обнаружил Лулу и теперь отведет их туда, где нашла приют их болтливая подруга.

— Вы будете очень удивлены! — загадочно произнес он и велел Аде взять Бо на руки (если тот не будет против, конечно) и идти за ним, Бесом.

— Куда? — спросила девочка.

— Увидите.

Бес вывел Аду за собой в коридор, потом они вошли на кухню и домовой указал на лежащий в центре ковер. Ада посмотрела на него в недоумении.

— Подними ковер и увидишь что-то интересное.

Ада так и поступила, и под ковровым покрытием нашлась дверь, вернее сказать — люк.

— Куда он ведет? — спросила она, обращаясь к Бесу.

— Туда, где спряталась наша Лулу. Потяни за ручку (я тебе помогу).

Когда люк был поднят, девочка увидела уходящую вниз лестницу. Там, где заканчивались ступеньки, тени сгущались, становясь почти осязаемыми.

— Здесь совсем ничего не видно. Нужно найти фонарь. Или свечу, — вскоре она вспомнила, что свечи мама хранит в верхнем ящике кухонной тумбы. Именно там они и нашлись. Девочка взяла новую свечку и нашарила рукой коробок спичек. Он оказался на стандартном месте — в щели каменной кладки над чугунной печью. Ада чиркнула спичкой и подожгла фитиль. Воск быстро оплавился, и девочка капнула им в ячейку подсвечника, потом поместила на горячее расплавленное ложе свечку.

— Готова? — недовольно поинтересовался Бес, заглядывая в распахнутый люк. — Почему так долго возилась?

— Я искала свечу. Теперь можно идти вниз.

Спустившись, Ада и Бо обнаружили себя стоящими посреди большого сырого и темного помещения. Там пахло землей и застоявшейся водой. Стены из красного кирпича были полны влагой.

— Погреб? — переспросила Ада. — Зачем мы здесь?

Бес указал пальцем в маленькую щель под сводом. Проследив за его пальцем, девочка увидела углубление в стене.

— Она там?

— Загляни.

Потянувшись на цыпочках, Ада одним глазком посмотрела в отверстие. Вначале ей было ничего не видно, но потом, привыкнув к полумраку, девочка воскликнула:

— Лулу!

В низенькой норке, сооруженной в кладке, собралось много-много мышей.

— Что они там делают? — обратилась она к Бесу.

— Не знаю, но ведь у нас есть Бо. Он может…

— Точно-точно! — воскликнула девочка. — Бо! Ты должен туда залезть.

Паук поворчал немного о своем ревматизме и больных ногах, но желание увидеть свою соседку пересилило природную медлительность:

— Поднимите свою ладонь повыше, барышня, чтобы я мог достать до того окошечка.

Ада так и сделала и, когда Бо покинул ее ладонь, принялась в нетерпении пристукивать каблучком левого башмачка по полу. Через какое-то время паук выглянул из окошка и объяснил, что у противоположной стены погреба есть поворот, пройдя за который, друзья могут присоединиться к мышиной компании.

— Идем же, идем скорее, — Ада уже тянула домового за лапу.

Уступив ее настойчивости, он пошел вместе с ней. Свернув в ответвляющийся от большой залы погреба коридорчик, друзья увидели в свете свечи преинтересную компанию: всех величин и мастей мыши столпились вокруг крылатой Лулу и наперебой хвалили ее. Лулу сияла — редко ее удостаивали подобного внимания. На свет от свечи повернулся седой мыш:

— Гости? К нам редко приходят гости, а в последние дни вы уже вторые в нашем гостеприимном жилище. Это такая редкость в теперешние времена.

— Рады вас видеть чрез-вычайно! — прошипела мышь в чепце с длинными лентами. Слова вылетали из ее рта с присвистом сквозь пустоту на месте передних резцов.

— Мы вас тоже рады видеть, — вежливо ответила девочка. — Можем мы теперь пообщаться с нашей старой знакомой? Лулу! — позвала она.

Лулу, увлеченная славой, не сразу заметила пришедших. А когда увидела Аду, Бо и Беса, откликнулась не слишком поспешно — ей было хорошо в компании таких чутких собеседников: никто не прерывал ее хвастливых замечаний, не журил по поводу излишней болтливости, не заставлял отходить на задний план. Тщеславной юной мышке, особенно мышке, умеющей летать, комплименты услаждают слух.

— Здравствуйте-здравствуйте, мои дорогие, — зачастила она, подобравшись поближе к друзьям. — Видите, я нашла здесь очень-очень хороших знакомых. Тотчас, как я появилась, они обратили на меня пристальнейшее внимание. Они окружили меня своей заботой. Сейчас я познакомлю вас, — мышь обернулась к своим поклонникам. — Вот этот пожилой господин — глава мышиного семейства. Его зовут Старым, так как он мудр и опытен. Его опыт в свое время достался ему от его деда, а тому — от его деда. Все-все другие мыши его уважают и чтят. Вот эта дама носит чепец, она очень степенная дама. Имя же ее — Тома.

Ада присела перед Томой в реверансе. Бо сосредоточенно кашлянул несколько раз. Бес хмыкнул в нос.

После этого Лулу представила каждого из членов многочисленного семейства. А потом назвала им имена Бо («Он очень глухой и старый, а еще большой ворчун»), Беса («домового, который не умеет хранить дом в порядке и любит мед»), Аду («дочку хозяйки Большого дома»).

— А еще моя новая семья готовит для меня Пир! Настоящий мышиный пир! — радостно закончила она.

Глава седьмая, в которой мыши устраивают пир, а Ученый мыш зачитывает трактат об устройстве мышеловок

— А теперь мы зовем вас за стол, — громко объявила мышь в белой кружевной косынке.

Ада улыбнулась. Стол был накрыт на двух продолговатых деревянных ящиках. Вокруг ящиков в банках из-под краски, дырявых ведрах, продавленных обувных коробках чинно расположились мыши. Лулу они посадили во главу стола, напротив Старого, на единственном имеющемся настоящем предмете мебели. Когда-то этот «предмет» был, по-видимому, детским стульчиком (Ада испытывала подозрении, что когда-то стульчик служил ее младенческим нуждам). А сколько всего интересного стояло на столе! Отломившиеся куски баранок, хлебные крошки, осколки песочного печенья, завернутые в яркие фанты конфеты; в глубоких жестяных баночках от консервов вперемежку лежали ядрышки круп: гречневой, пшенной, овсяной. Но главным блюдом на столе был сыр. Целая сырная голова занимала центр стола. Сверху ее украшали нити копченой косички. По периметру сырного круга были расставлены тонкие церковные свечи розового цвета.

— Хочешь кусочек нашего торта? — поинтересовалась Тома. «Тортом» она назвала сырную голову. Девочка разглядывала лица пирующих и восхищалась мышиной запасливостью — все найденное они несли к себе и находили всему применение. Были у них и чайники, и чашки с отбитыми ручками и какие-то старые двуручные стальные блюда. В отдельных банках помещались кофе и цикорий. В плоской стеклянной салатнице лежали куски рафинада.

«Интересно, где берут они эту снедь?» — подумала девочка и тут же получила ответ на прозвучавший вопрос:

— Мы имеем неофициальный доступ на кухню. Оттуда нам перепадает время от времени много вкусного. Образцы этих вкусностей представлены на нашем празднике в честь почетной гостьи, — торжественно пояснила светлая мышка с самым коротким хвостом, которую, как запомнила девочка, назвали Анфисой.

После того как Лулу, Бо и Бес полакомились праздничными блюдами (Бо и Лулу предпочли сыр и кусочки засохшей копченой колбасы, Бес сосредоточенно хрустел сахаром) и хором ответили, что ничего вкуснее им не доводилось есть, Ада решилась и по примеру сладкоежки-домового взяла конфету и кубик рафинада.

Завершив торжественную часть обеда чаепитием, мыши предупредили гостей о том, что сегодня у них будет возможность присутствовать на чтении трактата об устройстве мышеловок Ученым мышеем. При этом сообщении Лулу на время отбросила в сторону свой пафос, порожденной льстивой обстановкой, и затараторила:

— О, как это мило-мило с вашей стороны! Я раньше никогда-никогда не слышала ученых трактатов. Это, наверное, жутко занимательно! Я очень-очень желаю принять участие в качестве зрителя на этом знаменательном событии!

— Тогда мы просим занять место на кафедре нашего ученого, — при этих словах поднялся тощий мыш с потертым, потрепанным мехом. Хвоста у него не было совсем, зато на носу сидели желтые очки без стекол, заимствованные, по-видимому, у какой-то куклы. В передних лапах Ученый мыш держал толстый блокнот.

«Кафедрой» Старый назвал гладильную доску с подпиленными ножками. Встав за эту трибуну, Ученый важно поправил очки, раскрыл свои записи и начал:

— «Трактат об устройстве мышеловок»!

— Как интересно! — громким шепотом оповестила Лулу собравшихся, но встретившись с осуждающим взглядом докладчика, осеклась на полфразе.

Ученый мыш продолжил:

— Как известно всем моим сородичам, главным нашим врагом всегда были и будут оставаться до конца мира коты.

— Коты, коты, коты… — прошел шелест по залу, каждой мыши когда-либо приходилось узнать не понаслышке о коварстве и хитрости этих домашних хищников.

— Да, коты, — продолжил оратор. Тот факт, что это очень умные животные, никто, надеюсь, не будет оспаривать. Нам, чтобы не угодить в лапы к злейшим врагам, приходится идти на гениальные уловки. Но коты могут быть ленивыми и тогда скорее предпочтут нам мягкую диванную подушку; трусливыми — с такими котами лучше всего воевать всей семьей, поскольку их можно перепугать до полусмерти одним только численным превосходством. Попадаются среди котов экземпляры и исключительно глупые. Кроме того, нам всегда помогало благоприятное (для нас, разумеется, не для кота) стечение обстоятельств. Наличие всех этих условий из века в век уберегало нас от неминуемой смерти. Но потом люди, — Ученый снова бросил неприязненный взгляд в сторону Ады, — изобрели приспособление для нашего уничтожения — мышеловку.

— Мышеловку! — хором ахнули слушатели.

— Именно эта простая с виду конструкция, мышь за мышью лишает нас сородичей и последней надежды на спасение. Это побудило меня провести исследование по данному вопросу. Выбранная тема соответствует потребностям нашего скромного общества, вот почему я предлагаю ее вашему вниманию. Так вот. Мышеловка всегда умеет привлечь даже самых стойких из нас теми деликатесами, которые помещают на крючок. Я не устаю предупреждать вас о необходимости не терять бдительность.

— Не терять что? — тихо переспросила у Беса Ада.

— …осторожность; быть внимательными всегда, — так же тихо прошептал Бес.

— Внимательность и бдительность, аскетизм в пристрастиях — вот, что убережет нас от мышеловок. Что толку в том, что вы перед смертью попробуете отменный кусочек ветчины? Потом мышеловка захлопнется, и ветчина останется не переваренной в вашем желудке. Не соблазняйтесь заманчивым содержимым мышеловок! Проходите мимо приманки, насаженной на крючок. Мы не рыбы, чтобы нас ловили, обманывая вкусненьким. Когда я писал свой трактат, я познакомился с одной важной Крысой. Крысы умны, и это дает им шанс беспрепятственно вынимать сыр из мышеловок и оставаться при этом целыми. Но она пояснила, что это слишком сложно сделать, поэтому нас, мышей, не научить этой премудрости.

— А что делать нам, исходя из твоего трактата? — невежливо перебил ученого бандитского вида мыш с повязкой на одном глазу.

— Я как раз подбираюсь к этому моменту своих записей, — докладчик не выражал видимого неудовольствия, так как явно побаивался мыша с повязкой. — Я советую, нет, я категорически запрещаю вам есть этот сыр, запретный сыр из мышеловки. Это чревато опасными для вашей жизни последствиями.

Старейшая из мышей, Тома, возразила со своего места:

— Разве есть что-то плохого в том, чтобы прервать надоевшую жизнь, да еще сделать это, усладив последние ее секунды вкуснейшим даровым кусочком?

— Чему вы учите молодежь! — возмутился Ученый.

К его удивлению Тому поддержал еще один голос от собравшихся:

— А знаете… — жеманно протянула мышка с фиолетовым бантом на шляпке, — я думаю, что в этом риске, даже если он неоправдан, есть что-то такое манящее, что заставляет бросаться вперед, забыв о безопасности. Все эти громкие, разумные слова так утомляют… А хотелось бы какой-то феерии. В чем наша мышиная жизнь? В добывании хлебных крошек, в устройстве собственного благополучия. Ох, какое это фальшивое слово! И какую полную фальши жизнь мы влачим! Ах, как я от этого устала, — и мышь закатила глаза, чтоб подчеркнуть степень своего утомления царящей в их погребе скукой.

— Любезная, вам не кажется, что вы чересчур увлеклись метафизикой? — прервал ее Ученый. — Если бы вы сами попали в лапы Смерти, вы отмежевались бы от своих кощунственных слов. Но дело в том, что никто не может рассказать о посмертном безобразии. Впрочем, вы вполне могли бы довериться своим глазам. Видели ли вы хоть раз ту ужасающую картину, когда окоченевший труп доброго знакомого, морщась, берут двумя пальчиками за уцелевшую лапку и, стараясь не смотреть на него от омерзения, бросают в помойную кучу? Если увидишь это хотя бы раз, никогда не станешь мечтать о смерти и звать ее как нечто увлекательное или возвышенное.

Мыши начали нетерпеливо шевелиться, им всем уже давно наскучил серьезный диалог интеллектуалов, поэтому каждый из них искал уважительных причин для бегства.

Ада не поняла из последней реплики Ученого ничего, но от новых вопросов воздержалась. Тема разговора от нее отодвинулась настолько, что девочка уже не слушала Мыша.

— Знаете, Бо, Лулу, я, пожалуй, пойду домой и вам советую сделать то же самое — открыт люк, а мы про него забыли. Что будет, если придет Мама?

— Да, да, да, — в манере Лулу подтвердил Бес. — Конечно, нам пора удалиться. Спасибо за угощение и содержательный доклад, — обратился он к мышам. — Лулу и Бо забирай тоже, — и он указал на сияющую летучую мышь и хмурого старика Бо. Девочка подошла к мыши и тихо шепнула ей:

— Идем. Уже поздно, а мне нужно к маме.

Как ни странно, Лулу тут же кивнула: она очень соскучилась по своему уединенному чулану. Прощание мыши летучей с мышами ходящими было трогательным. Каждая из мышей напоследок напутствовала Лулу приходить к ним еще.

— Конечно, конечно, я буду навещать вас часто-часто, так часто, как вы этого захотите. А еще я могу давать вам уроки полетов, ведь я замечательный педагог!

Бо ухмыльнулся — уж он-то знал, насколько его соседка нетерпелива. Она возьмется за это дело с небывалым энтузиазмом, но потом бросит его, как только ей наскучат утомительные и не приносящие результатов уроки.

— Прощайте, мои дорогие, — сказала она и выпорхнула из их цепких влюбленных объятий. — До свидания, — крикнула она, и последние ее слова эхом отразились от стен подвала: «свидания». Когда затихли звуки ее голоса, мышь уже была далеко от места обитания своих новых знакомых.

Глава восьмая, в которой Ада встречает Виктора и узнает, чем мальчики отличаются от девочек

Новое утро началось празднично. Лето, которое неуклонно стремилось к концу, одарило обителей Дома последними теплыми вечерами и прохладными, полными пахучей росой рассветами. Каждый новый день Ада встречала в предвкушении приятных впечатлений. И каждый день оправдывал свое существование и существование девочки.

— Доброе утро, Ад, — папа сидел рядом с ней на кровати и гладил дочь по светлым волосам.

Девочка сонно прищурилась: папа обычно уходил ужасно рано, поэтому видела его дочь только вечером перед отходом ко сну. Папа гораздо интереснее мамы: дает ей замечательные советы о том, как веселее провести день; мастерит с ней рогатки и скворечники; учит играть на гитаре; показывает, где и что размещено на жестком диске, как правильно карабкаться по деревьям, как привязывать ниточки к мушиным лапкам, чтобы мухи летали вокруг тебя, раздраженно жужжа. Еще он всегда знает, в какой праздник куда следует ходить и всегда берет с собой маму и Аду. Папа смеется, что маму приходится выводить гулять, как маленькую девочку, иначе она так и сидела бы за своей работой. Мама постоянно что-то делает: пишет и сочиняет, печатает, наводит в Доме порядок, занимается с шиншиллами и Шинигамом.

Ах, как интересно бывало, когда они все вместе выбирались на природу к речке, или посещали концерты, или смотрели взрослые спектакли в театре! Мама тогда надевала самые красивые свои платья и туфли на высоких тонких каблуках. Как считала девочка, ее мама была самой красивой. Ни у кого из маминых подруг не было такой тонкой талии, таких прозрачных рук и вызывающего восторг профиля. Девочка гордилась своими родителями, молодыми и совсем не скучными, и втайне мечтала быть на них похожей. Сейчас она предвкушала какое-нибудь новое приключение, на которые отец был такой мастер. Любое его предложение оказывалось таким заманчивым, таким привлекательным, что удержаться от радостного визга становилось просто невозможно.

— Папочка, а что мы сегодня сделаем? — спросила девочка, садясь на кровати.

— Для начала мы пойдем есть омлет, а потом… Потом мы займемся наблюдением.

— Что мы будем наблюдать? Восход, солнечное затмение, землетрясение или извержение вулкана? — перечисляла Ада.

— Вот каких катаклизмов ты ждешь! — папа засмеялся.

— Нет, папочка, — она сделала страшные глаза, — я не хочу никаких клизм! Это же страшно непривлекательно и неприятно!

— Ты неправильно расслышала. Вот ты знаешь, что такое катастрофа?

— Конечно! Это строфа, состоящая из четырех строк…

— Вот как? А что тогда есть катрен?

— Четверка лошадей, впряженных в повозку? — предположила Ада.

— К сожалению, Ад, хочу тебя огорчить. Начну огорчать с конца: катрен — это как раз и есть строфа из четырех строк. А катастрофа — это не четверостишие вовсе. Это чрезвычайное происшествие, влекущее за собой большие последствия в виде разрушенных зданий и погибших людей. Катаклизм обозначает то же самое, что и катастрофа. Но продолжу разочаровывать тебя дальше: мы не будем наблюдать никаких экстремальных природных явлений. Напротив, наш эксперимент на редкость безопасен.

Ада нахмурилась: что интересного может быть в безопасности? Предварив ее разочарованные замечания, папа поспешил приступить к подробностям:

— Наблюдение, как ты знаешь, — это слежение за тем объектом, который вызывает у нас интерес. Поэтому, дорогая, считай, что мы занимаемся слежкой.

— Ух ты! Мы будем сыщиками, как Шерлок Холмс?

Девочка вспомнила недавние поиски Лулу и решила, что обладает достаточным опытом ведения подобного рода дел. Впрочем, папе она не стала об этом говорить: вера в Лулу, Бо и Беса не была присуща взрослым — мама же отвергла существование домового…

— А за кем мы будем следить?

— Объект слежения можешь выбрать сама, здесь я тебя не ограничиваю.

— А что можно выбрать, папа?

— Пойдем для начала на завтрак — мама нас уже заждалась, а за это время обдумай как раз свой выбор.

— Ну, приведи хотя бы несколько примеров! Ну, пожалуйста, — Ада прижала руки ладошками друг к другу в молитвенном жесте.

— В идеале это должен быть кто-то живой, движущийся — смотреть, как неподвижно лежит камень, тебе быстро наскучит, да и происходящих в нем изменений ты не увидишь.

— Кажется, у меня есть потрясающая идея!

— Раскроешь ее? Я заинтригован.

— Уу, — Ада помотала головой в стороны. Это будет мой секрет. И чур, я все сделаю сама. Одна, — строго ответила девочка. — А ты мне не будешь мешать!

— Но мне же нужно знать, что ты выбрала, чтобы мы случайно не взяли «под прицел» одно и то же, — пошел на уловку папа.

— Нет и еще раз нет! — крикнула она через плечо, убегая в сторону кухни.

«Поручение Рины выполнил, — папа выглядел довольным. — Ребенку хватит задания на весь день, а мы сможем хоть немного отдохнуть».

Придя на кухню, девочка спешно поцеловала маму, положила себе на тарелку тост с джемом и налила чай в большую кружку с черной и белой кошками, смотрящими друг на друга. Аде предлагали с большой настойчивостью выбрать себе кружку поменьше, но они как-то не приживались — девочка хранила верность своим кошкам.

В продолжение завтрака Ада загадочно молчала, обдумывая предстоящее приключение. Наскоро направилась в свою комнату, чтобы одеться. Она выбрала салатовый костюмчик: маечку и шортики с рюшами по низу. Носочков подходящего цвета не нашлось, поэтому она надела голубые с кокетливыми бантами. Волосы девочка заплела в две нетугие косички и пробежалась по комнатам, заглядывая подо все одеяла — Шинигами любил спать, закутавшись во что-то мягкое и теплое, совсем, как человек, — а именно кота девочка искала, назначив его объектом своего наблюдения.

Кот, наконец, был найден в комнате родителей. Здесь стартовал начальный этап слежения. Усевшись возле постели, девочка смотрела на блаженно закрытые глаза Шинигами и сложенные крест-накрест задние лапы. Изредка его уши подрагивали, и раздраженно дергался кончик длинного, лишенного шерсти хвоста.

Немного понаблюдав за этой идиллической картиной, девочка неосторожно шевельнулась, чем потревожила сон Шинигами. Кот вначале потянулся, и уже после открыл бирюзовые глаза, перевернулся на спину и несколько раз лизнул шершавым розовым языком живот. Осмотрев девочку, Шинигами спрыгнул с кровати и направился на кухню. Там он обнюхал свою миску, но кроме нарисованной на дне косточки, ничего в ней не обнаружил. Неподдельное огорчение отобразилось на его инопланетном личике. Кот заурчал, выпрашивая себе что-нибудь вкусное, и Ада поделилась с ним бутербродом с колбасой. Понаблюдав, как с утробными звуками Шинигам уничтожает выделенный ему кусочек, девочка предложила ему оставшуюся у нее часть бутерброда. Однако Шин уже был, по-видимому, озабочен чем-то другим, поэтому от предложения отказался и вышел через кухонную дверь в коридор, а потом в сад. Девочка пошла за ним. Здесь кот развалился на согретом солнечными лучами крылечке и принимал солнечные ванны. Из-за того, что он занимался этим довольно часто, не хуже какой-нибудь модницы, зимой и летом посещающей солярии, Шинигам давно поменял окраску с жемчужно-серого до цвета мокрого асфальта. Он единственный из всего дома любил жару. И в полдень лежал, блаженно накапливая тепло перед будущими холодами. В промозглые дни Шинигам чувствовал себя неуютно — жался к хозяевам, спал круглые сутки напролет и носил теплые вязаные жилетки.

Отсутствие хоть какого-то движения быстро наскучило Аде, и как она ни пыталась сосредоточиться, то и дело отвлекалась и смотрела по сторонам. В один из таких моментов она и увидела мальчика, идущего за руку с высокой стройной женщиной, похожей чем-то главным, наверное, как раз этой стройностью на Маму самой Ады.

Мальчик обладал кукольной внешностью. У него были огромные синие глаза в половину лица. Волосы, немного более длинные, чем у обычных мальчишек, прикрывали уши и лоб до бровей. Брови казались нарисованными, настолько тонким и изящным был их изгиб. Одет мальчик был в коричневую замшевую курточку и короткие черные штанишки. Он тоже заметил, что на него обратили внимание, и пристально посмотрел на девочку. Ада подошла поближе к ограде и приветливо улыбнулась симпатичной паре:

— Здравствуйте! А вы очень спешите?

— Мы гуляем, — гордо ответил мальчик.

— Тогда, возможно, вы сумели бы погулять со мной? В нашем саду? — с надеждой предложила Ада.

— Мама, можно? — обратился мальчик к стройной женщине.

— А будет ли это удобно? — говоря как бы сама с собой, уточнила женщина. — Ты уверена, что взрослые не сочтут это вторжением, девочка?

— Я уверена, что все будет хорошо. Идите за мной, я покажу, как войти к нам, — мама с мальчиком по другую сторону ограды следовали за маленькой хозяйкой парка до тех пор, пока она не остановилась у лаза в заборе, достаточно широкого для того, чтобы в него могла свободно пройти, лишь слегка пригнув голову, молодая женщина. Мальчик воспринял предложение проникнуть в сад через щель с восторгом. Протиснувшись сквозь отверстие, гости попали в цепкие, дружелюбные объятия Ады:

— Давайте, наконец, познакомимся? — сказала она, беря мальчика за руку. — Меня зовут Ада Максимовна Рублюк, и я живу в этом доме с родителями, «домовым, летучей мышью и пауком», — мысленно продолжила она. — А как зовут вас?

— Меня зовут Виктор. А мою маму Анастасия Геннадьевна.

— А кем работает твоя мама?

— Моя мама работает моей мамой. Как только родился я, она оставила карьеру и занялась семьей, — совсем по-взрослому объяснил ситуацию Виктор.

— А у вас есть папа?

Анастасия Геннадьевна недоуменно подняла брови:

— Что за вопрос, милая? Такие вопросы задавать неприлично!

— Вот как…

— Именно так. Наверное, ты еще не слишком знакома с правилами приличий.

— Я все-таки немного с ними знакома. Но, по правде говоря, мне гораздо больше нравится пренебрегать ими, если в них нет смысла.

— Вот как? Ты, значит, считаешь, что правила сковывают и не несут никаких положительных моментов?

— Пока что мне доводилось встречаться в основном с неправильными правилами. Они заставляют меня рано ложиться спать, обязательно мыть руки перед едой, одеваться перед тем, как пойти завтракать, носить только домашнюю одежду дома, и только праздничную надевать по праздникам. Это так скучно! — закончила девочка. — А как ты считаешь, Виктор?

— Я думаю, что в правилах есть смысл.

— И каков же он? В чем заключается? — торопила его Ада.

— Чтобы все шло по заведенному плану, чтобы в нем не было сбоев…

— А сколько Виктору лет? Как он может быть таким серьезным в детстве? — обратилась она к Анастасии Геннадьевне.

— Он такой с рождения, — улыбнулась та, — а сколько ему лет, спроси у него самого. Это одно из важных правил этикета — никогда не говорить о присутствующих в третьем лице.

— Сколько тебе лет, Виктор?

— Мне шесть. Я уже хожу в школу.

— Значит, ты тоже знаком с Математикой?! — радостно воскликнула Ада.

— Да, конечно. Мы занимаемся в классе чтением, письмом и счетом. Всему этому нас учит Борис Вениаминович.

— Меня он тоже навещал недавно, но так и не научил считать. Гораздо понятнее о счете мне рассказал Бес.

— А кто такой Бес? — спросил Виктор.

— Это очень добрый домовой, живущий на чердаке и зимой впадающий в спячку. Я когда-нибудь его тебе покажу, — тихо-тихо, чтобы не услышала чужая мама, сказала Ада.

Мальчик коротко кивнул. Это тайное соглашение как-то сразу сблизило детей. Они продолжили шептаться, привлекая внимание Анастасии Геннадьевны.

— Знаешь, что? — спросила девочка, — давай ты придешь ко мне еще? И будешь приходить снова и снова? А сейчас вы лучше идите, потому что у мам всегда много дел, и я стесняюсь говорить, когда она совсем рядом.

— Хорошо, согласился Виктор.

— И еще. Можно я буду звать тебя коротко — Вик?

— Наверное, я не буду против такого имени. Но почему ты хочешь называть меня так?

— Потому, что Виктория и Виктор — одно имя. Девочка может быть Викой, а мальчику тогда следует быть Виком. Разве нет? Кстати, ты знаешь, чем мальчик отличается от девочки?

— Обычно у мальчиков короткие волосы…

— Но у моего папы волосы довольно длинные, и у двоюродного деда тоже. И у многих других знакомых моих родителей…

— Ну, тогда я даже не знаю…

— Сказать тебе, в чем отличие?

— Ага.

— В логике. Мне об этом постоянно говорит папа. Он утверждает, что у женщин логика женская. А мама говорит, что у пап нет никакой. Вот так…

— А что эта логика делает?

— Это большая наука. Ее проходят в старших классах школы. Или даже в университете, — уважительно ответила Ада. — Когда мы вырастем, нам обязательно про нее расскажут. А пока придется ждать. Так что, мы заключили соглашение?

— Да.

— Когда ты приедешь в следующий раз?

— Завтра воскресенье. Я как раз могу прийти. У меня нет уроков.

— Без мамы.

— Без мамы.

Ада захлопала в ладоши и поцеловала мальчика в щеку. Они были одного роста. Новообреченный Вик покраснел до кумачового цвета и оглянулся на маму, но та его смущения и вызвавшей его сцены не увидела, так как сидела на ступеньках и мечтательно гладила Шинигами, урчащего от ее ласковых и бережных прикосновений.

— У вас замечательный кот! — заметила она. — Страшненький, но жутко симпатичный.

— Мама, мы пойдем? — предложил мальчик.

— А ты разве вдоволь пообщался с новой знакомой? — удивилась мама.

— Нет, но мы будем встречаться еще.

— И играть вместе, — подтвердила Ада.

Глава девятая, в которой Ада узнает, как удобнее карабкаться по деревьям и почему нельзя жить в воздухе, и получает наказание

Прошло всего несколько дней с момента знакомства детей, когда Вик посетил девочку вновь. Без предварительной договоренности он просто вошел в сад тем же методом (сквозь дыру в ограждении) и, усевшись в тени деревьев, стал ждать свою подругу. Чтобы не было скучно, он захватил с собой книжку «Волшебник Изумрудного города».

Необыкновенные герои и их увлекательные приключения в четырех волшебных странах давали мальчику ощущение полной сопричастности происходящему. Вот почему он не сразу заметил, что к нему присоединилась маленькая хозяйка дома. Девочка подошла очень тихо и села чуть позади Виктора. Отсюда ей видны были открытый разворот книги. Маленькие картинки в нижней части страницы изображали Элли, Тотошку, Страшилу и Железного Дровосека. Они шли по дороге из желтого кирпича, и надеялись обрести дом, ум и сердце. Ада задумалась, что было бы важнее иметь ей, но так и не придумала. Сложно учесть все «если», когда ты так мал и всегда жил в большом доме в окружении друзей и семьи. Ада тихо тронула Вика за плечо:

— Вик, а что тебе важнее: то, что искала Элли, Страшила или Дровосек?

Мальчик вздрогнул и обернулся. Он и не думал, что девочка уже возле него.

— Привет, — поздоровался он. — Давно ты здесь?

— Не так чтобы очень… Но я успела посмотреть твою книгу. Я такую уже читала раньше. Ужасно интересно!

— Ты любишь читать?

— Люблю. Только мне нравятся не все книги, а только некоторые.

— Это и понятно. Я тоже не люблю читать все подряд. Наверное, так никто не читает. Давно ты ждешь меня?

— Не слишком. К тому же книга дает возможность отвлечься от ожидания.

— Что мы сегодня будем делать? Предлагаю сходить в продолжение парка, то, которое за забором, и полазить по деревьям. Они там замечательно удобные для лазания!

— Я даже и не знаю, можно ли лазать по деревьям. Мне никогда это не приходило в голову.

— Ты такой… — девочка задумалась, подбирая слово, чтобы не обидеть друга, — образцово-показательный. Просто необычайно! Я еще не встречала таких детей, которые всегда все делают по желанию взрослых. Ты хоть иногда нарушаешь правила?

Вик пожал плечами:

— Никогда не пробовал. Просто не видел в этом необходимости. А что заставляет тебя противоречить?

— Иногда мне кажется, что что-то придумано ужасно несправедливо. Тогда я эту несправедливость пытаюсь изменить.

— А что скажут твои родители, если не найдут тебя дома?

— Подумают, что я прохлаждаюсь.

— Ты часто прохлаждаешься?

— Каждый день, если только мной не хотят заниматься дома. Пойдем к деревьям! Я могу рассказать тебе о каждом из них. У всех есть своя история, свой характер…

Ада взяла мальчика за руку и повела в конец сада, противоположный главным воротам. Здесь росли плодовые деревья, сгибаясь под тяжестью яблок, груш и слив. Мальчик наклонял голову, чтобы не задеть ветки, и двигался за своей провожатой к намеченной цели. По дорожке, довольно хорошо утоптанной (видимо, девочка часто ходила этой тропой), дети подошли к еще одному лазу. Заглянув в пространство, образованное досками, Вик увидел только высокую желтоватую траву.

— Что же ты стоишь? Нам туда, — позвала его девочка, и первая нырнула в эту своеобразную дверь.

За оградой было темно. Высокие деревья формировали свод из веток и листьев, под который не пробивались лучи солнца. Огромные стволы были испещрены морщинами на коре, почти в каждом дереве было дупло.

— Тебе нравится? — спросила девочка и, облюбовав одно из деревьев, начала карабкаться на его вершину.

Мальчик только кивнул ей вслед. Сверху донесся голосок его подруги:

— Вик! Гляди, куда я забралась! — он присмотрелся и лишь тогда разглядел на ветке, расположенной параллельно земле на высоте человеческого роста, свою подружку.

Вик наблюдал, как Ада встает и продвигается вперед по ветке. Ее манипуляции казались очень опасными, но девочка будто и не чувствовала угрозы. Ни тени мысли о возможном падении не рисовалось на ее лице. Пример, пусть и дурной, и кажущийся полным безумия, заражал, поэтому Виктор покружил у корней деревьев и выбрал самое лучшее: самое раскидистое и самое высокое. Дупло в нем тоже было, притом такое, что при желании в нем мог поместиться человек. Вик решил, что влезет по веткам к на самый верх и уже оттуда расскажет девочке о своем подвиге.

Ада к тому моменту дошла до края ветки и спустилась по ней на землю — ветка прогнулась под ее весом, став лестницей. Но недолго девочка оставалась без дела. Увидев, что Вик карабкается вверх по стволу, Ада выбрала для покорения новый объект: небольшую липу с площадкой наверху, образованной расходящимися в стороны отростками. Дерево казалось настоящее крепостью, так как до этой развязке на стволе не было ни одного сучка! Однако это девочку не остановило. Ощупав кору, она нашла несколько подходящих углублений, на которые могла опереться нога. Эта находка давала ей надежду на реальность осуществления задуманного. В этот момент Вик окликнул девочку из дупла:

— Смотри, какой здесь дом! Внутри дерева пусто! Иди ко мне!

Ада обрадовалась, что ее оторвали от опасного плана. Но внешне она выразила досаду, так как даже самой себе она не хотела признаться в трусости, пусть и временной. Последовав примеру Виктора, она добралась до дупла и заглянула в него:

— Ух, ты! — только и смогла вымолвить она. — Как же здесь здорово! Давай мы останемся здесь жить?

Виктор засомневался:

— Ты же знаешь, что люди не могут жить на деревьях.

— Почему? Я знаю целую кучу тех, кто только на деревьях и живет: эльфов, лесных фей, не говоря уже о леших, дриадах, а также птицах, пауках, белках.

— И кто же ты? Дриада или, может, белка? — насмешливо поинтересовался он.

— Не то, и не другое, — гордо ответила девочка. — У тебя совсем нет фантазии! Я, например, точно знаю, что некоторые племена селятся в кронах деревьев.

— Мы разве относимся к племенам? — возразил Вик.

— Да, не относимся. Но ведь никто не мешает нам последовать их примеру. Я вот с удовольствием большую часть жизни проводила как можно выше от земли, — девочка соскочила с дерева и побежала на поиски строительного материала, предоставив мальчика самому себе.

Как ей казалось, какого-нибудь куска ткани да нескольких веток вполне хватило бы для того, чтобы закрыть вход в дупло дверью, сделать над ним небольшой козырек от дождя, а под входом в него площадку-крылечко.

В зарослях несколько прутьев нашлось быстро. С тканью же дело на лад не шло. Не было еще в лесу мастеров-ткачей, которые обеспечили бы бездомное население материей.

Идти домой тоже совсем не хотелось, поэтому девочка пронеслась мимо мальчика в сад, сдернула с бельевой веревки простыню и помчалась обратно. Возле дупляного дерева она сложила простыню, чтобы сбегать за оставленными ветками. Охапку веток Ада положила рядом с простыней и обратилась к Вику с вопросом:

— Так что, мне заниматься этим интереснейшим делом одной? Ты не хочешь принять участие?

Вик помялся немного, но признал, что хочет. Не каждый день доводится строить дома на деревьях.

— Чем же мы будем крепить наши ветки к дереву? — задумалась Ада. — Я недавно видела, как папа приклеивает фару к мотоциклу скотчем… А ведь это мысль! У тебя есть скотч?

У мальчика скотч как раз обнаружился, да еще полная катушка. С большим энтузиазмом дети взялись за работу. Делали каркас, закрепляли на нем поперечные ветки для пола, устраивали свод подвесного крылечка. Когда все было готово, они набросили простыню на крышу и завязали ее внизу на крепкий узел.

— Ура! Наш дом готов! — Ада бросилась к новому жилищу в радостном предвкушении. Но едва ее нога ступила на пол балкончика, девочка пошатнулась и рухнула с дерева вниз вместе с новорожденным строением.

Виктор бросился к подруге, чтобы посмотреть, как обстоят ее дела:

— Ты ничего себе не сломала? — из глаз девочки катились огромные слезы, поэтому мальчик решил, что ей больно. — Где у тебя болит?

— У меня болит душа, — горько плача ответила Ада, — я так хотела построить дом, что даже забыла, что случилось с папиной фарой. Она ведь оторвалась, когда мотоцикл ехал, и разбилась об асфальт. Теперь у нас больше нет домика… И уже не будет, ведь кроме скотча я вообще ничего не имею. А нужны шурупы, гвозди, отвертки, доски…

Девочка говорила как взрослая. Ей действительно казалось, что если дом рухнул, больше ей негде будет играть, да и жить тоже. Настоящий дом остался в прошлом. Успех дальнейшей жизни, казалось, заключался в положительном результате этого начинания.

— Ад, мы что-нибудь придумаем. Мы можем построить дом заново, уже лучше. Мы заранее подготовимся к этому, и у нас все получится.

Ада помотала головой из стороны в сторону:

— Нет-нет-нет. Я уже не хочу больше ничего строить. Из меня вышел дурной строитель, поэтому я больше не хочу.

— Зачем же так рано сдаваться?

— Рано? Какая разница, рано или поздно? Главное, что я не могу начинать заново то, что уже обрушилось. Бах — и все.

Ада еще немного пошмыгала носом и решила собираться домой. За всеми этими заботами они не заметили даже, что уже стемнело. Деревья стояли вокруг детей неприступной крепостью. И в сумраке казались огромным великанским войском. Ада уверенно направилась в сторону ограды. Вернее, это ей казалось, что движется она уверенно и в нужном направлении. На самом деле они уже давно должны были быть на месте, но все никак не упирались в металлическую конструкцию, служащую границей между вольным миром и внутренним двором. Через какое-то время и мальчик понял, что идут они не туда.

— Давай повернем и пойдем в противоположном направлении? — предложил он.

— А ты знаешь, где оно, это противоположное направление?

— Конечно, знаю. Мы должны повернуть назад и пойти вперед…

— Здесь же деревья, как ты пойдешь напрямик через деревья? Мальчик задумался:

— Тогда давай разожжем костер. Может быть, нас заметят?

— Я не хочу, чтобы нас замечали. Нас отругают.

— Ругать нас будут в любом случае. Неужели лучше еще и продрогнуть до костей?

— По мне, так лучше. Я не хочу сдаваться раньше времени и буду искать выход сама.

— До утра? — ехидно поинтересовался Вик.

— Если надо, то и до утра.

— А я зажгу костер, пожалуй.

Они как раз вернулись к дереву, на котором строили дом. Виктор собрал в кучу ветки и зажег костер. Сразу стало светлее. Окружающая темнота подступила ближе, но зато в круге света потеплело, среди деревьев возник уголок уюта. Девочка шла вперед, не оглядываясь.

— Ты точно не хочешь вернуться? — спросил Виктор, не особенно надеясь на то, что упрямица может передумать.

Девочка даже не обернулась, а уж об ответе не шло и речи. Когда Вик уже почти задремал у костра, он услышал громкие голоса. Кто-то кричал, кто-то рыдал, кто-то пытался оправдаться… Наконец, выйдя из дремы, он заметил, что назад возвращается Ада, но не одна, а со своими родителями и его, Вика, мамой. Сердце у мальчика защемило. Хоть он и раньше знал, что их будут ругать, но надеялся, что это произойдет не настолько быстро.

Мама подошла к нему угрожающе медленно и, что было странно в такой ситуации, нежно погладила по голове.

— Мам? — он посмотрел на нее удивленно и увидел, как по ее щекам текут слезы, оставляя на бледном лице мокрые дорожки, — мам, я все понял. Я больше никогда не буду так уходить…

— Я буду тебе очень признательна, — строго ответила Анастасия Геннадьевна.

Разговор у Ады с родителями, видимо, по большей части уже кончился. Виктор расслышал только его окончание:

— Так как ты сегодня очень устала, замерзла и измучилась, ты примешь свое наказание завтра. Мы его для тебя уже придумали, но решили, что отчитывать тебя сегодня негуманно.

— А я могу узнать, какое наказание меня ждет? — робко спросила девочка.

— Тебе не так долго осталось находиться в неведении. А пока идем домой, малыш, — ответила мама и мягко подтолкнула девочку вперед.

Глава десятая, в которой Ада получает вчерашнее наказание и участвует в сочинении легенды о появлении детей

Утро началось с наказания. Обиднее всего был тот факт, что наказание было вчерашним. И опять Аду отправили в чулан, тот самый, где она так усердно наводила порядок. Тот самый, где она познакомилась с Лулу и Бо.

— Лу? Ты меня слышишь?

— Честно говоря, не очень… — печально ответила мышь.

— А что с тобой случилось?

— Да так… Ничего особенного… Мы просто, — мышь всхлипнула, — поругались с Бо… И я… заткнула уши ватой, так как сказала, что не хочу слышать ни единого его слова, а он не хотел молчать.

— А что теперь?

— Теперь… Теперь я не могу вытащить ва-а-ту, — расплакалась Лулу.

— Почему? Вата так глубоко застряла?

— Я стараалась…

— Старалась — что?

— Гарантированно не слышать.

— Хорошо получилось?

— Ну, не слышу же…

Ада огляделась по сторонам в поисках второй стороны конфликта. Бо нигде не было.

— Бо, — позвала она.

Как ни странно, Бо тоже не откликнулся.

— Да, что вы все совсем оглохли что ли?

Внезапная глухота обоих вызывала у девочки недоумение. Понятное дело, что в ссоре. Но при чем тут она? Что ей сделать, чтобы разговорить друзей?

Комната совсем запылилась. Хлам снова скопился по углам: какие-то старые одеяла, брошенные подушки, потертые бобинные кассеты и истертые пластинки с детскими сказками, песнями и мультфильмами. Когда-то давно Ада слушала эти пластинки, надев огромные стерео-наушники, охватывающие голову с двух сторон. Из-за этого казалось, что рассказчик находится рядом с тобой. Он дышит, живет, ведет беседу и ему непременно нужно отвечать. Жаль, что потом магнитофон и проигрыватель сломались. Не на чем стало слушать заезженные пластинки, вот их и отнесли в чулан. Девочка решила снова украсить жилище Лулу и Бо и восстановить попутно историческую справедливость.

Пластинки лежали в поблекших, но все еще привлекательных конвертах. Ада бережно развесила их на крюках, вделанных в стену. Несколько раз она переставляла элементы своей картинной галереи и, добившись, наконец, желаемого результата, решила спросить у хозяев жилища, нравится ли им ее идея. Когда она повернулась в сторону Лу и Бо, те сидели уже рядышком и смотрели на стену во все глаза.

— Какая-какая красота! — затороторила летучая мышь. — Такой красоты я еще не видела ни разу!

— Что это еще за нововведение? — возмущенно забубнил паук. — Никакого уважения к личному пространству у этой гадкой девчонки!

— Что ты, что ты! — возмутилась Лулу, — она же старалась для нас! Теперь я буду видеть самые красивые сны и специально стану спать с открытыми глазами, чтоб вновь и вновь наслаждаться прекрасным видом! Это просто чудесно, во что ты превратила наш старый чулан! Я безумно-безумно рада!

— Мне приятно, что я вывела вас из ступора, — скромно ответила девочка.

Лулу и Бо переглянулись — они и думать забыли к тому моменту, что находились в ссоре. Нетрудно все быстро терять из памяти, если ты юная беспечная мышь или почтенный убеленный сединами старый паук.

— Хотела бы я рассказать вам о жизни на деревьях.

— А разве ты не рассказывала нам раньше?

— Раньше — нет. По крайней мере, не припомню ничего подобного.

— Что же ты мне, пауку, можешь рассказать нового о деревьях? Когда я был юн, как ты, я уже жил на высокой липе и учился плести паутину. Мой отец учил меня этому ремеслу. Нелегкая работа, скажу я вам. Нужно, чтобы все ниточки были соединены вместе, чтоб ни одна не выбилась и не порвалась. Ты знаешь, кстати, что паутина очень прочная? Если бы она была той же толщины, какой бывают канаты, она бы выдержала нагрузку в разы большую. Мы с шелкопрядами вместе трудимся над созданием высокопрочных нитей. Но если шелк давно начали использовать для своих нужд люди, то паутину, к счастью, еще не отбирают у пауков.

— А ты хотел бы, чтобы отбирали? — поинтересовалась девочка.

— Кхм… Вовсе нет. Зато я бы хотел работать на благо науки.

— Вот я о том и говорю. Твое «к счастью» гораздо больше похоже на сожаление.

Паук недовольно фыркнул:

— Ты еще слишком юна, чтоб делать такие предположения.

— Так рассказать вам о причинах наказания?

— Валяй.

Ада пояснила, что они ушли без спросу и всполошили родителей. Что они строили дом на дереве, который отчего-то упал. Что потом они заблудились, и блуждали долго, пока их не нашли мамы и папа. Тут девочка задумалась:

— А почему у Вика есть мама, а папы нет? Как он мог родиться, если у него нет папы? Родители мне всегда объясняли, что детей мамам дарят папы, а потом мамы их папам передаривают.

— Ой, я слышала, что дети вылупляются из яиц… Мама-наседка высиживает их долго-долго, а потом из яйца выходят готовые пушистые птенцы, — поделилась своими знаниями Лулу.

— Так же точно и у пауков. Паучиха откладывает яйца, а потом из них вылупляются паучата, — подтвердил Бо.

Ада представила себе Анастасию Геннадьевну, которая сидит на большом яйце со своим серьезным лицом, и засмеялась: из яйца Вик точно появиться не мог.

— А я еще, еще я знаю, что мышек рожает сама мама. Она долго-долго носит беременность (долго — это, конечно, по мышиным меркам), а потом… на свет выходят мышата. У летучих мышей все абсолютно так же.

— А я слышала, что многим детям говорят, что их принес аист или их нашли в овощном магазине. Правда, раньше говорили, что в капусте, но кто теперь выращивает свою капусту? Да и правда говоря, как выглядит аист, уже тоже мало кто знает. Вот ты, Лулу, видела живого аиста?

Лулу задумалась.

— По-моему, нет.

— Вот и я не видела, — подтвердила Ада, а про себя подумала: «Странно как-то… Курицам и рыбам, а также другим птицам, и даже паукам не нужны папы. Наверное, поэтому он не нужен и Вику, — решила она. — Спрошу у него, когда увидимся. Не думаю, что он откажется ответить».

— А я, я еще знаю, что раньше всякие организмы размножались делением, — продолжала сочинять мышь.

— Всякие — это какие? — спросила Ада, которую эта фраза отвлекла от размышлений о происхождении Вика.

— Всякие — это, ну, — всякие… В клеточку, — продолжила Лулу после короткой паузы.

— В клетку? — хмыкнул Бо, — у них что раскраска такая, или они маскарадных костюмов не снимают?

— Снимают-то снимают. Или даже вовсе не носят. Они в клеточке состоят.

Ада совсем запуталась. По ее сведениям, состоять можно было в партии, объединении, организации, на худой конец — в кружке. А как можно состоять в клеточке?.. Тут ее осенило:

— Они что за решеткой сидят? Ты ведь о зверях из зоопарка говоришь?

— Может быть, — уклончиво ответила мышь, — все может быть, — еще многозначительнее продолжала она. — Я только знаю, что эти животные — в клеточку. А в крупную или мелкую, красную или зеленую — этого я не знаю. Предоставляю вам самим возможность провести расследование.

— Кхм… Сегодня у меня странный кашель, не иначе как подхватил бронхит. Бедные мои бронхи, — раскряхтелся старый паук. — Я, некстати, знаю несколько видов животных в клеточку. Одна — Инфу-туфелька, а вторая — амё…

— Д? — вмешалась девочка, вспоминая Беса и его мед.

— Какое еще «д»? — возмутился Бо, — -ба, — небрежно добавил он.

— Что «ба»? — переспросила теперь Лулу.

— Амёба, — повторил Бо снова. — Одноклеточное. Размножается делением.

— Как интересно! — прошептала Лулу. — А что бывает с клеточным после деления?

— Исчезает. Испаряется… — таинственным голосом ответил паук.

— Как это раз — и все, ее нет? Совсем-совсем нет? — возмущенно пискнула мышь, — не хотела бы я быть на месте этой мёбы.

— «А», — отозвался паук.

— Что «а»?

— Амёбы, а не мёбы, глупая ты летучая, — рассердился Бо. Иногда его начинали раздражать неуместные вопросы сочуланницы.

— Я глупая? Это я-то? Самая красивая, хорошая, замечательная и вдруг глупая?! Ты клевещешь!

— Это не клевета. По крайней мере, требуется еще доказать, что все, мною сказанное — клевета. Только после этого необходимо будет опровергать конкретные слова, — громко и учено ответил паук.

— Как серьезно все, что ты сказал! Просто серьезно-серьезно.

— Я умею быть серьезным, когда это требуется, — подтвердил с видимым удовольствием ворчливый старик.

— Вы такие скучные сегодня! — обиделась девочка. — Ругаетесь, препираетесь, снова ругаетесь. Тоска!

— Мне тоже так кажется, — подтвердила мышь. — Но что я могу сделать с этим чело… То есть пауком, когда он уже родился, видимо, дряхлым и недовольным жизнью?

— Тоска! — протянул Бо. — Почему-то некоторые мыши взяли привычку говорить обо мне в третьем лице. Как ты думаешь, барышня, очень вежливо так поступать?

— Я думаю, не слишком, — ответила Ада.

Но, как бы то ни было, видимо, срок наказания истек. Девочка услышала голос матери, зовущей ее обедать.

— До свидания, ссорящиеся! — весело попрощалась она и вышла из чулана.

Коридор освещало солнце, лучи которого падали из дверей выходящих в него комнат. На желтом линолеуме были видны отдельные песчинки и отпечатки кошачьих лап. В воздухе светился столб взвихренной пыли. Папа обнял девочку и попросил ее впредь быть аккуратнее:

— Предупреждай нас, прежде чем задумаешь решиться на очередное безумство.

— Хорошо, папочка.

— Ты ведь могла упасть и сломать себе шею…

— Я и упала, папочка, но шею не сломала, — серьезно произнесла она.

— Это очень хорошо, дорогая. Теперь иди на кухню. У мамы готов обед.

— Хорошо, папочка!

— Какая ты сегодня послушная!

— Два очаровательных неслуха сегодня преподали мне урок. Теперь я знаю, как не нужно себя вести.

— Интересно… А кто были эти два неслуха?

— О, мои добрые знакомые! Один почтенный старичок-паук и летучая мышка!

— Вот как… — ответил папа, — какие интересные у тебя знакомые.

— Сама удивляюсь. Честное слово, — подтвердила девочка. — Но тем не менее, они меня многому научили. Что мы будем делать сегодня?

— Я считаю, дорогая, что ты должна отдохнуть от похождений.

Разговор происходил по дороге на кухню, поэтому, произнося следующую фразу, Ада уже вгрызалась в твердый сухарь с аккуратными вкраплениями изюма:

— Я, мне кажется, уже успела отдохнуть. День, проведенный в чулане, разве не может считаться отдыхом?

— Не день, а небольшая часть дня. Поэтому тебе нужно еще немного терпения.

— Но как раз сегодня я хотела обсудить с Виктором проект предстоящей выставки. У меня родился великолепный план! — глаза девочки опасно загорелись.

— Очередной гениальный, как и все твои остальные идеи? — с сарказмом отозвалась мама, которая, как оказалось, все это время тоже была на кухне и потому слышала каждое произнесенное слово.

— Надеюсь на это, — многозначительно ответила девочка.

Оставшееся время своего заточения она провела, разглядывая собственные рисунки, найденные в папке. В эту большую папку с голубой атласной лентой девочка складывала особые вещи. Она не была уверена, что они когда-нибудь понадобятся, но расстаться с ними было очень жаль. Рисунки оказались простенькими. Несколько котов с карандашными контурами, расплывшаяся акварель рыжей собаки, вырванный лист из раскраски и выкрашенной в синий цвет жабой, несколько человечков, которые толпились в нижней части листа на салатовой траве и смотрели на бирюзовое небо. Повертев рисунки в руках, Ада решила, что они не идут ни в какое сравнение с произведениями Беса. Но принести их на выставку можно и даже нужно — они составят контраст. Этому мудреному слову девочка научилась недавно, упоминала его часто и редко к месту, да еще и делала ошибку в ударении, говоря: «кОнтраст».

За такими размышлениями время наказания проходило незаметно. Стрелки часов двигались по кругу, с каждой секундой делая девочку все более свободной. Конечно, она устремилась к своему другу, делиться с ним гениальными мыслями на ближайшие несколько дней. Первая мысль, вокруг которой вертелись все остальные, — это выставка. Выставка, которой можно порадовать домового и всех-всех-всех. Мысль эта пришла к девочке в темной кладовой и там она любовно рассматривала ее под разными углами, пока не решила, что изъянов в этой чудной мысли нет и быть не может.

Самого Беса решили раньше времени о готовящемся событии в известность не ставить. Вместо этого было задумано все подготовить и домового просто обрадовать. Местом проведения выставки был выбран сад. Пригласительные билеты взялся нарисовать Вик. В задачи Ады входило эти приглашения разнести адресатам и найти недостающий инвентарь. Чтобы не тратить силы на поиск стендов, было решено крепить рисунки прямо на деревья. Оставалось найти несколько кресел. На их роль пробовались деревянные шаткие табуреты, коротконогие пуфы с веранды и даже садовая резная скамья. В итоге жюри в полном составе из двух человек остановилось на лавочке. Дело оставалось за малым.

— Угощать приглашенных мы будем яблоками и маминой выпечкой, — делилась она впечатлениями с другом, — а тебе уже пора с умом подойти к билетам. Плохо будет дело, если мы не успеем их подписать.

— А кого мы будем звать? — испугался мальчик. Он очень боялся новых знакомых.

Ада задумалась:

— Ну… У меня еще нет четкого плана в голове, но, знаешь что, думаю, он еще возникнет, если работать по наитию. Предлагаю вспомнить, с кем мы давно хотели увидеться?

Мальчик закрутил головой из стороны в сторону.

— Зато я знаю точно, кого хочу увидеть сама. Лулу и ворчуна Бо.

— А кто такой «ворчун Бо»?

— Разве я не рассказывала тебе? Какое упущение! Бо — это паук, который живет у нас в чулане. Он ужасно любит обижаться и сварлив, как несколько старых дедушек сразу. А Лулу — мышка с крыльями, которая летает ночью по нашему саду. Еще, думаю, нужно позвать мамочку с папочкой. Пусть убедятся, что я не выдумала своих друзей!

По правде говоря, даже Вик был не очень уверен в их существовании. Домовой, вредный паук и летучая мышь казались ему странной компанией, такую мама назвала бы «дурной». У Виктора же до сих пор не было причин ставить мамин авторитет под сомнение. К тому же он и сам сторонился шумных сборищ. Ему мешала веселиться стеснительность. Его щеки покрывались неловким румянцем, лишними становились руки, слишком длинными и негнущимися — ноги.

Раздумья Виктора не прерывала болтовня Ады:

— Мы, конечно, еще позовем твою маму, и Шинигама, и… — интонация перечисления еще не исчерпала себя, реплика повисла в воздухе. Ада тоже не располагала обширными связями. По сути, и друзей у нее не было, кроме тех, кто уже появлялся на страницах этой книги.

— Знаешь! Я уверена, что на выставку многие придут, если просто узнают об ее открытии. Давай ты сделаешь совсем немного приглашений, чтобы осталось время для афиш? Ты же думаешь нарисовать афиши?

Дети сошлись на том, что Ада поможет Вику по мере своих сил, и расстались, чтобы вновь увидеться завтра.

Глава одиннадцатая, в которой Вик и Ада устраивают выставку картин

Девочка переступала с ноги на ногу, стоя посреди чердака. Она все никак не могла решиться окликнуть домового. Что-то подсказывало ей, что не сразу сумеет она оторвать его от горшков с медом.

— Бес, — тихонько позвала она.

Бес не откликнулся.

— Бес! — позвала она чуть громче.

В запечном пространстве что-то зашевелилось, и оттуда вылез перепачканный золой домовой.

— Вы знаете, барышня, что не дали выспаться мне, хранителю вашего домашнего очага? Тьфу ты! О чем можно с вами разговаривать, если у вас и очага-то нет?

— Зато у нас есть духовка. Забыл? — беззлобно одернула его Ада.

Бесу сон явно не шел на пользу. Всегда он просыпался пауком по характеру.

— Ты свою шубу перепачкал, — предупредила его Ада.

Без оглядел себя с ног до головы.

— Действительно, — только и смог ответить он. Но это можно пережить. Отчистится.

— Но у нас нет времени! — всплеснула руками девочка.

— Как это нет времени?! Лично у меня в запасе еще несколько десятков веков. А что случилось?

— Я решила открыть выставку рисунков, — гордо ответила она.

— Чьих рисунков?

— Как это — чьих? Кто у нас самый талантливый художник? Кого ждут поклонники и признание?

— Кого же? — с недоверием спросил Бес.

— Да тебя же, тебя! И сегодня мы открываем твою выставку. Ради нее ты должен хорошо выглядеть. А чтобы ты хорошо выглядел, мы тебя вымоем.

— То есть как это? — испугался Бес. — Водой что ли? А как же мой пушистый мех? Он же намокнет и, непременно, испортится.

— Нет, он не испортится, — призывала его к благоразумию Ада. — Ну, правда же, нисколечко не испортится. Только снова станет белым и праздничным.

В ванную друзья шли как соучастники. Даже Бес старался не отставать и, чтобы его не заметили, крался по стеночке. В ванной ему сразу понравилось. Блестящими бликами по кафелю плясали лампочные отражения. Повернутый вниз кран с двумя крутящимися ручками регулировки температуры стал для него первым увиденным слоном. До этого он только читал в книжках, что есть такие животные с длинным хоботом, которые живут в Африке и Индии. Бес, конечно, понимал, что здешний слон далек от своих индийских и африканских сородичей. Но даже воображаемый слон — гораздо лучше отсутствующего.

— Нет, видимо, он из Индии. Как я помню, африканские слоны имеют коричневатый оттенок. Этот же экземпляр отличается замечательной стальной окраской.

— О каком «экземпляре» идет речь? — спросила девочка, боясь показать, что не знает такого слова.

— О слоне, который живет в вашей ванной.

— В нашей ванной! Слон! Не может быть! Где?

— Прямо перед тобой, — уравновешенно ответил Бес.

— Не вижу никакого слона, — развела руками девочка. Она долго разглядывала поочередно раковину, ванну, свое отражение в зеркале. Наконец она рассмеялась и указала на кран:

— Ах, да вот же он! Идем, Бес, я вымою тебя водой из слоновьего хобота. Не хочешь?

Бес попятился, мотая головой.

— Ну, пожалуйста… — девочка сделала большие глаза и топнула ножкой. — Тогда не будет тебе никакой выставки.

Но Домовой очень хотел показать хоть кому-нибудь свои картины. Так что, кряхтя, стал карабкаться в ванну. Девочка открыла воду. Шумящая вода заглушала кряхтенье Беса: «Непременно испортится. Намокнет». Девочка проворно терла ему спину мочалкой и в довершение вымыла ему лицо ромашковым мылом.

Бес выглядел жалко. Он стал похож на котенка, случайно попавшего в воду. В довершение ко всему он сразу замерз. Теперь Ада уже и сама поняла, что хоть немного, но Бес «испортился». Домового нужно было высушить. И притом срочно. Оставался один вопрос: чем? С этим было труднее. Фен лежал в зале, в запертом шкафу. Есть еще обогреватель. Он работает быстро, гудит громко, и искать его не нужно. Девочка щелкнула переключателем нагревателя. Горячий воздух задвигался по комнате.

Бес уже притих и перестал дрожать. Как только он почувствовал тепло, то весь расцвел, глаза его лучились, как у Шинигама, которого угостили кусочком куриной грудки. Домовой даже заурчал какую-то приятную песенку совсем по-кошачьи. Ада взяла в руки мягкую щетку.

— Давай причешу тебя?

Бес согласно закивал:

— Я совсем не против причесываться. От этого мех точно не портится.

— От того, что мы тебя вымыли, он тоже не испортился, между прочим…

— Оставь свое ехидство, глупый ребенок. Откуда только теперь такие дети берутся желчные?

— Я не желчная, — обиделась Ада. — Желчным бывает только желток в курином яйце.

— Снова ты ничего не знаешь. Слово «желчные» не имеет ничего общего с желтком. Оно связано с желчью. Про нее я и сам знаю только то, что она горькая. Или кислая. Словом, невкусная.

— И на мед совсем не похожа, — подтрунила над ним Ада.

— Действительно, не похожа, — подтвердил Бес. — И в этом нет ничего смешного.

Ада уже хихикала вовсю. Она вообще не понимала, как можно настолько любить мед, чтобы думать о нем постоянно, сравнивать с ним все: по вкусу, размеру, запаху, плотности. Бес мог сказать: «Мед гуще молока, мед слаще печенья, мед вкуснее шоколада». А еще Бес различал сорта меда, пробовал их с большим удовольствием с видом знатока.

В общем, несмотря на сопротивление с его стороны, Бес был надлежащим образом подготовлен к выставке. Осталось определиться с картинами.

— Я предлагаю взять все: пряничный домик, большой дом, автопортрет, меня…

— Не дам!

— Что не дашь? — удивилась девочка.

— Автопортрет не дам! — уверенно ответил Бес и отвернулся.

— Но если ты не дашь свой портрет, что мы будем выставлять?

— У меня много других рисунков!

— А где они?

— Сейчас покажу, — Бес скрылся в темном углу. Послышался лязг запоров. Это домовой открывал один за другим старые чемоданы и выуживал из них пожелтевшие листочки бумаги. К ужасу Ады на них совсем ничего не было. Только расплывшиеся пятна чернил и вялые штрихи.

— И это все? Из чего же мы будем делать выставку?

— Попробовала бы ты сама рисовать, если постоянно убираешь дом и впадаешь в спячку.

— Но в спячку ты впадаешь зимой! — на глазах Ады рушился ее гениальный план.

— Я долго из нее выхожу, — пробормотал Бес.

— Так выставки не будет? Не верю! Ты сможешь нарисовать еще два десятка картин.

— Да знаешь ли ты, как долго готовить картину? Если не знаешь, и на рассказы время тратить нет смысла. Это сложный и длительный процесс.

— Процесс, — согласно кивнула Ада. — А нельзя как-то ускорить этот процесс? Так чтобы бац-бац и готово?

— Не думаю, — процедил Бес. — Это уж слишком — бацать картину.

— А если тебе помочь? Я могу менять воду в баночке и мешать краску.

— В том, что ты умеешь мешать, я не сомневаюсь. А рисовать тоже будешь ты?

— Могу и я, — обиделась Ада. — Хотя нужно еще делать афиши и приглашения.

— Что и у тебя дел масса? — съехидничал Бес.

— С вишней или шоколадной крошкой?

Бес нахмурил белый лоб:

— В смысле?

— Ну, масса же бывает с вишней, шоколадом, абрикосами и изюмом. У тебя какая есть?

— Никакой.

— Что, даже не брутто и не нетто?

— Что за противная девчонка! Сказал же: у меня нет никакой массы!

— Ну, раз у тебя нет массы дел, значит, ты можешь рисовать. А мы будем дальше готовить праздник.

Бес, понукаемый взглядом Ады, засунул свою голову в печь. Оттуда он на ощупь вытянул листы бумаги, краски и карандаши. Приходилось приниматься за работу. Только когда девочка увидела, что Бес склонился над мольбертом, она повернулась и тихонечко вышла с чердака.

Сорвался ее план. Из-за глупой глупости — нет картин — не будет и выставки. Ада шмыгнула носом и проглотила короткий плач: слезами делу не поможешь. Придется рисовать самой.

В комнате она разложила перед собой листы и краски. В каждой из этих баночек спрятаны картинки. Достаточно только немного потрудиться, и они появятся.

В нижнем углу справа Ада написала свое имя. А напротив стала рисовать черточки, которые скоро стали похожи на сеть. По замыслу Ады на листе вырастала паутина. На ней девочка нарисовала пятнышко с шестью лапками — друга Бо. А под верхним краем листа вскоре показалась летучая мышь, которая висела там вниз головой и походила на связку лука с крыльями. Крылья Ада нарисовала, как у стрекозы, округлые и с прожилками. А ушки на голове украсила кисточками. Передние лапки мышки Ада сложила на груди. Фон картины составили схематично нарисованные ящики и полки в диагональных, вертикальных и горизонтальных линиях. Ярким пятном Ада выделила кресло с ветхим зеленым покрывалом.

На другом листе бумаги юная художница изобразила маму на кухне. Длинное платье закрывало ей ноги, которые девочка рисовать еще не научилась. Руки мамы по той же причине были спрятаны под передником.

Большего сходства удалось достичь в лице: огромные глаза и тонкие губы у девочки получились хорошо, хоть и несколько преувеличенно, и оттого — не совсем правдиво. Волосы она изобразила несколькими торопливыми штрихами — линии удлинялись на челке и совсем коротенькими оставались на макушке.

Героем третьего сюжета стал папа. Он на рисунке сидел на ящике со спинкой — стуле — и смотрел в еще один ящик — монитор. Из-за нагромождения ящиков торчал только папин затылок.

Четвертый рисунок стал одой Шинигаму. На картине котенок сидел в траве. Траву Ада умела рисовать ярко и сочно. А вот с котом такой красоты не получилось. Лапы у нарисованного Шинигама были слишком короткими, уши — больше головы, а хвост вообще спрятался за каким-то цветком.

В дверь адиной комнаты постучала мама:

— Ада, к тебе пришел Виктор.

— Сейчас, мамочка. Пусть зайдет!

Виктор нес в руках толстую папку.

— Афиши, — гордо сказал он.

Дети высыпали афиши на ковер и стали их рассматривать. Вик при этом поглядывал на Аду в ожидании ее реакции.

— Хорошо получилось, — сказала девочка. Ей очень понравились огромные синие буквы и большая рамка. В центре красными цифрами была обозначена дата проведения выставки.

Вик в это время стал перекладывать на столе только что вышедшие из-под адиной кисти рисунки. Больше всего ему понравились ящики с папой.

— А это у тебя тут что? — спросил он.

— Это я дополнила выставку, — ответила девочка. — Нужно как-то ее расширить. Бес, оказывается, очень медлительный художник. И у него совсем ничего нет в запасе.

Вик растерянно развел руками и признался:

— Ну, я тоже рисую. Совсем немного. Хочешь, покажу?

От картин Вика Ада ахнула. Это были красивые работы в рамках с натюрмортами и пейзажами.

— Ты настоящий молодец, — похвалила она мальчика. — Значит, мы выставим тебя.

— За что? — возмутился Вик.

— Как за что? Ведь ты же так хорошо рисуешь! По секрету скажу: по-моему, даже лучше самого Беса!

— Ну, так если я так хорошо рисую, зачем меня выставлять?

— Чтобы твои рисунки люди тоже смогли посмотреть.

— Но ведь если меня выставить, они их не увидят!

— Как раз наоборот. Если тебя не выставить, их не увидят. Мы сделаем сборную выставку художников: Беса, мою и твою.

— Значит, ты меня выгонять не будешь?

— Как можно? — воскликнула Ада и рассмеялась, — так ты не знал, что «выставить» — это значит, представить картины на выставке?

— Не знал, — грустно ответил Вик.

— Зато теперь знаешь, — ободрила его Ада, потому что была доброй девочкой и не любила, чтобы кто-то грустил.

Остаток дня дети провели, развешивая афиши на досках объявлений и заборах. Одну афишу Виктор положил в свой почтовый ящик – для мамы. Ада так же поступила с двумя, надписав одну «Маме», а вторую – «Папе». Не забыла девочка и своих друзьях, Бо и Лулу.

Вечером дети собрались вместе, усталые и счастливые. Коротко рассказав о своих успехах, Ада отправила мальчика домой переодеваться и поспешила в свою комнату, чтобы примерить лучшее свое платье и банты. Платье она выбрала самое новое, жемчужно-серое с высоким воротничком, прямыми рукавами и пышной юбкой. А банты завязала черные — для серьезности. На ноги же надела лакированные красные туфельки с пряжками.

Выйдя в сад, Ада сразу заметила мальчика в длиннополом пиджаке и белом крахмальном воротничке, но далеко не сразу узнала в нем Вика. На шее мальчика был повязан алый галстук-бабочка. В тон бабочке были и мальчишеские щеки. Он явно смущался от собственного торжественного вида.

Сад был подсвечен фонариками. Несколько ламп были направлены в сторону яблонь и груш с прикрепленными к ним рисунками Беса, Ады, Виктора. Видно было, что над украшением выставочного комплекса, роль которого выполнял сад, дети поработали на славу.

Глава двенадцатая, в которой открываются истинные лица всех героев сказки

Мама и папа обнаружили афишу в ящике «Для писем и газет». Мама афише обрадовалась, как вообще всему интересному и творческому, в чем принимала участие ее дочка. К тому же теперь сегодняшний вечер можно освободить от работы и хлопот по дому, чтобы отдать его детям. А мама всегда была довольна, когда от нее не требовалось делать то, что не имеет под собой прочной основы. Ведь приготовленная еда бесследно исчезает с тарелок, начисто вымытый пол тут же пачкают следы торопливых ног, обутых в маленькие адины ботиночки и огромные папины ботинки, чистые тарелки снова становятся грязными, как и только что выстиранное белье. Зацикленность домашнего хозяйства, его замкнутость в самом себе всегда наводили на маму уныние.

— Что же мы возьмем с собой? — озабоченно спросила она.

— От тебя точно ждут пирожных, — пошутил папа, но оказался прав. Помните, именно на маму Ада оставляла угощения для гостей? Мама испекла шарлотку и выдала папе коробку шоколадных конфет и корзинку с фруктами, в которой лежали связка зеленоватых бананов, краснобокие яблоки, несколько похожих на свернувшегося в клубок ежика киви, и оранжевые, как куртки пожарных, апельсины.

Праздник родители заметили по иллюминации. В саду было очень ярко от зажженных фонариков, в которых мама сразу узнала бабушкины парниковые запасы — под этими плоскими лампочками дневного света раньше грелись томаты и перцы. А теперь их свет направили на стволы яблонь. Ярко освещенная кора не скрывала своих недостатков. В огромных трещинах и мелких бороздках ползали жучки, островки мха казались мягкими постельками сказочных героев. Как нарисованными смотрелись ночное небо, усыпанное звездами, и картины в самодельных картонных рамках, и празднично одетые дети со светящимися глазами.

Они выбежали навстречу родителям и стали звать их скорее в эпицентр выставки, где размещались рисунки виновника торжества Беса. Две мамы и папа рассматривали картинки и качали головами. Что-то хвалили, иногда делали замечания.

— А где же сам Бес? — спросила мама.

Тот же вопрос давно хотел задать и Виктор. Он знал о том, что Бес есть, и он мил, и рисует, но сам Беса никогда еще не видел.

— Сейчас он придет, — отозвалась Ада. Она давно уже с нетерпением смотрела на чердачное окошко и мысленно подбадривала своего друга.

И гости прождали еще несколько десятков минут. Однако все оставалось, как прежде. Дети кружились вокруг столов, родители тихо разговаривали, усевшись на лавочке. Беса все еще не было.

— Почему бы тебе не позвать Беса присоединиться к нам? — мягко напомнила мама.

Девочка посмотрела на нее испуганными глазами:

— Я мигом, — ответила она и помчалась к входной двери.

Перед дверью на чердак она замерла:

— Бес, ты слышишь, Бес? Ты здесь?

Было тихо, в уголке шуршала мышка, маленькими лапками она пыталась достать крошки печенья, которые выронил Бес, когда в последний раз ему досталась на кухне богатая добыча. Девочка оглядывалась по сторонам и обдумывала, куда мог подеваться домовой. В печке нашлись только пара пустых горшочков из-под меда, в каморке у окна, где домовой устроил место для хранения инвентаря, также никого не было.

— Скажи, Бес, почему ты прячешься? Ты разве не хочешь сходить на собственную выставку, посмотреть, как людям интересны твои картины? Почему ты прячешься?

— Ты точно уверена, что все понравилось? И я им понравлюсь тоже? — голос Беса звучал так робко, что Ада вначале даже не узнала его.

— Где ты? Ты пойдешь со мной в сад? Я уже устала стоять здесь и тебя уговаривать. Если тебе хочется все испортить в самый последний момент, не буду тебе мешать, — девочка развернулась, чтобы уйти.

— Подожди. Я хочу пойти с тобой. Только найду свой красный бант.

Покорно Ада уселась на стульчик, который доживал свой срок на трех ножках. Четвертую он потерял, когда Ада раскачивалась у стола и, не удержав равновесия, упала на пол. Тогда она еще разбила стоящую на столе вазу с желтыми мимозами. Ждать было утомительно, и девочка стала напевать под нос веселую песенку про паровозик, который ехал куда-то очень далеко и вез на себе подарки для маленьких жителей сказочной страны. Задумавшись, девочка не заметила, как к ней присоединился Бес. Бант, который он так долго искал, был повязал на шею.

— У тебя очень красивый бант, – поддержала друга Ада.

— Я знаю. Это мой самый любимый, — произнес Бес. Теперь она точно знала, что при желании домовой мог выглядеть очень аккуратно. Сейчас его белая шерстка была расчесана, алый бант придавала ему аристократический блеск. Не хватало только берета на голове, чтобы совсем уж походить на настоящего художника.

Ада протянула Бесу руку:

— Идем, тебя уже все заждались.

Бес потер ладошки одна о другую и пошел следом. На ступеньках он как-то долго разворачивался и спотыкался, а с самой последней и вовсе попытался упасть. Девочка пришла другу на помощь и подхватила его на руки:

— Нужно быстрее. Что будет, если гости разойдутся, так и не познакомившись с тобой лично? — Ада очень беспокоилась.

На полпути к двери девочка внезапно остановилась и поставила домового на пол.

— Стой тут, я совсем забыла о Бо и Лулу.

В кладовке раздавались приглушенные голоса.

— Я же говорил тебе, глупая мышь, что она не придет. Наверняка у нее есть чем заняться сегодня, кроме нас. Конечно, выставка — это интересно. Где уж тут вспомнить о старом пауке и говорливой летучей мыши?! — Бо ворчал и раздраженно тер лапками круглую спинку.

— Такого просто-просто не может быть! Не может быть! — суетилась мышь. — Лучшая из всех девочек не может забыть своих друзей! Вот увидишь, она придет. Придет и растопчет в пух и прах твою неуемную мнительность. Вот увидишь!

— Я не мнителен, я просто смотрю на вещи трезво и расчетливо. И не тебе судить меня за этой, бестолковая твоя голова!

Ада не стала больше слушать, как препираются ее добрые знакомые, а открыла дверь в чулан.

— Бо, Лулу! Я ведь прислала вам приглашения, почему вы не пришли на праздник сами?

— Вот видишь, видишь! Я же говорила, что она придет! И она пришла! Пришла!

Бо раздраженно фыркнул.

— Вы читали приглашения?

— А что это такое, «приглашения»? Мы, правда, нашли красивые бумажки под дверью и повесили их на стену. Вот, смотри. А что там написано, мы не знаем.

— Как же так? — удивилась Ада, — вы разве не умеете читать?

— Нет, девочка. Я слишком слеп, чтобы видеть буковки на листе, а мышь слишком бестолкова. Я, помню, пытался преподать ей основы, научить ее буквам и цифрам. Она даже делала некоторые успехи, а потом сказала, что ей скучно.

Ада укоризненно посмотрела на Лулу.

— Лу, ты обязательно должна научиться читать. Вдруг мне нужно будет срочно вам о чем-то сообщить, я пришлю тебе телеграмму, а мне никто не ответит! Как же так!

— А без азбуки никак не обойтись? Мои крылышки все время цеплялись за страницы, и мне было очень-очень неудобно.

— Хорошо, Лулу, я принесу тебе что-нибудь удобнее букваря. Только обещай, что будешь прилежной ученицей.

Мышь согласно кивнула:

— Если моим крыльям ничего не будет грозить, я совсем-совсем не против учебы.

— Но, дорогие мои, нас все заждались! Это просто безобразие, что гости внизу одни! — возмутилась Ада.

— Нам недолго собраться, — утешила ее мышь. — Бо уже готов, а я просто гляну на себя разочек в зеркало, и тоже буду готова.

— С каких это пор ты полюбила зеркала? — заворчал паук. — Чем ты сегодняшняя можешь отличаться от себя завтрашней, спрашивается?!

— Грубиян! Как тебя еще пускают в приличное общество! Если бы у меня был большой-большой дом, и слуги, и карета, и красивые платья…

— Лулу!

— Что, Ада?

— Ты знаешь, что в каретах давно никто не ездит? Теперь всем нужны другие экипажи, с мотором, в который заливается бензин.

— Так что у меня никогда-никогда не будет кареты?

Девочка кивнула.

— Как грустно! – мышь печально вздохнула и первой покинула чулан.

Она остановилась у зеркала и стала смотреться в него так пристально, будто действительно недавно сменила прическу или купила новое платье.

— И давно она так? — спросила Ада у Бо украдкой.

— С тех пор, как на прогулке встретила Мыша с крылышками, ну точь-в-точь, как она сама, болтливого и неугомонного.

— Неужели мышь влюбилась? — ахнула девочка. — Такого просто быть не может!

— Тебе так кажется, потому что ты только маленькая девочка, а она уже давно стала взрослой. Не стоит считать, что мыши не могут чувствовать, — тон Бо был настолько серьезным, что Ада в очередной раз прониклась уважением к этому умудренному опытом ворчливому старику. В ответственные моменты он к тому же всегда вставал на сторону любимой Лу. Эти двое были отличной парой, которые всегда спорили на людях и при этом умудрялись жить душа в душу.

Ада отвлеклась от разговора. Ей нужно заставить всю шумную компанию пройти вместе с ней в сад, чтобы, наконец, привести автора рисунков на выставку. Где же Бес? Беса нигде не было. Ни в коридоре, ни в прихожей, даже печенье на кухне осталось нетронутым. Может быть, домовой уже пошел в сад один? Ада выбежала из дома (Лулу и Бо едва поспевали за ней) и бросилась к гостям. Но праздничные огни уже потухли, угощения со стола убрали, а навстречу девочке вышел только Вик.

— Почему так долго? Мы ждали тебя больше часа, а потом родители сказали, что у них еще масса дел. Я не мог их удержать, — мальчик говорил угрюмо и смотрел исподлобья. — Где твой хваленый Бес, из-за которого ты заварила всю эту кашу?

— Мне очень жаль, но в последний момент Бес… исчез.

— Исчез?! Быть такого не может! Ты все придумала про этого Беса, я с самого начала знал! Таких врунишек я еще не встречал ни разу! — мальчик казался очень рассерженным. На самом деле ему ужасно хотелось познакомиться с забавным домовым. И теперь, когда пришлось признать, что он только выдумка, ему стало очень обидно. Он злился на свою подругу, что она так над ним подшутила. Мама, наверное, сегодня будет смеяться над их предприятием. Вика душили слезы.

— Я больше не хочу с тобой дружить! Тебя никогда не обманывал, а ты делала это постоянно. Я не приду с тобой играть!

— Вик, — девочка тронула взъерошенного мальчишку за плечо, — знаешь, если верить в сказки они становятся настоящими. То, во что мы верим, существует. Как Дед Мороз или Зубная фея. Ты поможешь мне искать Беса? Одна я не справлюсь…

Мальчик шмыгнул носом и сосредоточенно угукнул. Все-таки в Зубную фею и Деда Мороза он верил. Как и в пушистого домашнего Беса.

Глава тринадцатая, в которой Ада строит планы перед сном, а ее родители разговаривают

Ада забралась в кровать и с головой накрылась одеялом — дурацкий день. Такой сложный от того, что все пошло не так. Бес, этот упрямый домовой, испортил весь праздник. Мама с папой считают все выдумками. Даже Вик обиделся — видите ли, не показала ему Беса. А он надулся, будто конфету отобрала. Ада шмыгнула носом.

А вот завтра день будет гораздо лучше. Нужно раздобыть старую книгу с картинками, где звери прячутся в буквах. По ней даже глупая мышка научится читать. Там есть аист, скромная ехидна, похожая на дикобраза, и дикобраз, похожий на ежа. А еще тюлень, ленивый лежебока, греющийся в постели. Они с Лу сядут обнявшись, и девочка расскажет ей, какими интересными бывают книжки.

За этими мыслями девочка и сама не заметила, как заснула.

Тихонько отворив дверь, в комнату вошли мама с папой. Они сели рядом — мама на краешке кровати, папа в кресле — и стали тихонько разговаривать.

— Какая же она выдумщица, — сказала мама, поправив одеяло.

— Зато какие интересные истории она придумывает. Они ничуть не хуже твоих, — ответил папа и подвинул ближе к подушке игрушки: плюшевую летучую мышь, шестилапого пластикового паука и белого, неизвестного науке зверя, которого Ада называла Бесом.

А Аде в этот момент снился сон, как она и Вик устроили в саду свидание Лу и Мышу. Как на них ворчал Бо. И как глупышка Лу прихорашивалась, завязывая между ушами бант ядовито-фиолетового оттенка.

А Мыш оказался очень смешным и немного толстым. Кажется, он был дальним родственником того Ученого Мыша, который читал трактат о мышеловках, но во сне Ада не слишком разобралась с его родословной.

Девочка плотнее зажмурила глаза и прижала к себе игрушку-Беса. Ночь так длинна, и в ней так много сказок. Как и в каждом дне детства.