Обложка Белый Принц - Тайна Острова Блаженства

Белый Принц - Тайна Острова Блаженства

Хохряков Данил Валерьянович

0% прочитано
Стандартный
Хохряков Данил Валерьянович

Белый Принц - Тайна Острова Блаженства

Тайна Острова Блаженства

Прошло пятнадцать лет после тех событий, когда Белый и Чёрный Принцы обнялись в ночи и сняли древнее проклятие. Морское Государство, которое Арсений переименовал в Беловодье, процветало. Белые стены Дворца сияли на солнце, лазурное море плескалось у подножия холма, а в порту всегда было шумно и людно. Купцы из дальних земель привозили диковинные товары, а моряки рассказывали небывалые истории.

Арсений правил мудро и справедливо, и рядом с ним была его верная супруга, Королева Милана. Но не всё в их жизни было безоблачно. Чёрный Принц Борк, его брат-близнец, погиб трагически спустя несколько лет после воссоединения семьи. Он ушёл, как жил, пытаясь защитить других от тьмы, что когда-то жила в нём. Его смерть оставила глубокую рану в сердцах всех, кто его знал. Арсений не любил говорить об этом, но на его лице появлялась тень печали, когда он смотрел на море. Туда, где Борк когда-то обрёл свой покой.

У Арсения и Миланы родилась дочь, которую назвали Геллой, сохранив традицию давать дочерям заморские имена. Гелла была не похожа на других девочек своего возраста. Пока её сверстницы играли в куклы и примеряли наряды, Гелла пропадала в порту. Она знала, как называется каждая снасть на корабле, умела вязать морские узлы и безошибочно определяла, откуда дует ветер. Ветер был её стихией. Море её домом, даже если дом этот ещё предстояло найти.

- Ты опять убежала в порт, - улыбнулась Милана, когда Гелла вбежала в тронный зал, вся в солёных брызгах и с ракушкой в волосах.

- Мама, там сегодня пришёл корабль из-за Драконьих скал! - воскликнула Гелла, сияя. - Капитан говорит, что за ними лежит земля, где деревья растут до неба, а птицы поют человеческими голосами!

- Капитаны любят приукрашивать, - заметил Арсений, отрываясь от свитков. Но в глазах его тоже зажглась искорка. Он помнил себя в восемнадцать лет, таким же одержимым, таким же жаждущим приключений.

- А ты, дочка, правда веришь в эти сказки? - спросила мать. – Иногда они такие истории рассказывают, что диву даёшься. Даже и не думаешь, что на земле такие чудеса бывают.

- Я хочу сама увидеть, правда ли это, - твёрдо ответила Гелла. - И когда-нибудь я стану капитаном. Самым лучшим капитаном в Беловодье. И смогу убедиться, можно ли им верить.

Арсений и Милана переглянулись. В душе каждого из них жила одна и та же мысль: «В этом наша дочь. Она точно не свернёт с пути, который выбрала».

Гелла подошла к отцу и протянула руку, чтобы коснуться его плеча, но случайно задела старый компас, который лежал на столе, компас, принадлежавший когда-то Борку. Стрелка дрогнула и указала на Геллу.

- Это дядин компас, - тихо сказала Гелла, и в голосе её послышалась грусть. - Ты никогда не рассказывал мне, как он погиб.

Арсений надолго замолчал. Затем взял компас в руки и положил на раскрытую ладонь дочери.

- Я расскажу тебе, дочка. Когда-нибудь. Но сейчас просто знай, что этот компас носил с собой человек, который пожертвовал собой, чтобы защитить мир от тьмы. Он никогда не подводил его. Этот компас не простой. В нём осталась частица той магии, что соединяла меня и Борка. Он чувствует тьму. И если ты возьмёшь его в плавание, то он обязательно приведёт тебя домой.

Гелла сжала магический предмет в кулаке, чувствуя холод металла и тепло памяти.

- Я буду беречь его, - прошептала она. – Так ты меня отпустишь?

Гелла не унималась. Она приносила отцу карты, схемы, записи о морских течениях. Она знала, что торговый корабль «Морская Звезда» отправляется на другой континент через месяц, и умоляла отпустить её с ними. Арсений долго молчал, глядя на дочь, и вспоминал, как сам стоял перед своим отцом с такой же мольбой. Он согласился, но с одним условием, что капитан Ветрогон, старый друг семьи, будет за неё отвечать.

Гелла была не просто девочкой, мечтающей о море. Она была одержима им. С самого раннего детства, едва научившись ходить, она убегала к причалу, цеплялась за рукава моряков и требовала рассказывать о далёких землях. Пальцы её были вечно исцарапаны грубыми верёвками, которыми она училась вязать узлы, а загорелые щёки вечно обветрены солёным ветром.

Милана часто смеялась и говорила: «Ты родилась не в том теле, дочка. В тебе душа старого капитана, которую по ошибке поселили в девочку». Гелла всегда воспринимала это как высшую похвалу.

Она просыпалась раньше всех в Дворце, ещё затемно, пока солнце только золотило край моря. Бежала босиком по холодному камню на самую высокую башню и смотрела, как в порту зажигаются первые огни, как мачты начинают покачиваться на утренней волне, как чайки срываются с крыш и с криками устремляются к воде. Она умела молчать, слушая ветер, и различала, какой он: северный, холодный и колючий, или южный, влажный и обещающий дождь.

Она рисовала в своём воображении карты, которых не существовало на пергаменте. Она придумывала названия для островов и проливов, которые никто никогда не видел. Она запоминала голоса капитанов, их хриплый смех, их морские байки, в которые сама верила сильнее, чем они сами.

Она была дерзкой, но не грубой. Упрямой, но не злой. Когда гневалась, сжимала кулаки и молчала, стиснув зубы. Как Борк, которого она когда-то знала, о котором отец иногда говорил с болью в глазах. В такие минуты она смотрела на море и чувствовала, что кто-то невидимый стоит рядом и держит её за руку.

- Ты же знаешь, что там, за горизонтом, может быть опасно, - сказал ей однажды Арсений. – И помощи там ждать будет неоткуда.

- Знаю, - спокойно ответила Гелла. – Но, если я не поплыву, я никогда не узнаю, кто я на самом деле.

Арсений не нашёл, что возразить. Он слишком хорошо помнил, что такое быть молодым и гореть желанием. И он дал согласие.

Через три дня Гелла стояла на причале рядом с капитаном Ветрогоном, держа в руке маленький узелок с вещами и компас Борка в кармане куртки. Ветер трепал её каштановые волосы, похожие на волосы Миланы, но глаза у неё были отцовские, ясные, синие, как море.

- Я вернусь, - сказала она матери, обнимая её. - И привезу тебе диковинную ракушку с того берега, где деревья растут до неба.

Милана плакала, но улыбалась.

- Береги себя, дочка, - прошептала она. - И помни, что наш дом всегда ждёт тебя.

А Арсений, стоя чуть поодаль, смотрел, как поднимаются паруса, и шептал одними губами:

- Плыви, Гелла. Плыви и возвращайся.

Корабль «Морская Звезда» медленно отчалил от причала. Гелла стояла на палубе, глядя, как Беловодье тает в утреннем тумане. Она не боялась. Она чувствовала, что начинается самое главное приключение в её жизни.

В порту Беловодья в тот день яблоку негде было упасть. Горожане заполнили все причалы, забрались на крыши складов и даже на мачты стоящих у берега рыбацких лодок. Солнце светило особенно ярко, будто само море хотело попрощаться с юной путешественницей. Повсюду развевались разноцветные флаги, торговки продавали пирожки и сладкий квас, а мальчишки, свесившись с перил, громко спорили, кто первый заметит корабль в открытом море.

И он удалялся от берега. «Морская Звезда». Трёхмачтовый красавец, гордость Беловодья. Его корпус, смолёный и тёмный, блестел на солнце, паруса были такими белоснежными, что казались сотканными из облаков. Высокие мачты упирались в небо, а на носу, рассекая волну, сияла резная фигура русалки с длинными распущенными волосами и жемчужиной в поднятой руке. Казалось, она указывала путь в неизведанные дали.

Гелла стояла на палубе и не могла поверить своим глазам. Всё, что она рисовала в воображении долгими вечерами, глядя на закат из окна своей башни, было здесь, перед ней. Пахло смолой, солью и свежим деревом. Под ногами покачивалась палуба, над головой шумели паруса. Гелла подняла голову и улыбнулась солнцу.

Она была на капитанском мостике. Рядом стоял капитан Ветрогон. Высокий, сутуловатый мужчина с седой бородой и глазами, которые видели больше, чем может вместить одна человеческая жизнь. Он был одет в потёртый синий сюртук с медными пуговицами, а на голове носил старую треуголку, которую, по слухам, снял с тонущего пирата. Капитан Ветрогон был другом семьи ещё со времён отца Арсения, и Гелла знала его с самого детства. Он часто привозил ей диковинные камешки, ракушки и морские звёзды, и каждый раз, когда он появлялся в порту, Гелла бежала к нему первой.

- Ну что, юная леди, - сказал Ветрогон, по-отечески положив руку ей на плечо. - Не боишься?

- Ни капли, - твёрдо ответила Гелла, хотя сердце колотилось в груди, как птица в клетке.

- Это хорошо, - усмехнулся капитан. - Трусость в море хуже шторма. Шторм можно переждать, а труса море не прощает.

Тем временем на корабле кипела работа. Матросы, загорелые и крепкие, как корни вековых деревьев, отдавали команды, тянули канаты и проверяли оснастку. Среди них были старые морские волки, видавшие и штормы, и штили, и пиратов, и невиданные земли. Гелла смотрела на них с восхищением. Ей хотелось быть такой же сильной, уверенной, связанной с морем чем-то большим, чем просто любовь.

- Капитан Ветрогон, - обратилась она к седому капитану. - Сколько историй вы знаете о далёких землях?

- Больше, чем звёзд на небе, - ухмыльнулся Ветрогон. - И все они чистая правда.

- Расскажете мне? - глаза Геллы загорелись.

- Обязательно, - капитан подмигнул. - У нас впереди долгий путь. Месяцев пять, не меньше. Будет время и для рассказов, и для науки, и даже для сражений с морскими чудовищами, если повезёт.

- С чудовищами? - Гелла так и подпрыгнула от восторга. – Мы можем увидеть морских чудовищ?

- Ну, может быть, и без чудовищ обойдёмся, - рассмеялся Ветрогон. - Но я обещаю тебе, что ты увидишь то, что не снилось даже твоему отцу.

- Мой отец видел многое, - серьёзно сказала Гелла. - Он рассказывал мне про Чёрный Замок, про воскресших мертвецов и про брата, которого он спас.

Ветрогон на мгновение стал серьёзным, затем перевёл взгляд на море.

- Борк был достойным человеком, - тихо сказал он. - Я знал его. Мы плавали вместе, когда он был ещё молодым и пытался найти себя. Он говорил, что чувствует тьму внутри себя, но всегда боролся с ней. И он победил. Помни это, девочка. Даже если внутри есть тьма, ты можешь стать светом.

Гелла промолчала, но слова засели в её душе, как зёрна в благодатной земле.

Когда берег окончательно исчез из виду, Гелла поняла, что её фантазии стали реальностью. Те самые мечты, которые она лелеяла в детстве, глядя на закат из башни, теперь сбывались. Она представляла, как стоит на палубе, как ветер наполняет паруса, как корабль рассекает волны и уносит её в неизведанные страны. Она воображала острова с белыми скалами, на которых живут мудрые старцы, и воды, в которых отражаются звёзды днём. Она мечтала привезти домой ракушку такой невиданной красоты, что королевские ювелиры ахнули бы, и рассказы о том, как она общалась с китами и понимала язык буревестников.

Теперь всё это было возможно. И Гелла знала, что она вернётся не просто с ракушкой. Она вернётся с картой тех мест, где ещё не ступала нога человека, с песком с берега, где солнце всходит дважды за день, и с историей, которую будут рассказывать у камина ещё много зим.

Ветер наполнил паруса, «Морская Звезда» набрала ход и устремилась в открытое море, оставляя позади Беловодье, родные берега и всё, что было таким знакомым.

Гелла стояла на капитанском мостике и смотрела вперёд.

Первые недели плавания пролетели как один долгий, счастливый день. Море было спокойным, ветер попутным, и «Морская Звезда» скользила по волнам легко и изящно, как чайка над водой. Гелла просыпалась с первыми лучами солнца и бежала на палубу, чтобы встретить рассвет. Она вдыхала солёный воздух, слушала, как скрипят снасти, и чувствовала себя самым счастливым человеком на свете.

Каждый день приносил что-то новое. Она училась у матросов тянуть канаты, ставить паруса, закреплять шкоты и различать по облакам, какой ветер будет к вечеру. Пальцы её, ещё недавно тонкие и нежные, покрылись мозолями, но Гелла была горда каждой новой мозоли. Они были как знаки отличия, как награды за её усердие.

Она полюбила смотреть, как работают матросы. Их движения были точными и слаженными, словно танец. Старший матрос, здоровенный мужчина по имени Корней, с окладистой рыжей бородой, часто подзывал её к себе и объяснял, как завязать тот или иной узел, или как не упасть за борт, когда корабль накренится на крутой волне.

- Ты быстро учишься, малая, - одобрительно кряхтел Корней. - Другие девицы только и знают, что кружева плести, да наряды выбирать. А ты мореход. Прямо настоящая.

Гелла улыбалась и чувствовала, как внутри разливается тепло. Она была нужна здесь. Она была на своём месте.

Капитан Ветрогон часто наблюдал за ней с капитанского мостика, пряча улыбку в седой бороде. Однажды, когда Гелла, раскрасневшаяся и счастливая, поднялась к нему, чтобы показать, какой узел она выучила, он положил руку ей на плечо и сказал:

- У тебя морская кровь, девочка. Я вижу это по тому, как ты встаёшь на ноги, когда корабль качает. По тому, как ты смотришь на небо, и по тому, как ты дышишь. Ты рождена для этого. Не каждый капитан может этим похвастаться.

Гелла зарделась от гордости.

- А вы, капитан? Вы тоже рождены для моря?

- Я? - Ветрогон усмехнулся. - Я родился в телеге, что ехала через горы. Моря не видел до десяти лет. Но когда я впервые увидел его, то понял, что дом мой не там, где я родился, а там, где бьются волны. С тех пор я и плаваю. И не променял бы море ни на какие сокровища.

С каждым днём Гелла чувствовала, как всё больше становится частью корабля. Она знала, как называется каждая верёвка, каждый парус, каждая доска на палубе. Она знала, кто из матросов любит петь по вечерам, а кто молча курит трубку у борта. Она знала, когда дежурный меняется, и когда на камбузе пекут свежий хлеб. Корабль стал её домом, а команда большой, шумной семьёй.

А по вечерам Гелла садилась за маленький столик в кают-компании, доставала походную чернильницу и аккуратно выводила в корабельном журнале всё, что видела за день. Она писала про дельфинов, которые сопровождали «Морскую Звезду» целых три дня, перепрыгивая через волны, словно играя с кораблём в догонялки. Она описывала стаи летучих рыб, которые взлетали над водой в солнечных брызгах и исчезали в глубине. А однажды, в сумерках, она увидела огромного кита. Он вынырнул из глубины так близко, что Гелла могла разглядеть его огромный глаз, внимательный и спокойный. Кит вздохнул фонтаном воды, и Гелла почувствовала, что он тоже смотрит на неё, и понимает.

«Кит посмотрел мне прямо в душу, - записала она в тот вечер. - Я чувствую, что он старше этого моря и старше нас всех. И что он знает что-то, что мы не знаем. А что, если киты хранят память о том, как родился мир? Я бы спросила его, но он ушёл в глубину. Наверное, это секрет».

Ночью, когда корабль затихал и лишь ветер шумел в снастях, Гелла выходила на палубу и смотрела на звёзды. Их было так много, что небо казалось бесконечным, бездонным, как само море.

Второй месяц плавания выдался тревожным. Ещё утром небо было чистым, но к полудню с северо-востока набежала тяжёлая, свинцовая туча. Ветрогон долго вглядывался в горизонт, хмурил брови, и наконец, повернувшись к Гелле, сказал тихо, но твёрдо:

- Будет шторм. Крепкий. Ступай в каюту и оставайся там.

Гелла не стала спорить. Она знала, что, если капитан говорит «ступай», значит, так надо. Но в каюте она пробыла недолго. Уже через час корабль начало швырять так, что свечи падали со стола, а книги летели с полок. Гелла выбежала на палубу и замерла.

Небо почернело в одно мгновение. Солнце исчезло, будто его проглотила тьма. Ветер завывал, закручивая воду в пенные воронки, и рвал паруса, как бумагу. Волны поднимались выше мачт. Они были чёрные, тяжёлые, с белыми гривами, и обрушивались на палубу с оглушительным грохотом.

- Держись! - заорал кто-то рядом, но его голос утонул в реве бури.

Гелла почувствовала, как её отрывают от палубы и швыряют о борт. Она ударилась плечом о поручни, но успела схватиться за канат, намотанный на мачту. Её пальцы онемели, но она не разжала их.

Над головой сверкнула молния, такая яркая, что на мгновение стало светло, как днём. Гелла увидела лица матросов, искажённые ужасом, мокрые, с прилипшими ко лбу волосами. Они пытались спустить паруса, но ветер не давал, трепал холсты, как тряпки.

Корней, рыжий матрос, подбежал к Гелле и крикнул:

- Давай я привяжу тебя к мачте! Не шевелись, девочка!

Он обмотал её канатом, крепко, узлом, который не развяжется даже в самую страшную бурю. И в ту же секунду новая волна смыла его за борт.

- Корней! - закричала Гелла, но его уже не было видно.

Она осталась одна, привязанная к мачте, среди воющей тьмы. Вода заливала её с головой, срывала с неё плащ, забивала нос и рот, но она держалась. Она сжимала зубы и не плакала. Она не могла позволить себе плакать. Она должна была увидеть, что будет дальше. Она должна была выжить.

Корабль трещал. Снасти лопались одна за другой, бочки с пресной водой скатывались по палубе и разбивались о борта. Руль не слушался, и Ветрогон, обеими руками вцепившись в штурвал, кричал что-то, но Гелла не слышала его слов. Она видела только, как он борется, как его седая голова мечется в свете молний, как он из последних сил пытается удержать корабль на курсе.

И вдруг, сквозь рёв ветра, она услышала его голос. Чёткий, пронзительный, как удар колокола:

- Рифы! Мы идём на рифы!

Гелла зажмурилась. Она не хотела видеть, что будет дальше. Но она чувствовала, как корабль подпрыгивает на волне, как его несёт вперёд с нечеловеческой силой.

- Держись! - закричал Ветрогон, и это было последнее, что она услышала.

Удар. Треск. Корабль накренился, и Гелла почувствовала, как её рвёт из объятий мачты. Канат лопнул, как сухая нитка. Она взлетела над палубой, над бортом, над водой, и рухнула в ледяную, солёную бездну.

Вода обожгла её, как тысяча игл. Гелла не сразу поняла, что она жива. Она захлебнулась, вынырнула, снова ушла под воду. Вокруг была тьма. Ни огней, ни криков, а только рёв волн и ветер, который не давал вздохнуть.

Она ударилась о что-то твёрдое, обхватила его руками. Это было бревно, обломок мачты, с ещё необорванным куском паруса. Гелла повисла на нём, как утопающая на круге. Она не знала, сколько она так висела: минуту, час, вечность. Она знала только одно, что она жива. И она будет бороться.

Волны бросали её из стороны в сторону, захлёстывали с головой, выбивали последние силы. Но Гелла не отпускала доску. Она сжимала её так, как никогда в жизни не сжимала ничего. Губы её посинели, пальцы онемели, но она не отпускала.

Она не знала, куда её несёт. Она не знала, выжила ли команда. Она не знала, увидит ли когда-нибудь отца и мать. Но внутри неё, глубоко, в самом сердце, горела искра. Та самая, которую ей передал отец. Та самая, которая когда-то спасла Беловодье.

Гелла подняла голову, пытаясь увидеть хоть что-то сквозь водяную пелену. Над ней снова сверкнула молния, и в её свете она увидела вдалеке тёмную линию земли.

- Остров, - прошептала она губами, которые уже почти не слушались. - Я вижу остров...

Она не знала, что это за остров. Она не знала, что там ждёт её. Спасение, или новая опасность. Но она знала, что готова плыть. Готова бороться.

И она поплыла. Медленно, неуклюже, цепляясь за доску, гребя одной рукой, но она двигалась вперёд, к спасительной земле.

Шторм ревел вокруг, но Гелла уже не слышала его. Она слышала только стук собственного сердца. И где-то далеко, в глубине её души, голос отца шептал:

- Плыви, дочка. Плыви и возвращайся.

И Гелла плыла.

Гелла пришла в себя оттого, что солнце ласково касалось её лица. Тёплые лучи пробивались сквозь сомкнутые веки, и она слышала, как где-то рядом тихо плещется вода. Сначала ей показалось, что она всё ещё во сне, в том страшном сне, где корабль разваливался на части, а волны смывали людей за борт. Но потом она открыла глаза и увидела небо. Чистое, голубое, без единого облачка. Такое безмятежное, будто шторма никогда и не было.

Она лежала на белом песке. Он был мелким и мягким, как мука, и приятно грел тело. Гелла медленно приподнялась на локте и огляделась. Вокруг простирался берег, уходящий вдаль изогнутой дугой. Песок здесь был настолько светлым, что почти слепил глаза, а вода у самого берега отливала нежным бирюзовым цветом. Причем такая прозрачная, как стекло, и такая спокойная, что на ней почти не было ряби. Гелла заворожённо смотрела на это чудо и не могла поверить, что совсем недавно она тонула в ледяной, чёрной пучине.

Она попыталась встать, но ноги дрожали, и она снова опустилась на песок. Всё тело болело, руки были исцарапаны, а на плече темнел огромный синяк. Но она была жива. Она дышала, чувствовала тепло солнца и слышала, как где-то вдалеке поют птицы. Это было самое прекрасное, что она испытывала в своей жизни.

«Где я?» - подумала Гелла, снова оглядываясь.

Вдоль берега тянулись высокие пальмы. Их стволы были гладкими, серо-коричневыми, а на макушках колыхались огромные зелёные листья, похожие на раскрытые веера. Пальмы росли не сплошной стеной, а как бы отдельными группами, между которыми вились тропинки, уходящие вглубь острова. Кое-где среди них попадались деревья с широкими кронами и нежными листьями, которые шелестели при малейшем ветерке. Воздух был наполнен ароматом цветов.

Гелла поднялась на ноги, пошатнулась, но устояла. Она прошла несколько шагов к воде. Море было невероятно красивым. Волны, маленькие и игривые, набегали на берег, оставляя после себя пену, которая тут же исчезала, впитываясь в песок. Вода была настолько прозрачной, что на дне были видны камни и ракушки. Гелла присела на корточки, зачерпнула ладонью воды и поднесла к лицу. Она была тёплой и солёной, как слёзы, но без горечи.

Она обернулась и посмотрела в открытое море. Ни обломков корабля, ни бочек, ни кусков паруса. Ничего. Только бесконечная гладь воды, переливающаяся на солнце. Словно «Морская Звезда» никогда не существовала. Словно весь шторм был всего лишь кошмарным сном.

Гелла почувствовала, как внутри разрастается тревога. «А где же остальные? Где Ветрогон? Где Корней? Где матросы?» - мысли вихрем кружились в голове. Тишина острова была обманчиво-доброй, но в ней таилось что-то неуловимое, что заставляло сердце биться быстрее.

Она решила идти вдоль берега, чтобы найти хоть какие-то следы крушения. Песок приятно хрустел под ногами, ветер играл с её спутанными волосами, принося запах цветов и влажной листвы. Через несколько минут она заметила тропинку, которая уходила от берега вглубь острова. Она была узкой, почти незаметной, протоптанной кем-то, или чем-то. По краям тропинки росли низкие кустарники с мелкими белыми цветами, а над ними нависали ветви деревьев, создавая естественный зелёный тоннель.

Она шагнула на тропинку. Ветки кустарника задевали её плечи и руки, иногда больно царапая кожу. Но она не останавливалась. Тропинка вилась между деревьями, поднималась на небольшой холм, и Гелле казалось, что она ведёт куда-то важное, туда, где она найдёт ответы.

И вдруг её взгляд упал на что-то чёрное, висящее на ветке кустарника. Гелла остановилась, ей стало очень интересно. Она медленно подошла поближе.

Это был кусок ткани. Он был рваным, выцветшим от солнца и воды, но когда-то он был чёрным. Гелла протянула руку и осторожно сняла его с ветки. Ткань была плотной, тяжёлой, с едва заметным золотым шитьём по краю. Несмотря на то, что она провисела неизвестно сколько времени на ветру и солнце, она не потеряла своей прочности. Гелла развернула её и увидела вышитый золотом герб, их фамильный герб, тот самый, о котором ей рассказывал отец.

Она вспомнила тот вечер, когда Арсений впервые заговорил о чёрном плаще. Они сидели у камина в тронном зале, и огонь бросал тени на его лицо. Он рассказывал ей про своего брата Борка, про проклятие, про Еворгу. Он говорил о плаще, который сдерживал тьму, о том, как он нашёл его в пещере в горах, о том, как потерял в реке, и о том, что плащ уплыл в море. Он даже показал ей рисунок герба, ветвистый дуб с короной над ним, перевитый лентой.

Гелла приложила ткань к свету. Да. Тот самый герб. Она не могла ошибиться. Это был он. Тот самый плащ, который когда-то принадлежал её дяде. Тот плащ, который приносил смерть и тьму. Тот плащ, который уплыл по реке в море очень много лет назад.

У Геллы перехватило дыхание. Она смотрела на ткань и не могла понять, как он здесь оказался. Если плащ уплыл в море, значит, его прибило к этому острову. И он до сих пор не сгнил? Дяди давно уже нет в живых, а его плащ до сих пор существует.

Она хотела взять его, но что-то остановило её, и она повесила ткань обратно на ветку.

Впереди, сквозь листву, начали проглядывать очертания домов, белых, сверкающих на солнце. И город был прекрасный, как на картине. Сейчас он открылся перед ней.

Гелла остановилась на краю холма и замерла, поражённая красотой, которая открылась перед ней.

Гелла не могла отвести глаз. Внизу, в зелёной долине, раскинулся город. Он был невероятным. Таким прекрасным, что казался нарисованным на холсте искусным художником. Дома из белого камня сверкали на солнце, а их крыши отливали золотом, будто были покрыты настоящим золотом, а не черепицей. Узкие улочки были вымощены светлым камнем, по краям которых росли пышные цветы. Они были абсолютно разные, и алые, и жёлтые, и лиловые, при этом струились из подвесных корзин и горшков, стоящих у дверей. В воздухе витал густой, сладкий аромат, смешанный с запахом моря и свежей зелени.

Посреди города били фонтаны, вода в них была настолько чистой, что казалась жидким стеклом. Дети бегали по улицам, смеялись, ловили мыльные пузыри, которые ветер разносил по всему городу. Взрослые сидели на скамейках у домов, читали книги или разговаривали друг с другом, приветливо улыбаясь прохожим. Все были одеты в яркие, лёгкие одежды. Кто в белые, кто в голубые, розовые, оранжевые, будто весь город праздновал какой-то вечный и радостный праздник.

Гелла медленно спустилась с холма и вступила на одну из мощёных улиц. Её ноги всё ещё болели, а одежда была грязной и мокрой после шторма, но никто не смотрел на неё с удивлением или жалостью. Наоборот, прохожие приветливо кивали ей, улыбались и говорили:

- Добро пожаловать, путница! Ты в безопасности!

- Отдохни с дороги! Здесь тебя никто не обидит!

- Выпей воды из фонтана, она исцеляет усталость!

Гелла неуверенно улыбнулась в ответ. Она чувствовала себя странно. Всё здесь было таким идеальным, таким правильным, что это настораживало. Но она решила не думать о плохом, ведь она только что пережила кораблекрушение, потеряла всех, кто был с ней, и теперь она просто хотела верить, что этот остров - её спасение.

Она прошла по главной улице к центральной площади. Площадь была огромной, вымощенной гладкими белыми камнями. В центре стоял фонтан, высокий, втрое выше человеческого роста, и из него била струя воды такой силы, что взлетала до самого неба, а потом рассыпалась тысячами маленьких брызг, переливающихся в солнечных лучах.

А на другой стороне площади возвышался Дворец. Он был выше и краше, чем дворец Беловодья. Белые стены, высокие шпили, узкие окна с цветными витражами, золотые ворота, украшенные чеканкой. Гелла замерла перед ним, чувствуя, как во рту пересохло. Это был дворец настоящей сказки, тот, который она видела только в своих снах.

Ворота открылись, и из них вышел мужчина в длинной пурпурной мантии, расшитой золотом. Он был высоким, статным, с седой, но всё ещё густой шевелюрой, с тростью в руке и с добрыми, мудрыми глазами. Он направился к Гелле, и каждый его шаг был исполнен достоинства.

- Приветствую тебя на Острове Блаженства, дитя, - сказал он тихим, глубоким голосом. - Меня зовут Правитель Эгиль. Я ждал тебя.

Гелла опешила:

- Вы ждали меня? Вы знали, что я приду?

- Мы всегда знаем, когда к нам приходит гость, - улыбнулся Правитель. - Наш остров встречает каждого, кто нуждается в покое и безопасности. Твой корабль разбился о рифы, но ты спаслась. Это было предопределено. Мы видели, как ты выбралась на берег. Наблюдали за тобой. Хотели, чтоб ты сама пришла к нам.

Гелла почувствовала себя неловко. Она не привыкла к тому, что кто-то знает о ней больше, чем она сама. Но слова Правителя звучали так успокаивающе, и в его взгляде было столько тепла, что она поверила ему.

- Я Гелла, - сказала она. - Я из Беловодья. Моя семья...

- Твоя семья ждёт тебя, - перебил её Правитель. - Но тебе нужно отдохнуть. Ты прошла долгий путь и пережила страшное испытание. Отдохни, наберись сил. Мы будем говорить позже.

Он хлопнул в ладоши, и из ворот выбежали две девушки в белых платьях. Они низко поклонились Гелле и жестом пригласили её следовать за ними.

- Мы покажем тебе твои покои, госпожа, - сказала одна из них. - Проходи с нами.

Гелла в нерешительности обернулась к Правителю. Он снова улыбнулся ей и кивнул.

- Иди, дитя. Здесь ты в полной безопасности.

И Гелла пошла за девушками.

Покои, которые ей отвели, были великолепны. Высокие потолки с лепниной, огромное окно, выходящее на море, мягкая кровать под балдахином, шёлковые простыни, пуховые подушки. На столике у кровати стоял кувшин с холодной водой и ваза с фруктами, где лежали апельсины, гранаты, виноград, и другие фрукты, которые Гелла никогда раньше не видела. Девушки помогли ей переодеться в шёлковое платье нежно-голубого цвета, причесали её спутанные волосы и заплели их в косу.

- Тебе принесут ужин через час, - сказала одна из них, снова поклонившись. - Если хочешь, можешь прогуляться по городу или искупаться в море. Здесь всё для тебя.

Гелла кивнула, не в силах произнести ни слова. Она подошла к окну и посмотрела на спокойное, бирюзовое, бесконечное море. Где-то там, за горизонтом, остались её родители, её дом, её прошлая жизнь. А здесь, на этом острове, ей предлагали начать всё заново.

«Это как сон, - подумала она. - Самый прекрасный сон, который я когда-либо видела. Вот бы переехать жить сюда».

Прошла неделя с тех пор, как Гелла ступила на берег Острова Блаженства. И за эти семь дней она ни разу не услышала, чтобы кто-то рассердился, закричал или даже просто нахмурился. Жители улыбались всегда, когда она проходила мимо по утрам, когда она заходила в лавки, когда она сидела на площади у фонтана. Улыбки были тёплыми, искренними, и каждый встречный находил для неё доброе слово.

- Доброе утро, Госпожа Гелла!

- Как спалось?

- Прекрасный день сегодня, не правда ли?

- Солнце такое ласковое!

- Вы обязательно должны попробовать нашу выпечку! Она поднимает настроение!

Гелла улыбалась в ответ, но внутри неё начинало закрадываться беспокойство. Она не видела ни одного ребёнка за эту неделю. Нигде. Ни на улицах, ни в домах, ни на берегу. Только взрослые, только мужчины и женщины, и все примерно одного возраста, все ухоженные и приветливые.

Однажды утром она решила прогуляться по восточной части города, где раньше не бывала. Там стояли красивые белые дома с золотыми крышами, а перед ними были разбиты аккуратные садики с цветущими кустарниками и фонтанчиками. Гелла зашла в один из таких садиков и увидела женщину, которая поливала цветы из медной лейки.

- Доброе утро! - поздоровалась Гелла.

- О, здравствуйте, дорогая! - женщина отложила лейку и вытерла руки о передник. - Какой чудесный день! Вы сегодня такая свежая, просто сияете!

Гелла улыбнулась в ответ, разглядывая садик. Цветы здесь были необыкновенными. Крупные бутоны нежно-розового оттенка, которые пахли мёдом и чем-то пряным. Гелла никогда не видела таких раньше.

- Какие красивые цветы, - сказала она. - Вы сами их выращиваете?

- О да, - женщина рассмеялась лёгким, мелодичным смехом. - Каждое утро я поливаю их, каждым вечером я разговариваю с ними. И они отвечают мне красотой.

- А кто построил этот город? - неожиданно для самой себя спросила Гелла.

Женщина на мгновение замерла, но улыбка не сошла с её лица. Глаза её оставались ясными и добрыми, и она снова рассмеялась:

- Какой забавный вопрос! Город всегда был здесь. И мы всегда жили здесь. Мы даже часть этого острова, а этот остров - часть нас.

Гелла кивнула, но слова почему-то не успокоили её, а наоборот, оставили странный осадок. «Город всегда был здесь», но ведь где-то должны быть следы строительства, инструменты, документы. Она видела городские архивы в Беловодье, и там хранились планы, чертежи, записи о том, как строились дома и дворцы. Здесь же ничего такого не было.

Она пошла дальше и вскоре встретила мужчину, который сидел на скамейке и читал книгу. У него была ухоженная борода и внимательные глаза. Он поднял голову, увидел Геллу и широко улыбнулся.

- Ах, наша гостья! - воскликнул он, закрывая книгу. - Как я рад вас видеть! Вы уже освоились на острове?

- Да, спасибо, - ответила Гелла, садясь на скамейку рядом с ним. - Здесь так красиво, что я даже не знаю, с чего начать.

- Начинайте с наслаждения, - сказал мужчина. - Это самое главное на нашем острове. Наслаждайтесь жизнью, наслаждайтесь солнцем, наслаждайтесь миром. Больше ничего не нужно.

- Но как же вы, - спросила Гелла, - все живёте в таком мире и согласии? У вас никогда не бывает споров, ссор, разногласий?

Мужчина рассмеялся:

- Зачем нам ссориться? Здесь всё так хорошо, что нет причин для раздоров. Мы все счастливы, и этого достаточно.

Гелла задумалась. Она вспомнила свой дом, Беловодье, где споры были такими же естественными, как ветер на море. Там люди ругались, мирились, обсуждали, не соглашались. И это было нормально. Это было жизнью. Здесь же всё было слишком ровным, слишком гладким.

- А дети? - спросила она. - Где дети? Я ни разу не видела их за всё время.

Мужчина на мгновение замолчал. Улыбка на его лице дрогнула, но почти сразу же вернулась.

- Дети? - переспросил он, будто слышал это слово впервые. - О, они наше сокровище. Они, конечно же, здесь. Просто они, наверное, играют где-то в садах или в лесу. Наши дети любят лес.

- Но я была в лесу, - сказала Гелла. - Я пришла оттуда. Я никого не видела.

Мужчина снова рассмеялся:

- У нашего леса много тропинок, госпожа Гелла. Вы просто не зашли в те места, где играют дети. Но не волнуйтесь, я уверен, что вы с ними познакомитесь. Дети на острове очень дружелюбные.

Гелла хотела спросить ещё о чём-то, но мужчина поднялся со скамейки, поклонился и сказал:

- Прошу меня извинить, меня ждут дела. Надеюсь, мы ещё увидимся. Вы такая приятная собеседница!

И он быстро ушёл, оставив Геллу сидеть в саду с книгой в руках, которую он забыл забрать. Гелла посмотрела на обложку. Книга была на незнакомом языке, но иллюстрации внутри были прекрасными. На них были изображены те же белые дома, те же улыбающиеся лица.

В тот же день Гелла отправилась в порт. Она надеялась, что там она увидит что-то знакомое, что-то, что связывало бы этот остров с настоящим миром. Но порт был пуст. Несколько лодок стояли у причалов, но в них никто не сидел. Вёсла были аккуратно сложены, канаты завязаны идеальными узлами. И ни одного человека.

- Вы ищете что-то? - раздался за её спиной приятный голос.

Гелла обернулась и увидела женщину с корзиной, полной фруктов. Женщина улыбалась светло и доброжелательно.

- Я просто смотрю, - ответила Гелла. - Здесь так красиво. Лодки такие аккуратные.

- О да, - подтвердила женщина. - У нас всё должно быть красивым и аккуратным. Это важно для нашей гармонии.

- А на этих лодках вы плаваете к другим островам? - спросила Гелла.

Женщина засмеялась, словно услышала самую забавную шутку:

- Другие острова? Зачем? Наш остров лучший. Здесь есть всё, что нужно. Мы не ищем счастья за морем, мы уже нашли его.

Гелла почувствовала, что земля уходит из-под ног. Она смотрела на пустые лодки, на аккуратные причалы и понимала, что никто из жителей этого острова никогда никуда не уплывал. Они не знали других островов. Они не знали другого мира. И это было так же невероятно, как и всё остальное.

Вернувшись в свои покои во Дворце, Гелла села на кровать и закрыла глаза. Мысли вихрем кружились в её голове. Она вспомнила разговор с улыбчивым мужчиной, со смешливой женщиной в саду, со служанками, которые никогда не спорили между собой. Она вспомнила, как жители приветствовали её, как они говорили тёплые слова, как они улыбались.

«Что-то не так, - подумала она. - Всё слишком идеально. Слишком гладко. Здесь никто не работает, но все сыты. Здесь никто не строит, но города растут. Здесь никто не стареет, но все выглядят зрелыми. И никто, никто не говорит о прошлом. О том, что было до этого острова».

Гелла подошла к окну. Закатное солнце золотило море, делая его похожим на расплавленное стекло. Город под окном мерцал огнями, люди на улицах всё так же улыбались друг другу и прохожим.

«Что ты скрываешь, Остров Блаженства?» - прошептала Гелла в темноту.

Гелла проснулась оттого, что кто-то скрёбся в стене. Звук был тихим, едва различимым, но в ночной тишине Дворца он казался оглушительным. Она села на кровати, прислушиваясь. Скрёб продолжался. Он был мерный, настойчивый, будто кто-то пытался пробиться сквозь камень.

Она встала, накинула на плечи лёгкую шаль и вышла в коридор. Свечи в канделябрах догорали, отбрасывая длинные тени на стены. Гелла пошла на звук и остановилась перед дверью, которую раньше не замечала. Она была неприметной, почти сливающейся со стеной, и казалось, что её никогда не открывали. Но сейчас она была приоткрыта на ладонь, и из щели тянуло холодным, сырым воздухом.

Гелла толкнула дверь. За ней начиналась узкая каменная лестница, уходящая вниз. Ступени были крутыми и скользкими, стены покрыты мхом. Гелла зажгла свечу, которую взяла из канделябра в коридоре, и начала спускаться. Её шаги гулко разносились в темноте, но она не остановилась. Не могла остановиться. Что-то тянуло её вниз, будто сама земля звала её узнать правду.

Она оказалась в большом подвале. Здесь стояли ряды бочек и мешков, аккуратно сложенных вдоль стен. На первый взгляд обычный склад продуктов для Дворца. Но Гелла подошла поближе и увидела, что мешки прогнили, и из них сыпется чёрная труха. Бочки были покрыты плесенью, а из одной, когда Гелла коснулась её, вытекла густая тёмная жидкость, от которой закружилась голова.

«Здесь нет съестного, - поняла она. - Всё сгнило давным-давно. Но тогда… чем же кормят жителей?»

Она обошла склад и в углу заметила ещё одну дверь. Железную, тяжёлую, с засовом, который был откинут. Гелла с усилием открыла её и увидела чёрный проём, уходящий вниз. Оттуда тянуло холодом и сыростью, и ей показалось, что она слышит тихий стон.

Она шагнула в темноту.

Долго ли она шла, она не знала. Каменный проход был узким, неровным, и несколько раз Гелла спотыкалась о корни, проросшие сквозь стены. Свеча почти догорела, но вдруг впереди замерцал слабый свет. Она ускорила шаг и вышла в каменный коридор. По бокам, вдоль коридора, горели свечи в железных подсвечниках, но они были такими старыми, что давали больше тени, чем света.

А на стенах висели портреты. Гелла подошла к первому и замерла. На портрете был изображён мужчина, которого она видела в городе. Тот самый, который сидел на скамейке с книгой. Но здесь он выглядел иначе. Его лицо было морщинистым, глаза впалыми, кожа бледной и дряблой. Он смотрел с портрета усталым, пустым взглядом, и на его губах не было и тени улыбки.

Гелла перешла к следующему портрету. Женщина, которая поливала цветы. Здесь она была старой, с седыми космами, с глубокими морщинами вокруг губ и глаз. Она выглядела так, будто никогда в жизни не смеялась. И таких портретов было множество. Тут был каждый житель Острова Блаженства, но не таким, каким она видела их на улицах, а настоящими, старыми, уставшими, безжизненными.

«Что это? - прошептала Гелла. - Почему они выглядят так?»

И вдруг она услышала голос. Тихий, слабый, почти умирающий, он доносился из глубины коридора.

- Там есть кто-нибудь?..

Гелла пошла на голос и остановилась перед массивной решёткой. За ней была камера. В углу камеры, на соломе, сидел человек. Он был настолько старым, что Гелла не могла определить его возраст. Длинные седые волосы закрывали его лицо, руки были тонкими и прозрачными, как папирус, а глаза глядели из глубоких глазниц. Но в них горела жизнь.

- Ты пришла, - прошептал старик. - Я знал, что однажды придёт кто-то, кто увидит правду.

- Кто вы? - спросила Гелла, придвигаясь ближе к решётке. - Что здесь происходит?

Старик медленно поднял голову. В его взгляде была такая усталость, что Гелла почувствовала, как слёзы подступают к глазам.

- Я был первым, кто понял, что здесь не так. Еворга обещала нам вечную жизнь, - сказал он, - но мы заплатили своей душой. Каждый день мы живём как в театре. Все счастливы, но никто не чувствует радости. Мы словно тени, куклы, которых дёргают за ниточки.

- Еворга? - переспросила Гелла, чувствуя, как холод пробегает по спине. - Это случайно не старая женщина?

- Ещё какая старая, - подтвердил старик. - Она прибыла на наш остров много лет назад. Тогда мы были обычными людьми, живущими обычной жизнью. Она обещала нам счастье, вечную молодость, мир и изобилие. И мы поверили ей. Мы позволили ей забрать наши души и заменить их пустыми улыбками.

Гелла прижалась к решётке, вглядываясь в лицо старика.

- А вы? Почему вы такой?

- Я с самого начала преодолел себя и воспротивился этому навязанному счастью, - ответил старик. - Я не хотел быть марионеткой. Но за это меня и посадили сюда. И таких, как я, было несколько. Они умерли один за другим. Я остался один.

- Но жители наверху! - воскликнула Гелла. - Они улыбаются, они добры, они говорят, что счастливы!

- Они не счастливы, дитя, - покачал головой старик. - Они просто забыли, что значит быть счастливыми по-настоящему. Еворга заставила их забыть, кем они были. Она приказала нарисовать портреты, чтобы помнить, кого ей удалось покорить, но запретила спускаться в подвал. Теперь они не помнят, что когда-то плакали, гневались, любили по-настоящему. Они существуют в этом выдуманном мире, который кажется им реальным. Это всё декорации, созданные по её воле, чтобы мы никогда не вспомнили правду.

Гелла опустилась на колени перед решёткой. Голова шла кругом. Всё, что она видела за эту неделю, все эти улыбающиеся лица, прекрасные сады, чистые улицы, фонтаны, всё это было обманом, театром, созданным тёмной магией. А жители лишь пешки в игре старой ведьмы.

- А как же дети? - спросила Гелла. - Я не видела ни одного ребёнка!

- Детей больше нет, - глухо ответил старик. - Еворга забрала их души, чтобы они никогда не стали взрослыми. Чтобы они не могли сопротивляться. Мы все жертвы её колдовства.

- Чёрный плащ... – вдруг вспомнила Гелла. - Это из-за него?

Старик взглянул на неё с интересом, почти с удивлением.

- Ты знаешь о плаще? - спросил он, приподнимаясь на локтях. - Тёмный плащ, расшитый золотым гербом?

- Я нашла его на берегу, - ответила Гелла, - Мне говорил отец, что этот плащ приносит смерть и тьму.

- Не смерть, - поправил старик. - Иллюзию. Еворга использует его, чтобы создавать миражи. Этот остров её творение. Тысячи лет она искала способ спрятаться, и она нашла его здесь. Она принесла сюда этот плащ, повесила его в каком-то определенном месте на дерево и превратила этот остров в свою крепость. А мы стали её тюрьмой и её театром одновременно.

- Я должна помочь вам, - сказала она твёрдо. - Я должна освободить вас.

- Ты не можешь меня освободить, дитя, - печально улыбнулся старик. - Я слишком стар и слишком слаб. Но ты можешь спасти тех, кто ещё живёт наверху. Они не виноваты в том, что стали марионетками. Они просто поверили в ложное счастье. Если ты сможешь разрушить магию плаща, тени рассеются, и они увидят правду.

Гелла сжала кулаки, чувствуя, как внутри поднимается гнев. Она не знала, как бороться с магией Еворги, но она знала, что не может оставаться здесь, не попытавшись что-то сделать.

- Я найду способ, - пообещала она. - Я вернусь за вами.

Старик медленно кивнул, закрывая глаза.

- Ты смелая девочка, - прошептал он. - Иди. Но будь осторожна. Еворга чувствует любой шаг на своём острове. Она наверняка уже знает, что ты здесь.

Гелла поднялась и посмотрела на портреты на стенах. Теперь она знала правду. И эта правда была страшнее, чем любой шторм.

Гелла выбежала из подвала, захлопнув за собой тяжёлую дверь. Сердце колотилось в груди, в ушах шумело. Она почти бежала по коридору, когда на лестнице, ведущей в главный холл, столкнулась с Правителем. Он стоял неподвижно, и его лицо уже не было приветливым.

- Ты слишком любопытна, девочка, - сказал он тихо, но в голосе его больше не было тепла. - Я предупреждал тебя, что здесь ты в безопасности. Но ты решила искать правду. Зачем?

Гелла остановилась, переводя дыхание. Она смотрела на него и видела теперь другое лицо. Не того доброго старца, который встречал её на площади, а человека, который давно перестал быть собой.

- Правду нельзя прятать, - твёрдо ответила она. - Всё, что вы здесь построили, это обман. И ваши жители совсем не люди, а тени.

Правитель усмехнулся, но в этой усмешке не было и тени той доброты, которой он одаривал её раньше.

- Тени? - переспросил он. - Ты думаешь, они страдают? Они счастливы! Они не знают забот, не знают страха, не знают потерь. Разве это не прекрасно?

- Да они не живут! - воскликнула Гелла. – Они не свободны!

И вдруг за спиной Правителя раздался голос. Тонкий, скрипучий, как сухая ветка на ветру.

- Какая трогательная забота о чужих душах, - произнёс голос. - Ты очень похожа на своего отца.

Гелла замерла. Из тени за спиной Правителя шагнула фигура. Худая, сгорбленная старуха в тёмных лохмотьях. Её лицо было изрезано глубокими морщинами, а глаза острые, цепкие, как у хищной птицы. Длинные седые волосы свисали космами, а пальцы с длинными жёлтыми ногтями сжимали посох из чёрного дерева.

Это была Еворга.

Гелла смотрела на неё и не могла отвести взгляд. Она слышала о ней столько раз от отца, от дяди Борка, от матери. Ей рассказывали, что Еворга старая колдунья, что она живёт в лесу, что она украла Борка при рождении и вырастила его в изоляции. Но то, что она видела сейчас, превосходило всё, что она могла представить.

Она ожидала увидеть злую ведьму, и увидела… Но в этой ведьме не было той лютой злобы, которую она себе представляла.

- Дай посмотрю на тебя повнимательней, - медленно проговорила Еворга, а её голос словно тянулся из самой глубины веков. Она приблизилась, и Гелла почувствовала, как от неё повеяло холодом и сыростью, будто из открытого подземелья. - Дочь Арсения. Того самого Белого Принца, что когда-то нашёл мой плащ в горах, а потом потерял его в реке. Ты думаешь, я не знала? Ошибаешься, девочка. Плащ невозможно спрятать от меня. Он всегда чувствует меня, а я его. Где бы он ни был, на дне морском, в руках у чужака или в куске старой ткани, я всегда знаю, где он. Так было, так есть, и так будет.

Гелла стояла неподвижно, но внутри неё всё кипело. Она смотрела на Еворгу и не могла поверить, что эта старая, сгорбленная женщина с цепкими, как у ястреба, глазами когда-то была той самой колдуньей, о которой рассказывал отец.

Еворга же продолжала, и в голосе её вдруг послышалась странная, почти материнская ностальгия:

- Каждую ночь я вспоминала Борка. Ты ведь знаешь, кто он был? Мой мальчик. Я растила его как родного сына, с самого первого дня, когда нашла его в лукошке, плывущем по реке. Я дала ему всё, что могла. И кров, и пищу, и заботу. Я научила его выживать в этом жестоком мире. Я была для него всем. А он ушёл. Ушёл искать своё счастье там, где его не было и быть не могло. И что он нашёл? Смерть. Сначала одну, когда его проклятие настигло его в Чёрном Замке. Потом вторую, когда он, уже воскресший, попытался жить обычной жизнью среди людей. Смерть не отпускает тех, кто однажды прикоснулся к моей магии.

Гелла хотела возразить, сказать, что Борк был счастлив с семьёй, что он нашёл покой и любовь, но Еворга не дала ей вставить ни слова.

- Но я больше не буду надеяться на неблагодарных детей, - продолжила колдунья, и голос её стал жёстче. - Теперь у меня есть новый народ. Новые дети, которых я создала сама. Я дала им вечную жизнь, вечную молодость, вечное счастье. Я забочусь о них, как о самых родных. И они никогда не убегут от меня, как Борк. Они будут счастливы по-моему. Они будут жить по моим правилам.

Но Гелла не выдержала. Слова Еворги обожгли её, и гнев, долго копившийся в груди, вырвался наружу:

- Ты не заботилась о них! - резко сказала она, и голос её прозвучал твёрдо, даже громко в тишине зала. - Ты их поработила! Ты отняла у них души, ты заставила их забыть, кто они есть на самом деле! Счастье не может быть навязанным, Еворга. Настоящее счастье, когда ты сам выбираешь свой путь, а не когда тебя ведут на поводке, как куклу!

Еворга рассмеялась, как старая ворона.

- Поработила? О, какое громкое слово! Они были нищими, больными, уставшими от жизни. Я дала им вечную юность, вечный смех, вечный покой. Разве это рабство?

- Ты забрала у них души! - возразила Гелла. - Ты заставила их забыть, кем они были!

- А зачем им это помнить? - Еворга наклонила голову, вглядываясь в лицо Геллы. - Скажи мне, девочка, кем они были до того, как я пришла на этот остров? Крестьяне, рыбаки, торговцы, которые мечтали о богатстве, но не могли его заработать. Люди, которые боялись старости, боялись болезней, боялись смерти. Я избавила их от этого страха. Теперь они вечны. И они счастливы. Разве это не прекрасный дар?

- Ты создала театр, - твёрдо сказала Гелла. - Декорации. Фальшивые улыбки, фальшивую жизнь. Но там, в подвалах, я видела их настоящие лица. Они старые, измождённые, уставшие. Это настоящие они. А то, что здесь, на поверхности, просто куклы.

Еворга перестала улыбаться. Её глаза сузились.

- Ты слишком много видела, девочка, - прошипела она. - Твой отец был таким же. Вечно лез не в своё дело. Он разрушил мой мир в Чёрном Замке, он потерял мой плащ, он лишил меня силы на долгие годы. Но я вернулась. Я ждала. И теперь, когда плащ снова со мной, пусть даже в таком жалком состоянии, я могу творить то, что мне нравится.

- Ты говоришь о плаще, - Гелла прищурилась. - Это он даёт тебе силу?

Еворга усмехнулась.

- Плащ всего лишь сосуд. Я создала его много лет назад, чтобы хранить свою магию. Когда твой отец бросил его в море, я потеряла почти всё. Но море вернуло мне его обратно. Вернуло сюда, на этот остров. И теперь я снова могу управлять людьми, творить иллюзии, создавать миры. Этот остров - мой шедевр. И я не позволю тебе разрушить его, как это сделал твой отец.

- Так ты боишься, - вдруг сказала Гелла, глядя в глаза Еворге. - Ты боишься, что я расскажу им правду. Что они увидят, кто они на самом деле.

Еворга рассмеялась, но смех её прозвучал натянуто.

- Ты думаешь, они поверят тебе? Они не помнят прошлого. Они верят только тому, что видят каждый день. А они видят счастье, мир и красоту. Зачем им твоя правда?

- Потому что правда делает нас свободными, - сказала Гелла и медленно вынула из кармана компас, подаренный Борком.

Еворга на мгновение замерла, увидев его. В её глазах мелькнула тень узнавания.

- Это компас моего дяди, - сказала Гелла. - Ты знаешь его, Еворга. Он принадлежал Борку.

- Борк был моим лучшим творением, - прошипела Еворга. - Я вырастила его, я дала ему силу. А он предал меня, как и все остальные.

- Он не предавал тебя, - покачала головой Гелла. - Он спасся от тебя.

Гелла подняла компас на уровень глаз. Стрелка компаса дрогнула, а затем начала медленно вращаться. Она кружилась, не останавливаясь, но каждый раз, проходя мимо Еворги, она делала рывок, как будто старалась указать на неё. Компас не указывал путь домой. Он указывал на источник зла.

Еворга отшатнулась, прикрывая глаза рукой.

- Убери это! - закричала она. - Ты не знаешь, что делаешь!

- Я знаю, - ответила Гелла, сжимая компас в руке. - Ты создала всё это зло. И я остановлю тебя, Еворга.

- Ты?! - Еворга расхохоталась, но в её смехе слышалось напряжение. - Ты всего лишь ребёнок, который не знает, как работает магия. Ты не понимаешь, что такое настоящая сила. Твой отец когда-то думал, что он сильнее меня. Но он ошибался. Я проживу дольше, чем он. И я буду жить дольше, чем ты. А этот остров - моя крепость. И ты никогда не покинешь его.

- Я не останусь здесь, - сказала Гелла твёрдо. - Я вернусь домой. И я освобожу этих людей. Даже если для этого мне придётся уничтожить твой плащ.

Еворга сделала шаг вперёд, её лицо исказилось гримасой гнева.

- Ты не посмеешь! Ты не представляешь, какие силы ты можешь разбудить!

Гелла направила компас на Еворгу и Правителя, со словами: «Помоги мне!» И в тот же миг они замерли.

Правитель хотел сделать шаг вперёд, чтобы схватить её. Но его нога застыла в воздухе. Он попытался крикнуть, позвать стражу, но не смог издать ни звука. Он стоял, словно каменное изваяние, и только глаза его бегали, выражая ярость и страх.

Еворга тоже замерла на месте. Её рука, уже поднятая, чтобы сотворить заклинание, застыла в воздухе. Она пыталась пошевелиться, но не могла. Её лицо исказилось гримасой гнева и удивления. Она хотела сказать что-то, но губы её не слушались. Только острые глаза метались и горели бессильной злобой.

Гелла не знала, сколько продлится это заклинание. Она знала только одно: у неё есть время. И она должна его использовать.

- Я не останусь здесь, - сказала она твёрдо. - И я освобожу этих людей.

Она развернулась и побежала. Выбежала из дворца на площадь, не оглядываясь. Сердце её колотилось, но она не останавливалась. Она понимала, что компас не будет сдерживать их долго.

На центральной площади собралась толпа. Люди сидели на скамейках, стояли у фонтана, держали в руках корзины с цветами и фруктами. Все улыбались. Все казались счастливыми. Гелла поднялась на ступени Дворца и заговорила громко, чтобы каждый мог её слышать:

- Люди Острова Блаженства! Я пришла к вам не как гостья, не как чужестранка. Я пришла как человек, который узнал правду и не может молчать.

Жители переглянулись, но улыбки не исчезли с их лиц.

- Какая правда, дорогая? - спросила женщина из первого ряда.

- Я была в подвале под Дворцом, - сказала Гелла. - Я видела, что там хранится. Гнилые мешки, прогнившие бочки. Еды там нет. Её никогда не было. Ваши дома, ваши сады, ваши фонтаны, всё это иллюзия. Еворга создала этот мир, чтобы вы забыли, кто вы на самом деле.

Мужчина с ухоженной бородой покачал головой:

- Милая девочка, ты устала с дороги. Тебе надо отдохнуть. Наш город всегда был здесь. Мы всегда были здесь. Мы счастливы, и нам ничего не нужно.

- Ты думаешь, ты счастлив? - спросила Гелла, глядя ему в глаза. - Ты помнишь, когда смеялся по-настоящему? Ты помнишь, когда плакал, потому что тебе было больно?

Мужчина замялся. Улыбка его дрогнула, но не исчезла.

- Я помню, что я счастлив, - сказал он, но голос его прозвучал неуверенно.

Гелла обернулась к женщине, что стояла рядом:

- А ты? Ты помнишь своё имя? Настоящее?

Женщина открыла рот, но ничего не сказала.

- Я... я не знаю, - прошептала она. – А зачем оно мне?

- Ты не знаешь, потому что Еворга забрала вашу память, - сказала Гелла. - Она заставила вас забыть, кем вы были. Она дала вам ложное счастье, потому что боялась остаться одна. Но вы не её куклы. Вы люди. И у вас есть право знать правду.

Толпа загудела. Кто-то спорил, кто-то смеялся, кто-то смотрел на Геллу с недоумением. Но в глазах некоторых уже появилось сомнение.

- Пойдёмте со мной, - сказала Гелла. - Я покажу вам то, что видела сама. А если после этого вы всё ещё будете считать, что вы счастливы, я уйду и никогда не вернусь.

Она повернулась и пошла к Дворцу. Сначала за ней никто не двинулся. Но потом, одна за другой, люди начали отрываться от толпы и следовать за ней. Сначала их было немного, потом больше, а к тому времени, как она подошла к дверям подвала, за ней шли почти все жители площади.

Они спустились вниз по крутой каменной лестнице, и Гелла провела их через гнилые склады в каменный коридор, где на стенах висели портреты. Жители подошли к ним и замерли. Они видели свои лица. Не те, что отражались в зеркалах каждое утро, а настоящие, старые, уставшие.

- Это что, я? - прошептал мужчина с ухоженной бородой. - Но тут я выгляжу старше...

- Это вы все, - сказала Гелла. - Еворга дала вам иллюзию молодости. Но ваши настоящие лица спрятаны здесь.

Женщина, которая не могла вспомнить своё имя, подошла к своему портрету, прикоснулась к нему и вдруг заплакала.

- Я вспомнила, - прошептала она. - Меня звали Ирина. У меня была дочь... Только где она?

- Детей больше нет, - тихо сказала Гелла. - Еворга забрала их души. Но вы можете вспомнить всё. Вы все можете вспомнить.

И тогда началось. Люди падали на колени перед портретами, плакали, кричали, обнимали друг друга. Они вспоминали свои настоящие имена, свои семьи, свои радости и потери.

- Я был кузнецом! У меня была кузница!

- А я ткачихой! Я шила платья!

- Я был моряком! Я уплыл из дома и попал сюда! Я хочу вернуться!

Гелла стояла в стороне и смотрела, как иллюзия рушится не от магии, а от боли и правды.

Внезапно она вспомнила: Еворга и Правитель всё ещё скованы магией компаса. Она сжала компас в руке и прошептала:

- Ты сделал своё дело. Теперь отпусти их.

Стрелка компаса дрогнула и остановилась. Гелла понимала, что с этого момента Еворга и Правитель больше не опасны. Без веры людей в их иллюзию они были лишь пустыми оболочками того, кем когда-то были.

Она поднялась наверх и приказала стражам, которые теперь тоже вспомнили себя, проводить Еворгу и Правителя в камеру. Они не сопротивлялись. Их время прошло.

Ирина, женщина, которая вспомнила своё имя, подошла к Гелле и взяла её за руку.

- Ты вернула нам жизнь, - сказала она. - Как нам теперь жить?

Гелла обернулась к толпе, которая теперь стояла перед ней не как стадо кукол, а как живые люди, и в голосе её впервые прозвучала та твёрдая уверенность, которую она сама не ожидала в себе услышать:

- Мы построим настоящий город. Вместе. Я останусь с вами. И мы будем жить по-настоящему. Не так, как нам велели, а так, как мы сами выберем.

И люди, ещё недавно слепые и покорные, поверили ей.

Еворга почувствовала это. Что-то оборвалось внутри неё, что-то, что держало её на плаву все эти годы. Она выбежала из Дворца и побежала к берегу, за плащом, припадая на посох, задыхаясь, но не останавливаясь.

Она подняла голову и увидела их. Люди стояли на берегу. Они стояли спокойно, смотрели на неё без страха, без ненависти.

Еворга вскочила на ноги и взмахнула рукой, пытаясь сотворить заклинание. Но ничего не произошло. Воздух остался неподвижным, волны не поднялись, земля не дрогнула.

- Что вы наделали? - закричала она, и голос её сорвался. - Я дала вам счастье! Я подарила вам вечную жизнь!

Женщина по имени Ирина вышла вперёд и посмотрела на Еворгу спокойно и устало, как смотрят на больного, которому уже ничем нельзя помочь.

- Это было не наше счастье, - тихо сказала она. - Мы не просили его. Мы поверили тебе, потому что боялись. Теперь мы выбрали правду.

Еворга попыталась снова, но магия не приходила. Сила ушла из-за действий компаса. Она была тенью самой себя, старой женщиной, стоящей на коленях перед теми, кого когда-то держала в кулаке.

И тогда из толпы вышла Гелла. Она подошла к Еворге и остановилась напротив неё. В глазах её не было торжества. Только тихая уверенность и сострадание, которое ранило сильнее любого гнева.

- Ты создала этот мир не для них, - сказала Гелла. - Ты создала его для себя. Ты боялась одиночества. Ты хотела, чтобы кто-то был рядом, чтобы никто никогда не ушёл. Но одиночество не лечится куклами, Еворга.

Еворга подняла на неё глаза. В них больше не было злобы.

- Ты не знаешь, что такое быть одной сотни лет, - прошептала она. - Ты не знаешь, каково это, когда все, кого ты любила, умирают, а ты остаёшься. Я хотела, чтобы они остались со мной.

- Ты выбрала неправильный путь, - ответила Гелла. - Любовь не держат на цепи. Она приходит сама и уходит сама. И тот, кто не даёт уйти, никогда не увидит, как она возвращается.

Еворга хотела возразить, но не нашла слов. Она опустила голову, и плечи её поникли.

Стражи подхватили Еворгу под руки и повели обратно во Дворец. По пути никто не кричал на неё, не плевал, не толкал. Люди расступались, глядя на неё с жалостью и облегчением. Они привели её в подвал, в ту самую камеру, где когда-то сидел старик, и закрыли за ней дверь. Её посадили на солому, и она не сопротивлялась. Она сидела неподвижно, глядя в одну точку.

- Ты думаешь, это конец? - прошептала она в темноту. - Нет, девочка. Это только начало.

Взгляд её стал жёстче, холоднее. Она знала, что плащ уже потерял здесь свои чары, но в груди ещё теплилась искра. Ей нужно было просто выбраться.

- Я ещё вернусь. И тогда увидим, кто из нас кукла.

Прошло несколько дней. Остров, который ещё недавно казался декорацией, оживал на глазах. Горожане, освободившись от чар Еворги, впервые за многие годы взяли в руки настоящие инструменты. Они рубили деревья, тесали камни, месили глину и строили дома. Не из золота и белого мрамора, а из того, что давала им земля. С настоящими крышами, которые не текли во время дождя, с настоящими стенами, которые хранили тепло.

Ирина, та самая женщина, которая первой вспомнила своё имя, каждое утро выходила в поле и сажала семена. Семена, которые она нашла в старом амбаре, заваленном хламом. Она не знала, взойдут ли они, но она чувствовала землю пальцами и верила, что жизнь вернётся. Другие жители чинили лодки, которые стояли в порту. Настоящие лодки, на которых можно было уплыть в море, а не те, что были всего лишь частью декорации.

Гелла помогала всем. Она носила воду, копала землю, учила людей, которые впервые за долгое время заговорили о будущем. Она не приказывала, не указывала, не требовала. Она делала то же, что и они. Работала своими руками и верила, что вместе они построят что-то настоящее.

И однажды утром, когда солнце только поднималось над морем, жители собрались на площади. Они пришли не с пустыми улыбками, а с твёрдыми лицами и решительными глазами. В руках они держали цветы, настоящие, сорванные в лесу, с корнями и запахом земли. Иринины дочери, которых она нашла в одной из заброшенных деревень, держали венок из полевых трав.

Они подошли к Гелле, которая стояла у фонтана, вытирая руки о передник. Ирина вышла вперёд и заговорила, и голос её звучал негромко, но твёрдо:

- Гелла, мы пришли сказать тебе спасибо. Ты вернула нам жизнь. Ты принесла правду. Ты не спасла нас от смерти, но ты спасла нас от того, что страшнее смерти. От пустоты.

Гелла смутилась. Она не привыкла к таким словам, тем более, когда их говорила целая толпа.

- Я просто сделала то, что должна была, - ответила она. - Я не могла смотреть на ваш обман и молчать.

- Ты сделала больше, - сказала Ирина. - Ты дала нам свободу. И мы хотим, чтобы ты стала нашей Королевой.

Гелла отшатнулась, словно её ударило ветром.

- Королевой? - переспросила она. - Нет, я не могу. Я всего лишь дочь своего отца, и я пришла сюда случайно. Я не знаю ваших обычаев, ваших законов, ваших историй. Я не хочу быть над вами. Я хочу быть с вами.

Но Ирина покачала головой и взяла Геллу за руку.

- Мы не ищем правителя, который будет стоять над нами. Мы ищем того, кто будет стоять рядом. Ты показала нам, что такое правда. Ты показала нам, что такое свобода. И мы хотим, чтобы ты осталась с нами. Не как госпожа, а как та, кто поведёт нас за собой, потому что мы сами выбрали этот путь.

Гелла молчала. Она смотрела в глаза этим людям. Бывшим куклам, только теперь живым и настоящим.

- Я не знаю, как быть королевой, - сказала она тихо. - Я не знаю, как управлять королевством.

- Мы научим тебя, - улыбнулась Ирина. - А ты научишь нас быть свободными.

Гелла посмотрела на венок, который держали в руках Иринины дочери. Он был сплетён из простых трав, но в нём было столько жизни и тепла, что Гелла почувствовала, как слёзы подступают к глазам.

- Я согласна, - сказала она, и голос её дрогнул. - Но только как первая среди равных. Я не буду сидеть на троне и отдавать приказы. Я буду работать с вами, строить с вами, жить с вами. И если вы захотите уйти, то вы уйдёте. Я не буду держать вас на цепи.

Толпа загудела, но это был не тот гул, что раньше. Это был гул радости, одобрения, надежды. Люди подняли её на руки и понесли к Дворцу, который уже не был золотым и ненастоящим, а становился просто большим каменным домом, где они все будут жить вместе.

- Мы назовём это Королевство Свободы! - крикнул кто-то. - Но теперь это будет не обман!

И люди засмеялись. Впервые за много лет они смеялись по-настоящему.

На следующий день Гелла решила навестить старика. Он уже вышел на свободу, и его лечили в доме Ирины. Гелла нашла его сидящим на крыльце, греющим старые кости на солнце. Он был так стар, что время, казалось, обходило его стороной, но в глазах его горел тот же тихий свет, который Гелла увидела в подвале.

- Ты пришла, - сказал старик, не открывая глаз. - Я знал, что ты придёшь.

Гелла села рядом с ним.

- Жители выбрали меня Королевой, - сказала она. – Но я не знаю, правильно ли я поступила, согласившись.

Старик медленно открыл глаза и повернул к ней голову. Лицо его было изрезано морщинами, как старая карта, но улыбка была тёплой и мудрой.

- Ты поступила правильно, дитя, - сказал он. - Я знаю, что такое править. Я был Правителем этого острова до того, как пришла Еворга. Я строил этот город, я сажал эти сады, я растил этих людей. И я видел, как она забрала всё это у меня. Ты вернула мне надежду.

Гелла удивилась.

- Вы были Правителем? Почему вы не сказали мне раньше?

- Я был слишком слаб, чтобы говорить, - ответил старик. - Слишком стар, слишком уставший. Но теперь я вижу, что ты сможешь сделать то, что не смог я. Ты не просто Королева. И я благословляю тебя, Гелла. Будь той, кто ведёт. Будь той, кто любит. Будь той, кто не боится правды.

Он протянул руку и положил её на голову Геллы. Она почувствовала отеческое тепло.

- Я не знаю, смогу ли я быть хорошей Королевой, - прошептала Гелла.

- Ты уже ею стала, - улыбнулся старик. - В тот момент, когда ты решила сказать правду.

Гелла помолчала, глядя на море. Оно было таким же бескрайним, как и в день, когда она впервые увидела этот остров. Но теперь оно казалось ей не чужим, а родным. Она нашла свой дом.

Еворга сидела в камере уже несколько дней. Точнее, она не знала, сколько прошло времени. Дни и ночи слились в одно серое месиво, и только редкие шаги за дверью напоминали ей, что мир всё ещё существует. В камере было сыро и холодно, пахло плесенью и старой соломой. Но она не сдавалась. Она ждала.

У неё больше не было силы. Не было магии. Но у неё был ум, который столетиями оттачивался в борьбе за выживание. И она знала, что делать.

Она услышала шаги охранника и приглушённо застонала. Сначала тихо, потом громче, натужно, словно ей было невыносимо больно. Она скорчилась на соломе, прижала руки к груди и закашлялась так, что звук разнёсся по всему коридору.

- Помогите... - простонала она. - Мне плохо... Я умираю...

Она слышала, как за дверью остановились. Потом кто-то сказал:

- Тихо. Не подходи. Это может быть уловка.

Еворга закашлялась ещё сильнее, теперь почти с хрипом. Её голос дрожал, словно она задыхалась.

- Воды... дайте воды... Или я умру... Я уже чувствую, как тьма приходит...

Пауза за дверью была долгой. Потом раздался скрип засова.

Охранник отворил дверь и шагнул внутрь, держа в руке кувшин с водой. Он был молодым, недавно освобождённым, и в его глазах ещё не было той жестокости, которую Еворга знала у других стражей.

- Держи, - сказал он, протягивая кувшин. - Пей.

Еворга с трудом приподнялась, опираясь на дрожащие руки. Она взяла кувшин, но пальцы её дрожали так сильно, что она не удержала его. Кувшин выскользнул из рук и разбился о каменный пол, обдав охранника водой с ног до головы.

- Ой, простите, простите, - залепетала Еворга, и голос её звучал жалобно и испуганно. - Я такая старая, такая неуклюжая... Помогите мне, ради бога...

Охранник отворил дверь, шагнул внутрь, и ключ остался торчать в замочной скважине снаружи. Этого Еворга и ждала. Она ловко скользнула мимо него, выскочила в коридор, повернула ключ и захлопнула за собой дверь.

Она быстро выскользнула из камеры и, не оборачиваясь, побежала по коридору. Она знала этот подвал лучше, чем кто-либо. Она сама создавала его. И она знала каждый проход, каждый тайный ход.

Она выбралась наружу через маленькую дверь, скрытую кустами. Снаружи была ночь. Тёмная, холодная, безлунная. Идеальная для побега.

Она выбежала из Дворца и побежала к берегу, туда, где на одиноком дереве, на самой высокой его ветке, висел чёрный плащ.

Она сама выбрала это место много лет назад. Здесь, на вершине холма, где ветер дул со всех сторон сразу, плащ распространял свою магию на весь остров. Пока он висел здесь, иллюзия была нерушима. Но теперь, когда люди увидели правду, ткань потеряла свою силу.

Она добежала до дерева, задыхаясь. Плащ висел на ветке. Он был истлевший, почти прозрачный, но ещё живой. Еворга сорвала его, прижала к груди и спрятала под лохмотья. И только потом, спотыкаясь, побежала дальше, вдоль берега, к причалу.

Там стояли лодки. Новые лодки, построенные руками освобождённых людей. Немаленькие, вёсельные, но достаточно лёгкие, чтобы одной женщине справиться с ними.

Еворга выбрала самую маленькую и самую быструю. Она отвязала канат, оттолкнулась от причала и запрыгнула в лодку. Весла она схватила в первый же миг и начала грести, уходя в темноту.

Лодка тихо скользила по воде, и только плеск вёсел выдавал её присутствие. Еворга гребла, не останавливаясь, пока берег не исчез в темноте. Только тогда она опустила вёсла и обернулась. Остров Блаженства остался позади, как маленький тёмный силуэт на фоне ночного неба.

Она не чувствовала сожаления. Она чувствовала только холодную, твёрдую решимость.

- Я ещё вернусь, Гелла. Но не за тобой. Я иду за твоим отцом.

Она улыбнулась в темноте, и улыбка её была острой, как лезвие. Она знала, что Арсений никогда не видел её лица. Он знал её только по рассказам. И теперь, когда она была свободна и без магии, никто не узнает в ней ту самую колдунью.

Она снова взялась за вёсла и поплыла вперёд, в ту сторону, где, как она знала, проходят торговые пути.

Прошло несколько дней с тех пор, как Еворга покинула Остров Блаженства. Она гребла, пока руки не налились свинцом, а спина не перестала чувствовать боль. Она была стара, но воля её была крепче любого возраста. Иногда она останавливалась, чтобы перевести дух, и смотрела на горизонт, надеясь увидеть парус.

И однажды она увидела его.

Торговый корабль шёл под всеми парусами, держа курс на северо-восток. Это был не слишком большой, но крепкий купеческий корабль с потёртыми бортами и тщательно заделанными пробоинами. Еворга подняла руку и закричала, стараясь, чтобы голос её звучал слабо и жалобно, как у умирающей:

- Помогите! Ради всех богов, помогите!

На палубе заметили её. Корабль замедлил ход, и через несколько минут рядом с лодкой спустили верёвочную лестницу. Еворга, с трудом поднявшись на борт, рухнула на палубу, изображая полное изнеможение.

- Дорогуша, ты жива? - наклонился над ней грузный капитан с рыжей бородой, пропахшей табаком и морем. - Кто ты? Откуда? Что с тобой случилось?

Еворга с трудом приподняла голову, глядя на него мутным, усталым взглядом. Она знала, что нужно говорить. Она готовила эту историю заранее, каждое слово, каждый жест.

- Меня зовут Агата, - прошептала она. - Я старая путешественница. Плыла на маленьком судне с южных островов. Нас застал шторм. Корабль разбился о рифы, остальные утонули. Я одна спаслась. Три дня в лодке без еды, без воды... Я думала, что умру...

Капитан покачал головой и хлопнул её по плечу:

- Ну, не пропадёшь. Мы идём в Беловодье. Знаешь такое место? Богатое королевство, правит там славный король Арсений. Отвезём тебя туда, а там уж сама решай, что делать.

- Беловодье, - с трудом произнесла Еворга, и в голосе её послышалась благодарность. - Я слышала о нём. Говорят, там добрые люди.

- Добрые, не добрые, - усмехнулся капитан, - а торговля там отличная. Так что добро пожаловать на борт, Агата. Отдыхай. Через неделю будем на месте.

Еворга позволила увести себя в маленькую каюту, где её накормили и дали тёплую одежду.

Пока Еворга приближалась к Беловодью, в столице Королевства царила тревога. Арсений сидел в тронном зале, сжимая в руках письмо, которое пришло от одного из прибрежных поселений. Весть была недоброй. Торговый корабль «Морская Звезда», на котором отправилась в плавание его дочь Гелла, был найден разбитым о рифы у берегов неизвестного острова. Никаких следов команды, никаких следов пассажиров. Только обломки.

Арсений поднял глаза на жену, Королеву Милану, стоявшую у окна. Она смотрела на море, и по её щекам текли слёзы.

- Я не могу сидеть здесь, - сказал Арсений, и голос его был твёрже, чем он чувствовал. - Я должен найти её. Живой или мёртвой, но я должен знать правду.

Милана обернулась. В глазах её была боль, но она кивнула.

- Я знала, что ты так скажешь, - ответила Милана, и в голосе её звучала спокойная решимость. - Поэтому я уже собралась. Я плыву с тобой. Мы найдём её вместе, или не вернёмся совсем. Я не хочу ждать у окна, сложа руки, когда моя дочь, быть может, нуждается в нас.

Арсений встал и подошёл к ней. Он обнял её и прошептал в самое ухо:

- Мы вернём её. Обещаю.

Арсений приказал готовить «Гром» к отплытию. Они вышли из зала, и направились в порт. Военный корабль «Гром» ждал их. Мощный, с чёрными бортами и острым носом, готовый рассекать любые волны. Арсений с женой поднялись на борт, и их встретил капитан военного судна, низко поклонившись:

- Ваше Величество, корабль готов к отплытию. Прикажете поднимать паруса?

- Поднимайте, - кивнул Арсений. - И дайте мне карту капитана Ветрогона.

Ему принесли старую потёртую карту, которую Ветрогон когда-то начертил сам, знаками и пометками, понятными только морякам. Арсений развернул её и долго вглядывался в линии, которые указывали путь к землям, где когда-то плавала его дочь.

- Мы идём на юго-восток, - сказал он. - К архипелагу, где затонула «Морская Звезда».

Корабль отчалил, и Арсений стоял на носу, вглядываясь в горизонт. Он не знал, что Еворга уже приближается к его родному городу. Он знал только, что должен спасти свою дочь.

А Еворга тем временем уже прибыла в Беловодье. Она сошла с торгового корабля и, никем не узнанная, скрылась в толпе портовых рабочих. Она отошла в тень, сняла с себя одежду, которую дал ей капитан, и надела старые лохмотья, спрятанные в мешке. Она направилась не в город, а в лес, туда, где когда-то стояла её изба.

Она шла через чащу, знакомая с каждым деревом, каждым кустом, каждой тропинкой. Она шла туда, где когда-то жила с Борком, где растила его, где учила его выживать. Изба стояла всё так же, как и много лет назад, покосившаяся, поросшая мхом, но ещё прочная. Еворга толкнула дверь, и та со скрипом открылась.

Внутри было пусто. Пыльно. Холодно. Но это был её дом. Её убежище. Её место силы.

- Я вернулась, - прошептала она. - Я вернулась домой.

Она закрыла глаза и улыбнулась в темноте своей избы. Она знала, что её ждёт новый план. Она знала, что Арсений и Милана покинули город. Она видела его корабль, когда подходила к Беловодью.

Корабль «Гром» шёл к острову уже второй месяц. Арсений стоял на носу, вглядываясь в линию горизонта, где небо встречалось с водой, и чувствовал, как сердце его сжимается от неизвестности. Милана стояла рядом, и они молчали. Слова были лишними, когда на кону стояла жизнь их дочери.

Старая карта Ветрогона привела их точно к цели. Ночью, когда луна вышла из-за туч, вахтенный закричал с мачты:

- Земля! Прямо по курсу!

Арсений поднялся на капитанский мостик и увидел её. Остров, окутанный серебристым светом, лежал на воде, окружённый пенящимися бурунами рифов. Но между ними была узкая, едва заметная полоса, куда «Гром» и вошёл.

Они причалили к берегу, и Арсений первым ступил на белый песок. Милана последовала за ним, сжимая его руку. Вокруг было тихо, но не зловеще, как в Чёрном Замке, а как-то умиротворённо.

А потом он увидел город. Он стоял на холме, белый, сверкающий, с золотыми крышами и фонтанами, и люди улыбались ему с улиц. Арсений замер. В голове вспыхнула старая боль. Чёрный Замок, воскресшие мертвецы, ложь, которая чуть не погубила всех, кого он любил. Что, если это ещё одна ловушка?

- Это обман, - прошептал он, сжимая рукоять меча. - Опять чёрная магия. Я чувствую это.

- Подожди, - тихо сказала Милана. - Посмотри.

Из города спускалась маленькая процессия. Впереди шла девушка с короной из полевых цветов на голове и с длинными каштановыми волосами, развевающимися на ветру. Она улыбалась, и глаза её сияли.

Арсений не мог дышать.

- Гелла... - выдохнул он.

Дочь бежала к нему, поднимая песок босыми ногами, и, когда она оказалась в его объятиях, Арсений понял, что это не иллюзия. Это его дочь. Живая. Здоровая. Счастливая.

- Папа! Мама! - кричала Гелла, прижимаясь к ним. - Вы пришли! Я знала, что вы придёте!

Арсений не мог говорить. Он сжимал её так крепко, как только мог, чувствуя, как слёзы, которые он сдерживал много дней, наконец прорываются. Милана плакала рядом, обнимая их обоих.

- Как ты выжила? - прошептал Арсений, отстраняясь и глядя на неё. - Как ты спаслась?

- Это долгая история, - улыбнулась Гелла, вытирая слёзы. - Пойдёмте, я всё покажу. Я вам всё расскажу.

Она повела их по улицам города, и Арсений не мог поверить своим глазам. Везде была жизнь. Дети играли на траве, старики сидели на скамейках, женщины поливали цветы.

Гелла привела их в свой дом. Он был новый, скромный, построенный её собственными руками. Там она села с ними и рассказала всё. Про шторм, про остров, про иллюзию Еворги, про подвал, про старика в камере, про то, как она вернула людям правду.

- Я не уничтожила плащ, - сказала она. - Я просто перестала бояться его. Я вспомнила твои слова, папа. Ты говорил мне: «Тьму побеждает не сила, а правда». И я поняла, что правда нужна не плащу, а людям. Когда они увидели её, плащ потерял силу сам.

Арсений слушал и не мог найти слов. Его маленькая девочка, его непослушная мечтательница, которая всегда убегала в порт, стала той, кто спас целый народ.

- А потом они попросили меня остаться, - продолжила Гелла. - Они выбрали меня своей Королевой. Я не хотела сначала, но они сказали, что я нужна им. Не как госпожа, а как друг. Как сестра. Я согласилась, но только как первая среди равных. И мы переименовали город в Королевство Свободы. Теперь это не обман.

Она посмотрела на отца, и Арсений увидел в её глазах ту же твёрдость, которую когда-то видел у своего брата. У Борка. И у себя самого.

- Ты стала сильной, - сказал он, и голос его дрогнул. - Сильнее, чем я когда-либо мог представить.

Гелла улыбнулась.

- Это ты научил меня, папа. Ты и дядя Борк. Вы показали мне, что тьма, это не враг, а тень, которую можно рассеять светом.

Она взяла его за руку и повела к выходу.

- Пойдём. Я покажу тебе мой город. Настоящий город.

Они шли по улицам, и Гелла показывала ему дома, которые жители строили заново, сады, которые они сажали, и море, которое они больше не боялись. Арсений смотрел на всё это и чувствовал, как в груди поднимается волнение.

- Гелла... - сказал он, и голос его звучал тихо, но сильно. - Ты не просто моя дочь. Ты моя гордость. Моя самая большая гордость.

Он обнял её, и она прижалась к нему, чувствуя его тепло и уверенность.

- Я люблю тебя, папа, - прошептала она.

- И я тебя, дочка, - ответил он. - И всегда буду гордиться тобой.

Милана стояла рядом, вытирая слёзы, и смотрела на них, и чувствовала, что на свете нет большей радости, чем видеть, как твои любимые люди нашли друг друга.

Арсений провёл на острове несколько дней. Не как король, не как правитель, а как отец и просто человек, который хотел помочь своей дочери и её новому народу. Он рубил деревья вместе с мужчинами, чинил крыши, учил рыбаков новым узлам и смотрел, как Гелла спокойно, без гордыни, но твёрдо управляется с делами.

Она была другой. Не той капризной девочкой, что бегала по порту, цепляясь за рукава моряков. Она была Королевой. Но Королевой, которая не стеснялась испачкать руки и сесть ужинать с теми, кто работал рядом с ней.

- Ты не хочешь остаться здесь? - спросила она однажды вечером, когда они сидели на холме, глядя на закат. - Мы могли бы править вместе. Ты, я, мама. Ты бы научил меня быть правителем. Настоящим.

Арсений долго молчал, глядя на море. Воспоминания нахлынули на него. Он вспомнил, как сам когда-то стоял перед своим отцом и просил благословения на поход. Он вспомнил, как хотел найти своё место в мире.

- Я не могу остаться, дочка, - ответил он наконец. - В Беловодье меня ждут дела. Мой народ, моя страна. И я обещал твоей матери, что мы вернёмся. Но я вернусь сюда, Гелла. Я обещаю тебе.

Гелла кивнула, не скрывая грусти. Она знала, что отец не может остаться, но всё равно надеялась.

- А что, если я приплыву к тебе? - спросила она, и в голосе её послышалась та же озорная нотка, что была у неё в детстве. - Я же Королева. Могу позволить себе путешествовать.

Арсений рассмеялся.

- Тогда я буду ждать тебя с распростёртыми объятиями.

Она улыбнулась, но вдруг стала серьёзной.

- Папа, - сказала она, и голос её прозвучал тише, - Еворга жива. Я знаю это. Она сбежала из камеры. Я не знаю, как, но она сбежала. Она взяла с собой плащ, я видела, что он пропал. И она уплыла на лодке. Я не знаю, куда она направилась, но я знаю, что это не конец.

Арсений замер. Сердце его сжалось от тревоги. Еворга. Старая колдунья, которая разрушила столько жизней. И она была где-то там, за горизонтом, свободная и, возможно, уже строящая новые планы.

- Где она? - спросил он, но в голосе его не было страха, только тихая готовность.

- Не знаю, - ответила Гелла. - Но она не успокоится, пока не доберётся до тебя. Я чувствую это. Она говорила, что ей нужно найти новый якорь, новую силу. И я боюсь, что этим якорем можешь стать ты.

Арсений кивнул и посмотрел вдаль, туда, где море сливалось с небом.

- Я буду осторожен, дочка. И я найду её. Но сейчас я должен вернуться в Беловодье. Ты будь здесь, править своим народом. И если что-то случится, ты знаешь, где меня найти.

Гелла кивнула и положила голову ему на плечо. Они сидели так несколько минут, молча, глядя на закат. И когда солнце скрылось за горизонтом, Арсений встал и протянул ей руку.

- Пойдём. Завтра я отплываю.

Утром на причале собрались почти все жители города. Они стояли молча, но в их глазах было тепло и благодарность. Гелла подошла к отцу и вручила ему маленький свёрток.

- Это хлеб, который мы испекли вместе, - сказала она. - И немного трав, чтобы добавить в вино. Чтобы ты помнил о нас.

Арсений принял подарок и бережно спрятал за пазуху.

- Я всегда буду помнить о вас, - ответил он. - О каждом из вас.

Он поднялся на борт «Грома» и повернулся к берегу. Милана стояла рядом с ним, и они вместе смотрели, как их дочь машет им рукой, стоя в окружении своего нового народа. Она не плакала. Она улыбалась.

- Ты вырастил её сильной, - сказала Милана.

- Она вырастила себя сама, - ответил Арсений. - Я только показал ей, где искать свет.

Корабль отчалил, и Гелла осталась на берегу, глядя, как паруса «Грома» тают в утреннем тумане.

Еворга сидела в своей старой избе уже несколько дней. Она не спала, не ела, почти не двигалась. Только сидела на лавке, прижав к груди маленький лоскут чёрной ткани. Последний кусочек того, что когда-то было её силой.

Снаружи шумел лес. Ветви скрежетали о стены, ветер завывал в щелях, но Еворга не замечала этого. Она смотрела на лоскут, и в её глазах горел холодный, жестокий огонь. Тот самый, который не гаснул даже в самые тёмные времена.

- Ты думаешь, я сдалась, Арсений? - прошептала она в темноту. - Ты думаешь, что победил? Что твоя дочь сломала меня?

Она усмехнулась, и усмешка её была острой, как лезвие.

- Ты не знаешь, кто я на самом деле. Ты думаешь, что я просто старая колдунья, которая хотела власти. Но я была Хранительницей Перехода, Арсений. Я держала равновесие между мирами. Я была той, кто не давала тьме и свету смешаться в одну бесконечную ночь.

Она поднесла плащ к губам и закрыла глаза.

- Я не злая, Арсений. Я нужная. Мир без меня рухнет в хаос. И ты это скоро поймёшь.

Она открыла глаза и посмотрела на черную ткань. В ней ещё теплилась магия. Её собственная магия, которую она вплела в плащ много лет назад. И теперь она знала, что делать.

Еворга поднялась с лавки и подошла к старому сундуку, что стоял в углу. Он был покрыт пылью, но замок на нём не проржавел. Она достала из-за пазухи ключ, который носила на шее все эти годы, и открыла сундук.

Внутри лежала новая ткань. Чёрная, плотная, с едва заметным золотым отливом. Когда-то это был запасной кусок материи, который она хранила на случай, если плащ истлеет. И он пригодился.

Еворга взяла ткань и разложила её на столе. Затем вынула иглу и катушку чёрной нити. Она поднесла старый лоскут к новой ткани и начала шить. Осторожно, неторопливо, почти ритуально, вплетая в каждый стежок часть своей души, своей воли, своей ненависти.

- Они думают, что разрушили мой плащ, - бормотала она, работая иглой. - Они думают, что освободились от меня. Но я создам новый. И он будет сильнее, чем старый.

Она шила всю ночь. И когда наступило утро, на столе лежал новый плащ. Не такой роскошный, как старый, не расшитый золотым гербом, но тёмный, тягучий, в котором чувствовалась магия.

Еворга накинула плащ на плечи и почувствовала, как тепло разливается по телу. Это было не то же самое, что раньше. Магия теперь текла медленно, словно через узкое горлышко, но она была.

- Я вернусь, - прошептала Еворга, глядя на плащ. - Я вернусь к своей силе. И тогда ты узнаешь, Арсений, кто я на самом деле.

Она улыбнулась и вышла из избы. Лес встретил её утренним шумом. Ветер играл в ветвях, птицы пели, где-то вдалеке шумел ручей. Еворга вдохнула воздух, и на губах её заиграла довольная усмешка. Она пришла в Беловодье незамеченной, никто не узнал её. Её план был простым. Она проникнет в город, втихую изучит обстановку и укрепится для второго витка своей игры. Всё только начиналось.

А в это время Арсений стоял на палубе «Грома» и смотрел, как родной берег приближается к нему. Он не знал, что Еворга опередила его, и уже находится в его королевстве.

Он ещё не знал, какая буря уже зреет в его родном лесу. Но она приближалась. И никто не был готов к тому, что она принесёт.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге