Белый цвет

Глава 1

Отгремел звонок с седьмого урока, и девятый класс неспешным, редеющим потоком пошёл в раздевалку. Кто-то брал куртки, кто-то ждал друзей. Все коридоры были увешаны флажками, открытками, треугольными конвертами и белыми голубями. На больших чистых окнах красовались вырезанные из бумаги журавли, гвоздики и безымянные солдаты. Пошла уже вторая неделя подготовки к Дню Победы. У старшеклассников появилась уважительная причина прогуливать уроки с разрешения классных руководителей. Одни красили бордюры, другие пололи клумбы, третьи готовили речь для ветеранов.

Кира и Лиля вышли на крыльцо. Над ними, чуть слышно, в высокое окно лестничного проёма постучала учительница начальных классов, улыбнулась им и приложила руку к виску, мол: "Надеюсь на вас". С минуту девочки постояли, а потом подошли к низенькой, покрашенной зелёной краской калитке. К ним подошёл Владик и протянул руку, чтобы попрощаться.

— Пока. Я на автобусную остановку пойду, — сказал он, устало глядя куда-то в сторону.

— А мы к магазину. Нам с вами по пути, — ответила Лиля, не протягивая руку в ответ.

— Ну тогда вместе пойдём, — сказал Влад, заняв руку лямкой рюкзака.

На него обернулись Катя с Юлей, которые уже начинали уходить. Они шли сбивчиво: останавливались, смотрели на прохожих и опять шли. Когда Влад окликнул их по имени, Юля даже не обернулась, а её подруга раздражённо спросила: "Что?". "Куда?", — а Кира ласково отвечала: "Нам с вами по пути".

Ребята шли вместе в одну линию, лишь для Лили места не было, и она шла на шаг медленнее, стараясь хоть одним плечом вместиться в, как будто бы назло, плотный ряд. Она потянула подругу за руку, комкая в кармане бисерный брелок для ключей.

— Лиля, жарко же, — сказала Кира, чуть повернув голову в её сторону и стараясь как можно больше отодвинуть от своего тела тяжёлый портфель.

— Иди помедленнее, а то мне скоро придётся вам на ноги наступать, — сказала Лиля, сильно смущаясь своей просьбы.

— Так ты не наступай, — сказала Кира, но всё равно сбавила шаг.

До второго переулка от школы все шли молча, а потом Катя ни с того ни с сего завопила:

— Да где же я найду юбку с цветами? Нет у меня никакой юбки! — её голос, казалось, был слышен на другом краю улицы, и Лиля сдерживалась от того, чтобы ей об этом напомнить.

— Ну, не обязательно же юбку. Можно платье надеть, — утешила Кира.

— Предупреждать нужно было заранее! Сегодня только пятое число. Вторник! А концерт в честь девятого мая именно завтра, — продолжала возмущаться Катя.

— Одним мальчикам легко. Одел брюки да рубаху из простыни, сшитую как у Влада, и пошёл. Катя, а ты хоть что-нибудь нарядное найди. Мы тебя вообще в платье не видели, — сказала Лиля, и Влад, смеясь, подтвердил.

— Как не видели? Я на первое сентября приходила в платье! — возразила девушка.

— А летом ты в чём ходишь? — поинтересовалась Кира, и Лиля тут же забыла о желании сделать Кате замечание или продолжать с ней полемику.

— В футболке и шортах, как и все нормальные люди. Так же удобно! — вновь воскликнула Катя.

— И я себя в платье летом не помню ни разу. Кира, а ты в чём летом ходишь? — спросила Лиля, оглядывая себя.

— Одеваю платье иногда, когда с папой в Москву ездим. Красиво же, — Кира улыбнулась и чуть прищурившись посмотрела на девочек.

— Да, красиво. Влад, а ты платья летом носишь? — спросила Катя и рассмеялась в голос вместе с Юлей.

— Я прямо представила его в платье, — добавила Катя, поглядывая на друга.

— И я, — отозвалась Юля.

За считанные секунды разговор перешёл в бесконечный поток фантазий, различных глупостей и шуток. Веселее всех было Владу, Кате и Юле. Они вспомнили и то, как Влад одевал мамину шубу, и то, как на детском утреннике ходил в парике. Кира улыбалась, но шуток не придумывала. Лиля шла молча, оглядывала придорожные кустики и резаные полисадники. Вскоре они дошли до перекрёстка дорог, где Катя с Юлей должны были продолжить идти прямо, а Кира, Лиля и Влад — свернуть налево. Они остановились, чтобы попрощаться, но Юля свернула вместе с ними, подзывая к себе подругу.

— Катя, пойдём проводим, — сказала девушка, не оборачиваясь к Кате.

— Зачем нам с ними к магазину?! — крикнула та, начиная злиться.

— Ну просто так. Хочется, — Юля заулыбалась и весело выпрямила спину.

— Дура! Тебе же в художественную студию надо, ты опоздаешь опять и будешь плакать, что тебя отчислить хотят! — крикнула Катя, то шагая вперёд, то возвращаясь к перекрёстку.

— Я же тебя в этом винить не буду! — утешала Юля.

— Ещё как будешь!

— Да когда такое было? — пробормотала Юля и, отвернувшись от подруги, закатила глаза.

Лиля потянула Киру за руку, коротко и тихо поговорив сама для себя: «Пойдём, чего на них смотреть». Кира едва ли это услышала и сказала, улыбаясь: «Давай досмотрим, чем всё кончится». Лиля отпустила её руку и обернулась на девушек. Ей хотелось крикнуть: «Юля, ну иди ты с Катей, мы всё равно сейчас все разойдёмся», но она молчала и жалела о том, что несколько минут назад сказала, что им по пути. Шум болтовни загонял её в угол, лишал последнего желания говорить и той слабой улыбкой, которой она одаривала Киру и только её при каждом их разговоре.

В конце концов Катя пнула ногой пыльный щебень и пошла за подругой. Владик, радостно хлопая в ладоши, побежал вприпрыжку. Состряпав на лицах умные гримасы, ребята вошли в двухэтажный магазин с парикмахерской на втором этаже. На входе пыльные вентиляторы гоняли по витринам воздух и приподнимали бумажные пометки над кассой. Ребята разбежались по сторонам, выбирая что-то. Подруги с Владом остановились у морозильника с мороженым. Кира стояла у полки с напитками, а Лиля — рядом с Кирой, облакотившись на прилавок с шампунями. Она ничего не выбирала, лишь со слабым интересом смотрела на товары под рукой. Кира подошла к кассе, расплатилась и ждала остальных у выхода. Катя подбежала к ней, тряся громадным рюкзаком, и прокричала, не стесняясь ни покупателей, ни продавцов: «Кира! Кира! Купишь мороженое?» Кира кивнула и ответила что-то в своей тихой манере. Юля переспросила её, но Катя уже неслась к морозильнику, выкрикивая:

— Разрешила! Разрешила!

— Точно? — переспросил Влад.

— Точно! Точно! Как же она может отказать?!

И все втроём они стали копаться в прохладном контейнере, разгребая мороженое и фруктовый лёд. Кира оглянулась на Лилю и спросила:

— А ты разве не хочешь?

— А разве не наоборот должно быть? — Лиля слабо улыбнулась, припоминая их общую давнюю школьную игру, в которой она была старухой, Кира — матерью, а Влад — её сыном. Кира улыбнулась, а Лиля нерешительно сделала шаг вперёд, посмотрела на выбор и взяла почти не глядя какое-то эскимо с белым шоколадом. Четыре мороженых были разложены на прилавке, и Кира быстро оплатила это всё. Озорная троица выбежала на улицу. Они встали под козырьком крыши и, весело шурша фантиками, начали есть. Катя сразу же уронила половину своего мороженого на асфальт. Влад хотел его раздавить, но вмешалась Лиля: «Не надо, оставьте котику», — проговорила она и присела на корточки, поглаживая рыжего кота с короткой, жёсткой шерстью.

Какое-то время вся компания стояла в тишине. Юля с Лилей доедали мороженое самыми последними, и все вполголоса ждали их. Когда все доели, Влад посмотрел на часы и по обычаю протянул руку. Юля тоже протянула руку, и парень сжал её так, что девушка взвизгнула и начала выкручиваться, как уж, что-то пищала и кусалась. Потом он протянул руку Кате. Она не хотела повторять ошибок подруги, но всё же ответила и тоже что-то пищала и пыталась освободиться. Кира руки не дала, а Лиля протянула ему руку с загнутым в центр ладони большим пальцем. Влад из-за этого сжал её неловко, и получилось совсем не больно.

Влад ушёл на автобусную остановку, а девушки пошли дальше по длинной аллее. Когда они дошли до следующего поворота, Лиля хотела потянуть Киру и сказать: «Зачем нам идти с ними? Тебе и так до дома далеко». Но её опередила Юля.

— О, Кира, вы с нами?

— Ну, дойдём до куда-нибудь, — ответила Кира не задумываясь.

Они прошли несколько метров в тишине, и вдруг Кире позвонила мама. Она сказала, что, возможно, задержится и сможет её забрать лишь через полтора часа. Лиля, услышав это, сказала: "Давай я тебя провожу?" Катя с Юлей дружно закаркали: "Нет! Нет! Куда вы торопитесь?! Пойдёмте ещё!" И они пошли дальше. Лиля, оглянувшись в сторону покинутого ими поворота, пробормотала будто бы в шутку: "Пожалейте мои ноги, мне несколько километров туда и несколько километров обратно идти". На что получила недовольные взгляды и возглас о том, что если она так устала, то может Киру не провожать. Сама же Кира молчала в своей очаровательной манере и, казалось бы, не слышала никого из девушек.

Девушки дошли до розово-белой девятиэтажки и остановились возле ёлки. Юля звонко и весело рассказала о том, что они всегда прощаются именно здесь, что место это очень хорошее и удобное. Все попрощались и, разбившись надвое, ушли в разных направлениях. Катя с Юлей продолжили вспоминать какие-то смешные случаи, а Лиля с Кирой, уже отдалившись от них, затеяли дискуссию о том, какие завтра придут ветераны и какие им подарить цветы. Проходя мимо древообрабатывающего завода, внимание Лили переключилось на близлежащие постройки без окон и с полностью голыми стенами.

— Там строить что-то собрались? — спросила Лиля, разглядывая видневшуюся вдали вырубку.

— Давно уже строят, — отвечала Кира, мельком взглянув туда же.

— Да я не про это. Я про то, что деревья срубили.

— Зимой ещё срубили, — Кира внимательно посмотрела на сырые, обтрескавшиеся кирпичи.

— Возможно. Я же здесь давно не ходила. Знаешь, для меня раньше дойти до твоего дома было чем-то сверхъестественным. А когда я начала с тобой ходить, расстояние стало обычным делом. Пока мы идём, нам весело, а на обратном пути мне, конечно, бывает скучно, но я стараюсь себя занять.

— Мне тоже не очень хочется от школы до дома пешком. Скучно.

— Я бы хоть каждый день с тобой ходила, да только мне тогда домой возвращаться поздно.

Лиля вздохнула, поправляя на своей шее лёгенький клетчатый шарф, подаренный матерью.

— Кира, а что там за тропинка? — спросила она, разглядывая заросли возле окончания забора.

— Краткий путь до магазина, но по нему мало кто ходит. Лишь дети, которым охота в округе малину поворовать.

Они перешли дорогу и пошли по обочине, разговаривая о чём-то своём. Когда повисла пауза, Лиля посмотрела направо и, указав рукой на противоположный край дороги, спросила:

— Кира, это ваш старый дом?

— Да. Хочешь, зайдём?

— Давай.

Они перебежали дорогу ещё раз и пошли к дому по сухой траве и веткам, на месте которых когда-то был сделан проезд к дому, но после перенесён был левее. Кира подошла к красному выцветшему забору, где в одном месте виднелась огромная щель. Она просунула в неё руку, что-то покрутила, и дверь открылась, расчерчивая землю в полукруг.

— Какие берёзы красивые! — всё повторяла Лиля, глядя вверх.

— А вот здесь у нас растут кусты. Не помню, как называются, — начала объяснять Кира.

— Так это же сирень, — Лиля потрогала тёмные, ещё не до конца выросшие листочки.

— Да? А я не помню, как она выглядит.

— Повезло вам, сирень прямо под окнами растёт.

— А вот здесь у нас веранда. Можешь заглянуть в окна, если, конечно, что-нибудь увидишь, — Кира подошла к дому и посмотрела в толстые и мутные окошечки. — Здесь по совместительству котельная.

— Я такой планировки никогда не видела. У вас от дома в разные стороны несколько пристроек. Дом внутри большой, наверно?

— В меру. Нам места хватало. А вот эти три окошка в ряд — моя комната, — Кира улыбнулась и показала рукой на окна, входящие в огород.

Девушки свернули вглубь огорода и подошли к широкой, низенькой теплице, крыша которой обвалилась от снега. Внутри неё из земли торчали засохшие стебельки помидоров и обрывки ниток.

— Мама отсюда толпами майских жуков выгоняет.

— А я за весну только одного поймать могу, и то какого-нибудь молодого или полуспящего, — Лиля оглянулась по сторонам и снова посмотрела сквозь стеклянную теплицу. — А это у вас дальше картофельное поле?

— Раньше было, а сейчас не сажаем. Видишь, у нас участок большой, и место иногда лишним становится, — Кира развернулась и пошла обратно к задней части дома. — А вот там пожар был, — сказала она, указывая на соседский дом.

— Недавно сгорел. Что случилось?

— Поджёг.

— Как же так? — спросила Лиля, подумав, что она ослышалась.

— Там тётенька недавно умерла, а у неё два сына. Один — умница, красавец, а другой — пьяница. Дом она завещала первому, а пьяница разозлился, ну и как видишь.

Лиля прошла по едва протоптанной дорожке между грядок и села на пень, положив голову в ладони.

— Недавно дерево срубили?

— Осенью ещё.

— А так и не скажешь, — Лиля провела рукой по выбеленному срубу. — Какое дерево то было?

— Ой, и не спрашивай, не знаю.

— А хорошо у вас. Деревьев много на участке. Я вот всегда мечтала. Вспоминаю вечер в деревне. В любой деревне: у моей бабушки, у бабушки племянницы, у маминых друзей. Всегда поле вспаханное, всегда кривая тропинка поперёк него, и ты идёшь по нему. Вечер уже, но всё ещё светло, и так тепло, что каждый вздох тело изнутри греет. Кажется, что этот воздух можно взять, распихать по карманам и подержать до зимы. Помню, как я с бани шла в детстве, меня бабушка в полотенце укутывала, хоть до дома то несколько метров. У друзей маминых три дочки. Я с младшей, Наташкой, ходила. В бане у них темно, и то свет она найти не могла, пришлось самой в розетках копаться. У них на подоконнике — свора бутыльков маленьких. Мне Наташа сказала, что это ароматизаторы для головы. Ну и мы с ней весёлые так и помыли ими голову, так потом кожу жгло, выть хотелось. Помылись, вышли и рассказали: я — брату, Наташа — сёстрам. Над Наташей несколько недель смеялись. Оказалось, что она мне дала масло, которое водой нужно разбавлять и на горячие камни в парилке. А у племянницы мы после бани ещё немного по огороду ходили. Закаты там тёмные отчего-то. Никогда я с её огорода зарева не видела. Это, наверное, потому, что мы домой поздно возвращались. У неё возле бани четыре куста жимолости. Огромные, в человеческий рост. Там ягод — ууу! У вас есть жимолость?

— Жимолость у нас перед домом растёт, её едва видно. Пойдём, я тебе покажу колодец, — Кира пошла к противоположной стороне забора, где сухая трава путалась в ногах и мешала ходить.

— А если выбирать между твоим старым домом и где ты сейчас живёшь, ты бы что выбрала?

— Новый дом. Там удобно, всё есть. Не надо за водой к колодцу ходить, отопление, удобства, — Кира открыла трухлявую дверцу колодца и махнула туда рукой, потом взяла какую-то длинную отёсанную палку с крючком на конце и сказала: — Вот так я ведро вынимала.

— Оно ни разу не срывалось? — спросила Лиля, на что подруга покачала головой.

— Смотри, а вон там баня, — Кира показала рукой в сторону ветхой деревянной постройки, часть которой точно была сараем.

— Самая крайняя постройка справа.

Лиля не сразу поняла, где именно находится баня, но Кира уже пошла вперёд, чтобы показать, где раньше жил скот. Придерживая тонкие ветки малины, они прошли к маленькой, поддатливой дверце. Открыли её и поочерёдно прошли внутрь, выбирая под ногами свободный от хлама клочок земли. Слева была маленькая клетка. Кира пояснила, что там раньше жила пони. Справа у стены клетки были маленькие клетки для птиц, а остальное место занимали коровы.

— Запах тут таким же и остался, — сказала Кира, глядя в щели противоположной стены.

— Раньше, наверное, хуже пахло, столько животных в одном месте, — заметила Лиля.

— Я их всех не застала. Кур мы продали, с коровой что-то случилось, и пони мы подарили. А козлята задушились.

— Как же это так? Все вместе?

— Мы их вывели на поле, привязали к колышку, а они начали вокруг него бегать. Верёвка затянулась, мама к обеду пошла их забирать, и никого уже в живых не было.

Лиля пошла вперёд, придерживая кусты. Девушки вышли на тропинку, и Кира пошла направо, пробираясь через бурелом сухой тростниковой травы. Перед ними оказалось деревянное строение с крышей на один бок. Они зашли внутрь, в предбанник. Там был столик, на нём целая стопка газет, возле них зеркало и несколько ржавых монет. Лиля вынула из середины стопки один газетный лист и уже хотела положить обратно, но Кира сказала:

— Возьми себе газеты, если хочешь.

— Да у меня у самой дома лежат. Возьму вот этот. — Она показала Кире листок, который только что вынула. — Мне он сразу понравился.

— Дай-ка посмотреть. Там про исток Волги, наверно, написано. Мы там с папой были.

— Я там не была, но по фотографиям видела. Вроде похоже.

Кира придержала дверь в баню так, чтобы туда проникало хоть немного солнечного света. Лиля вошла внутрь. Слева от неё стояла неровная печка с огромными сколами, а впереди — две лавочки друг над другом.

— У вас баня по-чёрному топилась? — спросила Лиля, осматривая угольные стены и выдыхая отсыревший, впитавшийся запах гари.

— Получается, по-чёрному.

— Ну, то есть дым не на улицу шёл, а прямо здесь.

— Да. А потом папа трубу доделал.

— А почему у вас и парилка, и баня в одной комнате?

— Место сэкономили.

Лиля походила от стены к стене, нашла на полу несколько детских игрушек. Потом у выхода нашла мыльницу.

— Там мыло заплесневело давно, — сказала Кира, смеясь.

— Могли мыши съесть.

— У нас они мыло не едят.

— А у нас едят. Особенно зимой.

— Да? Ну, наше мыло уже никто не съест.

Когда Лиля вышла из парилки, Кира уже стояла на улице. Девушка ещё раз посмотрела на газету в своих руках и сказала:

— А мне эта фотография понравилась. Помнишь, я тебе свой рассказ давала? Там в начале как раз всё тоже самое: родник, деревянный домик, лес.

Подруги вышли с участка, и Кира закрыла дверь на засов. Дорогу они перешли так, чтобы идти навстречу движению машин. Через километр они свернули направо, и Лиля, скромно улыбаясь, проговорила:

— Буду очень тебе признательна, если вынесешь мне стакан воды.

— Зайди в дом, если хочешь, — ответила Кира, ничуть не смутившись.

— А что это за железный паук? — спросила Лиля, указывая на железную фигуру возле дома напротив.

— Это старичок своей маленькой внучке сделал, чтобы она улыбалась.

— Какой молодец. Не все так могут. Вот это красота, не то что клумбы из бутылок. У нас тётки поллета делали, а потом приехали люди из теплосетей и давай копать землю до труб. Ну и раскатали все клумбы и даже лавочки убрали.

Запрыгнув на высокую платформу дома, Кира постучала сначала в дверь, а потом в окно. Лиля присела возле косматой, лёгкой и доброй собаки с чёрной, местами выцветшей в коричневой шерстью. Кира присела рядом, дожидаясь, пока сестра откроет, и проговорила игриво: «Милашка, ты где Лукаса потеряла?». Когда замок повернулся, на улицу выбежал белый лабрадор с короткой шерстью кремового цвета и улёгся у стены. Подруги прошли внутрь. Кира быстро налила стакан воды и отдала гостье.

— Это что за фигурка?

— Конфетница в виде кота с открытым ртом. Только не трогай его за уши, а то вся в блёстках будешь. Хочешь конфету?

— Нет, спасибо, — ответила Лиля, сама не понимая, почему отказалась.

Кира показала магнитики со своими детскими фотографиями, сравнила их с фотографиями сестры и провела экскурсию по кухне и гостиной. Потом они вышли обратно в прихожую, и Кира спросила:

— У тебя сколько времени есть?

— Ну, полчасика есть, наверное, — девушка положила свою сумку обратно на пол.

— Побудешь у нас немного? — взыскательно спросила Кира, будто бы готовясь расстроиться, если ей откажут.

— Хорошо, — стесняясь и комкая буквы, ответила Лиля.

Они поднялись на второй этаж. Кира впервые показала самую первую комнату и рассказала о перестановке. Потом они вошли к ней в комнату. Кира достала свою новую сумку, которую ждала очень долго, и тут раздался звонок телефона. Лиля чуть вздрогнула, но потянулась к карману и ответила.

— Да, мама.

— А ты где?

— Я Киру провожала.

— А что, Кира сама до дома дойти не в состоянии? Ты сейчас не на улице.

— Не на улице.

— А где ты?

— Зашла воды попить.

— Ах, воды попить?! Ты видела время — без двадцати четыре! Ты со школы должна была в такое время прийти, а тебе ещё до дома полчаса. Иди быстро, я тебя жду.

Девушка убрала телефон в карман и слабо улыбнулась, поговорив: «Ну вот так». Кира провела её до прихожей, крепко обняла и попрощалась, сказав Милашке короткое: «Проводи». Дверь закрылась, и когда дом скрылся из поля зрения, Лиля побежала. Бежала она долго, до тех пор, пока ноги не начали подкашиваться. По правую руку извилисто тянулась дорога, а сзади бесшумно и незаметно бежала собака. Она часто останавливалась, потом обгоняла девушку и снова отставала.

Лиля шла торопливо, восстанавливая дыхание, когда от одного из домов вышла девочка. Она знала её: эта девочка училась в пятом классе у Марины Анатольевны. В руке у неё пакет с вещами, длинные русые волосы прикрывает светлая панамка. Они шли почти в одном шаге, и тут девочка спросила:

— Правда, красивые деревья? — Она посмотрела вверх, на цветущие белым цветом вишни. Лиля тоже посмотрела вверх. Несмотря на свою спешку, секундой назад она восхищалась пышностью и высотой этого дерева.

— Правда. Очень красиво, — ответила она, ступая как можно медленнее и спокойнее.

— Как в Китае. Только там цветочки розовые.

— А в Китае тоже вишни есть. А где-то у нас в столице есть сакура. А вон там скоро сирень расцветёт, — Лиля указала на высокое дерево с тёмными листьями, прижатыми к балкону.

— Так это же яблоня. Листья крупные, — тихо отвечала девочка.

— Разве? Я же помню, той весной здесь сирень цвела. Я ещё на балкончик этот смотрела и думала, как же хорошо на том балкончике стоять. А может, спилили? А, нет, ты посмотри: из одного ствола два разных отростка — большая яблонька и чуть заметная сирень за ней.

Девочки разминулись. Лиля опять срывалась то на бег, то на шаг, чуть заметно улыбаясь той милой, бледной девочке, похожей на ангела.

Когда рубеж обочины и затопленных тропинок был пройден, а впереди — людное место возле многоэтажек, Лиля свернула направо, к узкой просеке меж кустов и деревьев, о которой они разговаривали с Кирой. Так её увидят мало людей, и дай Бог, никто не пожалуется матери, что её дочь, как брошенка, бежала несколько километров до дома. К тому же, здесь было ближе и проще выйти на мощёную камнем улицу.

Прохожих действительно не было. Старые берёзы бросали тень на пыльный серый тротуар, а рядом с этой тенью — ещё одна: тусклая, бегущая и иногда прерывающаяся тень. Волосы, которые утром так бережно были собраны и завязаны в пучок, сейчас растрепались. Сам пучок низко сполз, а тоненькие, волнистые прядки чуть прикрывали лицо. Их можно было спокойно смахнуть, сдуть воздухом, но заправить за ухо было нельзя: слишком короткими, слишком непослушными они были. Невесомый клетчатый шарфик сполз на одно плечо, потом на другое и повис на сгибе рук.

Собака стала больше отставать, и Лиля боялась, что она уйдет вовсе. Она утешала себя мыслью, что завтра будет рассказывать подруге о том, как Милашка провожала ее.

Девушка не смотрела по сторонам и не могла видеть того, что слева от нее, из-за деревьев, выглядывают те самые заброшенные дома. Она бежала как раз за дорогой, на участке, кое-как огражденном сеткой-рабицей. Чье-то приближающееся шумное дыхание послышалось рядом. Потом оно смешалось с шорохом высокой травы и быстрых взмахов лап. Девушка вздрогнула и хотела было остановиться и посмотреть в сторону, как вдруг нечеловеческая сила повалила ее на землю. Она закрыла руками глаза и хотела кричать, объяснить, что она не вор. Но вдруг поняла, что объяснять некому. Над ней столпились не люди, а злые, голодные собаки. Они разодрали ее брюки в клочья, царапая грязными, толстыми когтями кожу. Где-то взвизгнула Милашка. Послышалась борьба. Над головой все на время стихло. Девушка попыталась подняться, но на ее грудь навалилась пара тяжелых лап, так быстро и так просто разодравших кофточку с длинным рукавом, побледневшее лицо и похолодевшее от страха тело. Девушка повела руками по траве, стараясь найти что-то острое. Бесполезно.

Когда собаки разошлись, все как будто бы стихло. До этого все находилось в бешенном движении, а сейчас тишина. Не поет свою корявую песню в листьях осинки залётная птаха. Не проносятся у дороги гулкие машины, не взрываются громким смехом случайные прохожие. Тихо. Лишь черная сумочка, упавшая в траву, почти опустела. Содержимое вывалилось из нее. Учебники тяжелые, они придавили тетради и не давали им ускользнуть. Пахучий газетный лист погладил своими краями зелень, вспорхнул вверх ненадолго и лег, чуть сложившись, возле Лили. Долго звонил настырный телефон, да только никто уже не отвечал. И ответить не мог. Девушка уже не дышала. Руки с длинными, тонкими пальцами разжали на траве болезненную хватку и опустились вниз. Ясные серые глаза заволоклись туманом и сомкнулись. Клочки одежды лежали рядом, а на груди, возле сердца, расплылось густое, красное пятно. Красная кровь насквозь пропитала белую ткань кофточки и лениво, нехотя стекала по ребрам, по рукам, скатывалась к земле и исчезла, оставляя за собой алый след.