Белая Дама и стеклянный кувшин

Глава 1

~^~~^~~^~~^~~^~~^~~^~~^~~^~~^~~^~~^~~^~~^~~^~~^~~^~~^~

— Бабушка, оставьте свечку, — плаксиво попросил Пауль, натягивая старое одеяло по самый курносый нос.

Говорят, мальчику, которому скоро пять, грех бояться темноты, зловещего шепота ночного леса за домом и привидений на чердаке. Курносый нос, впрочем — тоже сомнительное приобретение.

Но что Пауль может поделать?..

Тем более, что волки, непросыхающие трясины и разбойники на длинной дороге из Дижона в дикий край Морван — очень даже настоящие. Ух, он натерпелся! А эти валуны в лесу? Перст Бога, Ухо дьявола!.. Странные кучи на холмах, которые мерцают красным, будто глаза чудовищ…

Бабушка усмехнулась и остановилась на пороге. Сегодня Пауль увидел бабушку в первый раз. Мигающее от сквозняка в окне пламя свечки в ее рук плясало на морщинистом лице, и бабушка сама тоже казалась чудовищем. Папа́ прежде говаривал, будто бы она ведьма, потому и осталась в глухой деревне Ушон, в краю дровосеков и углежогов, когда он влюбился в маму и увез ее отсюда. Но бабушка была все же родственник, а мама ей была — дочка…

Может быть, она не станет есть маленького Пауля, оставшегося без мамы.

Папа́, отправляясь на службу в Париж, попросил его быть храбрым мальчиком и настоящим мужчиной. Но кто же знал, что это окажется так трудно!

— Ты боишься темноты, Пауль? — проскрипел ее голос насмешливо.

В тон качающимся за окном высоким букам. О, они кривые, растут на камнях, как великаны-инвалиды, и поросли мхом по самые уши!

— Ну… не очень.

— Ты слышал про неприкаянную душу Белой Дамы?

Неприкаянная душа! Пальцы на ногах у Пауля заледенели, и холод оттуда пополз к сердцу, и, казалось, он умрет сейчас, так и не дождавшись папа́ из Парижа, и того дня, когда он сам вырастет и тоже поедет ко двору становиться благородным шевалье.

Бабушка поставила свечку на столик и уселась на стул.

— Тогда я тебе расскажу.

— Н-не надо… — прошептал Пауль. — Я… согласен… без свечки. Спать.

Бабушка рассмеялась, и смеялась она тоже трескуче.

— Ты же непременно захочешь однажды посмотреть лес, Пауль, или ты не сын своей матери. И что будешь делать, если встретишь Белую Даму? Сбежишь, поджав хвост?

Холод из ног добрался до самого живота.

— Н-не… сбегу. Пойду просто. Домой.

— На камнях расшибешься.

— Я… я осторожно.

— Знаешь, сколько детишек так сгинуло в чаще, Пауль? Что я отцу твоему скажу?

Пауль упрямо стиснул губы. Он папе обещал.

— Я буду храбрый.

— Конечно, ты будешь храбрый. А чтобы быть храбрым, надо знать, что было да как. Слушай, Пауль. Затаи дыхание и слушай… Много-много лет назад в Морване жила маленькая девочка, похожая на тебя. Она тоже боялась темного леса, шорохов в пустом доме, грязевых ям по дороге в Дижон и ходить на поляны углежогов — тоже.

— А что… на полянах, там?.. Красное…

— Это, Пауль, углежоги томят буковые души в земляных могилах. Если ступишь на прогоревшую кучу — провалишься прямиком в подземное пекло к чертям, и останется от тебя одна сажа. Так говорил девочке ее дед, который тоже был углежогом, как и все в Ушоне.

Пауль поежился.

— А зачем томить буковые души в земляных могилах? — все же, не мог он не спросить, завороженно глядя, как огромная страшная тень от бабушкиного чепца на стене дрожит, будто потешается над маленьким мальчиком, что хотел быть храбрым.

— Так делают древесный уголь, дурачок. Морванское местное колдовство… — усмехнулась бабушка.

Уж кто-кто, так она точно не была углежогом. Белая, как смерть. Как же страшно, за что папа́ сослал его в Морван, за что не взял в Париж с собою… Разве шевалье нельзя стать, когда тебе уже почти целых пять лет?..

— Так вот, девочка боялась леса и любила солнце. Ведь, когда светило солнце, люди, что чернее ада, что считают монеты, что, если мечтают — то о высоком новом заборе или лишнем мешке зерна на зиму — улыбались. И тогда ее деревня становилась счастливой.

И даже отец в кузне отирал локтем пот, щурился и говорил «какой день хороший, малышка, верно?».

Девочка была уверена, что солнце нам дано для того, чтобы не задохнуться в дыму и холодах зимы. Чтобы помнить, что жизнь на земле — это не ад, которым почему-то многие ее считают. Такая вот она была светлая душа, эта девочка, похожая на тебя.

В этом Пауль был с девочкой согласен. Солнце — это всяко лучше, чем ночь или дождь. И когда папа́ улыбается — тоже хорошо. Дышится тогда легко.

И он — светлая душа. Может, бабушка — правда ведьма, раз посмотрела — и знает?..

Где-то в лесу тоскливо завыл волк. И в холодном животе Пауля скрученный в тряпочку страх отозвался согласным стоном. И отчего-то стало теплее. Может быть… потому что у него душа светлая, и она сильнее страха. И он сможет выполнить обещание для папа́.

— И вот однажды из трясин в разъезженных дорогах, из ям углежогов и со скал, на которых корявятся дубы и буки, на деревню выползли полчища лютенов-обманщиков, фолле — это такие мелкие существа в ветхих лохмотьях цвета ночи с глазами-угольками, а лица у них как печеные яблоки. Фолле крадут свет из свечей, из людских душ и даже с неба, если никто не встанет на их пути. У них скрюченные длинные пальцы…

Сощурившаяся бабушка при этом подняла руку и растопырила пальцы — они были скрюченные и длинные. И лицо… как яблоко… Пауль перестал существовать, затаил дыхание… и не сказал ни слова. Потому что история еще не закончилась.

— Взрослые люди заметили, что солнца стало меньше: но фолле умеют действовать незаметно, они похожи просто на туман, на дым… Который окутывает человека внутри и снаружи, заставляет кашлять, задыхаться, но видеть в том просто жизнь, которая похожа на ад. Которая такой и должна быть. А заборы, зерно и монеты — все еще важны. Как и земляные могилы для буковых душ, ведь именно древесным углем и живет Морван.

Но девочка не хотела, чтобы Морван жил только углем. Девочка верила, что над Морваном должно всходить солнце. Она взяла меч из кузни отца, надела мамин плащ и шагнула навстречу страшным фолле в лес, которого боялась до коликов в животе, как ты, Пауль.

Тряпочка в животе скрутилась неприятно и… исчезла.

— У меня нет коликов, — честно возразил Пауль.

И подумал, что пусть бабушка — немного фолле и, может быть, даже полностью ведьма — но рассказывать сказки она умеет лучше всех.

— Нет коликов? Ну надо же, какой храбрец, — бабушка сухо щелкнула своими крючковатыми пальцами, и пламя свечи испуганно метнулось в сторону. — Стало быть, ты крепче той девчонки. Она-то плакала, когда шла по тропе мимо Перста Бога. Меч отца был тяжелым, волочился по камням и высекал искры, а мамин плащ цеплялся за колючий дрок.

Фолле встретили ее в глухой чаще, там, где сейчас лежит Черное болото. И бросились на меч девочки, и бросились на ее плащ, и тогда ей пришлось сражаться, насмерть. До самого вечера. И потом — до утра. А утром — до вечера. И так… много-много лет.

Ах!

— Неужели никто не пошел ей помочь?!.

— Нет, — покачала бабушка головой. — Разве сражаться с туманом — не глупо, Пауль?

— Но это же фолле, это не туман!

— Люди только пальцем у виска покрутили: «У нас тут, между прочим, уголь жечь надо, а она с туманом воевать удумала. Сумасшедшая, кузнец, твоя дочь, что с нее взять?». Может быть, им было и не все равно, но не настолько важно, чтобы, днем ли, ночью ли, лезть в трясины, болота и страшный лес с мечом и забывать… Про монеты, зерно, уголь и заборы.

Нет — девочка держала оборону совсем одна. Как она могла сдаться?.. Она по колено увязала в грязи, которая пыталась остановить колеса повозки, в которой ты приехал, Пауль. Замерзала до костей, несмотря на мамин плащ, и падала без сознания.

Иногда, когда она совсем не могла встать и сражаться, она разводила костер и предлагала фолле медовой таволги. Знаешь, в такие минуты те даже не крали свет, согласно своему обычаю, а любопытно мостились рядом на истлевшее бревно, стаскивали мшистые капюшоны с уродливых лысых голов, сверкали оттопыренным ушами и… говорили с девочкой по душам. Как умели. Фолле рассказывали, как летали в свите крылатой змеи Вуивры. Что ее Карбункул вблизи — не греет, а обжигает холодом, зато сияет так, что летящая по небу змея кажется огненною молнией, и что раз в году, когда Вуивра отправляется искупаться, она снимает камень, и тогда становится беззащитной… Фолле прерывались диковатым смехом, похожим на уханье совы… — бабушка подняла кривой палец и прислушалась. — Слышал?..

К счастью, Пауль не слышал. Но сглотнул, решив, что на всякий случай надо будет раздобыть медовой таволги. Похоже, злые лютены, если их напоить отваром, не будут такими злыми.

— Но утром, когда девочка могла снова поднять меч, фолле забывали про таволгу и теплую беседу, и снова шли на нее войной. Зато в деревне… в деревне иногда светило солнце. И люди улыбались. И были немножко счастливы. И запасали зерно, и жгли уголь.

Однажды фолле все же одолели девочку. Тело ее осталось лежать в болоте, укутанное плащом, поседевшим от времени, но душа была настолько непобедима, что не смогла просто исчезнуть. Она рассыпалась на миллионы золотых светлячков, осевших на ветвях сгоревших деревьев, пропитавших туман темных болот, заставивших камни пустошей блестеть. И фолле…

— Что сделали фолле?!. — прошептал Пауль.

Неужели все усилия девочки оказались напрасны?.. Бабушка улыбнулась грустно.

— Фолле ведь не такие уж и умные, дитя мое. Они просто забыли, что делали в Морване до того, как встретили отважную девочку. Они так привыкли сражаться с ней и разговаривать, а без того ничто будто больше не имело смысла, вот и разбрелись лютены-обманщики в капюшонах по лесу, растворяясь в пепел и угольки.

— И их больше нет?..

Бабушка пожала плечами.

— Бродят где-то… Может быть, ты их тоже встретишь. И они попытаются тебя запугать, обмануть…

— Тогда я предложу им медовой таволги!

Бабушка рассмеялась. На чердаке больше не было страшно. Потому что любого фолле можно напоить отваром медовой таволги и послушать про ужасных страшных чудовищ, у которых тоже есть своя жизнь.

— Но девочку жаль… Я бы ей помог, если бы жил тогда!

— Я знаю, дитя мое… Но ведь это еще не конец.

— Не конец?..

— Нет, потому что ни одна дорога не заканчивается, даже если случается смерть… Прошло еще очень много лет, Пауль, много больше, чем тех, что девочка сражалась. Возможно, все дело было в белом плаще — ведь матери любят детей так сильно, что… В общем, — бабушка отерла морщинистую щеку, и у Пауля тоже засвербело в носу, потому что мамы ему очень не хватало иногда, — фигура, укрытая белым плащом, неуверенно встала на ноги. В деревне о ней уже почти не помнили: возможно, пошла искать счастья по свету. Возможно, ее давно нет. Возможно… возможно, это вовсе легенда, случившаяся много веков назад. Ведь в целом — в деревне хватало своих забот: заработать монет, запасти зерна на зиму, нажечь угля и не сгинуть в лесу…

Укрытая белым плащом фигура неприкаянно бродила по лесу, пугая заблудившихся детей, пока не наткнулась на первого светлячка над болотом. Светлячок, увидев смутно знакомый белый плащ, скользнул под него, и поселился в стеклянном кувшине. Той, что носила белый плащ, стало будто бы тепло. Она погладила призрачной ладонью кувшин и пробормотала: «я пришла». И ладонь тоже потеплела. Так Белая Дама бродит по лесу, собирая свою душу по кусочкам в стеклянный кувшин. Она прячет его под плащом и рассеянно улыбается случайным путникам, а когда страшно — баюкает, как маленького ребенка. И светлячки порхают в кувшине, и…

— И?.. — поторопил Пауль, потому что бабушка умолкла.

— И потому не стоит бояться, если ты встретишь Белую Даму, Пауль.

— Это неправильно, что никто не пошел ее искать. Почему?!.

— Не знаю, дитя мое. У каждого нашлись свои дела.

Пауль сел и откинул одеяло. Сдвинул брови, болтая ногами над краем кровати — отчего же кровати делают такими высокими, что пятилетний человек не может достать до пола?!.

— Однажды я вырасту, поеду в Париж и стану благородным шевалье. И тогда вернусь сюда, в Ушон, и непременно ее разыщу!

Может быть, папà тоже поэтому сюда приехал, а нашел маму?

Бабушка засмеялась снова, встала со стула, подошла и взъерошила ему волосы своими кривыми пальцами фолле.

— А ты не станешь бояться, как шепчет лес? И что, если у тебя не будет свечки?

— Нет. Я же храбрый. Очень храбрый!

— Я не сомневаюсь… — бабушка склонилась своим морщинистым лицом, от которого было уже совсем не страшно, уложила его на подушку, поправила одеяло: — Спи, Пауль. Спи крепко. Завтра пойдем в лес, и я покажу тебе, где растет таволга.

Пауль даже не заметил, как бабушка погасила заветную свечку и затворила дверь на чердак. Он видел цветные сны о Белой Даме и стеклянном кувшине, полном светлячков. И у нее было почему-то мамино лицо.

~^~~^~~^~~^~~^~~^~~^~~^~~^~~^~~^~~^~~^~~^~~^~~^~~^~~^~

две французские колыбельные на тему доступны в тг канале автора keitandersenn_kitchen