Белое перо Тейхийхан

Глава 1

– Лучше б мне было тебя не рожать, поганец! – Джонни вспыхнул и вжал чернявую головенку в плечи. Он всякое привык слышать, но эти слова всегда обжигали хлыстом. – Неблагодарный! Мы из кожи вон лезем, а он! – голос матери еще летел в трубку, но мальчик больше не слышал, оглушенный боем крови в ушах.

Лишь бы не заплакать, только не теперь.

– Гляди-ка, краснокожий сейчас разрыдается! – Что его выдало? Предательский блеск в глазах или задрожавшая губа? – Косоглазый совсем как девчонка!

Джонни смазал слезы рукавом, выскочил за ворота школы и кинулся бежать.

Он мчался мимо магазинчиков, кафе, парикмахерских – и из каждой витрины на него глядело раскосыми глазами заплаканное лицо.

«Какой же ты Джонни? – смеялись куцые травы у обочин. – Все Джонни белые, как молоко, а ты алый – как кровь! – вторили им сухие сучья над головой. – Как кровь! Как кровь! Как…»

– Кровь, – Джонни едва не сбил с ног женщину в белом плаще. – У тебя носом идет кровь, малыш, – она подала платок и ласково улыбнулась. – Как тебя зовут, дружок?

Джонни шмыгнул, и рот заполнился медным духом.

– Ахига, – он и сам не понял, как это сорвалось с языка.

– Ну что за имя – просто песня!

Джонни глянул нервно, застигнутый врасплох ласковым словом.

– Вот ваш платок.

Женщина улыбнулась и пошла прочь.

– Оставь себе, Ахига.

В руке у мальчика осталось белое перо.

***

Он проскользнул в двери и шмыгнул в комнату к бабке. Тут-то никто его не станет искать, да и она не поднимет шум. Она давно уж не видит, а может, и не слышит теперь – кому надо проверять? Пусть себе долеживает дни, глядя белыми глазами в потолок, лишь бы молчала. Всех достали ее глупые индейские сказки.

– Ахига, ты тут? – бабка заворочалась в одеялах, обратив к нему сморщенное коричневое лицо с раскосыми пустыми глазами. Джонни не любил это лицо – такое же каждый день таращилось на него из зеркала. Старуха настороженно замерла и беспомощно заводила мутными белками. – Что это у тебя там, Ахига?

Мальчик вздрогнул и спрятал за спину кулак, словно бы бабка и впрямь могла разглядеть что-то своими молочными глазами.

– Ахига, не прячь, – всхлипнула она, привстав на локтях, – оно разрезает мрак, как коготь луны. Что за птица оставила его тебе? Уж не сова ли?

– День на дворе, – буркнул мальчик, подивившись, как она разглядела его секрет, – все совы спят. Милая женщина подарила его мне.

Старуха ахнула и повалилась в подушки.

– Брось в огонь, Ахига! Брось в огонь, пока не пробила полночь! – закричала она, и снаружи раздались грузные шаги. – Тейхийхан придет за своим пером!

Дверь распахнулась, и отец ухватил Джонни за вихры.

– Вот ты где, поганец! Звонили из школы – ты ударил девочку! Сейчас я покажу тебе, как бить тех, кто слабее!

– Она смеялась надо мной и говорила, чтобы я убирался в резервацию! – закричал Джонни, пытаясь вывернуться из хватки отца, но тот был неумолим.

Дверь уже закрывалась за ними, когда бабка крикнула, протянув к нему сморщенную ладонь:

– Тейхийхан охотится по ночам, Ахига! Сожги ее перо!

***

Джонни лежал на боку, наблюдая, как за окном густеют чернильные сумерки. Все затекло, и он бы перевернулся, но саднящая боль не давала ему шевельнуться. Стрелка часов дрогнула, отмеряя последние минуты уходящего дня. Он достал из-под подушки перо и зажигалку.

«Ахига, послушай сказку, что рассказывала мне мать, а ей – ее мать, и так от самого начала времен, – проскрипел в его голове голос старухи. – В пещере черной, как измученное сердце, таится Тейхийхан Полуночная Охотница. Глаза ее черны, как потухшие уголья, а на когтях – запекшаяся кровь, темная и мертвая, как ночь, что не окончится рассветом. Лишь белые перья освещают вечный мрак ее логова. Днем она ударяется о землю и выходит к людям светлой госпожой, и голос ее сладок как мед, а речи ласковы как материнские объятия. К любому сердцу она подберет ключ, но более всех вкусны для нее невинные дети. Им дарит она свое перо, чтобы его блеск ночью указал ей дорогу. Не бери пера Тейхийхан – иначе она прилетит за твоим сердцем».

Джонни чиркнул зажигалкой, подпалив кончик пера, и слабое движение отозвалось болью во всем теле. Оставалась минута до нового дня, такого же мучительного, как вереница предыдущих.

Мальчик задул огонек и прижал белое перо к груди.