Белый камень

Глава 1. Водяной.

Колька Свистунов сидел на берегу пруда. Собственно это был не совсем пруд, скорее огромная глубокая лужа шириной на всю просёлочную дорогу. Эта лужа никогда не высыхала, и селянам приходилось объезжать её с двух сторон. Сколько мальчишка себя помнил, председатель сельсовета каждый год пытался засыпать эту лужу и песком, и гравием, и ветками, всем, что попадалось под руку. Но всё было бесполезно. Всё, что попадало в эту лужу, проваливалось сквозь воду и землю. А сама лужа оставалась, как была, такой же грязной, с затхлым запахом, покрытой жирными пятнами и ряской. Деревенские гуси и утки дневали и ночевали в этой луже. Хозяйки уже даже и не пытались загнать их на ночь по домам.

Старая Свистуниха, Колькина бабка, не раз говорила председателю, что эту лужу трогать нельзя, что в ней живёт Водяной. Но ей никто не верил. Наоборот все откровенно подсмеивались над старухой, говорили, что её фамилия сама за себя говорит.

- Ба, а почему ты говорила Сивому, что лужу трогать нельзя? Там и вправду живёт Водяной?

- Правда, Колюня. Я сама его видела. Мне тогда лет шестнадцать было. Один глаз у меня был бельмом закрыт, бычок копытом задел по голове. Случайно, конечно, но лицо сильно суродовал. А соседка, баба Дуся, сказала мне: «иди, мол, к Водяному. Ежели, повезёт, он твоему горю поможет». Я тогда всему верила. Очень хотелось замуж за твоего деда выйти. Он тогда на селе самый завидный жених был. Вот, как-то ночью, это было на седьмое полнолуние, я и пошла. Взяла в курятнике двух самых жирных гусей и красивую утицу. Пустила их в лужу, а сама на бережку у ракитового куста села. Сердечко ёкает. Душа в пятки ушла. Домой, страсть как хочется. Пощупаю своё лицо, всплакну, и опять сижу, сжавшись в комочек. Луна уже вовсю светит, светло как днём. Вода в пруду светится, ровно кто зеркало положил. Глаз не оторвать. Вдруг, рядом кто-то на песок опустился, и тихо так говорит:

- Что ты тут делаешь, девица-красавица?

А я от неожиданности язык проглотила, повернула к нему свое лицо некрасивое, да как зареву в полный голос. Он поморщился. Лицо у него словно чёрной глиной помазано, переливается, глаз и губ совсем не видно, а волосы длинные зелёные, как сено летошное. Жутко мне стало, а встать и убежать не могу. Он рассмеялся так, что я совсем окаменела.

- Вот тебе капли, возьми. Каждый день будешь пить одну каплю. Сколько их там, я не знаю. Это и будет твой век. Как закончатся капли, ты сама сюда придёшь. Тогда я тебя заберу, будешь у меня в прислугах жить столько, сколько я сам тебе определю. За это станешь ты первой красавицей на селе. Замуж выйдешь за кого пожелаешь, детей родишь. Всё у тебя будет. Но наш уговор не забывай. Капли не потеряй. Помни, что ты теперь принадлежишь мне.

Встал Водяной, забрал моих гусей и утицу и ушёл ровно в центр пруда. Я просидела на берегу до самого солнца. А когда вернулась в деревню, все ахнули. Я такой красавицей всем показалась, что твой дед сразу сватов прислал. Ясное дело, я всем рассказала, как всё случилось. Все хозяйки погнали своих гусей и уток в тот пруд. Но Водяной больше не приходил. Тогда всё село стало надо мной смеяться. Прозвали Свистунихой. А на самом деле наша фамилия Прошины. Но кличка так приклеилась, что мы стали Свистуновы.

В том году я опять видела Водяного. Просила, чтобы разрешил вырастить тебя. Капель и на год не хватит. Да он и слушать не стал. Говорит, что у тебя своя судьба. Так-то, Колюня. Прости меня. Не знаю, за что, но прости.- Свистуниха вытерла глаза фартуком и тихонько вышла из комнаты.

Колька сидел и горестно вздыхал, вспоминая тот разговор. Вот если бы уговорить Водяного, чтобы хоть бабку ему оставил. Ведь больше нет у него никого на всём белом свете. Бабка рассказывала, что родители его были учёными, и в один день их кто-то похитил. Обоих сразу. Кольке тогда восемь лет было. Его отправили в Детский дом, а бабке разрешали забирать его только на каникулы два раза в год, один раз зимой на две недели, другой раз летом, на три месяца. Каждый раз приезжая к Свистунихе, Колька замечал, что бабка всё слабее становится, словно кто-то неведомый выкачивает из неё жизненные силы. Эх, если бы уговорить Водяного, дать бабке здоровья, пока Колька не вырастет. Лучше пусть он его заберёт, а бабку оставит. Если бы не она, Колька уже ходил бы по улицам, побирался. Ведь именно это его заставляют делать Васька Пущин и Асхат Хаиров, Два его самых заклятых врага. Сколько раз они били Кольку, не пересчитать. Колька щупленький, очкарик, хорошо учится. А эти два бугая, учиться не хотят. Только отбирают у ребят всё самое вкусное и необычное. Даже воспитатели их побаиваются. А уж Колька, при одном воспоминании об этих, поневоле ёжится и вздыхает. Если бы сейчас были отец и мама, он бы никогда не попал в Детский дом. Он бы им по утрам готовил завтрак, мыл бы посуду и ходил в магазин, без всяких просьб.

Колька так задумался обо всём этом, что и не заметил, как ярко светит луна, как светится гладь лужи, как замолкли все звуки на свете.

- О чём задумался, малец? – рядом неожиданно раздался голос.

Колька даже не поднял головы, боясь взглянуть на присевшего рядом. То, что это незнакомец, мальчишка не сомневался. Он знал все голоса в деревне, а чужаков в это время не было. Боясь увидеть страшное лицо водяного, Колька еще сильнее сжался в комочек и тихо произнёс:

- Моя бабка говорит, что в этой луже живет Водяной. А я, вот думаю, как он может жить в таком месте? Разве ему здесь хорошо? Вон грязь какая. И ещё эти гуси – утки всё загадили. Я давеча ходил к Сивому, это наш председатель, просил его не сыпать в этот пруд всякий мусор, а лучше помочь почистить его. Пусть и Водяной будет хорошо жить. Так он пообещал меня палкой побить, а ещё сказал, что мы с бабкой чокнутые, и нас надо в психушку отправить. А мы не чокнутые. Я своей бабке верю, она врать не станет. А Сивый станет. В прошлом году он общее сено домой уволок, а людям сказал, что украли. Сам и украл.

Незнакомец усмехнулся:

- Этот пруд выкопали сами сельчане. Правда было это так давно, что и не скажу, сколько лет прошло, может сто, а может и больше. Вначале здесь стал бить родник. Вода в нём была целебной, чистой, хрустальной до ломоты. В роднике том и жил Водяной. Пока сельчане ходили в родник за водой, всё было нормально. Но однажды они обнаружили, что берега родника покрывает толстый слой белой глины. Глина та была необычной. Когда она застывала, то становилась крепче камня. А если этой глиной обмазать стенки погреба, то продукты в том погребе никогда не пропадут. Что тут началось… Всё село между собой перессорилось. Глины было мало, всем не хватило. Потом кто-то решил всё засыпать мусором. Пришлось Водяному выйти и наказать злодеев. Сельчане разбежались, а пруд таким вот и остался. А что до Водяного, так это его дом. Какой уж есть. Сам он не может это всё почистить. Так вот и живёт в грязной луже.

- Жалко его. А как же он тогда желания исполняет? Он же должен всех людей ненавидеть, они его дом испоганили.

- Что тебе сказать? Тебе сколько лет?

- Тринадцать. А что?

- Немножко старше станешь, многое поймёшь. Водяной, хоть и не человек, но зла не помнит. А потом, какие у людей желания? Чаще всего просят золото. Как будто золото может что-то решить. Потом просят здоровье. А того не знают, что чаще всего здоровье зависит от самих людей. А самое нелепое желание, уничтожить врагов. Если сам человек нехороший, как он может не нажить себе врагов?

- А если хороший? Если он сам не может справиться с врагами? Потому что не хочет никому причинять неприятностей и боли? Тогда, как?

- Ну, такому человеку не грех и помочь. Это ты про себя, что ли?

- Угу. Я вот совсем не умею драться, не буду воровать и попрошайничать. Ведь у меня не должно быть врагов, правда? А они есть. И ещё какие. Один раз так отлупили, я неделю в палате провалялся, чуть годовую контрольную не завалил

- Да, это серьёзно. Ты заставил меня задуматься. Ну, а о чём ты мечтаешь?

- Это правда, что мечты. Мечтаю, чтобы бабка дожила, пока я вырасту, и стану о ней заботится. Мечтаю найти своих родителей. Чтобы жить всем вместе долго и счастливо. Мечтаю, чтобы Васька и Асхат оставили меня в покое. Мечтаю выучиться и стать учёным, как отец. Много о чём мечтаю, да всё это только мечты. – Совсем тихо закончил Колька

Они долго молчали. Потом незнакомец заговорил:

- Кое в чём я смогу тебе помочь. Но в основном ты всё будешь делать сам. Бабке твоей я дам ещё один пузырёк с каплями. Насколько его хватит, я и сам не знаю. Тут уж по судьбе, сам понимаешь. Враги твои сами себя накажут, потерпи. А вот про родителей я могу тебе рассказать.

Началась эта история так давно, что и не сказать, может быть миллион лет, а может и больше. Для Вселенной время не важно. Однажды Небесный Владыка уронил свой волшебный мешок, и из него выкатилось несколько белых камней. Там, откуда я родом, белый цвет - цвет зла. В белые камни Небесный Владыка заточает тех, кто приносит в прекрасный мир разруху, зависть, зло. Почему в белые? Чтобы они были всегда на виду. Они светятся в темноте. Я тогда тоже сидел в одном из таких камней. Я был юн и не задумывался о результатах своих проказ. Вот и получил наказание, несколько лет просидеть в Белом камне. А в тот момент. Как я уже сказал, несколько камней упало. Один из них угодил в невероятно красивый синий шар. Позже этот шар стал планетой Земля. Шар треснул. Появились континенты и острова, горы, скалы и реки, степи и пустыни. А та вода, что не расплескалась во Вселенной, превратилась в моря и океаны. Сначала Небесный Владыка сильно огорчился, что разбили его любимый шар. Но присмотревшись, решил, что так даже лучше. Потом его слуги собрали все белые камни, что рассыпались по небу, и сложили их в новый мешок. Но когда всё пересчитали, оказалось, что двух камней не хватает. Я тогда стал проситься обратно, но Владыка не позволил мне вернуться в мой мир. А строго настрого наказал найти Белый камень, разбивший синий шар. В том камне на века была заключена Белая Падь. Это страшная сила, способная только разрушать и убивать. Белая Падь несёт в мир болезни, смерть, голод, разруху. Ни одна война не приносит столько горя, сколько делает его Белая Падь. А ещё она любит, когда все вокруг страдают. Для неё такая энергия - самое любимое лакомство. Она создаёт себе столько слуг, сколько захочет, и наказывает им, где и какое гадство сотворить. Сначала я испугался, не знал, где её искать. В этом мире белоснежных камней, даже скал бессчётное множество. Некоторые из них сверкают, некоторые светятся под солнцем и луной. Однажды я обнаружил целый горный массив из белоснежного мрамора, потом скалу из горного хрусталя. За сотни и тысячи лет я проплавал по океанам и морям, по всем озёрам и рекам, даже исследовал все ручьи и родники. Ни-че-го. Всё напрасно. Но не может же быть просто голод или война, или страшная эпидемия. Это всё слуги Белой Пади. Но где она скрывается? Я очень боялся гнева Небесного Владыки, и продолжал искать. Со временем я стал замечать, что в этом мире регулярно пропадают самые лучшие, самые знаменитые люди. Сначала пропало множество зодчих, архитекторов, строителей. Потом стали пропадать ученые: химики, фармацевты, физики, математики. Выяснить всё помог один случай. В тот день я забрался по руслу одной небольшой горной речки высоко в горы. И увидел невероятно прекрасную картину. Семь огромных, достающих до неба, красных гранитных богатырей окружили небольшую долину. В центре этой долины стоит белоснежный мраморный постамент, величиной со скалу. На этом постаменте установлен Белый камень. Он был раскрыт. Видимо, при ударе о шар, замок разомкнулся, и Белая Падь вышла наружу. Представляю её восторг. Получить одновременно свободу и целый мир для своих развлечений. Она торжествовала. А у подножия постамента был глубокий котлован, в который по ступенькам гранитной лестницы спускались сотни людей. Я просочился вместе с водой на дно этого котлована. Там оказался огромный подземный город с домами и улицами. Я нырнул в городскую речку, затхлую и грязную. Но выбирать не приходилось, я очень боялся попасть на глаза Белой Пади.

Когда последние люди спустились на площадь перед лестницей, над ними появилась Белая Падь. Она объявила людям, что теперь они все её рабы, и их жизнь зависит от того, как хорошо они будут выполнять свою работу. Химики и фармацевты должны постоянно готовить для хозяйки специальное снадобье, позволяющее ей оставаться бессмертной. Инженеры и физики должны поддерживать жизнь в подземном городе. Она говорила и говорила, раздавая новым рабам работу. И тут я увидел твоих родителей. Они были прикованы к стульям толстыми цепями, а вокруг них высился стеклянный купол. Ни они, ни их, никто не мог услышать. Я проник под этот купол в ведре воды и узнал, как они попали в этот плен. Твои родители великие математики. Они создали формулу, позволяющую вычислить со стопроцентной вероятностью нахождение того или иного предмета в пространстве и времени. Иными словами, применив эту формулу, с лёгкостью смог бы определить, в каком месте появится летучий Белый камень Белой Пади. И Небесный Владыка вновь заточил бы беглянку в её тюрьму. Но, к огромному сожалению, Белая Падь узнала об этом раньше. Она выкрала твоих родителей и упрятала их под землю, скрыв под стеклянным куполом.

Как я выбрался из подземного города – отдельная история. Путь был извилистым и трудным. Уже теряя сознание, я вдруг оказался в своём роднике. Я умолял Небесного Владыку забрать меня отсюда, но он приказал найти тебя и сделать всё возможное и невозможное, чтобы спасти твоих родителей, и с их помощью схватить Белую Падь, и заточить её в темницу.

Водяной замолчал, а Колька тихонько всхлипнул. С одной стороны, он был счастлив, узнав, что его родители живы. А с другой стороны, ему было нестерпимо жалко их, прикованных цепями к стульям.

- Как я смогу их спасти? – Колька почувствовал себя беспомощным, и оттого совсем несчастным.

- Время покажет. Вернёшься в Школу, учись как следует, зря в драки не вмешивайся. Слуги Белой Пади будут очень стараться избавиться от тебя. Постарайся при каждом удобном случае находиться неподалёку от проточной воды. Чем смогу, буду помогать. Но я не всесилен, учти. А сейчас, ложись, поспи. До утра осталось недолго. Взойдёт солнце, побежишь домой. Береги свою Бабку. Прощай. – С этими словами, неясная тень подхватила с поверхности воды двух белых гусей и одну белую утку, и исчезла в самом центре пруда.

Колька посидел ещё пару минут, тупо глядя на светящееся зеркало воды. Потом громко зевнул, потянулся и, свернувшись калачиком, улёгся, не сходя со своего места. Едва он задышал ровно и тихо, как из-за куста ракиты вышел водяной с пышным ворохом ряски и водорослей. Он заботливо накрыл мальчишку, оглядел со всех сторон и, беззвучно исчез под водой. Вода тут же померкла, словно кто-то невидимый выключил яркий свет, оставив непроглядную черноту.

В тот же миг вода в пруду покрылась лёгкой рябью, по поверхности стал клубиться, собираясь в неясные расплывчатые фигуры, туман. Они заскользили навстречу друг другу, горестно стеная и жалуясь.

- Ты всё слышала? - Раздался еле различимый шепот?

- Да-а,- ахая, прошептала другая. – Гадкий Водяной проник-таки в тайну госпожи. Что будем делать? Надо его схватить.

- Мы не можем. Он опять окружил свой дом гусями и утками. Мы бессильны против этих проклятых птиц.

- Да-а, они уничтожают туман. Тогда надо схватить и задушить мальчишку. Если мы это сделаем, госпожа наградит нас. Она даст нам по новому телу. Представляешь?

- Как я хочу новое тело! Давай, найдем мальчишку. Задушим и бросим в этот гадкий пруд. Ха-ха-ха.

Две неясных полупрозрачных фигуры двинулись вдоль воды, заглядывая под каждую веточку, под каждый бугорок, выискивая мальчугана. Но сколько они не искали его, ничего не получалось

Небо окрасилось в розовый, а затем и в сиреневый цвет. Первые лучи солнца позолотили облака. Две неясных фигуры, в драных балахонах, горестно взвыли напоследок, и стали оседать, растекаясь утренним туманом по воде.

- Отправь медсестру, пусть сделает Бабке смертельный укол.- Прошептала одна другой, и растаяла.

Эту последнюю фразу услышал, просыпаясь, Колька. Он заметил, как две головы в капюшонах распадаются на части, впитываясь в жижу у берега.

- Я вам покажу, укол. – Рассердился Колька.

Боясь опоздать, он со всех ног кинулся бежать к своему дому. Длинная кривая, вся в колдобинах и растрескавшихся кусках глины, улица казалась бесконечной. Бабкин дом был самым большим деревянным срубом, обнесённым высоким тесовым забором, с резной калиткой в середине.

- Привет, Ба! Ты куда собралась? – Колька перехватил бабку у самой калитки, когда та уже закрывала её на замок.

- Привет, Колюня. Надо пойти с сельмаг, там сегодня школьную форму должны привезти, да ещё обувку тебе присмотреть. А что?

- Давай, вернёмся в дом. Разговор у меня к тебе есть. Только ты запрись на все замки, и никому ни за что не отпирай. Особенно медсестре. Поняла?

- Хорошо, внучек. А медсестре-то, за что? Она у нас добрая, хорошая. Сколько раз меня уже спасала. И не сосчитать.

- Дома, Ба. Всё дома.

Не споря и не мешкая, бабка пропустила внука во двор, и закрыла за ним калитку на два оборота. Она видела, что Колька взволнован, запыхался, и постоянно озирается по сторонам. Дома Свистуниха сноровисто накрыла на стол, и усадила внука, налив ему гречневой каши.

- Теперь рассказывай.

Колька подробно, ничего не скрывая, рассказал бабке свой разговор с Водяным. А закончил тем, что увидел и услышал на берегу пруда. Старуха пригорюнилась, подперев щеку рукой.

- Что ж, Колюня. Видать наша судьба такая. Сколько испытаний ещё впереди. Родителей твоих, ох, как жалко. Как им, бедным, трудно приходилось. И учёба, и работа, и приработок. А ещё ты рано родился. Слабенький, болезненный. А я совсем не помощница, из больницы в больницу. Это уж потом, стало легче, когда тебе три годика исполнилось. Да и то, ненадолго. Пять годков, только и пожили хорошо. Что же мы теперь делать-то будем?

- Ба, ты не забывай капли-то пить. Береги их пуще глаза. Раз эта самая Белая Падь узнала про тебя и про меня, она всеми силами постарается нас убить, или украсть. А нам это никак нельзя. Дома заведи гусей и уток. Они почему-то их страсть, как боятся. Уколы себе делать никому не позволяй, и ничего не пей и не ешь из чужих рук. Слуги этой гадины могут хоть кого заставить, что угодно сделать. Я думаю, что только весёлого хорошего человека им не под силу победить.

- Почему ты так думаешь, внучек?

- Водяной сказал, что Белая Падь питается слезами, горем и страхом. Значит, счастье, радость и смех для неё, как отрава.

- И то, верно. А ведь, ты прав. Я всегда на деревне первой хохотушкой была.

- Вот и смейся и шути побольше. И утят-гусят в кармане носи. Я в седьмой класс иду. Всего пять лет продержаться надо. А там, как следует, займёмся спасением родителей.

- Ты думаешь, они ещё живы.

- Конечно, живы. Белая Падь со всего света собирает самых лучших учёных. Она жадная, у неё на каждого есть свои виды. А папа и мама, знаменитые математики. Она их просто строже, чем других, охраняет.

- Знаешь, мне как-то спокойнее стало. Хорошо, что ты такой серьёзный у меня, внучек.

- Знаешь, Ба, я хочу пруд от мусора очистить. Водяной сказал, там, в центре родник бьёт. Вот бы людям радость была, а?

- Хорошее дело. Ты об этом с дедом Митяем поговори. Он человек прямой, не глупый. Может и словом и делом помочь.

- Здорово. А где он живёт? Это тот дед Митяй, что у пруда в низинке живёт?

- Он самый. Ему можно доверять, он смеяться не будет.

- Вот и хорошо. Только ты без меня на улицу не ходи, Ба. Иди, лучше к уткам, мне так спокойнее будет.

Колька сорвался с места, запихнув в рот последний кусочек хлеба. Подождал, пока бабка закроет калитку на замок, и побежал к деду Митяю. По дороге он встретил сельскую медсестру, Светлану. Она торопливо шла к бабкиному дому.

- Привет, Светка. Можешь не торопиться, бабки дома нет. Она в город поехала. Документы какие-то делать.

- Привет, Колян. Когда она вернётся? Мне укол ей надо сделать.

- Послезавтра, если всё успеет.

- Как же так? Мне очень надо ей укол сделать. – Опечалилась Светка.

- Бабка здоровая, ей уколы не нужны. Иди лучше в больницу, скажи главврачу, что она лечиться отказывается. Поняла?

- Да. Поняла. – Светка низко повесила голову, и как-то не уверено посмотрела на дом Свистуновых. – Но, как же так? Что я скажу?...

Потоптавшись на месте, она не спеша развернулась и побрела прочь.

- Иди-иди. Ишь, чего удумала. А ведь завтра бы и не вспомнила, что сама укол сделала. – Пробормотал Колька, печально глядя в след, медленно идущей девушке.

Дом деда Митяя был самым крайним в селе. Дальше шли неудобия, заливной луг и речка Чушка, летом воробью по колено, а весной и, иногда осенью, после проливных дождей, настоящее сельское бедствие. В такие дни вода во дворе деда Митяя поднималась больше чем на метр. Оттого и дом у него, единственного в селе, стоял на деревянных столбах, с высоченным крыльцом и широкой верандой по периметру всего дома. Сразу после зимы, дед Митяй загонял всю свою скотину на эту веранду, и спокойно ждал, когда уйдёт вода.

- Здравствуйте, Дмитрий Иванович. – Почтительно поздоровался Колька, останавливаясь у калитки.

- Здорово, Колюня. Чего мнёшься у дверей. Заходи. Кваску хочешь? – широко улыбнулся не старый ещё мужчина.

- Спасибо, хочу. – Колька нерешительно подошёл к столу, что стоял под яблоней, и взял в руки глиняную кружку, до краёв наполненную шипучим напитком.

- Какая вкуснятина.- Поражённо произнёс он, выпивая душистый, сладкий, с небольшой кислинкой, квас.

- Сам делаю. – Довольно произнёс дед Митяй. – Как дела? Тебя Ленка, что ли послала? Что случилось? Ты себе ещё наливай, коли хочешь. У меня этого добра целая бочка. Нужно на дно изюму положить, сколько не жалко. Водой ключевой его залить, плотно крышкой закрыть, и ещё сверху завязать, чтобы воздух не проходил. Пусть несколько дней в тепле постоит. А как пузырьки начнут вверх подниматься, бросить туда ржаных сухариков пережжённых. К вечеру уже пить можно. А чтобы не перекис, в погребок его опустить. В жару самое то, жажду утолять. Так чего ты хотел от меня?

- Дядя Митяй, я бы хотел пруд наш почистить, тот, что у дороги, где Водяной живёт.- Совсем тихо закончил Колька.

- Хорошее дело. – Покивал головой дед Митяй. - Я сам уж сколько раз собирался, Да одному несподручно, а других помощников не дозовёшься. Все председателя боятся. А ты его не боишься? – Со смешком спросил дед Митяй.

- Я к нему ходил, просил туда мусор не сыпать. Так он меня обещал палкой поколотить. А какое он имеет право? Сам-то вон, в прошлом году общее сено к себе уволок, а сельчанам сказал, что украли. Разве так можно?

- Хитрый наш председатель. Хитрый и подлый. Ладно, и на него будет управа. Сколь верёвочке не виться, а конец всё равно будет. А что ты доброе дело замыслил, то это очень хорошо. Я тебе помогу, а ты мне. Пойдём.

Дед Митяй легко поднялся со скамейки и направился в сараюшку. Немного покопавшись в углу, он достал какие-то непонятные штуки. На вид как брёвна, обтянутые брезентом, но судя по тому, как легко он их нёс, Колька не сразу понял, из чего они.

- Это я в прошлом году сделал. Взял несколько пятилитровых бутылок от воды, скрепил между собой, обшил брезентом. Получилось две штуки. Между ними креплю доски, и плотик готов. Мы его на воду опустим, возьмём багры и грабли. И начнём чистить пруд. Ты готов?

- Готов. – кивнул Колька.

- А вот и нет. Щас я тебе дам рыбацкие штаны непромокаемые и резиновые сапоги. Не бойся, не утонешь. Это моего внучка младшенького. Он из них давно вырос.

Соорудив свою хитроумную конструкцию, они столкнули импровизированный плот в воду. Решено было для начала вытащить баграми крупный мусор и ветки, а уже потом граблями на волокуше доставать старые водоросли и ил. Работа оказалась значительно тяжелее, чем это представлялось на берегу. Лёгкий плотик не хотел держаться на одном месте. Потом дед Митяй ухитрился привязать его верёвкой к толстой ветке, торчащей почти в середине пруда. Колька зацепил багром за старую автомобильную шину, но сдвинуть с места её не смог.

- Хоть бы ты нам немного помог, всё-таки твой дом чистим. – Взмолился пацан, пыхтя под тяжестью резинового монстра, заполненного илом и грязью.

Неожиданно шина поддалась, и даже как-то сама начала дрейфовать к берегу.

- А ничё, ты крепкий пацан. Вон какую махину вытащил. – Уважительно пробормотал дед Митяй, своим багром, помогая Кольке дотащить шину до мели. Там они спрыгнули на землю и зацепили крючьями за драные борта. От крючьев тянулись длинные верёвки, перекинутые через лебёдку. В две руки, вращая ручку, они кое-как оттащили грязную, полную тины и водорослей шину на край дороги.

Таким же образом они достали ещё штук пять или шесть старых шин и колёс. Потом пришла очередь сломанных веток, сучьев и строительных отходов. Гора мусора росла, конца-края этому не было.

- О! Тётка Марфа спешит. Всё, считай конец работе. Ты, Колюня, помалкивай, я сам с ней буду говорить. Лады?

Колька кивнул головой, и стал выгребать граблями старые водоросли и ил. То ли он уже приловчился, то ли Водяной решил помочь, но работа спорилась.

- Чёй-то вы тут делаете? – Тётка Марфа, руки вбоки, стала наступать на деда Митяя.

- Привет, Марфа. И тебе крепкого здоровья. Да вот хочу ещё набрать илу и водорослей. В прошлом году совсем колорады замучили. Думаю, дай добавлю в лунки такую подкормку. Люди говорили, что этим жукам она очень не по душе. Вот, значит, взял в прошлом году, набрал пару тачек, высушил, измельчил до пыли, а когда в этом годе картошку сажал, в каждую лунку по совочку всыпал. Знаешь, ни один жук на куст не присел. Летать летают, а картошку не трогают. Вот думаю, надо бы побольше запасти. Может ещё, в овощи добавлю. А картошка в этом году славная уродилась, самая мелкая как мой кулак.

- Да ты, что? А у меня почти всё эти гады сожрали. Всё лето промучилась, обирая их с кустов. Что ж ты раньше не сказал А ещё, сосед!

- Слушай, так я ж не знал, чем кончится. А если бы не помогло? Вот, Колюне рассказал, так он загорелся бабке своей набрать. Вот вдвоём и работаем.

- Так я тоже себе наберу. Вы всё-то не черпайте, людям оставьте. - Тётка Марфа зарысила домой.

- Ох, и жадная баба. Если где, что-то бесплатное есть, никогда не упустит. Сейчас пол села прискачет. Нам только на руку. Глядишь, к вечеру всё и почистим.

И, действительно, через час уже человек десять с лопатами, граблями и тачками суетились вокруг пруда

- Народ, вы токо сразу на огород всё это не везите. Надо, чтобы оно высохло, потом его потолочь, как следует, и мусор убрать. Остальное можно и в удобрение пустить. – Наставлял людей дед Митяй.

За три дня пруд полностью очистили. Он преобразился до неузнаваемости. Старые камыши вырубили, молодую поросль оставили. Засохшие ветки и сучья спилили. Гуси и утки ходили вдоль берега, с упоением копошась в вонючей жиже. А вода в пруду, между тем стала прозрачной до синевы.

- Гляди, Колюня, какой подарок мы твоему Водяному сделали. – Удовлетворённо произнёс дед Митяй. – Да здесь, и в правду, родник бьёт. Вот дела-а.

Почти все сельчане столпились на берегу, удивлённо разглядывая чудо.

- Дядя Митяй, гляди, белая глина у ракитового куста. Давай из неё ступеньки и мостки сделаем, чтобы воду было сподручно набирать. А ещё, смотри, пруд-то до краёв полный, куда излишек воды девать?

- Глазастый, ты, Колька, и заботливый. Хорошим человеком будешь. – Добродушно усмехнувшись, произнёс дед Митяй. – Ты хорошо придумал про ступеньки и мостки. А излишек воды можно по трубе в низинку пустить, оттуда водица сама в речку дорожку найдёт.

Оставшиеся от летних каникул дни, Колька с дедом Митяем от зари до заката исполняли свои задумки. Пол села наблюдали за их стараниями, но добровольно помогать не вызвался никто. А тётка Марфа взяла на себя обязанность указывать им, что и где, и как делать. Они только посмеивались, не вступая с ней в споры.

В один из последних дней лета, возле них, неподалёку от мусорной кучи, остановился сельский грузовик. Из кабины выскочил председатель, и, не поздоровавшись, начал орать:

- Кто позволил вам тут свои порядки наводить? Что за самоуправство? Это ты, Митяй, себе что ли, обчественный пруд присвоил? Да я тебя в тюрьму посажу, ещё и щенка безродного этому же учишь! Ты мне это прекрати. Ишь, взяли за моду поперёк руководства поступать! Кто тут председатель? Ты или я? А ежели, это я, то засыпай обратно в эту яму мусор. Мы тут дорогу делать будем.

- Ты, Иван Карлыч, не ори. Ты лучше скажи народу, куда общественное сено делось? Небось, опять скажешь, как в прошлом году, украли? Один раз с рук сошло, так ты и в другой раз решил за общий счёт поживиться? – спокойно произнёс дед Митяй.

- Да, кто ты такой? – Задохнулся от возмущения председатель. – Да, как ты смеешь такое говорить?

- А так. С чего бы это ты сам за руль грузовика сел? При личном-то шофёре? На тебя это совсем не похоже.

- Что? – Взвизгнула тётка Марфа. – Как? Я, значит, всю зиму из под снега всякую травинку сухую выискивала, что бы коровушка с голоду не сдохла, а ты наше сено прикарманил? Да, ещё и налево сбагрил. Ах ты, вор! А ну, отойди от машины. Держи его, народ! Мы сейчас досмотр производить будем.

- Не имеете права! – Заорал председатель, и хотел быстро сесть в кабину, но два дюжих молодца, братья Понырины, схватили его за руки и оттащили от грузовика.

Тётка Марфа сноровисто встала на заднее колесо, схватилась за борт, и неожиданно легко перекинув ногу, оказалась в кузове.

- Народ, глядите! Тут ещё не всё сено сметено. Ах, ты, гад! Ты куда наше сено отвёз? А ну, говори, народу!

- В силосную яму, я его отвёз! – Заорал ещё громче председатель.

- Не бреши! – Тётка Марфа аж подпрыгнула на месте. – Силосную яму намедни выгребли. Сегодня она сохнет. Завтра будем мыть и трещины в швах заделывать. Я там нонче была. Эй, Светка, беги за участковым. Будем председателя арестовывать.

Колька не стал досматривать этот спектакль до конца, а побежал домой. Пора было собираться в дорогу.

Бабку свою он нашёл в курятнике, она выбирала из гнезда вылупившихся гусят.

- А, Колюня, глянь какие красавчики. Все белые будут. Десять штук, и все белые. Чудеса. Гусыня серая, а гусята белые.

- Ба, там нашего председателя на воровстве поймали. Тётка Марфа суд готовит.

- Ох, не завидую я ему. Вот говорят в народе: «Сколь верёвочке не виться, а конец у неё один». Председатель наш всех запугал. Поодиночке с ним никто связываться не хочет, а всем скопом, ему не отвертеться. Хорошо. Может теперь, честного человека выберут. Хорошо бы Митяя. Только он навряд-ли согласится. Хлопотно это, с людьми-то работать.

- Ленка! Ты дома? Отвори калитку-то! Что это ты днём заперлась? – Зычный голос тётки Марфы заставил Кольку вздрогнуть.

- Эта везде успеет. – Беззлобно рассмеялась Бабка.- Иди , Колюня, открой калитку-то.

- Ты что от людей прячешься? – подозрительно спросила тётка Марфа. – Ты слышала? Наш председатель-то – вор. У него в машине многие тыщи нашли. Он, гад, наше сено на сторону продавал. В тюрьму его повезли. Ой, а это у тебя, что, гусята? Белые какие! А у меня только серые. У них пух хуже.

- Марфа, возьми себе пяток беленьких. Разведёшь.

- Ой, возьму. Спасибо. Добрая ты, Ленка. А хочешь, я тебе собаку свою отдам? Двор охранять будет. Моя Найда хорошая, умная. Зря не лает.

- Спасибо, Марфа, мне не надо. У меня уже две собаки. Буян на цепи, да Трезор, вместо звонка лает. Мне хватает.

- Ну, тогда, пусть твой Колька, моего щенка в город отвезёт. Найда где-то овчара повстречала. Щенок вышел мордатый, но больно прожорливый. Боюсь, не прокормить мне двоих-то.

- Ты, как, Колюня? Сможешь его в городе кому-нибудь пристроить? – Участливо спросила внука, Бабка.

- Смогу, наверное. Попрошу нашего сторожа. Он у нас не злой, поможет, наверное.

- Вот и хорошо. Пошли, я тебе его сразу и отдам. – Обрадовалась тётка Марфа. – Заодно и гусят мне поможешь домой отнести. Нет, этого не бери, он дохлый какой-то. Лови, вон того, крупненького. Того самого. Ага. Ну, спасибо тебе, ещё раз, Ленка. Я пошла.

- Иди, иди. – Махнула рукой Бабка.

По дороге к Марфиному дому, Колька попросил тётку, чтобы она последила за племянницей.

- Странная какая-то, Светка, стала. Всё норовит Бабке укол сделать. А от чего не говорит. Но Ба себя хорошо чувствует. Вот и приходится от Светки закрываться.

- Странно, чего это она? Может доктор лекарство какое прописал. Ты не думай, Колюня, Светка наша ответственная, ей скажут, она сделает. А сама ни-ни. Но, я у неё спрошу. – Пообещала тётка Марфа.

Щенок оказался крупным овчарёнком месяцев четырёх, с чёрными подпалинами на носу, ушах, боках и хвосте. С крупными лапами и смешными ушами. Уши его пока не слушались, если одно ухо уже порядочно стояло, то другое смешно складывалось. Отчего морда пса казалась умильной и шкодливой. Едва Колька и пёс увидели друг друга, как сразу бросились обниматься. Щенок взвизгивал и норовил облизать Кольке лицо. Мальчишка обнимал его, прижимая к груди. Он всегда мечтал иметь такую собаку.

- Тётя Марфа, а можно я его себе заберу? Я всегда, всегда мечтал о таком друге. – Колька умоляюще взглянул на Марфу.

- Забери. Мне он на что? Найда каждый год по три штуки приносит. Еле-еле пристраиваю. От этого вообще все отказались. Неказистый какой-то. Забирай, да поскорее, пока он моих гусят не передавил.

- А как его зовут? – Спрашивал Колька, обвязывая куском верёвки ошейник, сделанный из его собственного ремня.

- А как хочешь. Недотёпа он, и Обжора.

- Не, ну так не годится. Ты будешь у меня Верный. Ладно? – Гладя по голове пса, поименовал его Колька. Пёс вместо ответа лизнул его в нос. На месте ему не сиделось, он явно торопился уйти из негостеприимного дома.

Они наперегонки помчались к Колькиному дому. Верный бежал впереди, ни разу не оглянувшись, словно точно знал, где будет теперь жить. Уличные мальчишки свистели им вслед, и кричали что-то обидное. Но Колька их не слышал. Он был счастлив.

- Ба, гляди какой пёсик! Можно он будет мой. А?

- Да куда ж нам третью собаку-то? А потом гляди, какие у него лапы. Он же вырастет величиной с бычка. Как такого прокормишь? Собака должна быть маленькой и звонкой как колокольчик. А этот лишний раз рта не раскроет, сразу ногу оттяпает незваному гостю, а ты потом будешь отвечать.

- Ба, я его с собой заберу. Только на каникулы буду с ним приезжать. Ладно?

- Кто же это тебе разрешит собаку в Детском доме держать? Боюсь, Колюня, ничего у тебя из этого не выйдет.

- Я всё же попробую, Ба.

- Дело твоё. Идём, надо сумку собирать. Я тебе пирожков с картошкой, и с яблоками нажарила. Сейчас за молоком схожу. Спать нонче пораньше ложись. Автобус в шесть часов утра уезжает. На месте будешь уже в девять. Ох-хо-хо. – Тяжело вздохнула бабка Лена и пошла к соседке за молоком.

Глава 2. Детский Дом.

Три часа езды на стареньком автобусе по колдобистым деревенским дорогам утомили всех пассажиров. Только Верный как лёг в ногах у Кольки, так и проспал до самого города. Его вообще ничего не интересовало, он бдительно охранял новенькие Колькины кроссовки, правда, с закрытыми глазами. Зато он придавил их своим телом.

Детский дом находился наискосок от Восточного автовокзала. Его окружал старинный внушительный кирпичный забор, местами уже осыпавшийся, облупленный, давно не штукатуренный и некрашеный. Единственная узкая калитка со стороны автовокзала была закрыта. Но Колька знал, что она не заперта. Рядом с калиткой стояла сторожка, в которой жил старый сторож со своим таким же старым псом Туманом. Этот пёс уже почти не поднимался на ноги. Он постоянно лежал у своей будки, похрапывая и порыкивая во сне. Его можно было дёргать за хвост, он на это даже не реагировал. Именно из-за этого пса Колька оказался в больнице накануне годовой контрольной по математике. Васька и Асхат решили поджечь псу лапы, и посмотреть, как он на это отреагирует. Колька увидел, как они вставляют в длинную шерсть спички и поджигают их. Колька вступился за пса. За что и был нещадно избит хулиганами. Если бы учитель физкультуры не подоспел вовремя, конец был бы самым плачевным. Теперь у будки никто не лежал. У Кольки болезненно сжалось сердце. Он поспешил к сторожке, и постучал в дверь. Через минуту она открылась и на пороге, подслеповато щурясь, показался сторож Степан Петрович.

- А, Колюня. Ну здравствуй, здравствуй. Кого это ты привёл?

- Здравствуйте, Степан Петрович. А где ваш Туман?

- Тумана больше нет, Коля. – Тяжело вздохнул сторож. – На той неделе выхожу, он вроде бы спит, и не спит. Подошёл к нему, но он не проснулся. Так-то вот. А это кто?

- Это, Верный. Можно он у вас поживёт? Я надеялся, что они с Туманом подружатся.

Сторож сделал несколько шагов и остановился напротив щенка. Верный склонил голову набок, со своей стороны разглядывая нового человека. При этом он так смешно пытался совладать со своими длинными, как у осла ушами, что сторож и Колька невольно рассмеялись.

- Экий ты, смешной. Ну, здравствуй, Верный. – Сторож протянул руку овчарёнку. Тот потоптался на месте, соображая какую лапу протянуть, и протянул левую.

- Ну, кто так здоровается? Надо правую тянуть, другую. – Шутливо произнёс сторож. Верный тут же протянул другую, словно понял о чём ему говорят. Колька и сторож продолжали смеяться.

- Сообразительный какой. Заходите в дом, пока его никто не увидел. Украдут и продадут. Столько хулиганья развелось.

В единственной комнате в сторожке было бедно, но опрятно. В углу стоял старый продавленный топчан, на котором спал Степан Петрович. Возле него такой же старый фанерный шкаф на три двери. У другой стенки обеденный стол, с двумя стульями, над ним посудная полка с тремя тарелками и несколькими глубокими чашками. На столе электрический и заварной чайники, два бокала, сахарница и блюдце с конфетами. У стола раковина с краном. С другой стороны узкий разделывательный стол. На нём стояла кастрюля и плетёная миска с овощами. С другой стороны газовая плита на две конфорки. У самой двери маленький холодильник. Третью стену почти полностью занимало окно. На подоконнике стоял старенький приёмник, тихонько напевавший песни военных лет. Под окном стояла широкая лавка. При желании на ней мог ночевать взрослый человек. В центре комнаты лежал старый, неопределённого цвета, вытертый почти до дыр, ковёр. Комната была небольшой, но выглядела вполне уютно и просторно. Кольке тут сразу понравилось. Верный не стал шастать по углам, принюхиваясь к незнакомым запахам, а просто запрыгнул на лавку и стал смотреть в окно.

- Экий ты, необычный. – В который раз удивился сторож. – А чем же мне его кормить?

- Да хоть чем. Тётка Марфа с ним не нянчилась. Все объедки ему скармливала. А ещё называла Обжорой и Дармоедом. Он не избалованный.

- Это хорошо. У меня каша с тыквой. Эй, Верный, будешь кашу с тыквой?

Пёс тут же спрыгнул на пол и подошёл к столу, словно зная, где его будут кормить.

Сторож снял с полки две эмалированных чашки. В одну налил воды, в другую положил два половника неаппетитного на вид месива. Верного не пришлось уговаривать. Со своей задачей он справился на раз. Ещё и вылизал чашку до блеска.

- Силён. – Восхитился сторож. – Оставляй его, Колюня. И мне будет веселее. И ты будешь чаще забегать. Всё к лучшему.

- Спасибо, Степан Петрович. Тогда я пошел. Эх.

Колька обнял Верного за шею, что-то прошептал ему на ухо. Пёс посмотрел на него укоризненно и, уже собрался было, выбежать за дверь, но сторож его остановил.

- Верный, тебе туда нельзя. Мы с тобой сейчас пойдём обход вокруг территории делать. Заодно ты и свои дела там сделаешь, понял?

Колька пошёл по узкой асфальтированной аллейке. Её, как и всё здесь, давно не ремонтировали, куски неровного асфальта перемежались с разновеликими ямами. В темноте тут запросто можно было разбить нос или сломать ногу. По бокам аллейки росли старые кряжистые деревья с высохшими обломанными сучьями. У Детского дома не было денег, чтобы нанять садовника, да и воспитатели и учителя здесь надолго не задерживались. Говорили, что зарплата низкая, а контингент тяжелый.

Колька шёл уже мимо мастерских, где их обучали работе на различных станках. Это было самое неприятное место. Одноэтажное здание мастерских в виде буквы «П» стояло как бы на отшибе. Под его стенами вечно собирались какие-то люди. Сюда нередко забредали тёмные личности из автовокзала, бродячие цыганки приносили сюда всякую ерунду, продавая доверчивым школярам сигареты, жевательные резинки и ещё много всякой всячины. Здесь же они скупали у детей всё, что те умудрялись украсть у своих сверстников и учителей. Этой бандой руководили Пущин и Хаиров. Вот и сейчас, они сидели на корточках, окружённые своими приспешниками, курили, и громко нецензурно выражаясь, смеялись над каким-то щупленьким пацаном. Колька непроизвольно передёрнул плечами: «только бы не заметили, иначе отберут всё, что заботливая Бабка собрала ему в дорогу».

Вдалеке уже показался школьный двор. Из огромной крытой машины вынимали большие картонные коробки. Оксана Ивановна отмечала их номера в своём блокноте, и что-то говорила старшеклассникам, уносившим эти коробки внутрь здания.

- Здравствуйте, Оксана Ивановна. – Поздоровался Колька.

- Здравствуй, Свистунов. Вернулся? Молодец. Вот, компьютеры получили. Теперь и у вас будет урок информатики, если учителя найдём.

- Здорово.

- Хорошо, что ты мне встретился, а то я никак отойти не могу. Надо проводить новенького, а мне некогда. – Она махнула рукой пареньку, сидевшему поодаль, на обшарпанном чемодане.

- Вот, познакомьтесь. Это Коля Свистунов, а это Семён Кувалда. Он будет учиться в вашем классе, и жить в вашей комнате. Проводи его, пожалуйста.

Семён Кувалда оказался высоким крепким подростком, на целую голову выше Кольки. Внешность его вызывала некоторый испуг. Курчавые, как у негра, только ярко жёлтого цвета волосы, белые широкие брови и такие же ресницы, близко посаженные чёрные глаза, крупный хищный нос и толстые губы. В довершение к этому кожа на лице была покрыта яркими шрамами от оспы. Всё вместе производило жутковатое впечатление, и Колька непроизвольно вздрогнул, но подумал, что это невежливо и густо покраснел. Но, видимо, Кувалда уже привык к тому, как на него реагируют незнакомые люди, он просто ждал, когда пройдёт первый испуг. А потом улыбнулся и протянул руку:

- Семён Кувалда.

- Привет. Колян Свистунов. Бери свои вещички. Пошли.

Они бодро зашагали к входу. По дороге Колька показывал, где медпункт, где столовая, где актовый зал.

- Жилые комнаты находятся на третьем и четвёртом этажах. На третьем живут мальчишки, на четвёртом девчонки. Нам на четвёртый ходить запрещено. Девчонкам можно ходить везде. Всего здесь живет триста восемьдесят пять человек. Сто пятьдесят две девчонки, остальные пацаны. Все старше семи лет. В каждой комнате по четыре человека

- Вот, здорово. А у нас было шестеро. Все разного возраста.

- А ты что, тоже детдомовский?

- Ага. Мена на стройку подбросили. Рабочие нашли возле кувалды, вот и дали такую фамилию. Сначала я был в доме малютки. А потом в Отрадном, в Детском доме. Знаешь, где это?

- Нет. Я нигде не был. Меня сразу сюда поместили. – Тихо сказал Колька. – Так у тебя совсем никого нет?

- Не-а. Я подкидыш. Зато живой. А у тебя?

- У меня есть Бабка. Но она больная и старая. Ей меня только на каникулы отдают. А родителей моих похитили. Они были учёными.

- Кто похитил? Враги?

- Нет. Но это так странно. В двух словах не расскажешь.

- Ладно. Как-нибудь, потом. Это и есть наша комната? – Семён прошел внутрь помещения. – Большая. Где твоя кровать? А моя где?

- Моя вот эта – у стены, твоя рядом. За стенкой у нас душ и туалет. Не радуйся, сюда ходят ещё из четырёх комнат, а отмывать всё мне. И шумно очень. Стены тонкие, всё слышно.

- Почему тебе? Пользуются все, а моешь ты один?

- Я не хочу ссориться. Мне не трудно.

- Нет, так не годится. Ладно, разберёмся. Кто ещё с нами живёт? Нормальные пацаны?

- Скоро сам поймёшь. На той стороне спят Васька Пущин и Асхат Хаиров. Они всеми здесь заправляют. Оба занимаются боксом. Сколотили себе банду. Со всеми вытекающими последствиями. – Колька поёжился. – Ты с ними не связывайся. Катька Лисицкая говорила, что у них отцы по мокрому делу сидят. Они этим очень гордятся. Отбирают всё, что им нравится, особенно деньги.

- Понятно. – Семён посмотрел внимательно на две кровати в другой половине комнаты. Они были застелены новенькими покрывалами, на них лежали по две подушки в белоснежных наволочках. На прикроватной тумбочке стоял небольшой японский приёмник и настольная лампа. Между кроватями лежал коврик.

Совсем по-другому выглядела половина, где жил Колька, а теперь и Семён. Тонкие матрацы, старенькие покрывала, по одной тощей подушке, в заштопанных наволочках, две кособокие тумбочки. Вместо коврика стол на железных ножках и четыре металлических стула. Единственное большое окно было занавешено простой шторой. На подоконнике два горшка с цветущими геранями. В ногах у каждой кровати стоял узкий шкаф для одежды и школьных принадлежностей. Простая, даже убогая обстановка.

- Располагайся. – Колька стал выкладывать с тумбочку свои принадлежности.

Семён присел на корточки у своей тумбочки и стал поправлять криво висевшую дверцу.

- У тебя, случайно нет отвертки? Тут надо пару саморезов закрутить.

- Нет. Нам не разрешают держать в комнате колющие и режущие предметы. Только у Васьки всё равно есть нож. Я сам видел. Он как-то обещал мне кишки выпустить. Ты с ними не связывайся. А про отвёртку, надо к завхозу подойти и сказать, у него будет время, он починит. Только Асхат всё равно их разобьёт. Он удары ногами на тумбочках отрабатывает, а руками на шкафах.

- Ну и компания. Ничего, разберёмся. Не переживай, я с ними поговорю. Они от тебя отстанут.

В этот момент в комнату ворвалась девчонка:

- Привет. Это ты, Семён Кувалда? Тебе надо отнести документы секретарю, пока она не ушла домой. Пока. – Она так же стремительно выскочила за дверь.

- Это была Катька Лисицкая. Она здесь всё про всех знает. Ходячая энциклопедия. Но совсем не злая. С ней можно разговаривать. – Сообщил Колька

- Лады. Тогда я пойду, отнесу документы. Как найти секретаря?

- Справа от входа, на двери написано «Приёмная». Пожилая тётка - Мария Ивановна.

- Угу. Я пошёл. – Кувалда достал из чемодана серую картонную папку на завязочках, и отправился на поиски «Приёмной».

Колька разложил на кровати футболки и спортивные штаны, коробку с новыми ботинками, носки и новый свитер, и стал лихорадочно соображать, куда всё это спрятать, до тех пор, пока Васька и Асхат не потеряют к нему интерес. Он точно знал, что первые несколько дней они будут постоянно его задирать, отбирать вещи и деньги, пока не убедятся, что больше взять нечего, тогда они перестанут на какое-то время его замечать. Пока им снова не станет скучно. Он уже много раз просил Оксану Ивановну переселить его в другую комнату. Но та отвечала, что других мест нет, что везде живут по пять-шесть человек, а у них только трое, что надо уметь находить общий язык с соседями. И Колька стал терпеливо ждать каникул, когда можно будет уехать к Бабке, хоть ненадолго.

- А! Свистунок вернулся! – Услышал он за спиной удовлетворённый крик Асхата. – Чё ты там привёз? Не прячь! Всё равно найдем. Лучше сам отдавай. Деньги есть? Давай сюда.

- Не дам. – Тихо, но твёрдо ответил Колька.

- Чё ты сказал? Ты совсем оборзел, очкарик! Гони бабло, кому говорю. – Васька схватил Кольку за воротник и потянул на себя, другой рукой, двумя пальцами он засадил ему в живот.

Колька согнулся пополам, ловя ртом воздух. Васька ударил сверху ребром ладони по шее, Колькины очки упали на пол, он боялся шевельнутся, чтобы не наступить на них ногой.

- Я тебя, сучонка, весной не добил, так сейчас добью. Гони бабло, с****.

- Эй, пацаны, что это вы к человеку пристаёте? А ну, отойдите от него. – Раздался звонкий голос.

- А это ещё что за урод? Те чё надо, рябой? – Асхат вразвалочку направился к Кувалде.

Они были примерно одного роста и телосложения. Асхат плюнул Семёну под ноги и презрительно посмотрел ему в лицо:

- А ну вали отсюда, харя уродливая, пока цел. Не-то схлопочешь по морде, юшкой умоешься, усёк?

- Ну, ты, красавчик, заткни свою пасть. Ты кто такой? Не нарывайся. Не то костей не соберёшь. – Семён с усмешкой смотрел на Асхата.

Тот встал в боксёрскую позу и замахнулся кулаком. Колька не видел, что там произошло, только Асхат пролетел мимо Кувалды и врезался плечом в дверной косяк. От дикой боли он взвыл. Васька оттолкнул Кольку и двинулся на помощь своему другу.

- Ты, козёл *****, ты допрыгаешься. – Васька замолотил в воздухе кулаками.

Пока Колька искал на полу свои очки, драка уже кончилась. Васька мыл под краном лицо, пытаясь остановить кровь из разбитого носа. Асхат сидел на своей кровати, баюкая отбитое плечо.

Семён молча выгружал из своего чемодана нехитрые вещички: застиранные до неопределённого цвета майки и трусы, старенькие спортивные шорты и штаны, что-то там ещё. Но когда он повесил на гвоздь над кроватью три или четыре медали, все невольно ахнули.

- Они золотые? – С восторгом произнёс Колька.

- Ага. Правда, золото самоварное, но место всё равно первое. Я греблей занимаюсь. Вот три раза выигрывал соревнования, один раз даже международные. Мне сказали, что у вас тут недалеко гребной канал. Там можно тренироваться?

- Можно, наверное, я не знаю. Мне физкультура противопоказана. У меня миопия. Зрение минус восемь. Я без очков почти ничего не вижу. Так, силуэты. Я вместо физры математикой занимаюсь. Тоже пару раз на олимпиадах побеждал, но медалей там не давали, только грамоты. Они у директора в кабинете на стенке висят.

- А у меня по математике твёрдая пара. Я даже таблицу умножения запомнить не могу. В пятом классе даже на второй год оставался. Всё без толку.

- Хочешь, я могу с тобой позаниматься.

- Хорошо бы, но времени у меня нет. Если только ты со мной на тренировки ходить будешь. То по дороге можно и позаниматься.

Остаток дня Колька показывал Семёну территорию и знакомил с учениками и учителями. Он слышал, как за спиной шепчутся и хихикают, но ему было так хорошо, как ещё не было никогда в Детском доме.

- Сень, а как ты Ваську с Асхатом победил? У нас их вся школа боится. Они обязательно отомстят, соберут свою банду и нападут, когда рядом никого не будет. Я не в счёт. Васька меня одним ударом вырубает. Ты же видел. И, ещё, они обязательно украдут твои медали и продадут их цыганам. Так всегда бывает.

- Знаешь, Коль, я ведь тоже был маленьким и самым хилым. Ты попал в Детский дом, когда тебе было восемь, а я в нём с самого рождения. Моим первым тренером был учитель физкультуры. Когда мне было шесть, он нашёл меня в сортире, не скажу в чём. Не люблю вспоминать. Олег Петрович к нам пришёл сразу после института, по распределению. Проработал у нас три года. Он хорошо знал Русский рукопашный бой. Занимался со мной. Учил не поддаваться, уходить из под удара. Самому себя защищать. Я у него многому научился. Потом он уволился и к нам пришёл Игорь Сергеевич. Он знаменитый спортсмен, занимался греблей. Я пошёл тренироваться к нему. Тогда ко мне уже боялись лезть, даже старшеклассники. Гребля, знаешь, как мышцы качает? Хо-хо, куда там боксёрам или ещё хоть кому. А в совокупности с рукопашным боем? Твои, Асхат и Васька, ещё пожалеют, что обижали тебя. А если хоть одна медаль пропадёт, можешь считать их трупами.

- Да-а! Вот бы мне так уметь…- мечтательно произнёс Колька.

- Для начала научись подтягиваться и отжиматься, а там посмотрим, что можно из тебя сделать. Слушай, а учитель физкультуры у вас есть?

- Училка. Она всех бегать заставляет и в баскетбол играть. – Колька загрустил, вспоминая, как получал мячом по голове и спине, как его вечно отшвыривали с дороги, намеренно толкая на пол.

- Понятно. А как же гребля? У нас там, рядом с Детским домом, был целый спортивный комплекс, по международным стандартам построенный. И байдарки новые и спортзал классный. Там всегда крутые спортсмены тренировались. Я смотрел и учился. В прошлом году к нам назначили нового директора. Молодой такой, холёный. И, знаешь, почти сразу наш Детдом признали непригодным для жилья. Комиссии одна за другой приезжали, что-то замеряли, спорили, уезжали. А в этом году сказали, что его снесут, а на этом месте построят коттеджный посёлок закрытого типа. А нас по всей стране распределили. Мне он сказал, что здесь отличная школа гребцов. Я и согласился. Да-а, пролетел, так пролетел…

- Давай, завтра после уроков сходим на канал и всё узнаем. Там есть какие-то спортивные дела: стадион, правда летний, ещё что-то, я не помню. А сейчас, давай к сторожу зайдём? Там у меня пёсик. Хочу узнать, как у них дела.

- Тебе собаку можно иметь? Вот, здорово.

- Нельзя, к сожалению, но сторож его у себя пока приютил.

- Так что же ты раньше не сказал? Мы бы лучше к нему пошли, а со школой я и так бы познакомился.

Пошли дни за днями. С утра до обеда уроки, потом трудовое обучение, потом выполнение домашней работы. Два раза в неделю Колька с Семёном бегали на стадион. Семён тренировался, а Колька упорно заставлял его учить таблицу умножения, считать в уме, запоминать стихи. Всё, что касалось запоминания, давалось Семёну, ох как трудно. Они пробовали и так и этак, пока не нашли нужный ритм. Занимаясь греблей на тренажёре, Колька стал в такт произносить правило, и неожиданно, Семён запомнил его. Он так удивился, что повторил ещё несколько раз. Со временем учёба стала налаживаться. Колька упросил библиотекаршу, Анну Борисовну, подобрать все старенькие рабочие тетради по русскому языку и математике. Она сначала отказала, сказав, что сдаёт всё в макулатуру, но узнав, для чего Кольке это надо, собрала всё, начиная с третьего класса. Теперь уже друзья засиживались за столом до глубокой ночи. Колька очень хотел, чтобы в классе перестали смеяться над Семёном. Стоило тому выйти к доске, просто попытаться вспомнить вопрос, не говоря уже про ответ, класс начинал неудержимо хохотать.

Медленно, но верно Кувалда начал решать простенькие примеры, потом всё сложнее. Первое решённое самостоятельно уравнение, привело его в восторг. А Оксана Ивановна искренне удивилась, узнав, что Семён выучил таблицу умножения. Школьный психолог тоже не поверила, что при каком-то сложном диагнозе, Кувалда делает такие успехи.

Дружба между мальчишками крепла. Вот уже и девчонки не задирали перед ними гордо носы, а старались поддержать беседу. Их стали приглашать в уличные игры: в вышибалу, в волейбол, гуси-лебеди, колечко, ручеёк, горелки. Неожиданно Колька заметил, что жизнь в Детском доме стала казаться ему не такой уж плохой, как раньше.

Ранним утром и поздним вечером они прибегали к сторожу, чтобы поиграть и погулять с Верным. Сторож ставил на стол чайник и конфеты, и выспрашивал, про всё, что случилось с ними за день. Пёс вылизывал им лица, пританцовывая от нетерпения побегать – поиграть. Было очень весело.

Но Васька и Асхат затаили против Кувалды злобу. В первую же ночь они решили, слегка придушив его подушкой, избить до неузнаваемости. Потом забрать медали и продать их цыганкам. Когда наступила глубокая ночь, темнота стала, хоть глаз выколи, и со стороны Колькиной и Сёмкиной кровати донеслось ровное сопение, раздался невообразимый грохот и нецензурная ругань. Тут же вспыхнул свет. Колька, ничего не понимая спросонья, стал нашаривать на тумбочке свои очки. Когда зрение прояснилось, он увидел на полу, барахтающихся Ваську и Асхата, запутавшихся ногами в верёвке, натянутой между двумя вёдрами с водой. Вёдра опрокинулись. Вода разлилась по всему полу. Кувалда стоял у выключателя и удовлетворённо хмыкал.

- А теперь возьмите тряпки, и как следует, вымойте пол. Пока я вам вёдра на голову не надел.

Они ещё попытались доказать свою крутость, но были биты и поставлены на колени. Делать нечего, пришлось мыть пол. На шум в этой комнате никто не пришёл, все итак знали, что там будет драка. Но никто и не мог подумать, что на этот раз Васька и Асхат получили достойного противника.

Они ещё несколько раз попытались разобраться с ним по-своему. Однажды, собрав своих приспешников, как-то вечером, после тренировки, они встретили друзей неподалёку от гребного канала, в небольшом лесочке. Прохожих в этот час не было. Двенадцать, развязного вида, парней вышли на дорожку перед Семёном. Он молниеносно схватил Кольку за руку и столкнул под куст боярышника, а сам остановился, спокойно опустив руки, с насмешкой посмотрев на Ваську. Тот кивнул двум самым рослым. Они вразвалочку направились к Семёну. Он продолжал улыбаться. Когда до них осталось два шага, он неожиданно сделал шаг вперёд, развёл руки в стороны, и ухватил парней за шеи. Словно, не делая над собой никакого усилия, он сомкнул руки, треснув нападавших головами. Раздался звук, похожий на хруст арбузов, разбитый один о другой. Повисла тишина. Оба рухнули, как сломанные игрушки. Остальные замерли. Через несколько секунд трое развернулись и дали дёру, не дожидаясь своей очереди. Ещё двое, плюнув под ноги Асхату, гордо удалились в лесок. На дорожке остались стоять пятеро самых отъявленных школьных хулиганов. Один достал нож, пытаясь подобраться к Кувалде со спины. Колька схватил валявшийся под ногами сук и со всей силы саданул им под колено бандиту. Тот взвыл, прыгая на одной ноге, и тут же улетел с дорожки в другую сторону, получив коленом пониже спины.

- Кто ещё хочет прогуляться в кусты? – Спросил Кувалда.

Видимо оставшиеся ещё ничего не поняли, набрасываясь на него всем скопом. Драка была недолгой, но зрелищной. Колька наблюдал за ней с восхищением.

Особенно его порадовал результат. Васька опять пошёл умываться, в очередной раз, затыкая рукой нос. Асхат сидел у дерева, тупо ощупывая голову, а двое других мирно лежали с другой стороны дорожки, даже не пытаясь сесть.

- Всё. Концерт окончен. Вылезай. Пора на ужин. – Весело сказал Кувалда.

Колька с восторгом стал рассказывать о своих впечатлениях. Но Кувалда вздохнул:

- Эх, дураки. Чего им не живётся мирно? Лучше бы книги читали. Я, кстати, сам изложение написал. Проверишь?

- Конечно. Ты что. Это уже круто, что ты сам написал. Оксана Ивановна сказала, что ты большой молодец. Вот ещё ошибки перестанешь допускать и совсем отличником станешь.

- Я стараюсь. – Просто сказал Кувалда.

Недели три ничего не происходило. Уроки, занятия, тренировки, домашнее задание, прогулки с Верным, сон. Это случилось во время обеда. Оксана Ивановна произнесла:

- Сегодня убирает со стола и моет посуду седьмой «Б». Ответственным назначаю Кувалду Семёна.

Семён кивнул, встал и громко произнёс:

- Девочки польют цветы и вытрут подоконники, а парни соберут посуду, вымоют, уберут на место, подметут и вымоют полы.

Что тут началось! Девчонки стали хлопать в ладоши, а парни свистеть и возмущаться. Но Кувалда только ухмыльнулся:

- Мужчина должен уметь всё. А кому не нравится, может подойти ко мне и выяснить вопрос до конца.

Желающих не нашлось. Васька и Асхат встали и демонстративно понесли свои тарелки на кухню. При этом Асхат, проходя мимо Кольки, бросил в его тарелку лягушку. Каким-то чудом она извернулась в воздухе и шлёпнулась в тарелку к десятикласснику, здоровенному парню со взглядом неандертальца. Он тяжело поднялся на ноги, в упор разглядывая шутника. Асхат заторопился уйти, но то ли сам споткнулся, то ли ему помогли, но он полетел на пол, попутно вылив себе на голову остатки борща. Ударился о край стола, разбив себе нос. Раздался стон, а за ним громкий хохот. Смеялись все: и ученики и учителя. А те, кому доставалось от Хаирова больше других громко кричали: «Так тебе и надо!»

- Вот и посудомойка. – Удовлетворённо произнёс Кувалда.

Ребята продолжали хохотать, наблюдая за тем, с каким удивлением десятиклассник разглядывает лягушку, зажатую в руке. Колька даже очки снял, вытирая слёзы, ручьём текущие по щекам.

После этого дня за Хаировым закрепилась кличка «посудомойка».

Обо всём этом Колька написал в письме своей бабке, попросив разрешения приехать к ней на зимние каникулы вместе с другом, Семёном Кувалдой.

Осень пролетела совершенно незаметно. С началом зимы хлопот прибавилось. Надо было готовить новогодние украшения. Оксана Ивановна постоянно поручала Кольке и Семёну организовать ребят для поделок, составления концертных номеров, викторин и небольших соревнований. Колька, неожиданно для себя, стал писать сценарии различных конкурсов, а Семён строго следил, чтобы все поручения исполнялись как следует. Ребята его не боялись, но очень уважали. После того, как он несколько раз наказал отъявленных хулиганов, к нему стали часто обращаться, чтобы он рассудил всех по справедливости. Кувалда никому не отказывал, выслушивал внимательно и правых и виноватых, никого не бил, но заставлял извиняться и исправлять последствия проделок. Его решения не оспаривались. А ещё Колька заметил, что ребята больше не шепчутся и не смеются над внешностью Семёна.

Васька и Асхат ходили злые и хмурые. Их банда рассыпалась. Самые трусливые притихли, уважительно поглядывая ни кулаки Кувалды, остальные гадили исподтишка. Но это происходило всё реже и реже.

Однажды кто-то испортил все гирлянды, сделанные девчонками из цветной бумаги. Оксана Ивановна стояла над большой коробкой, громко сокрушаясь над испорченной красотой.

За обедом Кувалда встал из-за стола и строго сказал:

- Я не знаю, кто сделал подлое дело, и не требую, чтобы этот гад сознался сам. Но я поручаю Пущину и Хаирову восстановить все испорченные украшения и перед Новым годом развесить их в Актовом зале. И попробуйте только не сделать. Обещаю, что разукрашу стены Актового зала вашими физиономиями.

- Ты, чё! Ты знаешь, сколько там всего было? Ты оборзел! Мы не сможем столько сделать! – Возмущённо прокричал Васька.

- Не можешь сам, попроси помощи у друга. Нет друзей, тогда сиди ночами и выкручивайся как знаешь. Не можешь управлять своими холуями, исправляй сам. Девчонки после уроков целый месяц старались, а твои прихвостни за пять минут угробили. Выкручивайся, как хочешь. Я всё сказал.

После этого случая школьная шпана совсем притихла. Новогодний праздник обещал быть самым весёлым за последние несколько лет. Каждый класс, каждый отряд старались украсить спальни и коридоры лучше других. Директор объявил, что на Новогоднем вечере самая нарядная комната получит приз. Что тут началось! Девчонки шушукались по углам, закрывались на Домоводстве, выдумывая новогодние костюмы. Пацаны изнывали от любопытства, и тоже пытались сделать что-нибудь такое, этакое необычное. Всех захватила новогодняя лихорадка.

Наконец, последний день учёбы закончился, четвертные оценки выставлены.На следующий день после концерта начинались двухнедельные каникулы.

Вечером все собрались в Актовом зале. Директор произнёс праздничную речь, Оксана Ивановна пригласила на сцену по одному представителю из каждого класса, предстояло обойти все помещения и выбрать самое нарядное. Колька и Семён спокойно сидели в самом конце зала. Они ничего не делали в своей комнате. Там они только ночевали, проводя всё свое время в библиотеке или в мастерских. Асхат и Васька тоже считали ниже своего достоинства развешивать новогоднюю мишуру по стенам спальни. Теперь они сидели в другом конце зала и откровенно завидовали весёлому гомону. Через час вернулась комиссия.

- Эх, надо было тебе, Сёма, идти с нами. Все вконец перессорились, разбирая чья комната лучше. – Со вздохом произнесла Катька Лисицкая.

- Ничего. Первый раз всегда так. – Ответил Кувалда. – На следующий год начнём готовиться заранее. Выберем самых уважаемых людей, напишем вопросы и поставим баллы. Всё очень просто.

- Вот, я и говорю, что если бы ты пошёл, всё было бы и честнее и без ссор. – Согласилась Катька.

Между тем Оксана Ивановна поднялась на сцену и произнесла:

- Мы, комиссия, в составе двадцати уважаемых человек, осмотрели все помещения и вынесли своё решение: Первое место присуждается пятому «А» за самые нарядные класс и спальни. Второе место десятому «Б». Третье место седьмому «Б», несмотря на то, что одна спальня не была украшена, но Свистунов и Кувалда так много сделали для проведения этого праздника, что наши девочки сами украсили для них комнату. Получилось очень нарядно. По окончании концерта все приглашаются в столовую на праздничный ужин. Танцы будут в спортивном зале. Всем хорошего вечера. Коля Свистунов начинай концерт.

Колька встал и на негнущихся ногах отправился на сцену. Он так переживал, что не сможет произнести ни слова со сцены, что чуть не заплакал. Но вовремя одумался, глянул на Кувалду, глянул на сторожа, успокоился и звонким радостным голосом произнёс:

- Поздравляю всех с праздником и объявляю викторину. Кто ответит на самое большое количество вопросов получить большую связку баранок с маком!

Зал грохнул. Праздник начался. Народные танцы, частушки, маленькие смешные сценки из жизни Детского дома, песни, соревнования, кто, прыгая в мешке не уронит мяч, лежащий на теннисной ракетке, кто с завязанными глазами соберёт больше кубиков, разбросанных по полу и много другое. Все номера сопровождались шквалом аплодисментов и хохотом, когда соревнующиеся делали что-то не так, или веселили других, падая и дёргая остальных за собой.

На ужин в столовую, все спустились уже за полночь. Но было так весело, что никто, даже малыши, не зевали и не тёрли глаза. Всем хотелось ещё и ещё соревноваться, веселиться, петь, смеяться во всё горло. Многие шли со связками баранок на шее. Это ещё больше веселило окружающих.

В центре столов победивших классов стояли торты. Самый красивый и большой за первое место, за второе чуть поменьше, и третий, украшенный шоколадками, поставили перед Семёном. На тарелках уже были разложены куриные ножки и пюре. В бокалах компот. А на блюдах горы пирожков и булочек. Всё это было сметено в течение нескольких минут. Вся школа переместилась в спортивный зал. Заиграла музыка. До утра были танцы. Такого праздника в этом Детском доме ещё не было.

Когда утром, еле передвигая ногами, Колька и Семён добрались до своей комнаты, то поразились, до чего красиво девчонки развесили свои гирлянды, снежинки и ёлочные шары над их кроватями. Неожиданно, Колька почувствовал себя счастливым.

Автобус в Колькино село уходил с Восточного автовокзала в шесть часов вечера. До этого времени ребятам предстояло упросить Оксану Ивановну, чтобы она отпустила Семёна с Колькой к его бабушке. Затем собрать свои вещички, и, захватив Верного, спешить на автовокзал, покупать билеты и искать стоянку автобуса. Времени было в обрез, на сон отвели три часа, но потом решили вовсе не ложиться, боясь проспать и упустить Оксану Ивановну. Вдруг она уедет домой, тогда всё пропало.

Завуча по воспитательной работе они перехватили у самых дверей. Оксана Ивановна прощалась с уборщицами, желая им хорошо встретить Новый год.

Выслушав Кольку, она нахмурила брови и строго сказала:

- Почему ты раньше мне об этом не сказал? А если твоя бабушка против? Вдруг она опять лежит в больнице? Что тогда?

- Она не против, я ей об этом в письме написал. Она нас ждёт. Я точно знаю. Но если ей будет плохо, мы сразу вернёмся. Честное слово. – стал горячо уговаривать завуча Колька.

- Хорошо. Возьму ответственность на себя. Но это только за то, что вы мне много помогали, и я стала вам верить. Не подведите меня. Счастливого Нового года, вам. – Оксана Ивановна обняла каждого, и скрылась за дверью.

- И Вам счастливого Нового года. – крикнули ей вслед мальчишки.

- Вот, здорово!– Обрадовался Колька. – Давай быстренько соберём вещички и пойдем к сторожу. Лучше у него посидим до вечера, а?

- Согласен. – Кивнул Кувалда.

Степан Петрович неподдельно обрадовался, когда мальчишки с чемоданами ввалились к нему в сторожку.

- Какие молодцы, проходите, раздевайтесь. У меня жарко. Куда это вы собрались, с вещами? На каникулы, что ли?

- Ага. Мы с Колькой едем к его бабушке в деревню. – Гордо сообщил Кувалда.

- Это хорошо. Верного брать будете?

- Будем. А как же.

- Это тоже хорошо. Я собираюсь на праздник к дочери съездить. А у неё места маловато. С собакой никак нельзя. Так что, я тоже буду спокоен за пса. Он у тебя большой умница. Недавно цыганята что-то нехорошее в школу принесли, так он их так гнал, больше не появлялись.

- Верный, ты умница. – Потрепал пса за уши Колька. – Только смотри, у чужих из рук, ничего не бери. Ещё отравят.

Пёс склонил голову набок, словно бы говоря: «Я, что, совсем дурак? Чтобы у чужих что попало хватать и в рот тянуть?» Глядя на его уморительную гримасу, все рассмеялись.

Ну, давайте обедать, да выходить из дома. – строго сказал Степан Петрович.

Он поставил на плиту большую сковороду, выложил дно маленькими кусочками сала и, когда оно растаяло и пошёл невероятно вкусный запах, разбил туда десяток яиц. Потом разрезал буханку хлеба на крупные куски. Когда белок поменял цвет, снял сковороду с огня и разложил яичницу по тарелкам. Одно яйцо с кусочками сала плюхнул в миску, пустую сковороду ополоснул кипятком и вылил это туда же, покрошил старый хлеб, и отставил остужаться на подоконник. Верный так стучал хвостом по полу, и так поскуливал от нетерпения, что сторож строго на него прикрикнул:

- Имей терпение. Ещё никто не сел к столу. Ты уже не маленький.

Тогда Верный стал заглядывать в глаза всем по очереди, в надежде найти того доброго человека, кто не даст бедной собачке умереть от лютого голода.

- Вот, артист. Ну и, артист. – восхитился сторож. – При мне так ведёт себя скромно-скромно. Говорю же, ума у него больше, чем у некоторых людей. Ай да, пёс. Хороший тебе друг растёт. Береги его, Колюня.

После сытной еды и душистого чая с карамельками, ребята, как сидели на скамье у окна, так и заснули. Степан Петрович убрался в комнате, вымыл посуду. Достал из шкафа спортивную сумку. Сложил в неё кое-какие вещи и подарки. Проверил всё ли выключено, и разбудил ребят:

- Эй, орлы, пора в дорогу. Я тут Верному сделал новый ошейник и ремешок. Вот только не знаю, без намордника пустят его в автобус, или нет. Сейчас-то он вон какой здоровенный, и не скажешь, что ему ещё года нет.

Глава 3. Новогодние каникулы.

Сторож напрасно опасался. Водителем автобуса оказался Колькин знакомый. Он по-мужски поздоровался с мальчишками и разрешил выбрать им себе места. Они обрадованно ушли в самый конец, где лучше всего было видно и дорогу и пассажиров. Семён был необыкновенно взволнован. Он впервые в своей жизни ехал в гости к незнакомым людям. В чужой дом, где всё совсем по-другому, не так как в Детском доме.

- Знаешь, а ведь я никогда раньше не бывал в гостях. Когда в Детдом приходили чужие тёти и дяди, к ним выводили разных детей. Меня никогда не звали. Сначала мне было очень обидно, а потом я привык. Я понял, что такой, как я никому не нужен. И вот, я еду. Даже не верится.

- Я думаю, меня тоже никто бы не выбрал. Выбирают красивых, здоровых. Но, зато мы с тобой друзья, а это так много значит. Во всяком случае, для меня. – Искренне произнёс Колька.

В село они приехали уже в темноте. Водитель остановил автобус у Колькиного дома.

- Спасибо большое. – Поблагодарили ребята. – Счастливого Нового года.

- И вам того же. Передавай привет бабе Лене. – Ответил водитель, закрывая двери.

Проваливаясь по колено в снег, ребята кое-как добрели до калитки. В окнах дома не теплился ни один огонёк. Дом словно вымер, или крепко уснул.

- Какой большой дом у тебя. – восхитился Кувалда.

- Да. Самый большой в селе. Только ему больше ста лет. Его еще до революции построили. Он старый. Жить можно только в трёх комнатах. А на второй этаж и на чердак мы уже года три не поднимались. Что там творится, я даже не знаю. Лестница совсем сгнила. Надо новую делать, а у Бабки денег нет. Вот вырасту, выучусь, заработаю много денег и отреставрирую весь дом.

- Круто.

Они долго молотили кулаками по калитке. Верный нарезал круги, обнюхивая всё вокруг, и помечая самые интересные, с его точки зрения, места.

- Слушай, а может, её дома нет. Смотри, ни одного следа от калитки не тянется. – Засомневался Кувалда.

- Дома она. Просто спит. Если бы её не было, здесь бы следы от скорой были, да и дядь Ваня, водитель бы сказал. Она у меня за ворота почти не выходит, даже за хлебом. Она его сама печёт. А пенсию ей почтальонша приносит, один раз в месяц. Сам всё увидишь. Стучи громче.

И они затарабанили с удвоенной силой.

Минут через пятнадцать над крыльцом вспыхнул неяркий свет. Скрипнула дверь и на пороге показалась невысокая старушка в накинутом на плечи полушубке:

- Кто это там гремит? Что вам надо? Уходите.

- Это я, Ба! Открывай! Пока мы тут в сосульки не превратились.

- Колюня? Ты что ли? А кто это там с тобой? Что за человек?

- Открывай, Ба! Холодно! Дома всё объясню.

Старушка стала медленно спускаться, держась дрожащей рукой за перила.

- Сейчас-сейчас. Уже иду.

В доме было прохладно, даже холодно, из многочисленных щелей сквозило. Пыльная лампочка на длинном шнуре почти не давала света. Бабка, не останавливаясь, проковыляла на кухоньку. Загремела чайником, потом долго чиркала спичкой, зажигая газ.

- Раздевайся и проходи на кухню, там теплее. Сейчас дровишек принесу, подброшу в печку. Попьём чаю, согреемся. Вот тебе тапки. Без них ноги задубеют. – Колька протянул другу обрезанные коротко валенки. – Надевай. Не сомневайся. У меня тоже такие.

Кувалда робко прошёл на кухню. Помещение состояло из двух половинок, разделённых русской печью. С одной стороны стояли: рукомойник, стол с двумя дверцами, газовая плита на две конфорки и старинный резной буфет. Рядом с ним на высокой подставке стоял небольшой холодильник «Орск». Пол покрывала, вязанная из разноцветных лоскутков, дорожка. Она упиралась в неширокую стенку с окошком, на котором стояли два горшка с геранью, и один с алоэ. Под окном одинокий табурет. Вторая половина была значительно шире. На всю длину печи стояла широкая лавка, покрытая такой же дорожкой. С краю лежала тяжелая подушка, в расшитой петухами наволочке. Вторая скамья, поуже, стояла под окном. Между ними был стол, за которым, не мешая друг другу, могли поместиться человек восемь. С двух других сторон стояли венские стулья. На них, вместо мягких сидушек, лежали небольшие, расшитые петухами, накидки. Стол был накрыт сероватой льняной скатертью, по краю вышитой такими же петухами. На окнах висели такие же льняные занавески, вышитые гроздьями рябины и петухами. Над столом висела электрическая лампочка без абажура.

Семён нерешительно присел на один из стульев, продолжая с любопытством рассматривать комнату. Напротив стола, на всю стенку были приколочены деревянные стеллажи. На них, на вышитых салфетках, стояла разномастная посуда, сахарница, солонка, какие-то стеклянные вазочки на высоких ножках, украшенные гроздьями винограда и виноградными листьями.

Кувалда подумал про себя, что так, наверное, выглядят вещи в музеях.

Тем временем Колька притащил охапку дров и сноровисто сложил их в печь. Ещё через несколько минут по комнате поплыл тёплый дух. Стало уютно.

Между тем Бабка, шаркая ногами, медленно двигалась к столу, неся в руке синий эмалированный чайник. Края чайника и крышки были давно отколоты и проржавели, но сам чайник сверкал чистыми боками. Колька уже снял с полки чайные разномастные бокалы и сахарницу. Открыв резную хлебницу, достал круглую буханку хлеба, завёрнутую в льняное серенькое полотенце. Бабка отправилась в обратный путь.

- Ба, а когда ты в последний раз принимала капли? – Подозрительно спросил Колька.

Она остановилась, долго думала и нерешительно пожала плечами, явно не могла припомнить.

- Ясно. Садись сюда, к печке, на скамью. Я сейчас. – Колька быстро зашагал в бабкину комнату. – Ничего себе, куда ты их засунула. Еле-еле нашёл. Неудивительно, что ты про них забыла. – Донёсся оттуда его голос.

Зажав в руке пузырёк, он метнулся в кухонный отсек. Забулькала о дно стакана вода. Колька вернулся со стаканом, и протянул его бабке:

- Пей, только маленькими глотками. Вода ледяная. Как же это ты, Ба? А если бы я не смог приехать? Что тогда? Я бы навсегда остался в Детдоме. Ты этого хочешь?

- Ну, что ты, Колюня? Я этого вовсе не хочу, просто старость наступила. Памяти совсем не стало. Видать, я про них забыла. Прости.

- Ничего. Посиди спокойно, сейчас тебе полегчает. Водяной зря болтать не станет. Я сам на чай накрою.

Только он собрался идти к холодильнику, как открылась дверь и на пороге замерла тётка Марфа:

- Ленка, что случилось? Тебе плохо, да? А я иду из сельпо, а на встречу Ванька, шофёр, говорит Колюня с каким-то пареньком приехал. Я обрадовалась, думаю, хоть за тобой присмотрит. А тут слышу - грохочут по забору, да так долго. Ну, думаю, ты совсем слегла, надо пойти, вдруг, чем помогу.

- Здравствуйте, тётя Марфа. Проходите. Садитесь к столу. Сейчас чай пить будем. – Пригласил Колька.

Бабка Лена даже глаза не открыла, словно и не слышала ничего.

- Да-а, совсем ты слабая стала. А как же мы с тобой гусей растить будем? – Удручённо проговорила тётка Марфа.

- Ничего, сейчас полегчает. – Тихо прошептала бабка Лена.

- А ты, чьих будешь? – Обернулась к Семёну тётка Марфа. – Экий ты красавчик, чистое солнышко.

Семён покраснел, не зная, что сказать. На насмешку слова незнакомой женщины совсем не походили, тем более, что она смотрела на него с такой заботой, с таким каким-то неведомым ему чувством, что он совсем смутился.

- Это мой друг, Семён Кувалда. Мы с ним в одной комнате живём и в одном классе учимся. – С готовностью проговорил Колька. – У него нет родителей, никого нет. Он сирота.

- Да как же это? – Всплеснула руками тётка Марфа. – Деточка, как это случилось, вот горе-то какое.

- Он их не знает и совсем не помнит. – Тихо произнёс Колька.

- Вон оно как. Значит ты совсем один. – Горестно покивала она головой. – Вот и я совсем одна. И дом большой, и всё в нём есть, и хозяйство неплохое. Да всё одно, я тоже сирота. Была племянница, старшей сестры дочь, да и та в город уехала. А я хожу по дому. Пусто в нём. А по ночам и страшно. То занавеска качнётся, то половица скрипнет. Лежу в кровати – сна как не бывало. Да-а. Послушай, Сёмушка, пойдем ко мне жить. Места у меня много. Я тебе целую комнату выделю, на кровати там у меня перина новая лежит. Сама делала из гусиного пуха. И блиночков я тебе нажарю, со сметанкой, с гусиной печенкой. Да, хоть целого гуся в яблоках запеку. И баньку истоплю. Вы там с Колюней попаритесь. Пойдем, а? И мне не так страшно будет. А здесь тебе и лечь негде. Дом старый. Скоро совсем развалится. Ну, пойдём. Соглашайся.

Полностью сбитый с толку, буквально ошарашенный, Семён нерешительно взглянул на Кольку. Тот вжал голову в плечи, понимая, что тётка Марфа во всем права.

А она, тем временем, пока ребята не успели опомниться, вскочила на ноги, и по-хозяйски схватила спортивную сумку Кувалды, словно всегда знала, что это его вещи. Потом сняла с вешалки его шапку:

- Это твоя шапка? Какая тонка. В ней же холодно. Я тебе другую свяжу. У меня и шерсть есть. Пойдем. И ботиночки тебе другие куплю, с мехом. В этих зимой только ноги отморозишь.

Кувалда одевался, как во сне, ничего не понимая. Он жалобно посмотрел на Кольку, но тот тихонько прошептал:

- С тёткой Марфой лучше не спорить. Она у нас на селе вместо прокурора. Сам увидишь. Но она добрая и не жадная. Иди, не пожалеешь. А я к тебе завтра, с утреца забегу. Там и решим, что дальше делать.

- Верно, Колюня, прибегай к завтраку. Там всё и решите. – Обрадовалась тётка Марфа.

- А как мне к ней обращаться? – тихо спросил Кувалда.

- Вообще-то, она Марфа Кузьминична, но в селе её все зовут тётка Марфа.

- Понятно. Ну, пока, до завтра. До свидания баба Лена. – Попрощался Кувалда, и вышел вслед за тёткой Марфой.

- Колюня, зачем ты его привёз? - спросила Бабка. – Знаешь же, что и места у нас нет, да и еда, абы какая.

- Я же тебе писал, Ба. Кувалда мой единственный друг. Он меня от всех хулиганов защищает. Мы с ним и на тренировки ходим, и уроки вместе делаем. Как бы я его там одного оставил? Он ещё никогда в гостях ни у кого не был.

- Страшный он какой, да ещё и рябой. Ты у меня, вон какой красавчик, а он? Хуже огородного пугала.

- Ба, красивое лицо, это ещё не всё. Вон, Васька Пущин и Асхат Хаиров, красавцы писаные. А как люди – совсем нелюди. Малышей бьют, деньги и новые вещи отбирают, у учителей воруют. Пока Кувалда к нам в школу не пришёл, они безнаказанные ходили. Их все боялись. А он так на место поставил, что теперь над ними вся школа смеётся. А ты говоришь страшный. Он мой друг. Лучше него я ещё никого не встречал. Да и тётка Марфа его красавчиком, солнышком, назвала.

- Нашей Марфе всё надо, что плохо лежит. Она всю жизнь мечтала детей иметь. А замуж так и не вышла. Был у ней жених. Она его в армию проводила. Да он не вернулся. Говорят, что погиб от несчастного случая. Она всё ждала, пока совсем поздно не стало. Так-то. А тут парнишечка, ничей. Вот у неё от счастья голова и закружилась. Эх, Марфа, Марфа. Ладно, пойду я лягу, Колюня, ты тут уж сам. Ага?

- Конечно, Ба. Легче тебе стало или нет?

- Вроде, полегчало. Спокойной ночи. – Бабка потихоньку ушла в свою комнату. Колька посмотрел на не накрытый стол, грустно улыбнулся, и отправился на поиски еды. Бабка его не ждала. А может, потеряла счёт дням, и не помнила какое сегодня число. На холодильнике лежало Колькино письмо. Конверт был заклеен. Она его получила, но не читала. Положила на холодильник и забыла о нём. Это сколько же дней она не пила свои капли? Кольке стало неуютно, и даже страшно. А если она умрёт раньше, чем он закончит школу? Что тогда с ним будет? Он присел на табурет у окна и задумался. Он так бы и сидел, если бы Верный не ткнулся носом в его колени.

- Ой, прости. Ты, наверное, проголодался. Сейчас что-нибудь придумаем.

Колька открыл дверцу холодильника. В маленькой кастрюльке был какой-то суп. На тарелочке лежало гусиное крыло. Несколько печёных картофелин были просто выложены на полку. На дверце во всех отделениях лежали яйца: гусиные, утиные, куриные. В крошечной маслёнке лежал пожелтевший от старости кусочек сливочного масла. Колька достал сковородку без ручки. Бросил в неё масло и нарезал кружочками, не снимая шкурку, картошку. Сунул сковородку в печь, там как раз тлели угольки, и стоял крепкий жар. Подождав пять минут, он достал сковороду и вылил по одному три яйца на подрумянившийся картофель. Посолил и опять отправил всё это в печь. Заварил себе чай с сушёными ягодками малины. Поставил сковороду на деревянную подставку, взял в руки нож и вилку и приготовился есть, но вспомнил про Верного, который терпеливо ждал своей порции, тихонечко поскуливая от предвкушения угощения. Колька достал эмалированную миску и вылил туда суп, положив сверху крыло.

- Давай, налетай, мой друг. Будем ужинать.

Кувалда шёл за тёткой Марфой и сам себе удивлялся. Как смогла незнакомая ему женщина так легко увести его за собой. Почему он ей поверил? Ведь и пяти минут не прошло, а он послушно шагает след в след по заснеженной улице. Мягко сыплется мелкий снежок. Темноту слегка разгоняют тусклые фонари на деревянных столбах. В окнах домов светятся огоньки: где яркие в нарядных люстрах, где тусклые, словно бы из другой комнаты. На улице нет ни одного прохожего. От каждой калитки прочищены неширокие дорожки до проезжей части. По ней видимо не так уж и часто ездят машины. Она вся в рытвинах и ухабах. Идти по ней и то трудно, а уж ехать… Дома через три они свернули направо и упёрлись в высокие, метра два, а то и больше, разрисованные петухами, яркие ворота. Тётка Марфа толкнула неширокую калитку, которую Кувалда не сразу и увидел, разглядывая разноцветных петухов, словно готовящихся к бою. За воротами оказался просторный двор под большим навесом. На выложенном разноцветными цементными плитами полу, стояли стол с двумя скамьями, печка-буржуйка с установленным большим казаном, накрытым крышкой, рядом то ли колонка, то ли водопровод с раковиной и пятью вёдрами. Дальше, в ряд через равные промежутки, шли двери. Кувалда даже представить себе не мог, как живут простые люди, и поэтому жадно смотрел на всё это, одновременно удивляясь и восторгаясь чистоте и порядку. Из под высокого крыльца вышла поджарая восточно-европейская овчарка. Тёмно-рыжая шерсть подчёркивала изящные линии сильного тела. Стоячие уши и умные глаза делали её необыкновенно красивой.

- Найда, девочка, иди, познакомься. Это, наш Сёмочка. Его трогать нельзя. Он теперь будет с нами жить.

Найда подошла вплотную к Семёну и стала внюхиваться в его колени.

- Это она, наверное, Верного почуяла. Он мне на колени морду складывал, когда мы сюда ехали.

- Что, узнала запах сына? Ах ты, умница моя. Завтра он к тебе придёт. Видела я его. Красавчик. А здоровенный какой!

Найда неуверенно махнула хвостом, ещё раз понюхала руку Семёна и опять скрылась под крыльцом.

- Там у ней свой дом. Я ей туда сена насыпала и старую шубейку подстелила, чтобы теплее было. Да там и не дует. Всё плотно досками закрыто. Просторно и хорошо. Ну, давай, проходи в наш дом. – Тётка Марфа толкнула дверь.

- А вы дом совсем не закрываете? – Удивился Семён.

- Нет. А зачем? Воров у нас нет. Чужие здесь не ходят. Все про всех итак всё знают. Завтра всё село к нам пожалует. На тебя посмотреть и себя показать.

- А как же Колькина бабушка? Она, почему закрывается?

- Она раньше тоже не закрывалась, но в прошлом году недоразумение вышло. Медсестра хотела ей укол сделать, а Колька не велел. Вот она и стала закрываться. Ничего, у меня есть ключ от её калитки. На всякий случай. Вдруг ей станет плохо, а открыться сил не будет. Вот я к ней на день раза три и захожу. Узнать, как у неё дела. Да ты не стой на пороге, проходи. Раздевайся. Вот тебе тапки тёплые. Дом-то у меня тёплый, а полы всё равно холодные.

Кувалда робко прошёл в сени. Там на стене висели разнообразные куртки, плащи, фартуки. На открытых полках стояли трёхлитровые банки с молоком и сметаной. Кастрюля, накрытая крышкой. Лежали перчатки, стопка полотенец, и ещё много чего. В дом вела дверь, обитая дермантином. Тётка Марфа толкнула эту дверь и щёлкнула выключателем. Большую комнату залил яркий свет. Семён даже рот приоткрыл, так ему понравилось это помещение. В центре под красивой люстрой стоял квадратный стол, покрытый узорчатой белоснежной скатертью. На нём огромная хрустальная ваза, полная небольших красных яблок и груш. Вокруг стола четыре мягких стула. На полу большой шерстяной ковёр. В одном углу диван, журнальный столик и кресло под окном. Возле дивана торшер на длинной ножке. Напротив, на комоде большой телевизор. Рядом с ним окно, занавешенное бархатными шторами и тонким тюлем. Дальше сервант с зеркальной стенкой. На двух полках хрустальные рюмки, стаканы, вазочки. Возле двери с другой стороны зеркальный трельяж. Вся мебель темного цвета, полированная.

- Снимай своё пальтишко. Обувай тапки. Пойдём, я тебе твою комнату покажу. – Довольная тётка Марфа потянула Семёна за руку.

Его комната оказалась совсем не хуже той, что он уже видел. У дальней стенки стояла неширокая кровать с полированными спинками. На кровати лежало пушистое покрывало. На нём гора разнообразных подушек. Рядом с кроватью тумбочка в тон кровати. На ней настольная лампа. У задней стенки стул. Потом шкаф на три дверцы. Под окном большой письменный стол. Перед ним кресло на колёсиках. Рядом со столом узкий шкаф с полочками без дверей. В нём несколько книг в ярких обложках. С другой стороны двери узкое зеркало и неширокий диванчик. На всю стену над кроватью прибит яркий ковёр с цветочным рисунком.

- Нравится? – Негромко произнесла тётка Марфа. – Это и будет твоя комната. Здесь до тебя никто не жил.

- Как же здесь красиво. – Задохнулся от волнения Семён. – Как же вы меня сюда привели? Ведь вы меня совсем не знаете…

- Я, Сёмочка, очень хорошо в людях разбираюсь. Я как тебя увидела, сразу поняла, что ты и есть мой родничок. Душа у тебя чистая, а мысли светлые. Я всегда мечтала иметь такого сыночка. Осматривайся. Если в туалет хочешь, то по двору последняя дверь. Выключатель на стене рядом. А та дверь, что до него, это баня. Там умыться можно. Вот тебе твоё полотенце. А я пойду лапшичку домашнюю разогрею и чай поставлю. Приходи, ужинать будем. Там и познакомимся, как следует. Кухня по другую сторону гостиной. Найдёшь?

Семён кивнул и пошёл изучать указанные помещения. За ужином, тётка Марфа неспешно вызнала у Кувалды всю его жизнь. Он рассказывал ей как на духу, ничего не скрывая и не приукрашивая. Что и говорить, она умела слушать. Потом она рассказала ему про жизнь на селе, про всех соседей, все сплетни и новости. Пока он не стал клевать носом над бокалом с чаем.

- Однако, заболтались мы с тобой. Глянь, второй час ночи идёт. Ложись-ка ты спать, Сёмушка, утро вечера мудренее. – Тётка Марфа перекрестила его и легонько направила из кухни, видя, что он собирается убирать посуду со стола.

Семён расправил свою кровать и удивился пышной постели. Он присел на краешек и тут же провалился как в сугроб, только тёплый. Лежать на ней было мягко, но непривычно. Через пять минут ему стало нестерпимо жарко. Словно его в тёплой шубе вывели на улицу в жаркий летний полдень. Он полностью раскрылся, и заснул. Спал он долго и беспокойно. С непривычки от мягкой постели болели все мышцы. Кувалда встал, оделся и пошёл во двор. За ночь под навес намело немало снега. Он увидел метлу и лопату и принялся за работу. Когда он уже заканчивал прочищать тропинку за воротами, на крыльце появилась тётка Марфа:

- Сёмушка, соколик, иди завтракать, пока блиночки не остыли.

- Доброе утро, Марфа Кузьминична, сейчас иду. – Отозвался Семён. Он посмотрел вдоль улицы, пытаясь припомнить, откуда они пришли по темноте. Но Кольки нигде видно не было, и он отправился мыть руки.

Колька, поужинав, и вымыв за собой посуду, уже направлялся в свою спальню, но вдруг подумал, что хочет посмотреть альбом с фотографиями родителей. Он открыл дверь в их комнату и поёжился от холода. Комната выстыла, словно в ней держали лёд. Захотелось надеть шапку и перчатки, а поверх свитера ещё один. С того дня, как они узнали, что родителей похитили, ни он, ни бабка в эту комнату дверь не открывали. Вся мебель была покрыта толстым слоем пыли. Из щелей в окнах дуло так, что по комнате гулял ветер. Колька присел на стул у письменного стола и стал выкладывать на него все тетради и исписанные листы бумаги. Родители его предпочитали писать свои расчёты в обыкновенных ученических тетрадках в клеточку. На зелёных обложках красными чернилами часто встречались надписи «Важно!» и «Очень важно!», а на некоторых: «Проверить!!!» и «Пересчитать». На нижней полке он нашёл большую чёрную папку с застёжкой-молнией. Он сложил в эту папку все тетради и листочки. Как раз вся папка заполнилась. Он застегнул её и задумался: «А что же теперь с ней делать?» Сам он ещё не изучал высшую математику, тем более Теорию вероятностей, по которой были написаны все труды родителей. Но Водяной сказал, что их надо спасать, и как можно быстрее. Может попросить Оксану Ивановну позаниматься с ним отдельно? Вдруг согласится? Тогда бы он смог понять эти странные расчёты. Голова устала и гудит. Надо будет завтра поговорить с Кувалдой. Жалко, что он в математике дуб дубом. Но зато он хорошо рассуждает. Может быть вдвоём, они что-нибудь придумают. Потом Колька отыскал старый фотоальбом. Но в комнате было так холодно, что даже Верный замёрз, и всё сильнее прижимался к Колькиным ногам.

- А мы с тобой посмотрим фотки на моей кровати. Да, Верный? Пошли спать.

Затворив за сбой плотно дверь, он отправился к себе в спальню. Здесь было не на много теплее. Несмотря на то, что дверь была давно открыта, тепло из кухни сюда почти не доходило.

Колька переоделся в старенький фланелевый костюм. Штаны уже не доходили до щиколоток, но он был с начёсом, и в нём было теплее. Колька не стал сразу зализать под одеяло, зная, что до самого утра не сможет согреть промёрзшую постель. Опыт прошлых лет научил его, что надо сначала прогладить её горячим утюгом, а потом уже быстро накрываться одеялом и сверху покрывалом. Тогда будет уютно и хорошо спать. Он так и сделал. Сначала прогладил простынь и матрац, а потом подушки, потом одеяло с двух сторон. Накрыв всё это покрывалом, он отключил утюг и быстро юркнул к себе в постель, как в норку.

- Верный, прыгай на кровать, будешь меня от стенки греть. Хорошо?

Пса не пришлось уговаривать дважды. Он понятливо вытянулся вдоль Кольки, прижимаясь больше к нему, чем к стенке.

- Смотри, Верный, это, мои папа и мама. А это Бабка Лена, когда была молодой. Красивая. А это дед. Его уже давно нет. А это старшая Бабкина дочь, Она умерла давным-давно. Бабка говорит, что она была хорошим врачом. Заболела чем-то опасным, и всё… А это я, когда был совсем маленьким. Правда смешной, лопоухий. Ладно, давай спать.

Колька протянул руку, выключая настенную лампу, поуютнее улёгся, накрывшись одеялом под самый подбородок, и стал смотреть в окно. Ледяные узоры на окне будоражили воображение. В памяти всплывали воспоминания о сказке про конька-горбунка. Именно так он представлял себе жар-птицу, с ее волшебными перьями. Он уже почти заснул, придумав для себя продолжение этой истории. Вот волшебные птицы сбиваются в стаю, вот готовятся к полёту, вот они уже поднялись на три четверти стекла. Впереди их ждут жаркие страны, а сейчас выше них виднелся ленивый хоровод снежинок. Это складывался великий снежный путь.

Он опустил глаза. Под самой рамой была щель, в которую пробивался ледяной парок, спускаясь на пол, он клубился плотным туманом. Постепенно туман уплотнялся, становясь молочно-ватным месивом, из которого формировались две вполне осязаемые фигуры, в длинных рваных балахонах с капюшонами на головах. Лиц под капюшонами видно не было. Из под широких рукавов по запястье выглядывали тощие руки с необыкновенно длинными пальцами и крючковатыми острыми ногтями.

Верный беззвучно спрыгнул на пол, и стал издали принюхиваться к непонятным фигурам. От них исходил стойкий запах тлена и мороза. Верный бросился на незнакомцев и стал зубами и лапами отрывать от них куски. Но белёсые туманные ошмётки, отлетая, снова стягивались обратно.

- Видишь-шь, он всё-таки вернулся. – Шепча, простонала одна фигура. – Не зря мы прождали его столько времени.

- Давай, убьём его сейчас. Хозяйка будет довольна. И даст нам, наконец, новые тела. Я устала быть не живой и не мёртвой. – Нетерпеливо взвыла другая фигура. – Давай задушим его и его собаку. Она утомляет меня.

- Они не привидения и не призраки.- Подумал про себя Колька. – Верный отрывает от них куски, но всё без толку. Что делать?

Страха он не испытывал, не до конца веря происходящему. Только когда одна из фигур запустила Верному в нос молнией, он вдруг понял, что всё серьёзно. Пёс рухнул как подкошенный. Колька щёлкнул выключателем, и схватился за утюг. Дрожащей рукой, не с первой попытки воткнул штепсель в розетку. Балахоны в капюшонах надвигались на него с двух сторон, протягивая к нему свои костлявые руки. Колька замахнулся утюгом на первого. Удар пришёлся по руке. Фигура взвыла, отдёрнув руку. Второй сунулся посмотреть, что произошло, и получил удар утюгом в лицо. Капюшон упал на спину. Колька ужаснулся. На него смотрели белые глаза, полыхая ледяным огнём. Вместо носа и рта сияли чёрные дыры. При этом раздался такой вопль, что стекло в окне треснуло. Колька съёжился от страха. До него, наконец, дошло, что это совсем не сон, что всё это всерьёз. Он прижал к себе за ручку утюг, выискивая, кому и куда приложить раскалённую подошву. Но первая фигура послала в розетку очередную молнию. Посыпались искры. Свет погас. Утюг стал стремительно остывать.

- Ты и в правду думал с нами справиться этой игрушкой? - Рассвирепел один из нападавших.

- Давай лишим его воздуха. – Предложил второй. – Пусть сдохнет от удушья.

- Прекрасная идея. – Согласился первый

В ту же секунду Колька почувствовал, что воздух куда-то исчез. Ему стало нечем дышать. Он запаниковал. Из последних сил, запустив в первого подушкой, он упал на пол. Дышать стало гораздо легче. Колька отполз в угол под окном. Холода он не чувствовал. Верный приоткрыл глаза, значит жив. Колька почувствовал такое облегчение и радость, что против воли истерично рассмеялся. Фигуры замерли.

- Прекрати смеяться! – Потребовал один. Второй стал дрожать, распадаясь на куски.

И Колька понял, они не выносят смеха. Надо вспомнить что-то такое, отчего он будет хохотать и радоваться. Мозг заработал с удвоенной силой. Едва он перестал смеяться, как вторая фигура восстановилась и двинулась в его сторону.

Но тут на память пришло, как Асхат бросал к нему в тарелку живую лягушку. Колька опять переживал радость и удовлетворение. Больше на него никто в жизни не нападёт. У него есть друг, Кувалда. Колька залился счастливым смехом. Фигуры в капюшонах задрожали и стали распадаться на куски. Потом потекли тонкими струйками тумана к трещине в стекле.

- Не радуйся, мы ещё вернёмся. Тебе всё равно конец. – Последний дымок исчез.

А Колька продолжал смеяться, не в силах остановиться. Ему было одновременно страшно и смешно. Особенно, когда он вспомнил, как залепил одному в лицо утюгом. Но теперь нет ни света, ни утюга. В следующий раз надо будет подготовиться, как следует. Утром он сбегает к Сёме, расскажет про это происшествие, и они вместе решат, как быть и что делать.

-- Верный, сможешь встать? Пойдём спать. – Позвал он пса.

Верный с трудом встал на ноги, подошёл к кровати и поднял голову. Колька подсадил его на постель. Залез под одеяло. Свернулся калачиком и провалился в сон без всяких сновидений.

Проснулся он почти в десять часов. Несколько минут соображая, было ли ночное происшествие сном, или случилось на самом деле. Глянув сначала на окно, а потом на розетку, он понял, что всё было на самом деле. Что же теперь будет? Надо вставать. Покормить Бабку и собак, поесть самому. Посмотреть, что здесь и как. И бегом к Кувалде.

К тётке Марфе Колька прибежал уже к обеду. Кувалда уже неотрывно смотрел в окно, поджидая друга.

- Привет. Что так долго? Я бы уже сам прибежал, да не помню, в какую сторону идти. Марфа Кузьминична гуся обдирает. Неудобно просить, чтобы показала куда идти. Мне здесь все дома кажутся одинаковыми.

- Да, я пока неотложные дела переделал, время и прошло.

- Позвал бы меня, я бы тебе помог. А то тут и делать нечего. Снег убрал, и всё. Марфа эта мне ничего делать не даёт. Скука.

- Зато у меня сплошное веселье. Мне тебе надо столько всего рассказать. Одевайся.

В этот момент в дом вошла тётка Марфа:

- А, Колюня пришёл. Привет. Как дела? Как там бабка Ленка?

- Спасибо тётя Марфа. Ей немного легче, но сегодня она полежит. А что это у вас с рукой? – Спросил Колька, увидев перебинтованную руку тётки Марфы.

- Обожглась. Жарила блины. Задела край сковородки. Ай, не переживай. Привязала алой, заживёт как на собаке. Ты к столу-то садись. Блинков со сметанкой и мёдом с чаем поешь. Может и Сёмочка пару штучек с тобой перехватит.

- Я больше не могу. – Взмолился Кувалда. – Я сейчас лопну.

- Ничего, на лакомый кусочек всегда найдётся уголочек. – Рассмеялась тётка Марфа.

- А у меня в комнате стекло лопнуло. – Ни с того, ни с сего ляпнул Колька.

- Как же это? От мороза, что ли? – Удивилась тётка Марфа. – Да как же ты спать-то будешь. У Ленки в доме можно мясо хранить, такая холодина. А тут ещё и стекло лопнуло. Вы, ребятки, к Митяю сбегайте. Он у нас теперь председатель. Он вам поможет. Но, сначала, поешьте, как следует.

Пока Колька уминал один блин за другим, тётка Марфа повернулась к Верному:

- А ты, пёсья морда, почему в дом заходишь? Собакам место на дворе. Вон, твоя мать, под крыльцом живёт и рада. А ты?

- А он приучен жить в доме. – Вступился за Верного Колька. – Он у нашего сторожа в сторожке живёт. Сторож у нас тоже чистоту любит. Он и Верного к чистоте приучил. Вы не думайте, Верный здесь не напачкает.

Пёс, на всякий случай, спрятался за Кольку, виновато глядя на сердитую тётку.

- Ну, раз так, тогда пусть остаётся. На вот, тебе блинков, да косточку. Ешь обжора. Только не насори.- Она постелила на пол газету и поставила на неё одноразовую тарелку. На тарелку положила пару блинов и большую кость от свиной коленки.

- Я недавно холодец варила. Кости собрала. Найда много не ест. Лишнее старается закапать. Вот я ей понемногу даю. Так что тебе повезло, Верный.

Пёс склонился над газетой, стараясь не выползти за её пределы.

- Гляди-ка, - удивилась тётка Марфа – и в правду воспитанный.

- А, Колюня, здорово, малец! Заходи. А это с тобой, кто? – Обрадовался дед Митяй

- Здравствуйте, дядя Митяй! Это мой друг, Семён Кувалда. Мы вместе в Детдоме живём и учимся в одном классе.

- Ну, здравствуй, Семён Кувалда. – Протянул руку Митяй. – Меня можешь звать дядя Митяй. У нас тут всё по-простому. Рассказывайте, как ваши дела? Как там Ленка поживает? Я к ней уже недели две не наведывался. Всё некогда было. Уголь для котельной в больницу доставал.

- Дядя Митяй, у меня в комнате стекло лопнуло. Тётка Марфа сказала, что вы сможете помочь. – Произнёс Колька.

- Это можно. Пошли, посмотрим. У меня в сарае целая рама стоит. Надо размеры померить. Вдруг совпадут.

- Да уж, не жарко тут у вас. Хоть бы печку-то протопил, а, Колька? – Строго сказал Митяй.

- Я и протопил. Она и сейчас горячая. – Обиделся Колька. – Я и курицу сварил, и Бабку покормил. Это сквозняк из моей комнаты всё тепло уносит.

- Пошли. Посмотрим. – Примирительно произнёс председатель.

Замерив окно по периметру, он хмыкнул:

- Гляди-ка, совпадает. Только надо старую краску счистить . Сможете?

- Легко. – отозвался Кувалда. – Колька, тащи нож и отвёртку. Только надо сначала снаружи плёнкой окно закрыть, иначе снегу навалит. Ветер в эту сторону дует.

- Дело говоришь. Раму всё одно менять надо. В эту-то уже стекло и не вставишь. Видишь, как её перекосило. Вы, давайте старую снимайте и краску отдирайте, а я за новой схожу.

Мальчишки притащили стремянку и гвоздями прибили к стене толстую плёнку. Потом Кувалда осторожно выкрутил все саморезы, с помощью Кольки вытащил старую раму. Едва они поставили её на пол, как она распалась на две половины.

- Всё дерево сгнило – Удручённо произнёс Колька. – Скоро весь дом развалится. Эх, не успею я вырасти.

- Не переживай. На каникулах мы с тобой что сможем - замажем, а летом покрасим. Постоит ещё твой дом. Вон он, какой красивый, как терем.

Тётка Марфа прибегала к ним раза три за день. Помогла покормить бабку, накормила всю домашнюю живность. Поохала и поахала. Потом отвезла бабу Лену на санках к себе в баню. Поздним вечером мальчишки и дед Митяй закончили с установкой нового окна. Замазали все щели. Протопили печь и, довольные, отправились к тётке Марфе.

Она уже ждала их за столом. Запечённый гусь в яблоках украшал празднично накрытый к ужину, стол. Баба Лена, мирно дремала в кресле.

- Надо загадать желание. – Прошептал на ухо Кольке Кувалда. – Я впервые в жизни ем гуся.

- Не, не надо. Скоро тебе эти гуси-утки поперёк горла встанут. Тут их с полсотни, если не больше.

- Вы, мальчишки, быстренько ешьте, и дуйте в баню. Спать уже пора, а вы как черти грязные, в трухе и пыли. – Добродушно пробасил дед Митяй.

Кольке давно уже не терпелось рассказать Сёме ночное происшествие, но всё не было никакой возможности остаться с глазу на глаз. Теперь же, захватив Верного, они рванули в баню.

На верхней полке сидеть и лежать было невозможно, жар кусал за уши. И они, не сговариваясь, набрали по тазику тёплой воды и уселись на самую нижнюю полку. Верный, понюхав горячий воздух, улёгся прямо на пол у двери. Колька не знал, как приступить к рассказу, переживая, что Кувалда ему не поверит, и начнёт насмехаться.

- Слушай, тут такое дело. – Нерешительно начал он. – Ты только меня свистуном не считай, и сразу не смейся, ладно. Я тебе расскажу всё как есть. А ты потом спрашивай, сколько хочешь. Только я тебе клянусь, что расскажу чистую правду.

- Слушай, Колюня, я тебя треплом не считаю. Если ты думаешь, что я тебе не поверю, то какой я тогда друг. Давай, не томи душу.

Колька набрал полную грудь воздуха, и рассказал Кувалде всё, начиная со своего знакомства с Водяным. Когда он закончил свой рассказ про вчерашнюю ночь, Кувалда только и сказал:

- Вот это, да-а. Ну, у вас тут и дела! А я ещё удивлялся, что есть такие люди как Марфа Кузьминична, как Дмитрий Иванович. Да у вас тут как в сказке, чего только нет. Круто я попал. Вот бы остаться тут навсегда…

- Давай. Закончим школу, и вернёмся в наше село. Дом у меня большой. Всем места хватит. Если он только не рассыпется к тому времени.

- Слушай, а если они и сегодня придут? Что ты будешь делать? Может лучше мне с тобой ночевать? Здесь, конечно здорово. Но я как подумаю, что там тебя не пойми кто пытается убить, мне и сон не придёт.

- Ты же видел мою комнату, там нам вдвоём не поместиться. Если они опять придут, то легко и с двумя справятся. Видел бы ты, как они Верного вырубили. Молнию ему в голову, он – шмяк, и лежит как мёртвый. Я так перепугался. Хорошо, что к нему уполз. А когда увидел, что он живой. Мне так хорошо стало. Я как начал хохотать. Оказывается, они этого терпеть не могут. Что бы такое придумать, чтобы засмеяться в нужный момент? Весёлого то, в моей жизни мало было.

- А ты книжку смешную с собой возьми. Если они опять проберутся в твою комнату, ты книжку на смешном месте открой и читай. Или анекдоты им рассказывай. Они увидят, что ты их не боишься и сломаются.

- Не знаю, а вдруг, не получится? Они, знаешь, какие страшные. Глаза белым полыхают, а вместо носа и рта чёрные дыры. И вонь от них, как от дохлятины. Сам не понимаю, как я рассмеялся. Сейчас и то боязно. А тогда…

- Ну что, орлы, напарились. Укладывайтесь, я вас веничком похлопаю. Чтобы простуду и хворь выгнать. Целый день на сквозняке, заболеть можете. – Дед Митяй зашёл в парилку с берёзовым веником наготове.

После бани, они ещё долго пили чай с малиновым вареньем и мёдом. Потом отвезли бабу Лену домой на санках. Уложили в постель. Ещё немного поболтали о том - о сём, и усталые и довольные разошлись по домам, уговорившись встретиться поутру.

Колька порадовался новому окну. В комнате было намного теплее, чем раньше. Он стал стелить постель. Утюга больше нет, но он заранее положил в печку кирпич. Теперь, обернув его большим полотенцем, он засунул его под одеяло в ноги. Так будет теплее. Верный уже крутился под ногами, помахивая хвостом. Когда он от радости начинал крутить хвостом и попадал под колено, мальчишка даже присаживался. Удар у пса был мощным, да и сам Верный стал крупнее своей матери почти вдвое. Колька потрепал любимца за уши:

- Давай спать, дружище.

Верный запрыгнул на кровать и вытянулся вдоль стенки. Колька быстро переоделся и тоже нырнул под одеяло. Стало тепло и уютно. Щёлкнув выключателем, он провалился в сон. Часа через два до него стали доноситься какие-то странные звуки. С трудом разлепив глаза, Колька уставился на окно. Сквозь не замёрзшее стекло была видна толстая плёнка, а за ней два силуэта в капюшонах. Они изо всех сил драли плёнку своими кривыми когтями. До Кольки долетали глухие подвывающие звуки, но слов разобрать он не мог. Верный вроде бы спал, прислушиваясь к происходящему одним ухом. У Кольки же сон как рукой сняло. «Как хорошо, что Сёма прибил плёнку реечками. Так бы они её мигом сорвали» - думал Колька. На вопрос: «Откуда ты, Сёма, знаешь, как правильно прибивать?» Тот смеясь, ответил: «У нас был хороший трудовик. Он мне постоянно повторял: «У тебя, Кувалда, нет ни отца, ни матери. К тебе никто не придёт гвоздя в стенку забить, поэтому учись, пока я живой». Так я и научился всему, что успел». Колька тогда подумал, что их только учат на станках работать, а дома он сам, как придумает, так и сделает. Вот, если бы он знал столько, сколько Кувалда, давно бы уже старую краску отодрал, замазал все щели и снова всё покрасил. А так у него с непривычки только мозоли по всей руке.

Между тем упорные нежити продолжали драть и царапать неподдающуюся плёнку. «Сколько же у них упорства. А вот ума совсем нету. Видимо, мозгов не хватает через другое окно заползти».- наблюдая за бесконечными стараниями удовлетворённо думал Колька. Постепенно он понял, что сегодня незваные гости к нему никак не попадут. И он снова заснул.

Сёма прибежал к нему ни свет - ни заря, когда Колька ещё не проснулся. Он притащил дров и попытался разжечь огонь. Но такая простая задача оказалась ему не по зубам.

- Ты что, никогда печку не разжигал? – Услышал он за спиной тихий голос.

Кувалда обернулся, на пороге стояла Колькина бабка.

- Здравствуйте. – Поздоровался он. – Нет. Печку топить я не умею. У нас всегда было центральное отопление.

- Тогда, смотри сюда. Дрова надо складывать шалашиком. Под низ кладёшь кусочек бересты или коры, на него газету, а потом два толстых поленца, поверх них посуше и веточки потоньше. Огонёк с газеты начнёт верхние веточки облизывать, они быстро займутся, прогорят и зажгут те, что пониже, так вся стопка и займётся огнём. Понял?

- Кажется, да. Спасибо.

- Тогда, пробуй. – Бабка разобрала пирамиду и подпустила к печи Семёна.

- Что это вы тут делаете? – сонным голосом спросил Колька. – Расшумелись.

- Твоя бабуля учит меня печку топить. Привет. – Объяснил Кувалда.

- Привет. Сколько время? Семь? У-у-у… Я совсем не выспался.

- Что, опять ночка, ещё та, была? – Участливо спросил Сёмка.

- Ага. Есть будешь?

- Не, меня Марфа Кузьминична печёночными оладьями накормила. Я на её стряпне скоро колобком сделаюсь Вкусно, можно уши проглотить, а она ещё и ещё подкладывает. Еле убежал.

- Тогда, просто чай. – Согласился Колька. – Сейчас умоюсь и за стол.

- Ну, приходили? – Тихо спросил Сёмка.

- Ага. – Так же тихо, чтобы не слышала бабка, ответил Колька. – Только они не смогли найти даже щёлочку, драли – драли плёнку, выли под окном, а пробраться так и не смогли. Я вот думаю, надо бы и другие окна закрыть. Они хоть и безмозглые, но вдруг догадаются? Хуже, если бабку до смерти испугают. Мне только этого не хватало.

- Плёнки-то больше нет. – С сожалением произнёс Семён. А давай как в Детдоме, бумагой всё заклеим. У нас тёть Зина, наша уборщица, клейстер варила и белые листы ножницами нарезала и клеила, чтобы зимой из окон не дуло.

- Класс. А из чего клейстер варится?

- Не знаю. Он белый такой был.

- Ба, - крикнул Колька. – из чего клейстер варится?

Баба Лена показалась из кухни:

- Из муки. А тебе зачем?

- Мы с Сёмой хотим окна заклеить, чтобы не дуло.

- Это вы хорошо придумали. Сейчас сварю я вам клейстер. А бумагу где возьмёте?

- У родителей, в комнате. Там пачка серой бумаги лежит.

- Лучше рулон туалетной возьмите. Окно по периметру обмажете. Туалетная бумага лучше приклеится. А ещё лучше возьмите кусок хозяйственного мыла. Натрите его на тёрке. Разведите крепкий раствор. Его потом и смывать легче. Мыло тоже хорошо держит, когда высохнет.

- Ба, а почему ты мне раньше об этом не говорила. Мы бы так не мёрзли.

- Ты тогда ещё маленький был. А летом некогда было. Вы же пруд чистили. Или ты забыл?

- Не забыл, конечно. А ты капли свои выпила?

- Нет. Опять забыла. – Виновато кивнула Бабка.

- Ну, ты даёшь. Чуть полегчало, ты снова – здорово. Садись на скамью. Сейчас принесу.

- Всем, здрасте. – Громко произнесла тётка Марфа. – Как поживаете? Ленка, ты как?

- И тебе здоровья, Марфа. Спасибо, уже, совсем хорошо. Колюня про лекарство вспомнил. Слава богу, полегчало.

- Я, вот чего пришла. Сегодня же Новый год. Я пойду обед готовить, а вы все приходите часикам к восьми. Посидим, наливочки выпьем, песни попоём. Ты как, Ленка, сможешь?

- А чего же, нет. Возьми у меня капусточки, да груздей солёных. В этом году очень удачно получились. Может ещё чего, сама там, в погребе посмотри.

- Годится. Митяй домашней колбаски принесёт, Любка обещала сыр вкусный, Петро окорок закоптил, а Гришка рыбы. Знатный стол будет. А я на горяченькое гуся с картошечкой зажарю. Идёт?

- И пирог свой фирменный с ягодами. Лучше тебя никто не делает. Если надо, то в погребе и брусника и клюква есть, да и малина сушёная в мешочке стоит. Бери, что хочешь.

- Хорошо, возьму. У меня в этом году только смородина, да арония. Вишню птицы поклевали, землянику слизни попортили. Возьму. А вы, удальцы, чем займётесь?

- А мы Кольке окна заклеим, чтобы сквозняка меньше было. – Сказал Семён.

- Славно. До вечера управитесь? Или помочь?

- Управимся. Только думаем, что лучше – клейстер или мыло?

- Клейстер не отклеится, но его потом не отодрать. Мыло лучше. До весны простоит. Только раствор покрепче сделайте. Ладно, я пошла. На обед не приходите, мне некогда. Тут чем-нибудь перекусите. – Тётка Марфа взяла с полки три миски, поставила их в корзину и вышла за дверь.

- Я вам на обед щи сварю. Идите, занимайтесь своими делами. – Бабка довольно бодрыми шагами ушла следом за тёткой Марфой.

- Нам бы ещё Водяного с Новым годом поздравить. – Нерешительно произнёс Колька. – Ему, наверное, там холодно и одиноко. А может он в тёплые страны уплыл.

- Давай, сбегаем, пока не начали окнами заниматься. – Предложил Кувалда.

- Давай. Ба, - крикнул Колька.- можно я белую утку заберу? Хочу друга с Новым годом поздравить.

- Возьми, Колюня. Только пожирнее выбери. – Откликнулась Бабка.

- Смотри, и не жалко ей. Самую жирную отдаёт. – Поразился Сёмка.

- Он и ей друг. Для него не жалко. – Пояснил Колька.

Порывшись в коробке с ёлочными игрушками, он выбрал большой синий шар, достал красивую открытку, написал на ней поздравления, и отправился в курятник, выбирать утку.

Семён смотрел во все глаза, ему до конца ещё не верилось, что это всё, правда. Он потрепал Верного за уши и тихонько произнёс ему:

- Верный, ты тёплый и живой, бабки здесь ходят нормальные, только через чур добрые, дома обыкновенные, крепкие и ветхие, дорога колдобистая, снегу по колено, и, вдруг, Водяной, нежить в балахонах. Все так спокойно к этому относятся, словно так и должно быть. Чудеса.

Верный слабо помахал хвостом, намереваясь бежать за Колькой. Кувалда надел своё пальтишко, обулся и пошёл следом.

- Ну, ничего себе, у вас курятник. Да тут одних гусей, штук сто. Что твоя бабка с ними делает?

- Бабка и тётка Марфа выращивают птиц для фабрики. Тушки ресторан забирает, а пух и перья они на фабрику сдают. Дед Митяй им корм привозит. Бабка моя лучшая птичница. У неё отходов почти и нет. А тётка Марфа за пять минут обдирает любого гуся. Как автомат. Даже смотреть страшно.

- У них, наверное, денег немерено. – Кувалда почесал затылок.

- Не знаю. У Бабки денег нет. Вечно копейки считает.

Они выбрали самую жирную тяжёлую белоснежную утку. Колька прицепил ей на шею синюю ленточку с новогодним шариком и целлофановый пакет с открыткой.

У пруда никого не было. Нетронутый снег сровнялся с краем, постепенно переходя в лёд. И только центр пруда не застыл. Вода поднималась мелкими пузырьками, создавая впечатление маленького гейзера, только не парила.

- Какой удивительный лёд. – Восхитился Семён. – Словно состоит из одних пузырьков. Даже наступать боязно.

- Ага. Но мы с тобой и не пойдём дальше. Остановимся вот тут, у ракитового куста. Ты стой тихонечко. Ничего не говори. А я покричу.

- Эй! Водяной! Я пришёл поздравить тебя с Новым Годом! Хочу чтобы у тебя тоже всё было хорошо! Чтобы в Новом году исполнилась твоя мечта! Спасибо тебе! Ты мне очень помог! Я тебе подарок принёс, возьми, пожалуйста! – кричал изо всех сил Колька.

Вода в пруду забурлила.

- Ура! Он на месте. Вот, здорово. Водяной, я к тебе с другом пришёл. Это Сёма Кувалда. Он классный. Занимается греблей на байдарках. Я с ним хожу на тренировки, чтобы быть поближе к воде. Вдруг ещё с тобой увидимся. С Новым годом, тебя. – уже спокойно сказал Колька, и поставил утку на лёд. Утка вразвалочку потопала к полынье, нырнула и больше не вынырнула. Через несколько минут из полыньи поднялся сноп разноцветных капель, словно салют. Они искрились на солнце, опадая к ногам друзей блестящими звёздочками. Так было три раза. Мальчишки захлопали в ладоши и закричали:

- УРА!!!

Потом помахали пруду руками и побежали домой. Дел было невпроворот.

До самого вечера они заделывали щели в рамах и клеили туалетную бумагу. Труды были не напрасны. В доме становилось теплее и уютнее. Около восьми часов Бабка Лена нарядилась в своё самое красивое платье, обвязала голову ярким платком и строго сказала:

- Всё, бросайте свою работу. Пора праздновать. Колюня, надевай белую рубашку. А у тебя есть что надеть? – обратилась она к Сёмке.

- Да. Там есть спортивный свитер, новый. Мне перед отъездом тренер вручил.

- Вот и славно, пошли, пацаны.

Весь день и всю дорогу друзья продолжали обсуждать новогодний салют, устроенный для них Водяным. Они пришли к общему мнению, что это было потрясно и, не вероятно, здорово. Новый год обещал быть незабываемым.

Дома у тётки Марфы их ждал праздничный стол. Кувалда никогда в жизни не видел ничего подобного. Скудный рацион Детдомовского питания не подразумевал таких вкусностей. За столом уже сидели соседи. Когда тётка Марфа взяла его за руку и произнесла:

_ А это мой, Сёмушка. Моё солнышко.

Семёну стало жарко, горячо на сердце, он покраснел как маков цвет. Он ожидал, что соседи начнут шушукаться, показывая на него пальцами, но они даже виду не подали, что удивлены, или что с ним что-то не так. Каждый встал, подошёл и пожал ему руку, называя себя по имени отчеству. Потом все расселись по местам и наступил настоящий праздник.

Когда с едой и напитками было почти покончено, Петро взял баян и стал наигрывать красивую мелодию. И тут баба Лена запела чистым звонким, каким-то молодым голосом, продавщица Люба подхватила, за ней вступил дед Митяй, а следом все остальные. Колька и Сёмка забрались с ногами на диван, вытаращили глаза и слушали, затаив дыхание. Где-то ближе к утру, все стали расходиться. Колька помог Бабке надеть шубу, взял её за руку, попрощался с Сёмкой и тёткой Марфой, и отправился домой. На душе было тепло и хорошо. Давно ему уже так хорошо не было.

Семён помог тётке Марфе убрать со стола. Она дотошно выспросила его про всё, что случилось за день. Когда он рассказал ей про водяной салют, она только покачала головой:

- Значит, Водяной и на самом деле есть. А все над Ленкой смеялись, когда она про него говорила. А может это он мне тебя подарил, а?

- Не знаю. – Сёмка втянул голову в плечи. – Я здесь, словно в сказку попал.

Несколько дней ничего не происходило. Вернее происходило многое. Соседи ходили друг к другу в гости. Везде играла музыка. Деревенские пацаны вызвали Кольку и Сёмку на бой в снежки, потом все катались на санках с берега реки, как с горки. Вода в реке замёрзла и санки летели, только ветер в ушах свистел.

Весёлые каникулы подходили к концу, до отъезда оставалось не больше трёх дней.

Той ночью Кольке не спалось. Он всё ждал, что придумает нежить, чтобы пробраться к нему в комнату. В том, что нежить сделает ещё хотя бы одну попытку его убить, он не сомневался. Поговорив с Бабкой, он притащил к себе в комнату парочку гусей, загородил им угол досками, чтобы они не шастали по дому. Протянул две длинных проволоки поперёк комнаты, и немного поколдовал над деталями радиоприёмника. Если всё случится как надо, то в нужный момент незваные гости будут очень удивлены.

Теперь в доме было тепло, и если бы не второй этаж, откуда тянуло ледяным холодом, то было бы даже жарко.

Колька лежал, бездумно гладя Верного по голове. Тот блаженствовал и тоже не спал.

Вдруг из двери появились две долгожданные фигуры. На этот раз они были по-настоящему злыми, завывая на все голоса, они сыпали угрозами, как горохом. Куски белёсого тумана клочьями волочились по полу. Костлявые руки ощупывали и драли вокруг себя встречные поверхности. Казалось, нежить движется вслепую, хотя из глазниц полыхал белый огонь, словно вместо глаз у них были светодиодные фонарики.

Наконец одна из них утробно произнесла:

- Мы на месте. Я его чувствую. Обходи с другой стороны. Души его, пока он не проснулся. Он думал, что мы не найдём дороги. Окна заклеил. А мы через второй этаж. Теперь-то он от нас не уйдёт. Хватит жить в пруду. Я хочу новое тело.

- Я тоже хочу. Мне надоело это старьё.

Вторая фигура поплыла к изголовью кровати, протягивая руки и всасывая в себя воздух. Первая приготовилась хватать Кольку, если он опять вздумает сбежать.

- Не спешите, гости дорогие. Я вас ещё с Новым годом не поздравил. – Прошептал Колька и включил свет.

Одновременно с этим по проводам пошёл слабенький ток. Но его вполне хватило, чтобы нежить заискрила, как от короткого замыкания. Во все стороны вместе с искрами полетели ошмётки тумана. Но в этот раз они не спешили собраться обратно к фигурам, а продолжали трепыхаться на полу, словно придавленные камнем. Нежити взвыли, не понимая, что происходит. Они попытались ударить молнией в провода, но сделали только хуже.

- Что это? Что ты сделал? Гадёныш! Прекрати сейчас же.

- Вы же пришли меня убивать. Как я должен себя вести? Ждать спокойно, пока вы меня задушите? То же самое я и с вашей хозяйкой сделаю.

Нежити кое-как выпутались из проводов. Уменьшившись в размерах почти наполовину, они тем не менее не оставили своих попыток добраться до Кольки. Теперь они подныривали под провода, стараясь не задеть их даже кончиками балахонов. Когда одна из фигур вновь потянула в себя воздух, а другая протянула руки, пытаясь схватить Кольку за горло, он прошептал:

- Верный, поднимай гусей.

Пёс спрыгнул с кровати и уронил на одну из фигур доску, закрывающую ход к гусям. Верный рыкнул на гусей, те переполошились, захлопали крыльями, загоготали.

- Это гуси! Караул! – Заорала одна фигура. – Он притащил сюда гусей! Спасайся!

- Откуда ты знаешь, что гуси нас убивают? Говори, мерзавец! – Первая фигура ещё пыталась дотянуться до Кольки, но он ткнул в неё двумя оголёнными проводами, и снова во все стороны полетели искры.

Нежити кинулись наутёк. Гуси гоготали и шипели, клювами выщипывая куски из балахонов. Колька понял, почему нежити так боялись гусей. Туман, из которого состояли нежити, был для гусей лакомством. Они жадно отщипывали куски, и, гогоча от удовольствия, поспешно проглатывали его.

Из своей комнаты вышла сонная бабка:

- Чего это вы тут шум подняли?

Она только увидела, как на лестницу метнулись две тени, за которыми гнались гуси.

- Колюня, никак у нас воры завелись? – Спросила она у внука.

- Нет, Ба, это те самые, что хотели меня задушить. Да гуси не дали.

- Так вот зачем ты их в дом занёс, словно знал, чего ждать. – Покачала головой бабка и пошла спать.

На следующий день Колька, задыхаясь от восторга, рассказал Сёме про ночное происшествие.

- Как жаль, что меня там не было. Хоть бы посмотреть на этих гадов. Кстати, я разглядывал плёнку на твоём окне, она как бритвами порезана. Жуть.

- Вот интересно, а Бабку они не убьют, пока мы в городе будем?

- До сих пор они же к ней не приходили. И потом, у неё под окном курятник. Ты же сам говоришь, что они птиц боятся.

- Точно. Тогда, я спокоен. Надо только тётку Марфу попросить, чтобы она за бабкой последила, чтобы та капли свои не забывала пить. Этим летом мы обязательно должны победить Белую Падь. Не знаю, как. Но должны. Водяной говорил, что когда её камень упал на землю, в нём замок сломался, и она вышла на волю. Вот бы её снова запереть.

- Эх, если бы хоть глазком тот замок увидеть. Я, наверное, смог бы его починить. Я хорошо замки чиню.

- А я должен за полгода «Теорию Вероятностей» выучить.

- Чего? – Не понял Кувалда.

- Теорию Вероятностей. Знаешь, есть такая теория, по которой можно посчитать, с какой вероятностью можно выиграть в денежную лотерею, или какое событие может случиться при известных значениях.

- Я вообще ничего не понял. Ты сейчас на каком языке говоришь?

- Мои родители – учёные. Они занимались «Теорией Вероятностей». Я эти слова с рождения слышал. Мне они понятны и просты. Вот только учебника у меня нету. Я бы тогда смог пересчитать папины расчёты, где он написал, что есть ошибка. Ведь это из-за них, Белая Падь украла моих родителей. По их расчётам можно было её поймать. Понимаешь?

- Нет. Но я тебе верю. Я знал, что ты очень умный. Но это мне вообще не понятно. Давай, я буду думать над замком, а ты над своей «Теорией» как там дальше…

- Но уроки мы будем по-прежнему вместе делать. Я не хочу, чтобы над тобой смеялись. Тем более теперь, когда всё должно решиться.

- Хорошо. – Согласился Семён. – Как скажешь.

Глава 4. Теория Вероятностей.

Старенький автобус кое-как продирался по не чищенной сельской дороге. Мальчишки почти не разговаривали, каждый погрузившись в свои мысли. Проводы в селе были долгими. Сначала они прощались с сельскими пацанами, с которыми успели сдружиться на этих каникулах. Потом сбегали на пруд, попрощались с Водяным, рассказав, где будут тренироваться по весне. Забежали к деду Митяю, и по большому секрету рассказали о своём плане на лето. Он только покачал головой, но сказал, что тоже подумает, чем можно будет закрыть камень, если он появится у них в селе. Колькина бабка напекла им в дорогу пирожков с картошкой, насыпала в мешочек сушёных груш и вишни. Но вот когда они пришли к тётке Марфе, их ждала огромная сумка, полная продуктов. На кровати у Семёна лежали новенькая куртка, вязанная шапка и перчатки, в коробке стояли тёплые ботинки. Тётка Марфа беспрестанно вытирала глаза кончиком своего платка. Было заметно, что она проплакала целую ночь. Кувалда совсем растерялся, он не знал, что говорят в таких случаях. Беспрекословно надев новые вещи, он, стесняясь, неловко поблагодарил заботливую хозяйку.

- Тётя Марфа, мы же не дотащим эту сумку. Даже вдвоём. – Ужаснулся Колька.

- Дотащите, я Ваньку попросила, чтобы он вас здесь забрал, а там возле дверей высадил. Он мне обещал.

- Марфа Кузьминична, мы же через полгода опять приедем. Да, Колян? – Стал успокаивать её Кувалда.

- Конечно. У нас летом целая куча дел намечена. – Согласился Колька.

- Так-то оно так, но вы же там будете голодные, неприбранные. Я же видела, какие вы приехали в этот раз. – И тётка Марфа опять залилась слезами.

- Что ты с ней сделал? – Тихонько спросил Колька. – Раньше она такая вредная, такая жадная была. А теперь, прям не узнать.

- Да ладно, тебе. Классная тётка. Если бы у меня была мама, я бы хотел, чтобы она такая была. – Покраснев, произнёс Семён.

У ворот просигналил автобус. Друзья обвешались сумками и, сгорбившись и пошатываясь, поплелись на улицу. Водитель, дядя Ваня, как и обещал, забрал ребят прямо у ворот. Помог им рассовать по полкам сумки, и только потом поехал на автостанцию, за остальными пассажирами.

Четыре часа по зимней тряской дороге основательно утомили не только мальчишек, но даже Верного. И когда автобус остановился у калитки к Детскому дому, он первый выскочил на улицу. Мальчишки решили затащить свои вещи сначала к сторожу, а уже потом от него частями перенести к себе.

Степан Петрович встретил их как родных.

- Заходите ребята. Как прошли каникулы. Вижу, что хорошо. Ах ты, Верный, ну здравствуй, здравствуй. Как ты себя вёл? Не ударил в грязь лицом? Вижу, что молодец. Иди, занимай своё место.

Верный запрыгнул на скамью у окна и стал глядеть на улицу.

- Степан Петрович, можно мы у вас свои вещи оставим, Ненадолго. Нам тётка Марфа чего-то полную сумку наложила. Тяжеленная. Мы её частями унесём. Ладно?

- Хорошо. Мне она не мешает. Ну, рассказывайте, чем занимались? Тебя, я вижу, приодели. – Одобрительно посмотрел он на Кувалду. – Добротно и красиво.

Пока Кувалда доставал из сумки продукты, Колька рассказывал старику, чем они занимались. Особенно его заинтересовала тётка Марфа. Он так искренне порадовался за Сёму, что тот опять покраснел до корней волос.

- Она очень хорошая. – Просто сказал Сёма. – Степан Петрович, тут банки с вареньем. Можно мы их здесь оставим? Иногда будем к вам на чай забегать. Вместе и варенье вкуснее.

- Оставляйте. Оно и верно, вместе и варенье вкуснее. Сейчас чайник поставлю. Чайку попьём. До обеда ещё два с половиной часа. Успеете проголодаться.

Колька достал пирожки с картошкой, Сёма пирожки с мясом, баночку солёных грибов и квашеной капусты.

- Да у нас тут обед получше, чем в столовой. – Обрадовался сторож. – Я тут у дочери гостил. Тоже всякие деликатесы кушал. Она меня уговаривает, чтобы я работу бросал, да переезжал к ним в деревню. Говорит, стар я стал, надо бы уже с родными век доживать. Вот, не знаю, что и делать. До лета доработаю, да, наверное, и поеду. Ты, Колюня, не переживай, я с директором поговорю, чтобы он разрешил тебе Верного в комнате держать. Пёс воспитанный, не нашкодит.

- Я за это не переживаю, Оксана Ивановна тоже должна разрешить. Она добрая. А вот, что вы к дочери вернётесь, это, правда, здорово. Мы тоже, совсем не хотели из дома уезжать. Ну, ничего, осталось четыре с половиной года, и мы будем свободными. Вернёмся в село. Станем жить по соседству. Тётка Марфа так Кувалду полюбила, плакала навзрыд, когда в автобус провожала. Значит, будет рада, когда он вернётся.

- Хорошая новость. Давайте к столу. Эй, Верный, иди к своей чашке, я тебе туда суп с косточкой налил.

Верного уговаривать не пришлось. Быстро вылакав жижу, он достал кость, и улёгся тут же на полу, всем своим видом показывая удовольствие от знакомства с бараньей ногой.

- Лысый, глянь, наши уроды вернулись. – Асхат толкнул Ваську в плечо.

Тот лениво повернул голову, вытащил изо рта сигарету и смачно сплюнул в снег.

- Прибарахлились, гляжу. Сумчары какие прут. Видать со сторожем скентовались. Натырили где-то барахла. Надо бы пошарить. Ты, Мокрый, сторожа отвлеки, а я позырю, чего они там притаранили.

- Ладно. Только подождём, пока эти два ***** свалят оттуда.

*******************************************************************************************************

Колян и Сёмка провели у сторожа больше часа. Забрав свои вещички и остатки пирожков, они бегом побежали к себе.

В комнате никого не было. Они спокойненько разложили всё по местам.

- Сёма, а где твои медали? – испуганно спросил Колька, внутри у него всё сжалось, он подумал, что Васька с Асхатом их всё-таки стащили.

- Я их Марфе подарил. Видел бы ты, как она обрадовалась. Мне не жалко. Знаешь, ко мне в жизни ещё никто так по-доброму не относился. А это у тебя, что? – Кувалда уставился на толстую чёрную папку.

- Это расчёты моих папы и мамы. Хочу попробовать разобраться, почему Белая Падь их так боится. Она ведь их цепями к стульям приковала. Представляешь? И ведь не убила, хотя любит убивать людей почём зря. Значит, они знают что-то такое важное, что ей очень надо. Из-за этого я и тороплюсь. Некогда ждать, пока вырасту и выучусь. Сейчас пойду в библиотеку, попрошу Анну Борисовну, может она мне учебники по «Теории Вероятностей» достанет. Не представляю, как я смогу в этом сам разобраться. Может у Оксаны Ивановны спросить?

В этот момент дверь распахнулась настежь и в комнату влетели Васька и Асхат. Васька орал благим матом, и сыпал нецензурными проклятиями. Асхат покатывался со смеху.

- Привет, что случилось? – Спросил Сёма. – Кто это тебя так?

Новенькие джинсы, которыми так гордился Васька, были разорваны на самом интересном месте, в прорехи виднелись красные трусы.

- Сторож. – Простонал Васька и добавил несколько грубых слов.

- Тебя сторож за ж**у укусил? – Удивился Кувалда. – Как это он сумел.

- Этот кретин захотел у сторожа пошманать, а там крокодил. Он его за ж**у укусил, чуть все **** не отгрыз. Осторожнее надо быть. – Задыхаясь от смеха, простонал Асхат.

- Сам бы попробовал. Не известно, что бы он тебе откусил, может твою тупую башку. – Огрызнулся Васька.

- Заткнись, покусанный. Не то в морду схлопочешь. – Мигом разозлившись, пригрозил Хаиров.

- Как вы можете? – Упрекнул их Колька. – А ещё друзья. Разве друзья так поступают?

- Заткнись, убогий. Не нарывайся. – С ненавистью простонал Васька.

- Я тебя больше не боюсь. – Спокойно произнёс Колька. – Возьми, лучше, пирожок. Успокойся. Всё равно тебе хорошая наука. Нельзя по чужим вещам рыться. Уж сколько раз нарывался на неприятности. Неужели же наука не впрок?

- Всё, хватит. Уел. – С досадой произнёс Васька, однако пару пирожков взял. Один кинул Асхату. – На, ешь.

В комнату заглянула Катька Лисицкая:

- Ух, ты, Сёма вернулся! Привет, мальчишки. Я пришла сказать, чтобы вы в библиотеку сгоняли за новыми учебниками. У нас теперь ещё информатика будет. На втором этаже компьютерный класс открыли.

- Круто! – Восхитился Колька. – Значит у нас новый учитель? Кать, угощайся пирожками. Одни с мясом, другие с картошкой.

- Спасибо, я два возьму? Коль, мы хотим концерт, к двадцать третьему, сделать. Напишешь сценарий, а?

- Не знаю, Кать. Мне готовиться надо. Скоро олимпиада по математике и физике. И потом, у меня есть ещё одно очень важное дело. Давай, ты сама напишешь, а я прочитаю и подскажу, если что.

- У меня так хорошо не получится. – Тяжело вздохнула Катька.

- Ещё как получится. Ты у нас в школе всё про всех знаешь. Сходи по классам, поговори с ребятами, может кто-нибудь сам захочет выступить. Там, в третьем «Б» девчонки танцуют, у них ансамбль или что-то такое. Вспомни, кто на Новый год лучше всех выступал. С ними и поговори. Запишешь всё в блокнот. А мы с тобой потом остальное придумаем. Лады?

- Ага. Ой, Васька, а ты где штаны так порвал, с дуба, что ли рухнул?

- Почти. – Надулся Пущин. – Катька, а ты сможешь их зашить? Вы же на домоводство ходите. Чем вы там занимаетесь?

- Ну, уж, не штаны зашиваем, конечно. Я бы тебе помогла. Но ты такой грубый. А ещё дерёшься и обзываешься. Нет. Не хочу. Сам зашивай.

- Ну, Катька, будь человеком. Я тебя больше обзывать не буду.

- Ладно. Давай свои штаны. Но помни про своё обещание. Ну, уж как смогу, так и зашью. Я тебе не фабрика. – Рассмотрев дыры, с сомнением произнесла Катька.

Колька и Сёма слегка опоздали на ужин. Во-первых, не очень хотели есть. Во-вторых, долго пробыли в библиотеке. Пока Колька объяснял Анне Борисовне, зачем ему учебник по «Теории Вероятностей», Сёма разглядывал Детскую энциклопедию, залюбовавшись яркими картинками.

- Странный ты, парень, Коля. – Произнесла Анна Борисовна. – Теорию Вероятностей изучают в институте, и то не все. Для этого нужна специальная подготовка. Надо хорошо знать высшую математику. А вы ещё даже алгебру в полном объёме не изучали. Рано тебе ещё.

- Мне очень-очень надо, Анна Борисовна. У меня от родителей осталось несколько тетрадок, в которых они писали свои работы. Я хочу понимать, о чём они думали, когда решали эти задачи. Они ведь были учёными. Я с пелёнок про Теорию Вероятностей слышал. Я очень хочу научиться. Правда.

- Ну, хорошо. Я поговорю на кафедре с профессором Крюковым. Может быть, он что-то посоветует. Но особой надежды у меня нет. Послезавтра или на следующей неделе, я тебе скажу. А сейчас бегите на ужин, иначе голодными останетесь.

В столовой было шумно и весело. Прислушавшись, Колька понял, что ученики издеваются над Васькой.

- Эй, Пущин! Говорят, тебя сторож за зад укусил! Покажи, а?

- Васька, честно, больно было? Ха-ха-ха.

Раскаты хохота возникали то тут, то там.

- Чё, всей школе растрепали, да? Уроды. – Прошипел Васька, когда друзья сели за стол.

- Мы ещё никого не видели. – Обиделся Колька. – Мы в библиотеке были. Скажи, Сём.

- Это не они. – Заступилась за мальчишек, Катька. – Это Мишка из восьмого «Г». Он видел, как ты из сторожки вылетел, за Ж. схватившись. Он тебя окликнул, да ты так орал, что не услышал.

Две недели вся школа потешалась над Васькой. Он ходил злой. Малышня, при виде его разбегалась, издалека обзывая укушенным за … Бывшие подельники из его шайки отвернулись от него. И даже, Асхат, всё чаще уходил, не говоря куда.

Сам сторож ничего не мог сказать по этому поводу. Его не было в сторожке, когда Верный наказал воришку, прикусив до синяков. А когда Пущин неожиданно дёрнулся, то штаны не выдержали, оставив в зубах пса кусок ткани. Верный никогда не рычал и не гавкал. Видимо, он считал ниже своего достоинства лишний раз открывать пасть. Появившись из-под скамьи, из темноты, он просто придержал вора. Если бы Васька не дёрнулся, то Степан Петрович спас бы его из зубов неласкового пса. А так, как вышло. Обо всём этом Колька рассказал сторожу на следующий день, когда тот спросил, почему все смеются при его упоминании. Выслушав, он тоже посмеялся, ласково потрепав пса за уши.

Вскоре случилось ещё одно происшествие. После урока алгебры, когда прозвенел звонок, Оксана Ивановна сказала:

- Все свободны. Свистунов, Коля, задержись. Мне надо с тобой поговорить.

Колька собрал учебник и тетрадки в сумку, и пошёл к учительскому столу.

- Мне Анна Борисовна сказала, что ты хочешь изучать Теорию Вероятностей. Это правда?

- Да, Оксана Ивановна. Я хочу понять, как решаются задачи по этому предмету

- Это совсем непростой предмет. Не всякий студент третьего-четвёртого курса технического ВУЗа может с этим справиться. Я очень сомневаюсь, что ты осилишь даже теорию.

- Я очень постараюсь, Оксана Ивановна. Мне, правда, очень надо. Мне бы кто-нибудь объяснил, хоть чуть-чуть, а дальше я бы сам. У меня есть несколько тетрадок моих родителей. Там какие-то расчёты. Я должен понять, что это.

- Хорошо. Если это так важно для тебя, я попробую объяснить тебе азы. Но много от меня не жди. Во-первых, я изучала этот предмет лет пятнадцать назад. Во-вторых, он не был самым моим любимым. Анна Борисовна принесла тебе одну книгу. Учебник профессора Крюкова. Она написана довольно простым для понимания языком. А сейчас мы проведём с тобой один тест. Если ты сможешь понять, о чём идёт речь, то я буду с тобой заниматься два-три раза в неделю по два часа. А если нет, то вернёмся к этому вопросу в одиннадцатом классе. Согласен?

- Спасибо. Я готов.

На задней парте Пущин и Хаиров резались в карты, не обращая никакого внимания на присутствие учителя в классе.

- Пущин, принеси сюда колоду карт. – Приказала Оксана Ивановна.

- Чё? – Возмутился Васька, но собрал все карты и, нехотя отнёс их учительнице.

- Вот смотри, Коля. У меня в руках колода карт. Ты знаешь, сколько карт в обычной колоде?

- Тридцать шесть, кажется. – С сомнением произнёс Колька.

- Верно. А теперь скажи, какая вероятность того, что четвёртая сверху карта – шестёрка пик?

- Ну, она может быть четвёртой, а может быть любой из тридцати шести. – Не задумываясь, ответил Колька.

- Верно. Проверим. – Оксана Ивановна скинула три карты рубашками вверх, и открыла четвёртую. Она оказалась шестёркой пик.

Васька вытаращил глаза, Асхат подошёл поближе.

- Значит, в данном случае, крайнее значение сто процентов, так? – Продолжала, как ни в чём, ни бывало, Оксана Ивановна. – Каким может быть другое крайнее значение?

- Одна тридцать шестая.

- Почему?

- Потому что, четвёртой может быть любая из тридцати шести карт. – Ответил Колька.

- Верно. Вот в этом диапазоне по Теории Вероятностей и находится ответ. Для этого существует ряд формул, которые применяются при условии правильного составления задачи. Но об этом позже. А теперь скажи, сколько в колоде королей?

- Четыре.

- Правильно. Какая вероятность того, что я сейчас, не глядя, вытащу из колоды всех четырёх королей?

- Крайнее значение сто процентов. – Быстро сказал Колька

- Верно. – Спокойно произнесла Оксана Ивановна, доставая по одному всех четырёх королей, и раскладывая их в ряд. – А другая крайность?

- Не знаю. Тут же может быть как угодно. Может вообще не выпасть ни одного короля, а может один или два, или три, или четыре.

- Очень хорошо, Коля. Я буду с тобой заниматься. Теперь я уверена, что ты осилишь Теорию Вероятностей, хоть это совсем нелегко.

- Спасибо, Оксана Ивановна.

- Жду тебя сегодня в семь часов вечера в учительской. Я сегодня дежурю по школе. Приходи. Позанимаемся. И учебник с собой приноси.

Колька летел в свою комнату как на крыльях. Первым делом он рассказал Кувалде о своём разговоре с Оксаной Ивановной.

- Вот, здорово. Я тогда в спортзал пойду, немного гири потягаю. А то у Марфы жирком зарос.

- Тогда, доставай тетради. Быстро домашку сделаем и на обед.

- Не успеем. – Засомневался Сёмка.

- Хватит себя жалеть. Успеем. Ты пока математику решай, я сочинение напишу. Потом я проверю, ошибки исправишь. Я математику сделаю, а ты изложение напишешь. Ты же помнишь, о чём сегодня читал?

- Не очень.

- Ничего, будешь в учебник подглядывать. Тебе можно. Главное, чтобы ошибок поменьше было.

Три месяца Колька зазубривал учебник по «Теории Вероятностей», толком не понимая значение большинства терминов и слов. Частенько, лёжа в кровати без сна, он с горечью думал, что взялся за совсем непосильную работу. Он прилежно ходил на занятия к Оксане Ивановне, выполнял все её задания, но и он и она видели, что суть предмета остаётся для него недосягаемой. Как-то Оксана Ивановна очень ласковым голосом сказала Кольке:

- Знаешь, Коля, мы, конечно позанимаемся с тобой до конца учебного года. Но ты сам подумай, ты ведь не ухватываешь суть предмета. Без этого ты не сможешь правильно написать условие задачи, значит и решение будет неверным. Теория вероятностей подразумевает глубокое понимание процесса. В ней каждое слово, каждый знак препинания имеют большое, я бы даже сказала, основное значение. Подумай над этим, ладно?

Колька грустно кивнул головой и ушёл к себе в комнату, намереваясь в который раз пролистать исписанные родителями страницы, как будто там скрыта тайная мысль. Стоит её ухватить и дело тронется с мёртвой точки.

Открыв тумбочку, он по привычке сунул руку вглубь, намереваясь вытащить чёрную папку. Её там не было. У Кольки внутри всё оборвалось. Он едва не заплакал. Без этой папки всё бессмысленно. Все его старания становятся напрасными.

- Пущин, верни папку. – Твёрдым уверенным тоном, произнёс Колька.

Васька сидел на своей кровати и с насмешкой наблюдал за тщетными поисками соседа.

- А то, что? Если не верну? Ты меня побьёшь, или пожалуешься своему ручному уроду?

- Нет, я тебе такое навычисляю, что вся твоя жизнь перевернётся, и ты окажешься с бомжами на помойке.

- Как это? – Не поверил Васька.

-А так. Одним из разделов Теории Вероятностей является Нумерология. Это такая наука о числах. Если правильно их посчитать, можно узнать о человеке такое, чего он сам о себе не знает. Вот, например, назови мне точный день твоего рождения.

Васька сказал.

- Прекрасно. Мы раскладываем эту дату на простые цифры. Вычисляем сумму и доводим её до простого числа. День твоего рождения – среда, третий день недели. Фаза луны – закат. Вот мы и собрали таблицу. А теперь смотрим значения всех цифр, которые относятся лично к тебе. Первая цифра – ты неусидчив. Вторая – нечист на руку. Третья – не любишь трудиться. Четвёртая – не пользуешься уважением в коллективе. Это в прошлом и настоящем. Теперь о будущем. Видишь перед тобой два пути. Один короткий и заканчивается он плохо. Тяжелая болезнь и ранняя смерть. Второй путь длинный, извилистый и очень трудный. Если ты выберешь его. Будет очень нелегко, но впереди долгая хорошая жизнь. Расчёты говорят, что ты женишься, и у тебя будет трое детей. Но, всё зависит от того, какой путь ты выберешь.

- А как узнать, где эти пути? – Каким-то не своим голосом спросил Васька.

- Я не гадалка. Я просто посчитал цифры твоего рождения. А дальше ты сам думай. Вот уж сколько раз судьба даёт тебе шанс всё исправить. Но ты словно не видишь. Тебе хочется быть самым главным. Ты обижаешь слабых и маленьких. За это тебя никто не уважает. Ты всем врёшь, как дышишь. За это тебе никто не верит. Ты не читаешь книг и не учишь уроки. За это тебя считают глупым и грубым. С тобой неинтересно. У тебя нет настоящих друзей. Вот тебе и ответ на твой вопрос. Так что, вернёшь папку?

- Верну. Если ты мне посчитаешь, сколько надо лотерейных билетов, чтобы выиграть миллион.

- Ну, ты смешной, ей богу. Ладно, садись рядом.

Пока Колька делал свои расчёты, до него вдруг дошло, что именно сдерживало его в изучении Теории Вероятностей. Он буквально возликовал.

- Чтобы выиграть миллион, тебе лично, необходимо купить восемьдесят две тысячи шестьсот пятьдесят один билет.

- Почему это лично мне надо столько?

- Потому что, у тебя любимая цифра шесть, верно? Значит, ты будешь чаще других использовать цифры: шесть, шестнадцать, двадцать шесть и тридцать шесть. И ещё две рандомных.

- Каких?

- Любых других. Ну, скажем тринадцать или тридцать. Не важно. Любых.

- И когда же я смогу все их купить? Всей жизни не хватит

- Знаешь, я читал об одной женщине в Англии, она всю свою жизнь покупала один раз в месяц лотерейный билет, и зачёркивала в нём одни и те же цифры. В конце жизни ей выпал таки выигрыш. Она выиграла пятьсот тысяч фунтов.

- Я так не хочу. Я хочу сейчас миллион. Зачем он мне в конце жизни?

- Вот видишь, как ты стремишься сократить свою жизнь.

Васька ничего не сказал. Достав из под своего матраца чёрную папку, он без слов протянул её Кольке. И также молча вышел из комнаты.

А Колька сидел одновременно счастливый и оглушённый пониманием того, как именно надо составлять задачи. Когда после уроков труда вернулся Семён, он передал ему весь разговор с Васькой, и о своей победе над собой.

Теперь он сможет понять, что именно хотели посчитать родители. Ему не терпелось начать с тех тетрадей, на которых было написано «Проверить» и «Пересчитать». Но, взяв себя в руки, он начал с первой. Постепенно шли усложнения условий задачи. Колька шёл по строчкам, как сапёр по минному полю. Он забыл обо всём. Он что-то отвечал на уроках, как-то готовил домашнюю работу, не помнил, как участвовал в олимпиадах по математике и физике. Кажется, получил какие-то награды. Всё это было неважно. Самое важное было в тоненьких зелёных тетрадках. В начале мая, он, наконец, добрался до той самой заветной тетрадки, где на какой-то странице жила ошибка. Сколько ночей провёл он над расчётами, даже сам Колька не смог бы сказать. Но в одно воскресное утро, не в силах дождаться пока тот проснётся, он разбудил Семёна.

- Сёмка, я знаю, почему Белая Падь боится моих родителей. Я вычислил. Я нашёл ошибку. Я могу теперь предсказать с почти девяносто процентной вероятностью, когда её Белый камень упадёт на дорогу возле нашего пруда. Но мне нужен ещё один элемент неожиданности. Понимаешь?

- Если честно, то ничего не понимаю. Я ни одного слова не понимаю. Только понял, что у тебя всё получилось. Вот здорово. Значит, этим летом всё случится?

- Да. Нам с тобой надо поговорить с Водяным. Давай после завтрака сгоняем на канал?

- Ты думаешь, он там?

- Не знаю. Возьмём Верного и сгоняем.

- Отлично.

Воскресное утро выдалось ветреным и прохладным. Совсем недавно прошла первая в этом году гроза. Прохожих на улице почти не было, а на гребном канале вообще никого. Даже спортсмены не спешили приступать к тренировкам, пока погода окончательно не определится с выбором: то ли разъяснится, то ли прольётся опять дождём. Спускаться к воде по высокой мокрой траве не хотелось, но другого выбора не было. Колька отыскал на берегу ракитовый куст. Крепко ухватившись за гибкие ветви, стал потихоньку спускаться к самой воде, негромко призывая:

- Водяной, есть дело. Ты здесь?

Через несколько минут вода у берега забурлила и затихла.

- Здравствуй. Я точно знаю, как можно поймать Белую Падь и заточить её снова в Белый камень. Но у меня не хватает одного непредвиденного события, которое заставило бы её примчаться в нужный день в нужное место. Что делать?

По другую сторону куста неожиданно возник человек. Длинные зелёные волосы скрывали его лицо. Вся одежда на нём состояла их гусиных перьев.

- Я очень рад видеть тебя, Коля. Ты молодец. Значит, ты знаешь, когда Белая Падь соберёт своё войско, чтобы уничтожить тебя и всё ваше село?

- Да. Мама и папа в своих расчётах допустили одну ошибку. Вместо умножения, они использовали знак сложения. Но теперь я точно знаю, как можно её заставить прилететь тридцатого июня на край твоего родника. Но, во-первых, кто-то должен сообщить ей, что у меня есть эти расчёты. А во-вторых, как заставить её привести с собой моих родителей.

- Я думаю, Коля, что вы с твоим другом должны, прежде всего, найти главного шпиона Белой Пади в вашем селе. Вы должны всем и каждому сказать, что у тебя есть расчёты твоих родителей. Что эти расчёты помогут победить и погубить Белую Падь. Как только вы поймёте, кто это, то просто необходимо, чтобы шпион побежал к роднику. А там, я уже смогу убедить Белую Падь привезти твоих родителей. Но это очень опасно. Она может просто убить тебя. Ты не боишься?

- Боюсь, конечно. Но и у меня есть одна идея. Если всё получится, мы победим.

- Удачи. – Пожелал Водяной и исчез прямо на глазах.

- Вот это, да. – Прошептал Сёмка. – Это и был Водяной?

- Да. Ты всё слышал?

- Ага. Через месяц поедем в село. Я, кстати, замок смастерил. Он замыкается и больше не открывается. Я штук десять или больше сделал, пока получилось. Хочешь, покажу?

- Конечно. Побежали. У меня ноги промокли. Зуб на зуб не попадает. Верный, где тебя носило? Мокрый весь. Степан Петрович в дом не пустит.

У сторожа в сторожке было сухо и тепло. Степан Петрович забрал Колькины ботинки и поставил их на батарею, чтобы просохли, а сам накрыл на завтрак любимую пацанами яичницу. Они просидели у сторожа почти до самого обеда. Он рассказывал разные смешные истории, они пили чай с вареньем и карамельками.

Когда они вернулись к себе, то в комнате застали одного Пущина. Он лежал на кровати и читал книгу. Кольку это так поразило, что он даже остановился:

- Васька, ты читаешь? Вот бы никогда не подумал. А что читаешь?

- Читаю. Ты же сам мне эту книгу посоветовал. Луи Буссенар «Капитан Сорвиголова».

- Ну и как?

- Сначала не очень, а сейчас интересно, затягивает. Это, между прочим, уже третья книга.

- Да, ну? Класс. Читать интересно. Много нового узнаёшь. Уважаю.

- Да, ладно. Спасибо, что посоветовал. – Васька отвернулся с книгой к стенке.

- Смотри, а он меняется. – Прошептал Колька.

Сёмка пожал плечами, не очень соглашаясь с другом.

- Я всё слышу. – Предупредил Васька. – Я не меняюсь. Я просто спасаюсь от скуки.

- И это тоже. – Согласился Колька, разбирая свои записи на подоконнике.

Пришло время навести порядок в своих вещах. Кувалда опять уткнулся в Детскую энциклопедию, пытаясь самостоятельно разобраться в чертеже какого-то механизма.

- Привет, мальчишки. – В комнату зашла Катька Лисицкая. – Сёма, тебя директор вызывает.

- Привет, Кать. Спасибо. Иду. А зачем? – С готовностью поднялся Кувалда.

- Там всё сам узнаешь. – Ушла от ответа Катька.

- Если они опять захотят меня куда-нибудь перевести, я откажусь. – Уверенно произнёс Сёмка, закрывая за собой двери.

- Его усыновить хотят. – С завистью произнесла Катька, когда за Сёмкой захлопнулась дверь.

- Кого? Этого урода? – Не поверил Васька. – Кому он нужен? Таких не усыновляют.

- Сам ты урод. Это таких как ты, не усыновляют. А за ним какая-то тётка приехала. Я видела её в приёмной. Потом туда наша психолог пошла, потом Оксана Ивановна. Они там больше часа разговаривали. Потом меня попросили за Кувалдой сбегать. Так-то. А нас никогда не усыновят… - Катька тяжело вздохнула и села на стул, подвинув его к окну.

Кольке было видно, что у неё по щеке течёт слеза. Но он не знал, что сказать, и поэтому сделал вид, что не заметил.

Кувалда вернулся через два часа. Вид у него был одновременно обескураженный и счастливый.

- Коль, представляешь, Марфа приехала. Она меня усыновить хочет. Документов кучу привезла.

- Ну, а ты?

- Согласен, конечно. Она классная. У неё хорошо. Представляешь, мы с тобой всегда рядом жить будем.

- Слушай, это вообще супер! – Тихо сказал Колька. – А нам уже Катька Лисицкая сказала. Теперь все от зависти умрут. У нас в Детдоме отродясь никого не усыновляли.

- Я о таком даже не мечтал.

- Ты теперь будешь ходить в нашу сельскую школу. Я там один год в первом классе учился. У нас школа большая на три села

- Я без тебя не хочу. Я не смогу сам учиться. – Испугался Кувалда.

- Да, это серьёзно. – Согласился Колька.

Он-то знал, как трудно даются другу даже самые простые задания. Какое-то труднопроизносимое заболевание не позволяло ему запоминать большой объём информации. Только с помощью Кольки он мог кое-как сделать домашнюю работу. А за контрольные выше тройки никогда не получал. В чужой школе, в другом коллективе, ему будет совсем нелегко. Кольке стало жалко друга. Но придумать что-нибудь путное у него не получалось. И всё же он был рад за Сёмку, что у того теперь тоже будет своя семья.

Незаметно пролетели последние дни мая. Вот уже написаны годовые контрольные. Прозвенел последний звонок. Ребята побежали прощаться со сторожем. Он окончательно решил уехать к дочери в деревню. Скоро в школе будет новый сторож. Неизвестно, захочет ли он приютить у себя Верного. У Кольки немного щемило сердце. Пролетевший год был самым счастливым в его жизни. Ему совсем не хотелось опять оставаться одному. В одной комнате с двумя старыми врагами. Наверняка они отыграются на нём, ведь Кувалда больше не даст им отпор, придя в нужный момент на помощь.

Но впереди ещё целое лето. И самое главное, этим летом состоится главная битва с Белой Падью. Он видел только двух ее прислужников. И помнил, как с большим трудом остался живым после встречи с ними. Липкий страх сковывал сердце ледяными руками. Но Колька почему-то верил, что друзья, а их у него двое, не бросят его в трудную минуту.

Глава 5. Белая Падь.

Довольные и счастливые Колька и Сёмка попрощались с одноклассниками и многочисленными друзьями по школе. На последней линейке директор школы во всеуслышание пожелал Семёну большого счастья в жизни, а Оксана Ивановна вручила ему благодарственное письмо за помощь Детскому дому в проведении праздничных мероприятий и организации субботников. Он, вместе со старшеклассниками, привёл в порядок забор вокруг Детского дома. Теперь забор стоял как новенький: снаружи окрашенный в песочный цвет, а изнутри разрисованный яркими граффити. Был проведён конкурс на лучший рисунок. И что было совсем неожиданно – первый приз получил Васька Пущин. Его синее море с парусником на бурных волнах, единодушно получило высшую оценку придирчивого жюри.

Теперь, собрав все свои награды, запихнув вещи в сумки, они захватили Верного, и отправились на автовокзал, покупать билеты. Им снова повезло. Поселковым автобусом управлял дядя Ваня.

Лето обещало быть чудесным. Старенький автобус, пыхтя и утробно рыча на подъёмах, медленно, но верно двигался по просёлочным дорогам. Синее небо без единого облачка, яркая зелень вперемежку с бело-розовыми пятнами цветущих садов, ровные молодые всходы полей, радовали глаз и наполняли сердце ликованием.

Сёмка не мог усидеть на месте, ему всё не верилось, что у него теперь будет, хоть маленькая, но семья. Он всё спрашивал Кольку, как ему теперь обращаться к Марфе. Колька не знал что ответить, потом посоветовал немного попривыкнуть, а затем уже решить. Для него существовала только одна мама, и как можно назвать мамой чужую тётку, он и представить себе не мог. Но Кувалда никогда не знал матери. Его душа требовала хотя бы про себя произнести это слово. Он с нетерпением ждал встречи, и одновременно боялся её. Боялся, что может теперь, весной, не понравиться Марфе, и она передумает. Но тут же вспоминал, как она вытирала платком слёзы при встрече, и успокаивался.

Верный поскуливал от нетерпения. Ему хотелось побегать по этой зелёной целине, покататься в траве, а приходилось смотреть в окно, жадно ловя глазами, порхающих в разные стороны, птиц.

Ближе к вечеру автобус, наконец въехал в село. Дядя Ваня просигналил и остановился у дома тётки Марфы. Она в тот же миг вышла из калитки, словно только и ждала сигнала. Сёмка пожал руку Кольке, поблагодарил водителя, подхватил свои сумки, и протиснулся в узкие полузакрытые двери автобуса.

- Сёмушка, соколик мой приехал! – Запричитала тётка Марфа, бросаясь к нему за вещами.

- Здравствуй, мама. – Тихо произнёс Сёмка.

- Сыночек мой! Как же долго я тебя ждала! – Зарыдала в голос Марфа, покрывая лицо Кувалды поцелуями. – Ну, пойдём скорее в дом. Ужин уже на столе.

Кувалда подхватил свои сумки и, шмыгая носом, пошёл за Марфой.

Колька, как и все в автобусе, досмотрел встречу до конца. Тётки завздыхали, вытирая глаза платочками и рукавами кофт. Мужики о чём-то заспорили. Дядя Ваня проехал ещё немного и опять остановил автобус, теперь уже возле Колькиного дома.

Колька подхватил свою сумку, Верного за поводок, и легко спрыгнул на землю. Помахал рукой водителю и легко направился к воротам.

Калитка была открыта. бабки нигде не было видно. Он бросил сумку на скамейку под яблоней, и отправился на её поиски. Бабка ковырялась в курятнике, выбирая свежие яйца.

- Здравствуй, Ба. Я вернулся.

- А, Колюня. Здравствуй, внучек. Вернулся? Заходи в дом. Я скоро. Соберу яйца, и приду. Ужинать будешь?

- Буду.

- Щас что-нибудь приготовлю. – Бабка продолжила шарить по гнёздам, вынимая яички, и складывая их в корзинку.

Верный уже проверил территорию, обнюхался с местными собаками, пробежался по огороду, и довольный уселся под дверью, ожидая хозяина.

- Ну что, Верный, вот мы и дома. Целых три месяца. Но дел у нас много, понял? Дома не шкодить, мусор в дом не тащить, уток, кур и гусей не трогать. Понял?

Верный усиленно махал хвостом, словно говоря: «Я всё понял, давай уже пойдём. Есть очень хочется».

Колька вымыл руки, полез в холодильник. В кастрюльке нашёл остатки супа. В хлебнице куски засохшего хлеба. Вымыл миску и, соорудив нехитрую еду, поставил её перед Верным. Тот, как обычно, не стал кочевряжиться, а в две минуты управился с едой, понюхал воздух, ничем съестным больше не пахло. Он облизнулся и отправился на своё обычное место – на лавку у окна.

Бабка пришла минут через пятнадцать, и стала надписывать карандашом дату на яйцах.

- Ба, давай, я буду писать, а ты что-нибудь приготовь. Хотя бы яичницу.

- Не надо яичницу. – Громко сказала тётка Марфа, проходя в дом. – Идёмте ко мне ужинать. Мой сыночек вернулся. Я уже всё накрыла.

Колька, обрадованно вскочил с табуретки.

- Ба, я вернусь и всё подпишу. Пошли.

- Пойдём. – Согласилась баба Лена. – Откуда у тебя сынок взялся, Марфа?

- Я его в Детском доме забрала. Еле-еле уговорила директора. Не хотел одинокой отдавать, да Сёмушка помог. Сказал, что всегда мечтал о такой маме. Вот.

- Это что ли тот страшненький, что с тобой зимой приезжал? Он, да? – Спросила Бабка у Кольки.

- Он не страшненький, он мой друг. – Обиделся за Кувалду, Колька.

- Друг, это хорошо. – Покивала головой баба Лена.

Дома у тётки Марфы их встретил Кувалда, в новенькой полосатой рубашке, джинсах и мокасинах. Взволнованный и счастливый, он стоял у дверей, не зная, куда себя деть.

На стенке над телевизором висели его медали. Тётка Марфа повесила их таким образом, чтобы всем входящим они бросались в глаза.

За праздничным столом уже сидели ближайшие соседи, дед Митяй, продавщица Люба, Петро с баяном на коленях, двое пацанов с соседней улицы.

Тётка Марфа торжественно объявила всем:

- Вы все конечно знаете Сёмушку. Видели его зимой. Так вот, теперь он мой сынок. Я его забрала из Детского дома. Он будет здесь жить, и учиться в нашей школе. С директором я поговорила. Сегодня у нас по этому поводу праздник.

Все обрадовались за Марфу и Семёна, стали их поздравлять. Застолье затянулось до глубокой ночи. Взрослые опять пели песни, а пацаны, сидя на диване, тихонько переговаривались о своих делах.

Наутро Сёмка выскочил во двор и увидел, что тётка Марфа что-то капает в глубине сада. Наскоро умывшись, он подбежал к ней:

- Доброе утро, чем вы тут занимаетесь, мама?

- Доброе утро, Сёмушка. Да вот, хочу новую навозную яму выкопать. Старая уже доверху заполнилась.

- Как это? – Удивился Сёмка. – Для чего?

- Я туда всякую зелень, паданцы, траву скошенную, навоз после животных, опять же земельку добавляю, осенью листву опавшую. Всё слоями так перекладываю. Сверху куском толи и досками закрываю. А через несколько лет, когда там всё спреет, черви заведутся, всё перегниёт, получается отличный перегной – самая лучшая подкормка для растений. Под яблоньки и сливы подсыпать, или развести в воде и полить. Земелька, она заботу любит. Тогда и урожай богатый и витамины для организма самые полезные.

- Тогда яму выкопаю я. Только скажите, какого она должна быть размера.

Забив по углам колышки, и натянув между ними верёвку, Марфа сказала:

- Ты сильно то не старайся, не то устанешь быстро с непривычки то. За несколько дней выкопаешь. А земельку вот сюда, сбоку в ямку ссыпай. Тут раньше яблоня росла. Зимой замёрзла, пришлось выкорчевать. Я пока завтрак тебе приготовлю, а ты через пол часика приходи.

Сёмка действительно с непривычки быстро устал. На ладонях вздулись небольшие мозоли. Черенок у лопаты был неудобный,кривой, шершавый, отчего в пальцы впилось ещё с десяток заноз.

- Ма, а у вас случайно нет другой лопаты? – спросил он у Марфы за завтраком.

- Есть, только черенок у неё лопнул. Митяй обещал как-нибудь зайти, поменять. Да, видно, некогда ему.

- Давайте, я поменяю. А то этот черенок кривой, копать им одно мучение.

- Хорошо, Сёмушка. Поедим и поменяешь.

До обеда Кувалда занимался разными хозяйственными делами: поменял черенки на лопатах, ошкурил их наждачной шкуркой до блеска, пока рука не стала скользить по древку. Прикрутил несколько расшатавшихся дверных ручек. Он уже проверял доски на заборе, меняя расшатавшиеся гвозди на саморезы, когда прибежал Колька. Тот тоже всё утро помогал Бабке по хозяйству. Когда она пошла отдохнуть, он выскочил из дому, узнать как дела у друга.

- Привет. Как дела? – Спросил Колька.

- Привет. Всё нормально. А у тебя?

- Дома дел невпроворот. Не знаю, с какой стороны к ним подступиться. Бабка только за гусями ухаживает. А по дому вообще ничего не делает. Представляешь, она с зимы ничего не стирала. Говорит, машинка сломалась. А я думаю, ей всё равно.

- Знаешь, как меня Марфа отпустит погулять, я к тебе сразу прибегу. Помогу в делах. Самому-то тяжело всё сделать.

- Спасибо. Заодно решим, как нам всей деревне про черновики растрепать. Как мы с тобой узнаем, кто тут шпион у Белой Пади?

- Точно. Надо что-то такое придумать. Только я не знаю, что. Это ты у нас придумываешь всякие сценарии. – Серьёзно сказал Сёмка.

Пока мальчишки здоровались, Верный быстренько вывозился в садовой земле, пытаясь выцарапать из кучи, юркнувшую туда ящерку.

- Это там Колюня, что ли прибежал? Сёмушка бери друга и за стол. Обед уж готов. – Послышался голос Марфы.

- Слушай, она меня кормит, как на убой. На завтрак блины, сметана, варенье, мёд, молоко. Я чуть не лопнул.

- Зато я сам себя кормлю, да ещё и Бабке готовлю. Ходит по дому, как привидение. Ничто её не волнует. Телевизора нет. Радио нет. Из соседей только дядя Митяй, да тётка Марфа её навещают. Говорят, она не старая, просто распустила себя. Не знаю, как её жить заставить. – Тяжело вздохнул Колька.

- Ты, Колюня, ешь, не стесняйся. Небось, Ленка опять ничего готовить не стала. – Всё сокрушалась тётка Марфа. – Я к ней по три раза на дню хожу. Она опять свои капли спрятала. Ты с ней построже там будь. Пока ты дома, она ещё шевелится, а как уезжаешь, сидит сиднем и всё. А ведь какая она была красавица, а весёлая … Смех у ней как колокольчик. Все наши парни по ней с ума сходили. Что с ней стало, ума не приложу. Как дочь старшую потеряла, так изменилась – не узнать. Ясное дело – горе у неё.

- Тётя Марфа, а я нашёл родительские черновики с расчётами и смог найти в них ошибку. Теперь я могу любое событие рассчитать. Когда и что случится. Я даже могу сказать, когда к нам в село Белый камень прилетит, и когда Белая Падь со своим войском придёт.

- Ты, Колюня, молодец. Весь в отца, да и в мать. Они у тебя, говорят, знаменитые были. Хорошо, что ты там что-то сделал. Я в этом не сильна. Школу закончила восьмилетку, да два класса вечерней. На селе больше и не надо. Это там, в городе надо много знать. А здесь главное, землю любить, да работы не бояться. А кто такая Белая Падь?

- Это та самая, что моих родителей украла. Она их очень боялась. Вернее боялась, что они могли рассчитать, когда её в тюрьму посадят. У неё мечта такая, чтобы у людей не было радости, счастья, здоровья. Передвигается она на летучем Белом камне. Я его никогда не видел, и её тоже. Но слышал. А ещё знаю, что она захочет меня убить.

- Да, что ты такое говоришь? – Ужаснулась тётка Марфа. – Кому же это надо такого мальчонку убивать? Не придумывай.

- Я и не придумываю. Спросите у Сёмки. Он про это тоже знает.

- Он правду говорит, ма. – Тихо, но убеждённо произнёс Сёмка.

- Да как же так. – Всплеснула руками Марфа. – Где же это видано, чтобы взрослые люди охотились за детьми. Надо нашему участковому рассказать. Пусть он тут за порядком приглядывает как следует. Ишь, разленился.

- Он с ней ничего сделать не сможет. Она сильнее. Напустит на него свой ядовитый туман, он и задохнётся. Нет. Тут надо хитрость и смекалку проявить. Чтобы она прилетела, да больше и не смогла улететь. – С жаром произнёс Колька. – Я когда всё до конца подготовлю, то попрошу вас с моей бабкой всех гусей на родник, ну на наш бывший пруд пригнать. Сможете?

- Сможем, конечно. А зачем? У вас в конце огорода, вон какое озеро образовалось, там теперь все гуси и утки днюют и ночуют.

- Войско Белой Пади гусей до смерти боится. – Серьёзно произнёс Колька.

- Гусей? – Не поверила тётка Марфа. – Да чего же их бояться? Нет, конечно, если они всей стаей налетят, то заклюют до боли. Но кышнешь на них как следует – они и разбегутся.

- Тётя Марфа, вы их пригоните, а там и сами всё увидите.

- Хорошо, Колюня, а когда же это надо их гнать-то?

- По моим расчётам тридцатого июня, если я успею найти одного человека. А если нет, то и событие не состоится. Мне одной переменной не хватает.

Тётка Марфа сочувственно посмотрела на мальчишку: худенький, взлохмаченный очкарик, чем-то похож на мокрого воробьишку. Покачала головой, вздохнула своим мыслям и стала убирать со стола.

- Вы бегите по своим делам. – Сказала она мальчишкам. – Сёмочка, не надо все дела разом переделывать. Каждый день понемногу, и ладно будет. И тебе в удовольствие, и мне большая подмога.

- Хорошо, что это не Марфа. – Сказал Сёмка.

- Да. – Согласился Колька. – Хорошо, что не она. И хорошо, что согласилась нам помочь. Теперь к дяде Митяю.

Им пришлось обежать всё село, прежде чем они нашли председателя. Дядя Митяй рассматривал дырку в крыше коровника, и о чём-то спорил со скотником, хромым Гришкой. Тот божился и утверждал, что сном-духом не знал о чём-то, а дядя Митяй грозился участковым и ещё чем-то.

- Наверное, ему сейчас не до нас. – С сожалением произнёс Колька. – Пошли.

- Эй, пацаны, стойте! – Крикнул им вслед дед Митяй. – Вы меня искали?

Колька и Сёмка, робея, подошли к председателю. Вид у него был грозный. Им стало страшновато.

- Здорово, ребята. – Митяй протянул руку сначала Кольке, а потом Сёмке. – На каникулы приехали? Как дела?

- Я на каникулы, а Сёма насовсем. – Ответил Колька. – Его тётка Марфа к себе забрала.

- Да ну? Вот дела! А я думал, она шутит. Поздравляю. – Он опять пожал руку Сёмке.- Это хорошо. Ты в какой класс пойдёшь?

- В восьмой. Только мне без Коли никак нельзя. Я сам учиться не могу, у меня что-то с памятью. Он со мной занимается, я учусь, а сам никак не могу понять, что к чему. – Честно признался Сёмка.

- Это серьёзно. Я уж сколько раз просил, чтобы Кольку вернули бабе Лене. Но, говорят, что у неё здоровье не позволяет воспитывать внука. Ничего не поделаешь. Родители без вести пропавшие. Бабка старая и больная. Хорошо, хоть на каникулы отпускают.

- Вот. Я как раз хотел поговорить с вами про моих родителей. – Набравшись смелости, произнёс Колька. – Только это длинный разговор.

- Тогда пошли ко мне домой. Там нас никто не потревожит. В правлении сейчас много народа, всем от председателя всегда что-нибудь надо.

Они зашагали по сельской дороге. Колька только теперь увидел, что её начали асфальтировать. Несколько мужиков в дорожных спецовках с оранжевыми жилетами разгребали огромными лопатами дымящуюся чёрную смесь. Следом за ними медленно ехал каток. Председатель отозвал в сторону бригадира и они стали громко препираться.

- Ты почему кладёшь асфальт на землю? Где гравий? Где песок? Я тебе, зачем накладные выписывал? Если узнаю, что ты их налево сбагрил, берегись! Не посмотрю, что ты кум, посажу и надолго. Если осенью или зимой дорога разрушится, ты у меня за свой счёт её ремонтировать будешь! Шабашники …******.

- Ты что, Митяй! Да мы что, не понимаем что ли? Мы же здесь сами живём. Вон, взгляни получше. Мы просто до самого края доехали. Смесь, пока не остыла, ровняем. Сейчас ещё машины подойдут. Ты про нас плохого не думай. Тут всё честно.

- Смотри у меня. Комиссию создам. Тётку Марфу главной назначу. Посмотрим, как ты ей объяснять будешь.

- Только не Марфу! Она же с меня всю шкуру снимет. Ей ничего не объяснишь.

При этих словах мальчишки переглянулись и заулыбались.

Всю дорогу дед Митяй хмурился.

- Вот что за народ? Одну только Марфу и боятся. Надо было её председателем выбирать. Строгую ты себе мать выбрал, Сёмка.

- Она очень добрая и хорошая. А дома у неё везде порядок и красиво.

- Это хорошо, что вы нашли друг друга. – Серьёзно произнёс дед Митяй, открывая калитку. – Кваску хотите?

- Да. – Сказал Колька. – Я такой вкусный квас больше ни у кого не пил.

-Ну, садитесь за стол под яблоней. Сейчас принесу.

Дед Митяй взял глиняный кувшин и ушёл в сени. Через несколько минут, он вышел, неся в руках три стакана и кувшин, с запотевшими боками.

- Давай, Колька, рассказывай. Какое у тебя дело?

Колька, не таясь, рассказал всю историю деду Митяю. Тот долго молчал, пытливо разглядывая, съежившегося мальчишку.

- Значит, и вправду в ручье Водяной живёт? Вот и говорят, что сказок не существует. Ан, нет. Тебе-то он показался. И бабка твоя его видела. И моя бабка говорила, что его видела один раз в жизни. Чудеса.

- Сёма его тоже видел. Скажи, Сём.

- Да. В мае, в нашем гребном канале. Колька ему про свои расчёты говорил. Мужик такой зелёный, а одежда вся из перьев.

- Понятно. Но от меня вы чего хотите? Кто у нас шпион этой Белой Пади, я не знаю. Да разве его узнаешь? Люди все разные. Кто-то добрый, кто-то злой, кто-то последнюю рубашку снимет и отдаст, кто-то у сироты последний кусок хлеба отнимет. Да всех и не перечислишь. Как узнать, кто здесь чужак?

- Мы с Сёмой решили всем-всем рассказать про мои расчёты. Чужак сразу кинется свою хозяйку предупреждать. Как только он или она побежит к роднику, так значит, тридцатого июня Белая Падь прилетит на своём камне, чтобы убить меня и всё наше село погубить. Она всё равно собирается это сделать. Но, если мы найдём шпиона, то будем точно знать дату и время. Мне надо, чтобы у родника собрались самые смелые и весёлые люди. Я бы хотел, чтобы дядя Петро на баяне играл, а продавщица Люба пела частушки. А к вам у меня особенная просьба. Надо ей так закрыть дверь в Белый камень, чтобы она никогда не смогла оттуда выбраться. Сёма сделал замок, не отпирающийся. Но мы не знаем, как его прицепить на камень. Ничего в голову не идёт.

- А размеры у этого камня, ты знаешь?

- По всему выходит, что он величиной с двухэтажный дом, или чуть ниже. Это ведь небесная тюрьма для преступников. А Белая Падь страшная преступница. Она людей похищает. Которые ей нужны, она их делает своими рабами. Которые ей не подходят, она убивает, а в их тела поселяет своих слуг. Потом те уже творят, что им прикажут. Так-то вот.

- Понятно. Ладно, буду думать, как решить эту проблему. А почему ты знаешь, что она хочет всех убить? Это тебе Водяной сказал?

- Я сам слышал, когда ее слуги этой зимой приходили меня убить.

- И как же ты спасся? Почему мне не сказал?

- Я их током и гусями прогнал. Гуси очень любят есть этот туман. Сам видел. Они прямо летят и хватают куски. Смотреть страшно. А эти как гусей увидели, как начали драпать…

- Так ты и теперь гусей возьмёшь?

- Да, тётка Марфа обещала с моей бабкой всех гусей пригнать к роднику.

- Отлично. Что же, попробуем и мы что-нибудь такое придумать. Сколько, говоришь, у нас есть времени?

- Если мы найдем шпиона, то Камень прилетит тридцатого июня в шестнадцать тридцать три. Опустится он у камышей. Там площадка ровная.

- Всю дорогу перегородит. Придётся новый объезд строить. Одно другого стоит.

Почти целый месяц ушёл у мальчишек на поиски чужака. Над ними уже смеялись сельские пацаны, обзывая Кольку брехлом и хвастуном. Взрослые только вздыхали: «чему их там, в Детском доме, учат»?

Кольку всё чаще охватывало отчаяние, а вдруг он не найдёт того, кто ему нужен. Все расчёты тогда насмарку. И Белый камень прилетит в другой день. Неожиданно. И тогда Белая Падь победит. Люди испугаются, дети заревут, а ей только этого и надо. Она любит, чтобы кругом страх и горе были.

Было уже двадцать девятое июня, наступила ночь. Колька лежал без сна. Завтра всё должно было случиться. Но он так и не нашёл чужака. В голове крутились тревожные мысли: «Всё напрасно. Завтра он не увидит родителей. Если никто не предупредит злодейку, как она узнает про расчёты?» Пока он так лежал без сна, наступило утро.

У ворот просигналил и остановился грузовик. Заскрипели створки. Засуетилась Бабка Лена. Грузовик въехал во двор. Было слышно, как что-то сгружают на землю.

Колька быстренько оделся. Верный уже пританцовывал у двери. Колька выскочил во двор. В центре двора была свалена огромная куча зелёного гороха, выдранного прямо со стеблями.

- Колюня, встал уже? – Обрадовалась Бабка. – Хорошо. Надо быстренько горох перебрать. Стручки в корзины, а стебли в курятник. То-то обрадуются курочки – гусочки. Они эту зелень, ох, как любят.

Колька принёс маленький стульчик и сел возле кучи. Доставая длинные стебли, он быстро обрывал стручки и бросал их в корзину, а отходы складывал в отдельную кучку. Наберёт побольше, и отнесёт в курятник, а там уже идёт драка за лакомые кусочки. Колька посмеётся, как цыплята друг за другом гоняются, пытаясь отобрать зелёные ростки, и снова возвращается к своему рабочему месту. Верный тоже тут же крутится, подсовывая нос Кольке под руку. Он вообще считает, что сначала завтрак, а потом работа. Одна только Бабка сидит за столом и лущит горох. Переспелый в одну чашку, недозрелый в другую. Работа спорится, но, глядя на кучу, Колька думает, что с ней он и до вечера не управится.

Прибежал Сёмка, поздоровался и, помогая Кольке, тихонько спросил:

- Марфа спрашивает, когда гусей гнать?

- Не знаю. Чужака-то мы не нашли.

- Колюня, о чём вы там шепчетесь? Есть хотите, что ли? – Спросила Бабка.

- Да нет, пока, Ба. Я тут Сёме рассказываю, что нашёл папины расчёты, черновики. И пересчитал. Там нашёл ошибку. И теперь знаю, когда прилетит Белая Падь.

Мальчишки обмерли. Бабка вдруг как-то странно выгнулась. Глаза её засветились белым светом, как два ярких фонаря, рот приоткрылся, и она заговорила каким-то чужим голосом:

- Что ты нашёл? Черновики? Где? Где они были? Я весь дом перевернула, а они были всё это время у тебя? Этого не должно было случиться. Что теперь скажет госпожа? Всё, сидите здесь и не шевелитесь. Я скоро приду.

Бабка охнула, словно бы задохнулась, приоткрыла рот. Изо рта у неё повалил густой туман. Он стал стелиться по земле в направлении ближайшего озерка.

- Не туда. – Крикнул вслед Колька. – Надо через родник. Там прямой ход к твоей хозяйке.

- А ты, молодец, Колюня. – Туман замер на полпути - Я обязательно расскажу госпоже твою историю. Теперь ей твои родители не нужны. Ты сам справишься.

- Не справлюсь. Там ещё половину расчётов надо проверять. Я не смог с ними разобраться.

- Хорошо. Будь, по-твоему. Она приведёт твоих родителей. Ты сам попросишь их доделать работу. Эти расчёты важны. Они помогут моей хозяйке завоевать весь этот мир. – Туманная дымка очень быстро понеслась к роднику.

- Ох! Кажись, отпустило. Фух! Как же мне полегчало. Прям, молодость вернулась. – Бабка выпрямилась на скамейке, глубоко вздохнула и рассмеялась. – Даже видеть я, как будто, лучше стала. Ой, мальчики, а что же мы сидим над этим горохом! Кушать надо. Солнце, вон как высоко в небе. Колюня, мойте руки и за стол. Я вам оладышков напеку.

- Чудеса. – Только и промолвил Колька. – Так, теперь Белая Падь точно прилетит. Сёма, проследи за бабкой, чтобы эта туманная тварь в неё опять не вселилась. Пусть она всё время среди гусей будет. А к пяти часам пригоните всех гусей к роднику. А я сейчас туда побегу, надо Водяного предупредить.

- Поешь, сначала. – Сказала бабка, проходя мимо мальчишек с миской, полной яиц.

После этого бабу Лену стало не узнать. Она что-то напевая, гремела мисками на кухне. Насыпала еды Верному. Покрыла стол свежей скатертью, Выставила праздничную посуду.

- Ба, ты хорошо себя чувствуешь? – Испуганно спросил Колька.

- Да, Колюня. Очень хорошо. Я так долго терпела боль внутри себя, туман какой-то перед глазами, шум в голове. Чужие голоса. Так трудно было справляться со всем этим. А сейчас, словно оно вышло наружу и ушло. Легко мне и хорошо.

- Ба, внутри тебя сидел шпион Белой Пади. Когда ты его подцепила? Не помнишь?

- В тот день, когда Нюра пропала. Она ведь врачом была. Поехала какую-то эпидемию лечить. И не вернулась. Горе для меня было великое. Я чуть с ума не сошла. Вот, после этого и стало мне тошно жить. И вот ведь, какая штука, пока капли пью, вроде отпускает. Пока ты рядом был, я даже песни пела, радовалась. Но как только ты уезжаешь, словно кто чужой капли прячет и мысли такие страшные, всё про смерть и тоску. Я и живу и не живу. Так-то вот.

- Ничего, Ба. Теперь всё будет по-другому. Вы с тёткой Марфой обязательно гусей к пяти часам вечера к роднику пригоните. Сегодня всё решится.

Колька летел к роднику как на крыльях. Погода была прекрасная. Синее-синее небо без единого облачка. Если в небе что-то появится, то видно будет издалека.

- Водяной! Ты дома? Покажись на минутку, это я, Колька! – Кольке не терпелось всё рассказать.

- Эх, не успел я её схватить, ушла по водному пути. – Сокрушённо произнёс Водяной, подплывая к берегу.

- Это хорошо, что ты её не схватил. Теперь Белая Падь точно прилетит. Это был чужак, шпион Белой Пади. Он внутри моей бабки сидел.

- Ах, вот оно что. Тогда готовься. Если сейчас не справимся, считай, всё пропало.

- Я с собой расчёты захватил. Если не получится её победить, то может быть я смогу обменять их на моих родителей.

- Даже не мечтай. Как только она получит, то, что ей надо, она просто всех убьёт. Надо какую-то хитрость применить. Иначе нам всем конец. – Водяной присел на ступеньку под ракитовым кустом.

- Слушай, я ещё прошлый раз заметил, что её слуги среди камышей живут. Если мы подожжём камыши, для тебя это плохо? Ты пострадаешь?

- Это не хорошо, но терпимо. Я уйду в глубину. Но, вы всё равно осторожнее с огнём. Лады?

- Я понял. Это только в крайнем случае, если с гусями не выйдет.

Поговорив ещё несколько минут, они расстались. Водяной ушёл на глубину. К роднику потянулся народ. Пришли те, кого ребята позвали сами, а кто-то пришёл из любопытства. Прибежали сельские пацаны, в ожидании камней с неба. Пришёл дядька Петро с баяном. Следом продавщица Любка в цветастом платье и с ярким платком на плечах. Пришёл дед Митяй с двумя вёдрами, наполненными какой-то белой жижей. Все в ожидании уставились на Кольку. Тот поглядывал то на часы, то на небо. Внутри у него всё сжалось. Он вдруг понял, что если сейчас ничего не случится, над ним будет смеяться всё село до конца его жизни. Кольке стало страшно.

Между тем среди камышей стала собираться лёгкая дымка. Она клубилась отдельными кусками, собираясь в плотные облака, только не на небе, а на воде.

- Глядите, что это? – Громко крикнула Любка, показывая рукой на вытягивающиеся вверх туманные фигуры.

Они были страшными даже при солнечном свете. Их становилось всё больше и больше. Они окружали большую площадку у родника. Как и говорил Колька, это было то самое место, что получалось по его расчётам.

Всё стихло, прекратились разговоры и смех. Пацаны подошли поближе к взрослым. Один самый любопытный, подкрался к чужаку и дёрнул его за балахон. Рука прошла сквозь туман, но мальчишка вскрикнул от боли. Чужак треснул его электрическим разрядом. Теперь всем стало страшно.

В этот момент на площадку стал опускаться огромный Белый камень. Величиной он был с двухэтажный дом. Он опускался так медленно, словно ничего не весил. Но когда дом коснулся земли, удар был таким сильным, что все подпрыгнули.

Снова воцарилась тишина. Туманное войско всё прибывало и прибывало. Люди заволновались. В самом центре Белого камня раздвинулись створки. В раскрытом проёме стояла огромная туманная фигура. В руках она держала трубу, чем-то похожую на детский калейдоскоп. Туманная фигура отдалённо походила на очень худую, даже тощую женщину. Откинув с головы капюшон, она уставилась, горящими белым пламенем, глазами на Кольку.

- Это ты юный математик? Протяни мне свои расчёты, если хочешь жить.

- Я отдам тебе тетрадки, если ты разрешишь мне поговорить с папой и мамой. Я хочу у них спросить, правильно ли я всё посчитал. А вдруг, там закралась ошибка?

- Хм, ты хочешь меня обмануть. Не советую. Если я увижу, что ты мне врёшь, я убью всю твою семью, твоих друзей и всех селян. В моих руках смертельное оружие. Одного луча хватит, чтобы убить сразу сто человек. А у меня тысяча лучей в этом убивателе и ещё две тысячи в другом. Ты это понял?

- Конечно, понял. Ты вон, какая большая и сильная. Да и войско у тебя огромное, молниями швыряется. Кто же это захочет с тобой связываться? Я сразу понял, что единственный шанс остаться живым – служить тебе. Так что? Ты разрешишь спросить у папы и мамы совета?

- Спрашивай. – Белая Падь плавно повела рукой в сторону и из камня выехала платформа, на которой, под стеклянным куполом, прикованные цепями к стульям, сидели Колькины родители. Они были без сознания или спали.

- Как же я их спрошу? Они меня не видят и не слышат.

Белая Падь подняла руку и купол раскрылся. Она поманила длинным костлявым пальцем и цепи опали. Родители очнулись, удивлённо оглянулись по сторонам, и, увидев Кольку, радостно заулыбались.

- Мама, папа, идите сюда на ступеньки. Мне надо вам что-то показать.

Нетвёрдой походкой, поддерживая друг друга, Колькины родители медленно спустились с платформы, присели на ступеньки и обняли сына.

- Мама, папа, я сейчас буду вам показывать тетрадки, а вы делайте вид, что внимательно смотрите расчёты. Мы должны ещё какое-то время дурачить Белую Падь, пока не появятся гуси.

- Гуси? – Переспросил отец. – Какие гуси?

- Тише. Нас могут подслушивать. Всё потом. – Тревожно произнёс Колька.

Белая Падь внимательно следила за всем, происходящим на ступеньках.

- Ну, что они возятся? Пусть возвращаются на своё место. – Взвизгнула она. – И пусть не улыбаются. Это лишнее. Это меня раздражает

- Потерпите немного, госпожа. Я случайно уронил тетрадки, и они перепутались. Сейчас я найду нужные. Простите меня. – Колька выигрывал время.

Наконец ему послышалось гусиное гоготание.

- Скажите, госпожа, Белая Падь, а почему, собственно, вы хотите уничтожить наше село? Что такого мы сделали? Чем не угодили вам? Зачем вы привели сюда своё войско.

- Глупый мальчишка! – Прошипела Белая Падь. – Я ненавижу это село. Везде, где побывали мои слуги, везде я находила своих новых рабов. И только в этом селе ни один человек не поддался мне. Вы все дружите, помогаете друг другу, ходите в гости, поёте весёлые песни, заботитесь друг о друге, а что ещё хуже, много смеётесь! Как я это всё ненавижу! А ты, гадкий мальчишка, испортил двух моих самых лучших шпионов. Что ты с ними сделал? Я не смогла их починить! Нет!!! Я вас всех уничтожу!

- Ладно. – Согласился Колька. – Только сначала послушайте наши частушки. Тётя Люба спойте нам, пожалуйста.

Дядька Петро заиграл весёлую музыку на баяне, а продавщица Любка запела звонким голосом:

У мого милёночка две ямушки на щеках

Как у поросёночка.

Это было неожиданно и смешно. Все, особенно мальчишки громко захохотали и подхватили:

Ух, ты, ах ты

Все мы космонавты.

Любка запела следующую частушку, но Белая Падь, перекрикивая её, заорала:

- Прекратите немедленно. Не смейтесь. Я ненавижу смех.

Тогда мальчишки стали кривляться, показывая на неё пальцами:

- Тётка, а тётка, а почему у тебя вместо носа дырка: Кто тебе нос откусил?

- Кто тебе все зубы выбил? У тебя и вместо рта дырка?

- А куда ты ешь? Твоя еда вываливается в дырку! Поэтому ты ходишь в драном балахоне!

- Ты бомж? Твой дом под камнями?

И со всех сторон хохот.

- Убейте их всех!!! – Приказала своему войску Белая Падь.

Но её войско уже спасалось бегством. На него налетели сотни три гусей. Гуси щипали, вырывая клочья тумана из балахонов, проглатывали их целыми кусками. Чем больше прибывало гусей, тем стремительнее улепётывало войско Белой Пади.

- Что это? Что здесь происходит? – Визжала Белая Падь. – Ах, вы так? Ну, тогда я сама вас всех уничтожу.

Она повернулась, чтобы взять свой убиватель, но его на месте не оказалось. Она потянулась за вторым, но и того не оказалось на своём месте. Она стала метаться по камню:

- Где же они? Куда задевались? Я их только что держала в руках!

А тут ещё мальчишки стали швырять в неё куски грязи и сырые яйца. А взрослые им помогали. Шум и хохот стояли невообразимые.

- Прекратите смеяться немедленно! Я вам сейчас покажу. Почему здесь все смеются? Почему даже гуси смеются?

- Они не смеются, они гогочут! – Вытирая от смеха слёзы, прокричал Колька.

Наконец, Белая Падь не выдержала. Она шагнула внутрь камня, взмахнула рукой, и проём закрылся. Тут же дед Митяй выплеснул на это место белую жидкость из двух вёдер, а Сёмка подбежал и на самой середине сомкнул замок, приклеив его к камню. Повернув несколько колёсиков на замке, он попробовал его оторвать. Ничего не вышло. Замок приклеился насмерть.

- Что вы там делаете? – Послышался глухой голос Белой Пади. – Откройте, немедленно! Я вам приказываю!

Но жидкость твердела на глазах, превращаясь в белый камень. Тюрьма была наглухо закрыта.

- А-А-А!!! Что вы наделали!!! Это мой мир! Я одна должна им править!

Камень поднялся и улетел в небо. А голос ещё долго доносился до селян.

От войска Белой Пади ничего не осталось. Сытые и довольные гуси вперевалочку отправились на своё любимое озеро, в конце Колькиного огорода.

- Ба, откуда у нас озеро на огороде? – Спросил Колька.

- Так вы же с Митяем в прошлом году сделали слив из родника. Водичка текла, текла и притекла в наш овраг, да так там и осталась. Разлилась по всему полю. Теперь там большое озеро. Мелкое и тёплое. Все гуси, утки, и даже лебеди теперь там живут.

До самой ночи на площадке возле родника было весело. Танцевали польку и кадриль под баян. Пацаны хвастались между собой, кто сколько раз попал в Белую Падь. И только Колька, самый счастливый человек на свете, крепко обнимал своих родителей, не отходя от них ни на шаг.

- Мама, Папа, а у нас теперь есть Верный, мой самый лучший в мире пёс. Верный, иди сюда!

Верный подошёл к Кольке и положил ему под ноги убиватель Белой Пади.

- Ты где это взял? – Удивился Колька.

Верный посмотрел на него виноватыми глазами. Убежал, и вскоре вернулся ещё с одной трубой. Оказывается, пока Колька спорил с Белой Падью, Верный прокрался внутрь камня и утащил оттуда две смертоносные игрушки. Разгрызть он их не смог, но основательно поцарапал зубами и когтями.

- Верный, ты же мог погибнуть, балда. – Ласково потрепал собаку за ушами Колька.

- Как ты вырос, сынок. Совсем взрослым стал. – Проговорил отец, обнимая сына за плечи.

Мама стояла рядом, гладя его по голове. Она улыбалась и счастливо вздыхала.

На другой день пол села собралось в доме у бабы Лены. Был большой праздник.

- Как хорошо, что твои родители вернулись. – Обрадовался Сёмка. – Теперь тебе тоже не надо будет возвращаться в Детский дом. И мы опять будем учиться в одном классе.

- Да. Представляешь? Как же это классно! Давай завтра на рыбалку сходим. Водяному всё расскажем.

- Давай. Когда?

- На рассвете. Заходи за мной. Я у дяди Митяя удочки возьму и лодку.

На следующее утро, на рассвете, едва только небо на востоке окрасилось в нежно-сиреневый цвет, Колька и Сёмка, нагрузившись рыбацкими снастями, лёгкой лодочкой, сумкой с едой, и банкой с червями, отправились на рыбалку на нижнее озеро.

- Привет, Водяной. Залезай к нам в лодку. Порыбачим вместе. Мы тебе расскажем, как вчера всё прошло. Только ты нам сразу скажи, ты ведь теперь не улетишь в свою страну? Ты останешься с нами здесь? Мы ведь друзья и навсегда?

- Привет, ребята. Честно говоря, я подумывал вернуться домой. Но там меня, наверное, уже забыли. Здесь мне очень нравится. Тем более теперь. И дом у меня чистый, уютный. И вы у меня есть. Я останусь здесь.

- Вот, здорово! А ещё на один вопрос ответишь? Зачем ты мою бабку хотел забрать?

- Сначала мне одному очень тоскливо было, а потом хотел шпиона утопить. Бабку твою жалко стало. На самом-то деле она хорошая, весёлая.

Они провели вместе ни один день. До обеда помогали по дому, а после обеда шли купаться на реку или на озеро. Много болтали с Водяным о том - о сём. Наблюдали, как Верный на мелководье охотится за рыбками и жуками. Часто ходили с сельскими пацанами за ягодами и грибами. Лето было чудесным.

Иногда сельские мальчишки шепотом рассказывали дома, что видели как с Сёмкой и Колькой в лодке катается чужой мужик с зелёными волосам. Но им никто не верил:

- Не свисти! У нас в селе чужаков с зелёными волосами нет. – Отвечали родители.