Бельчонок Славик и все-все-все!

Глава 1

1

Бельчонок Славик подрабатывал курьером на орехах в Сказочном Лесу. Лес — настоящий многоэтажный мегаполис с деревьями-небоскрёбами. Залитый светом добродушный великан, дышавший туманами, в котором белобокие сороки-модницы (при бусах и с айфонами из кленовой коры с зелёными дисплеями из колоний бронзовок) предпочитали селиться в ЖК «Дубовая роща», а пёстрые дятлы (они были плохими соседями — долбят спозаранку и после десяти вечера) скупали сосновые пентхаусы: там дупла засыпаны мягкой хвоей, а жуков-дровосеков так много, что они сами норовят заползти на обеденный стол.

Бельчонок Славик спешил к дятлам по сосновым эстакадам-веткам с рюкзачком за рыжей спинкой, свитым из прошлогодней травы, в котором звонко перекатывались орехи. Он предпочитал не пользоваться общественным транспортом: филины своенравны на бреющем (насмотрелись фильмов про Вторую Лесную войну), а ястребы высоко залетают, воображая себя бомбардировщиками, особенно те, что ветераны давней войны и страдают от ПТСР.

Благо хоть зажигательные шишки с собой не берут!

А ещё после того как медведь Потап стал мэром и окунулся с головой в свои медовые дела — протаскивает всюду пчелиное лобби, — ненароком можно врезаться в улей: жужжащим всюду дорога! И вообще стал популярен пчелиный язык.

— Вжуууу… то есть вж… тьфу, Славик, это ты, что ли?..

Бельчонок глянул на землю, где в изумрудной траве сидели заяц Захар и ёж Петро. У ежа к иголкам были прикреплены прозрачные в сеточку крылья.

— А это зачем?.. Ты типа пчёлка?

— Лес гудит. Всё пчелиное в моде. Волчья полиция красится в полосатое. У оленей в моде жало, и торчит оно из…

— А ты всё курьеришь? — заяц как был нахалёнком, так и остался.

— Дык, самая востребованная профессия! Или как там на пчелином — жу-жу-жу…

— Короче, тебя дятлы ждут! — ёж Петро грозно качнул крыльями.

— Снял бы ты это. Ежи не летают.

— А зайцы не едят мясо. И волки не роют подземные ходы, как кроты. А оленей не переизбирают на выборах.

— У нас, кажется, переизбирают. Даже если они медведи.

— Эх. Такой Лес пропал! — вздохнул бельчонок Славик и попрыгал вперёд. Дятлы ждут!

И хорошо бы не встретить на пути рябую консьержку Совунью. Впрочем, не судьба. Ещё издали, лихо обходя легковые шишки, что катили жуки-усачи по ветке, Славик заприметил фигуру ночной жительницы. Та, вероятно, перебрала коктейлей из мышиных слёзок в баре “Чёрный Филин” и не стала распушать свои огромные крылья на пути бельчонка-пухляша, проухав скороговоркой:

— Скачи в своё тридцатое дупло, с зорких глаз долой!

И Славик начал восхождение по плохо очищенному от грибковой трухи стволу. Горе-современные строители! Не то что прошлые. Дятел Егор уже светил своей белой головкой из дупла, недовольно косясь на рыжего курьера чёрным бельмастым глазом.

— Потерял ты сноровку, Славик! — укорил бельчонка дятел.

— Много заказов, а работать некому! — разведя пушистые лапки, посетовал Славик.

— Подались в избирательный штаб к Потапу?..

— Ага! Листовки разносить...

— Тьфу ты! — сплюнул Егор и долбанул клювом кору, выхватив из складки сонного жука-мягкотелку. — Держи чаевые! Но больше не задерживай орехи.

Бельчонок едва успел словить красно-чёрного жучишку и пересадить его в свой подшёрсток. Мягкотелки в Сказочном Лесу были известным кэшбэком. За них подсолнухи за мегаполисом охотно ссыпали чёрные семечки.

Славик взмахнул роскошным хвостом дятлу Егору в знак прощания и поскакал дальше.

Скоро обед.

2

Однажды бельчонок Славик решил пойти в ресторан «У лошади» к Ёжику в Тумане. В сказочном мегаполисе туман, как и ёжик, — почётный житель, у него даже была фамилия — Туманишвили.

И мало того что туман был синий, похож на обман, как пел когда-то один певец — породистый цыганский волчара, так ещё туман считал себя этническим грузином и травил анекдоты: «Отец-грузин задумчиво смотрит на своего волосатого сына и кричит жене: „Слюшай, я не понэмаю, ты мне его родила или связала?“»

А поскольку в сказочном лесу грузинами были либо носатые клювастые орлы, либо шерстяные шакалы, то вторые обижались на Туманишвили за то, что он часто делал акцент на их шерстистости.

Пока бельчонок топал к ресторану, туман Туманишвили успел рассказать три грузинских анекдота: про яйца и пэрсики, про «попа мыл», про грузина-орла, еврея-выхухоля, чукчу-самоеда и русского-петуха.

За это время Славик выслушал жалобы зелёных кузнечиков, что, мол, Туманишвили задолбал травить анекдоты, а из тумана им не съехать — микроклимат хороший, трава высокая, поэтому приходится терпеть синий туман и стрекотать вволю, когда тот к ночи замолкает.

Уже на подступах к ресторану на бельчонка свалился пёстрый дятел и заявил, что Ёжик нос задрал и у него фейс-контроль. И правда, раздвинув мягкую траву, как шторы, Славик увидел у входа в «У лошади» двух слепых кротов-охранников.

«Тоже мне фейс-контроль — слепые кроты». Хотел было уже протиснуться туда, где играла музыка и заливисто голосил какой-то жеманный соловушка, но кроты зловеще закрыли проход:

— Мы хоть и слепые, но по запаху мысли твои чуем. Впрочем, ты пахнешь кедровыми орешками, а мы их ценим. Проходи.

Славик оказался в ресторане. Залитый светом светлячков, что трудились на полставки, прилипшие к потолку красного дерева, ибо мигранты (своих ярких фонарей в мегаполисах — лесах средней полосы нет), бельчонок сел к барной стойке с хвойными коктейлями, как к нему выкатился Ёжик в Тумане и начал бормотать за экзистенциализм:

— Фуф-ты, фуф-ты, фуф-ты, фу…

— Слышишь, ну дай ты хоть сейчас отдохнуть! — вздохнул Славик. — Спасу от вас, доморощенных философов, нет!

И ёж укатился. Славик впервые за день собрался было блаженно улыбнуться, как появилась длинная лапа цапли Насти, а затем — огромный клюв с подругой-лягухой Ксюхой, сидящей в нём. Цапля сразу зашла с козырей и задолбила про симулякры и симуляции проклятущего французика — сизого голубя Бодрияра в модном берете.

А Ксюха, изящно высунув из клюва стройную лапку, заквакала про философию Витгенштейна. И Славик взмолился, обращаясь к редким синим клубам тумана:

— Да затумань ты их уже, Туманишвили!

И туман загустел, темпераментно, по-цыгански похохатывая, да только определить, откуда доносился хохот, было невозможно. Но тут появилась огромная лошадь Марта в яблоках и по-умному, щипая Ёжика в Тумане тёплыми губами, углубилась в совсем уж невозможные дебри современной философии:

— Да знаешь ли ты, бельчонок Славик, что вчерашний день уже этот ворон Фуко и бурундук Делёз? Ну и вообще... За последней полосой света трепещет уж тревожная тень философии бычары Гегеля, смешиваясь с видениями шерстяного орангутана Лавкрафта... А в них — датский осёл фон Триер да тень коня Латура...

И дальше расплылась лошадь Марта в своём словоблудии так, что даже туман Туманишвили позеленел.

— ...Славик! Славик! — кто-то тянул бельчонка за пушистый хвост.

Раскрыв сонные зенки, понял Славик, что распластался на барной стойке, вокруг снуют пахучие клопы, а некоторые даже вылизывают остатки его орехового рома на дне стопочки из жёлудя.

— Нельзя тебе ореховый ром, бельчонок! — пропел жеманный соловушка и вызвал Славику летучее такси — орла Пахома.

Во мгле мяукнул какой-то лесной кот, призывая загулявшую лесную кошку вернуться домой…

3

Самым внушительным небоскрёбом Сказочного Лесного Мегаполиса была Падающая Ёлка Вселесного Торгового Центра.

А вот почему она такая падающая, нам расскажет бельчонок Славик, который однажды, ещё когда работал курьером еды, доставил максимально быстро одной усатой Жучихе Капитализма — Древоточнице Дровосековой — любимое блюдо: древесную стружку пробкового дуба. За что усатая жучиха решила взять бельчонка в Ёлку менеджером «а чего — придумаем». Но не за так.

Усатая жучара Дровосекова слыла любительницей пушистых пухленьких бельчат и попросила за должность позволить ей поползать в лоснящейся рыжей спинке и белом пузяке Славика. Славик стиснул зубки (каково это — шесть щекочущих кожу хитиновых лап!) — и разрешил ушлой Жучихе Капитализма блаженно поползать в шёрстке.

Итак, слово пережившему харассмент от жучихи-дровосека Древоточнице бельчонку Славику:

— Эх… Я ясно помню тот ужасный день в Ёлке. Работа менеджером «а чего — придумаем» заключалась в пробитии штемпелей на штемпелях векселей поверх оттисков в уголках орления на тавро коровьих выменей. Работы было мало, и я смотрел из дупла на верхушки древесных небоскрёбов, когда увидел огромный пассажирский альбатрос в окружении орлов поменьше.

Альбатрос с разноцветным клювом своей авиакомпании отчаянно орал. Мы поняли: альбатроса и орлов захватили клещи-террористы и клопы-анархисты. Первые пищали: «Сейчас ба-бах!» — а вторые: «За хрусь — взорвусь!» Пассажиры — мыши-полёвки, ежи, воробьи, которые высоко не летают, — едва держались за перья, чтоб не упасть. Мы повскакивали со своих насиженных еловых веток, выскочили из дупла и роем поскакали по стволу вниз. В этот момент альбатрос врезался в Ёлку…

Шишки с треском посыпались вниз, бомбами заваливая рестораны в траве. Пьяные кузнечики, изящные гусеницы и бабочки лёгкого поведения едва успели выскочить наружу из цветочных баров. Еловые ветви завалили кротовьи таунхаусы. Вероломные клещи-террористы и клопы-анархисты закусали мэра-медведя Потапа, он годзиллой перетоптал все ульи и угодья жуков-плавунцов в болотах подле Ёлки. Альбатрос застрял в дупле. Орлы свернули клювы.

Слава лесному богу, верблюду и носорогу, что никто не погиб и даже не покалечился, а Лесной Мегаполис очень быстро залечил свои раны. Потап же всем выплатил ущерб, да и вообще неуклюжего косолапого отправили в отставку...

С тех пор только Ёлка угрожающе нависает над Лесом, но не падает — аренда офисных дупел в ней взлетела до небес. Ну а я теперь борюсь с клещами-террористами и клопами-анархистами!

И бельчонок Славик поправил свой галстук, вышитый гусеницами-шелкопрядами, а затем показал нам свой бейдж, на котором гордо красовались выкусанные стрекозиными челюстями-хелицерами буковки: «Старший Бельчонок Станислав Пушистохвостов».

Ну а как же вероломная Жучиха Капитализма, любительница пушистых бельчиих пузяк — Древоточница Дровосекова, спросите вы?..

И Славик ответит:

— Усы мы ей пообломали. Отправили теперь в африканскую ссылку. Пусть чешет складки на брюхе вальяжным слонам всеми своими шестью лапками!..

4

Случилось так, что отряд рыжих бельчат под управлением Самого Старшего Бельчонка Пушистохвостова спас из курятника Курочку, а сам начальник... отчаянно влюбился. Да только курица та была непростая. Породы пеструшка, а по образу жизни несушка, ещё и своенравная. Имени своего Курочка не знала — имела только тавро прямо под гузкой, но часто намекала на свою родословную:

— Предки мои были тираннозаврами!

— Запишем тебя тогда в берестяном паспорте Кудахкулой! — заявил бельчонок и съязвил: — И что?.. Такие же предки были распущенные?.. Тоже несли яйца от кого попало?..

Конечно, Курочка была красивая. Пёстрая, упитанная, в штанишках. И очень бесстыжая. Всем известно, что если курочки клюют, а им под гузочку задувает ветер, они стараются вставать против него — так ветер-проказник не распушает их штанишки, открывая подхвостье, не предназначенное для чужих глаз. Но эта Курочка бесстыже расставляла лапки, подставляя перья ветру навстречу.

— Я Курлин Курло! Что плохого, если я хочу подражать именно ей? — И Курочка, вздёрнув роскошный хохолок, закудахтала: — Ай воноби лав баю пут-пут питу! Ко!

И ладно бы только это! Однажды в Сказочный Лес залетел фазан по имени Серж. Взгляд у фазана был снулый, как у окуня в заросшем тиной пруду, ножки — как у козы рожки, но только Курочка почему-то разглядела в переклевавшем забродивших ягод боярышника фазане какую-то таинственную, никогда не бывавшую там харизму! А по правде, то была просто обыкновенная клювастая рыхлая харя!

Бельчонок Станислав, конечно же, сразу проверил подноготную фазана. Дисплей ноутбука долго прогружал колонии зелёных бронзовок, а потом маленькие жуки формировали ответ на запрос, шевеля усами, и не вовремя затеяли перетирать задними лапками надкрылья. Выяснилось: фазан Серж служил когда-то в лесфлоте, нырял за рыбой и был прозван «подводным фазаном», затем демобилизовался и в соседнем Столичном Лесу отсидел срок за «незаконное охмурение других птичек»... Вот оно как!

— Куда собралась!?.. — выскочив в смежное с жилым дуплом помещение, с вызовом крикнул Станислав. — К нему, да?.. К нему?!..

— Я Курочка, которая кудахчет, гуляя сама по себе, — распушив все пёстрые пёрышки, своенравно заявила Кудахкула и прокококала сама себе под клюв, что бы это ни значило: — Эх, всё бы хорошо, да только называет меня фазан Серж пачкулей...

Друзья и коллеги пытались наставить бельчонка на путь истинный:

— Зачем тебе эта раздутая курица? Найди бельчиху, — пищал выхухоль Абраша из отдела по делам иксодовых клещей-экстремистов.

— Сколько было у неё петухов! Тебе это надо?.. Всегда есть другие... — томно подмигивала изящная олениха Алиса, намекая на себя, но слишком она была огромной для бельчонка, хотя и красивой.

— Ты же видишь, что она несёт яйца от кого угодно, но только не от тебя! — загадочно петушился петух Маврикий. Вероятно, то большое коричневое яйцо на прошлой неделе Кудахкула снесла от него...

— Даже если потеряет интерес к этому ощипанному фазану, всё равно будет искать, от кого бы снестись на стороне! — в двадцать пятый раз заявлял ястреб Виталий из департамента еловых ветвей и шишек.

— Курочке просто нужна психотерапия! Что она там пережила в своём курятнике... — насаживая гнилое яблоко на иголки, фыркал ёж Петро.

Бельчонок мог вызвать на дуэль фазана Сержа, надрать тому красный хохолок, мог бы под статью об «охмурении птичек» отправить, да выходило так, что и саму Курочку можно было оформить по полной за то же самое. Сама она тоже охмуряла кого хочешь...

К счастью, курица-пеструшка потеряла интерес к вовсе не харизматичному фазану, а тот в конечном итоге в пьяном полёте упорхнул в какой-то далёкий северный Лес. Да и вообще Кудахкула остепенилась... Или только делала вид?.. Разноцветных яиц от кого попало больше не несла. А однажды снесла пушистое рыжее яйцо от Славика.

— Интересно, и какая же цыпочка из него народится?.. — изумлённо, но тем не менее радостно спросил бельчонок у Курочки.

— А вот посмотрим! Ко-ко! — и Курочка снова встала в свою вызывающую позу Курлин Курло, подставив распушённую гузочку под ветерок: — Ай воноби лав баю пут-пут-питу! Ко!