Бег с минотавром

История 1. Бег с Минотавром

В детстве меня мама, когда я плакал, называла Бычей-Мумычей. Это года три назад было, когда я еще в школу не ходил. И я все время думал: кто это такой, Быча-Мумыча? И он что, все время обиженный ходит, что ли? В школе мне сказали, что никакого такого Бычи в природе не существует, а учительница по биологии, Ксения Романовна, даже предложила Красную книгу полистать в классе. На предмет обнаружения животного. Я, конечно же, не нашел. Зато в классе меня так и стали называть: Быча-Мумыча, а потом просто - Бык. Я гордился ужасно, потому что фамилия у меня самая что ни на есть обыкновенная - Сидоров.

И вот однажды к нам в класс перевели новенькую. По фамилии Мумырёва. Догадываетесь, что произошло? Ну, конечно! Нас сразу начали склонять вместе, и даже в музейный поход ставили в пару. Я-то привык, а вот Мумырёва - нет, и обижалась на меня страшно. Зато когда мы ругались, полкласса сбегалось посмотреть, как я ее "мумычей" обзываю, а она меня "бычей". Так и шло: "Быча!" "Мумыча!", пока перемена не закончится.

Кто же знал, что искать таинственное существо мне надо было не в Красной книге, а в сказках и легендах. Тогда бы я, по крайней мере, придержал язык. Все внезапно переменилось в июле, когда на каникулах я встретил во дворе эту самую Мумырёву. Конечно, мы завели свою бычемумычевскую шарманку, и так увлеклись, что не заметили, как небо потемнело, и поднялся вихрь. А когда все стихло, выяснилось, что стоим мы не на асфальтовой площадке у нашего панельного дома по проспекту Мира, а на зеленой лужайке. Кругом ромашки-васильки, Мумырёва ревет в три ручья от страха, а передо мной - самая настоящая избушка на курьих ножках. Я Мумырёву дерг за рукав:

- Смотри, избушка! Не, ну, смотри, рёва-Мумырёва!

А она:

- Меня Аленой зовут... - но, вроде, уже не рыдает, а только всхлипывает и по сторонам оглядывается с интересом. И тут меня осенило: я-то - Ваня. Сестрица Аленушка и братец Иванушка. Где-то поблизости должен быть козлик. Или волк. Конечно, стоило только подумать, как тут волк и появился. Крупный такой, с полтора лабрадора.

- Привет, - говорит. - Вы кто?

- Я, - отвечаю вежливо, - братец Аленушка. То есть Иванушка. А это - сестрица Аленушка. Домой хотим попасть.

Волк так поухмылялся хитро, и дал нам клубочек. Карманов на волке не было, так что он его прямо из воздуха достал. Клубочек был фиолетовый, а вовсе не красный, как в сказках пишут, порядком поеденный молью и пыльный.

- Объяснять надо? - это волк говорит.

- Не надо, - отвечаю. Беру клубочек, разворачиваюсь, и медленным шагом человека, у которого чисто на душе, иду прочь. И Мумыреву, то есть сестрицу Аленушку, за руку веду, потому что она рот разинула, и на говорящего волка уставилась. Человек третий класс окончил, в четвертый перешел, а на обыкновенного говорящего волка смотрит как на жирафа зеленого. Вот если бы я зеленого жирафа увидел, то сам бы удивился.

- Рёва-Мумырёва, - говорю, - то есть сестрица Аленушка. Давай домой добираться.

- Надо сначала выяснить, как мы сюда попали... - это уже она говорит, а сама ягоду какую-то сорвала с куста, и в рот тянет. Еле успел по руке шлепнуть.

- Ты что? - говорю ей строго, как мама, когда я суп разлил или двойку получил по пению. - Мы же в сказке, еще не поняла? Тут у тебя от любой ягоды или уши вырастут, или нос, или козленочком станешь, а то и вовсе в сон заляжешь лет на сто. И что я тогда твоим родителям скажу?

Вижу - призадумалась, гадость больше не ест, только камушки красивенькие собирает по обочине дороги. Смотрю, а это не камни вовсе, а конфеты. Вот, думаю, чучело неграмотное: рассказал ей сказку про пряничный домик и ведьму. Мумырёва разобиделась и сказала, что камни собирала исключительно как натуралист, для опытов. Ну, конечно, как же! Знаем мы такие опыты, с чаем и плюшками... Тем временем, клубок у меня из рук выпал и покатился, еле я успел за кончик схватиться. Катится клубок и, вопреки сказочным правилам, разматывается. Докатился до какого-то входа в пещеру и размотался до ниточки, а на ниточке бумажка приклеена. Мы с Мумырёвой так торопились прочитать, что даже лбами столкнулись. А на бумажке написано: "Нить Ариадны, ГОСТ 746-47-84, производ. Б.Яга и Ко". Все понятно, в общем: подсунул нам волк нитку из другой сказки, точнее - из мифов Древней Греции. Там еще был лабиринт, Минотавр, человек с бычьей головой, и умный, но несобранный герой, который забыл паруса поменять на корабле из-за собственного разгильдяйства. Отчего люди погибли, и всякие неприятности потом еще лет двести приключались.

Мумырёва, конечно, заканючила:

- Пошли в пещеру! Пошли в пещеру! Там выход домой.

- А у тебя свет есть? - это я говорю.

- Есть! - и мобильником над головой вертит. Но свет нам, честно скажу, не понадобился. Потому что как только мы в пещеру зашли, за первым же поворотом наткнулись на Минотавра. Он сидел на камне и пил чай:

- Здорово, дети! Опять на экскурсию? А что вас всего двое?

Неугомонная отличница Мумырёва сразу Минотавра поправила:

- Не "что вас", а "почему вас".

Быкочеловек немного обиделся, но популярно Аленушке нашей объяснил, что вообще-то его родной язык - древнегреческий, и что вот лично она, Мумырёва, кроме альфы и омеги наверняка никаких греческих слов не знает. Та покраснела, что-то буркнула про агору и Парфенон, но вступать в спор с Минотавром не стала, тем более, что он спросил:

- А к чаю у вас, случайно, ничего нет?

И тут Алена меня удивила: достала камни из кармана и отдала Минотавру.

- Ты что?! Может, они ядовитые!

- Сам ты ядовитый! Это мы тут чужие, а Минотавру они в самый раз, только пыль обтереть...

Гляжу, и правда, чавкает: внутри у камней желе и марципановая сердцевина, а снаружи - шоколад, глазированный цветным сахаром. Того и гляди, слюнки закапают. И я, конечно, решил от зрелища такого отвлечься и спрашиваю:

- А Вы, случайно, не знаете, почему мы вообще тут оказались?

- Случайно, - говорит Минотавр, - знаю. Вы ко мне на экскурсию записались. Сегодня в 14.38.

У меня и глаза на лоб:

- Что-то я такого не припомню.

- Ну, как же, - говорит человекобык, - экскурсия облегченного типа для младших школьников по мифам Древней Греции. Экскурсовод - Быча-Мумыча. Я только не думал, что вас всего двое будет. Сейчас чай допью и пойдем.

Мы такие смотрим на него во все глаза, и Мумырёва выдавливает:

- Это Вы - Быча-Мумыча?

- Да, - скромно отвечает Минотавр. - Приятно, что даже такие юные школьники меня в лицо узнают. И даже по фамилии знают. Быча - это папина фамилия, а маму у меня Муму звали.

И тут опять Мумырёва, как гарпия:

- Муму, - говорит, - это собачка такая немая. У нее еще хозяин утонул. А Вашу маму звали Пасифая, я читала в Интернете.

Тут даже Минотавр не стерпел:

- Знаете что, дети, - и сопит сам зло, - идите-ка Вы без экскурсии домой! А то съем вас, как героя Тесея.

А Мумырёва такая:

- Так это же он Вас... - и больше ничего сказать не успела, потому что нам пришлось очень быстро бежать вглубь пещеры, а сзади топал разъяренный Минотавр. На одном из поворотов из трещины в скале высунулся козлик:

- Эй, Аленушка, Иванушка! Бегите налево по коридору и повторяйте: "Мумыча-Быча!", пока дома не окажетесь.

Козлик спрятался, а я инструкцию Мумырёвой передал, которая впереди меня бежала, потому что у нее папа - лыжник. И дочку свою постоянно бегать заставляет, даже в дождь: характер у нее от этого портится, но зато здоровье закаляется. В общем, бежали мы, бежали, повторяли слова наоборот, и вдруг оказалось, что сидим мы оба в песочнице, а сверху дождик льет, и мы уже вымокли все как собаки.

- Ну, что, - говорю, - Мумы... то есть, Алена, может, дружить будем?

- Давай, Бы... Ваня! - и мы скрепили нашу дружбу крепким и мокрым рукопожатием. А потом я вдруг подумал, что все это нам приснилось. И Мумырёва так, наверное, подумала, потому что очень быстро засобиралась домой. А я, когда куртку на крючок вешал, нашел у себя в кармане ярлычок от волшебного клубка, но никому ничего говорить не стал. А Мумырёва пришла ко мне в гости в четверг, и когда мама ушла печь блинчики, выложила на стол размокшую мармеладную конфету с полкулака величиной. Мы переглянулись, завернули ее в салфетку и выкинули в ведро.

И с тех пор никогда Бычей-Мумычей не дразнились: мало ли что. У минотавров память длинная.

История 2. Король Мерлин

И еще раз здравствуйте. Меня зовут Ваня Сидоров, и после истории с Минотавром, о которой можно узнать в архивах нашего детективного бюро, никаких школьных прозвищ не ношу. А детективное бюро у нас в образовалось после нашего с Мумыревой незапланированного путешествия в Грецию, причем в Древнюю. Конечно, никому ничего мы рассказывать не стали: ни родителям, ни учителям, ни тем более друзьям - засмеют. Мне так все хотелось выложить Вальке Гвоздеву, в просторечии - Гвоздю, но я и то сдержался. Хотя мы вместе в футбол играем уже лет десять. То есть практически с рождения.

Мумырева тоже держится, хотя ей, девчонке, тяжелее приходится. Алена Мумырева, несмотря на фамилию, товарищ что надо. И вот как раз вместе с ней мы в ту греческую историю и влипли. А потом - детективное бюро создали. "Кракатук" - потому что это орех такой, самый твердый в мире. Его грызли все, кто не попадя, но только обслюнявили. А Щелкунчик с девочкой Машей - разгрызли, и попали в волшебную страну. Ну, как-то так. Я еще помню, что там был вкусный паштет и копченое поджаренное сало: как представлю - слюнки текут. Но мама никогда таких изысков не готовит. Не Франция, говорит, а ты - не Крысиный король.

Но вернемся к бюро. Кстати, если что, то это не шкаф, а организация. Мы хотели назваться "агентством", но первая буква "т" все время куда-то терялась. Ну, и сами подумайте: "бюро" - в два с половиной раза быстрее пишется! А суть нашей идеи вот в чем: если в нашем мире есть ворота в Древнюю Грецию, значит и еще куда-то есть. И если к Минотавру мы попали, произнеся слова "Быча-Мумыча" много раз, значит есть и еще волшебные слова. И зашифрованы они в сказках, былях и легендах, а скорее всего - в обзывалках. Это такая народная традиция. И мы с Мумыревой решили такие вот обзывалки записывать, а потом пробовать их произносить по многу раз: вдруг откроется дверка? Пока что проверку у нас прошли "горе луковое", "отрава", "олух царя небесного", "коза" и еще несколько, совсем уж экзотических. Но кто же думал, что моя родная мама, Ирина Павловна, окажется кладезем ключей в иномирье? Но об этом позже. А началось все сегодняшним воскресным утром.

Мама Ира приготовила рагу. В рагу перемешались: капуста, фасоль, картошка, морковка, мясо и, главное, лук. Я все время прошу маму, чтобы она его сначала жарила, а потом клала, но она постоянно забывает. В итоге лук получается как бы вареный. А знаете, что такое вареный лук? Это склизкие полупрозрачные лохмотья, на вкус напоминающие то ли очень жидкую медузу, то ли очень дешевую туалетную бумагу, вымоченную в клею. Потому, увидев проклятый лук в тарелке, я ее отодвинул и твердо сказал:

- Спасибо, мама, я сыт.

Но она у меня не промах, прямо как разведчик, сразу догадалась:

- Что, опять вареный лук?

- Опять, - скорбно кивнул головой я и потер живот. Мол, голодный-то голодный, но лучше - смерть от истощения, чем такое издевательство над желудком.

- Между прочим, - поддержал я разговор, пока мама выковыривала мерзкие ошметки из рагу, - Эркюль Пуаро ни за что не стал бы есть вареный лук.

Но Ирина Павловна наша тоже, оказывается, читала Агату Кристи:

- Эркюль Пуаро предпочитал мятный ликер, телячьи языки и лангеты из устриц, - парировала мама. Хотя про лангеты из устриц она загнула: лангет - это тонкий ломтик мяса, а устрицу если резать, только слизь получится. Я их видел по телевизору: как улитки-ахатины, только без скорлупы. То есть, без панциря, а вовсе в ракушке. Тонкая серая плёнка в толстой-претолстой оболочке.

Мама поставила передо мной тарелку очищенного от примесей рагу. Я почувствовал себя героем космической саги, когда еду удается обезвредить от радиации, и наконец-то можно есть.

- Ешь, горе мое луковое, - сказала мама.

- Горе луковое уже было, - ответил я, подцепляя на вилку длинную капустину в точечках оранжевой моркови.

- Тогда чучело гороховое! - мама засмеялась, и ушла в гостиную. Я задумался было, но тут пришла Мумырева.

- Мумырева! - заорал я, как только она появилась в дверях кухни. - Чучело гороховое!

Мама укоризненно покачала головой - она, оказывается, Алену провожала, показывала, где я рагу ем:

- Что же ты так девочку с порога-то обзываешь?

Мумырева говорит:

- Да все в порядке, Ирина Павловна, это он от восторга. - И подмигивает, чтобы я подтвердил.

- Точно, от восторга... - и забыл, что рагу так и не проглотил, сижу с набитым ртом. Чуть не подавился. Мумырева ко мне подскочила, и как лупанет между лопаток:

- Тише! - шипит. - Совсем тронулся? Сейчас как окажемся в подземелье короля Мерлина! - Ланселота! - это я ей. А мама, оказывается, все слышит.

- Артура, грамотеи! Вот уж действительно, чучелы гороховые! - и чувствую я, как на этих словах и на глазах изумленной мамы, мы растворяемся в пространстве: я - в домашних шортах и футболке с Бартом Симпсоном и Мумырева в парадном джинсовом костюме. Денег нет, документов нет, оружия нет, а нас несет неизвестно куда.

***

Очутились мы в темноте. Вот так - глаз выколи. И завоняло вокруг сразу жутко: тухлым рагу, помойкой и вокзальным туалетом сразу. В углу заскреблось и металлом зазвенело. Мумырева ойкнула, и ко мне прижалась. Но ненадолго: по ноге кто-то пробежал - то ли мелкая кошка, то ли крупная крыса. И продолжила путь по мумыревским джинсам. И тут храбрый мой напарник по детективному бюро как заорет:

- Ой, мама-а-а-а-а-а-а! Ой, крыса-а-а-а-а!

Очень сильно заорала Мумырева, видно, потому что шуршать везде перестало, зато прямо перед нами открылась дверь, а за ней оказался паренек лет четырнадцати с длинными светлыми волосами, обрезанными, по-моему, ножом. На пареньке был балахон, поверх него кольчуга, а сверху еще один балахон. В правой руке - меч, с которого капала самая настоящая кровь. Тут Мумырева наконец-то упала в обморок.

Парень - класс восьмой, самое большое, - меч в ножны вложил, поднял Мумыреву и на руках понес к выходу. Да так, будто всю жизнь только тем и занимался, что девочек в джинсовых костюмах по воскресеньям на руках таскал. Я ему вслед кричу, мол, а ты куда и как же я-то? А он мне такой:

- Раз ты паж сей благородной дамы, то следуй мне (так и сказал - "следуй мне") молча, и не тревожь покой госпожи своей.

Ну, я рот закрыл и пошел следом, не тревожа покой госпожи своей. На выходе обернулся и посмотрел, кто же шуршал в темноте: по углам, прикованные цепями, сидели узники, шесть человек. Вид у них был откровенно людоедский. Меня передернуло, и я закрыл дверь. И оказалось, что восьмиклассник уже давно разговаривает:

- И было мне видение, что в замке мерзопакостнейшего сэра Кархародона, некроманта и оборотня, в темном узилище томится дева красы невиданной, коей суждено стать моей королевой. И направил я стопы свои к замку сего недостойного рыцаря, и сразил слуг его три сотни, и еще тридцать и три, одним мечом. И спас деву, лик которой подобен солнцу, именем же... - и тут он сообразил повернуться ко мне.

- Паж, как имя девы, светлой ликом и кроткой нравом? - я хрюкнул было, но справился с собой, и пробормотал:

- Аленамумырева.

Рыцарь поморщился и сказал:

- Хоть дух твой капустен и смраден, как у последнего крестьянина, а слова невнятны, но мнится мне, что это только от злоключений твоих. Имя же девы - Алиенора - ласкает слух и приятно весьма.

После чего он на меня внимание вообще перестал обращать. Тут очнулась Мумырева. И я чуть не упал:

- О, достойнейший рыцарь! - это она говорит. - Опусти меня на землю, ибо не привыкла я на руках у незнакомцев путешествовать!

Быстро сориентировалась. Парень сразу ее на землю отпустил, балахон разгладил, пал на левое колено и говорит:

- О, прекрасная Алиенора! Позволь мне принести тебе извинения: без умысла не назвался я, а имя мне - сэр Мордред.

У Мумыревой глаза круглые стали, как блюдца, и она даже попятилась: Мордред - это же убийца короля Артура и его сын, злой-презлой чародей. Но неугомонная Мумырева все ж-таки рискнула уточнить:

- А маму Вашу как зовут, случайно не Моргана?

- Именно так, - и смотрит на нее преданно.

- А, может, Вы и Мерлина знаете? - спрашивает Мумырева.

- Конечно! - и с колена встает, грозный такой. - Это колдун, который обманом захватил Логрию и ныне правит в ней, отравив пресветлого короля Артура!

Мы переглянулись и говорим хором:

- А Вы ничего не путаете?

Рыцарь обиделся, даже меч начал доставать, но передумал:

- Ах, - говорит, - если бы!

И вот пока мы так трепались, пропустили момент, когда нас окружили. И это были самые настоящие рыцари, на конях и с мечами. Только размером все - не выше метра семидесяти и выглядели как 8 "б" класс на костюмированной вечеринке. Почему "б"? Так там одни хулиганы.

***

- Ахой! - говорит тот, который повыше и с головы до ног в железе, плаще и шлеме. И остальные за ним, как эхо, повторяют. Ахои во все стороны разносятся, собаки лают, лошади ржут. А мы стоит и ждем, пока все наорутся и делаем вид, что испугались. Кроме Мордреда, который гордый весь, даром, что в простыню завернут.

- Презренный сэр Мерлин, - это Мордред начинает, - как смели Вы явиться пред очи юной девы, коия...

- Ла-ла-ла, - это уже Мерлин. - Племянничек, да ты совсем ума лишился! Кроме ободранного пастуха да пейзанки никого я тут не вижу. Тут Алена у меня спрашивает, мол, пейзанка - это кто? А я ей говорю, что точно не знаю, но, по-моему грязная крестьянка в лаптях. Ух, как она взбеленилась!

- Эй, Вы, - заявляет, - презренный сэр Мерлин. Я вовсе не пейзанка, а дама благородного рода Алиенора де Му... де Муар!

- Ого! - Мерлин тут же спешился и рыцари его тоже, на колено встал - и те, как кегли за ним попадали. - Не чаял видеть в такой глуши особу рода королевского!

- Поднимитесь, Ваше величество! Буду Вам благодарна, если дозволите Вы мне отведать блюд стола самого владетельного Мерлина, выспаться на кровати и переодеться в платье, моему сану соответствующее.

Король, видно, счел требования законными, с коня спешился, подсадил на него Мумыреву, а сам рядом пошел. Мордреду тоже лошадь подвели, а мне дали было осла, но я сказал, что пешком пойду - и был прав, потому что Камелот, замок короля Мерлина, оказался всего в километре от нашей встречи. А он-то говорил про "глушь!"

В общем, мы пришли, Алиенору нашу с коня сам король ссадил, а я сзади иду, весь такой незаметный. Из окон дамы выглядывают в шляпах в виде рожков как у мороженого "сахарная трубочка", только перевернутых острием вверх - на Мумыреву смотрят, шушукаются, джинсу обсуждают. Ну, правильно, с их точки зрения она чуть ли не голая. В меня пажи и оруженосцы пальцами тыкают:

- Эй, голодранец! Голые колени!

В общем, рассказывать долго: завели нас в темную комнату с окнами без стекол, а только тряпочкой полупрозрачными затянутыми, принесли фруктов и холодного мяса, Алене - платье огромное и шляпу с рогами, а мне, как у всех рыцарей, штаны наподобие лосин, рубашку и балахон с ремнем. А еще прислали девицу - рыжую и кудрявую, которая сразу к Мумыревой пристала:

- Госпожа, как Вы прекрасны, какой у Вас цвет лица! А зубы!

Тут она была права: у большинства местных жителей зубы были гниловаты, а местами и вовсе отсутствовали. В общем, пока она там щебетала, упаковала-таки моего напарника по детективному бюро в платье цвета свежих сливок, и волосы убрала под шляпу. Она оказалась легкой, из соломы, только сверху тканью затянута. Лоб у Мумыревой сразу стал в два раза выше, брови вверх полезли удивленно, и мне стало смешно. Но тут служанка ушла, и пока я Алиеноре нашей ботинки надевал, похожие на резиновые галоши, только из кожи, мы и разговорились.

- Что делать будем? - это мы друг у друга спрашиваем одновременно.

- Интересно здесь... - мечтательно протянула Мумырева, и я прямо увидел, как у нее в глазах запрыгали принцы на белых конях, а во главе их - сэр Мордред.

- Не рановато? - сурово так спрашиваю, затягивая кожаный ремешок изо всех сил.

- Чего "не рановато"? - и глаза такие делает удивленные-удивленные. И только я собрался мумыревище этой высказать все, что думаю по поводу рыцарей, бархатных платьев и прочей средневековой чепухи, как в коридоре раздался крик. Что кричали, было сначала непонятно, потому что двери здесь толстые, деревянные. Но вскоре все прояснилось: дверь в нашу комнату распахнулась, мясо полетело на пол, а стражники, радостно вопя, схватили и расфуфыренную Мумыреву, и меня за компанию. Ну, меня-то по-настоящему, за руки. А ее только окружили почтительно, стоят, смотрят на нее робко и стесняются.

В дверь протиснулся толстый-претолстый человек в синем бархате и такой большой золотой цепью на шее, что впору слонов приковывать. И тонким голосом нам объявил, что:

- Из короны его величества короля Логрии подлым образом украден чародейный изумруд Глаз Орла! По приказу его величества, чужестранцев надлежит схватить и препроводить к нему!

И вот это было уже посерьезнее, чем сэр Мордред.

***

Король восседал на огромном каменном троне, усыпанном бархатными подушками. Сначала я было подумал, что это такая вышивка, бледно-зеленая, но вышло - просто плесень. Мерлин, как оказалось, был невысок ростом, худощав и тоже смахивал на хулигана из восьмого класса, только ботаника. Очков на нем не было, и он зло щурился. Пальцы все в перстнях, а одежда сплошь из бархата и парчи, но в пятнах от еды и грязи.

- Воры! - говорит нам. - Мы оказали вам гостеприимство, и вон вы как нам отплатили!

- Мы ничего не брали, Ваше Величество, - приседает Мумырева, а сама на меня смотрит.

- Не лгите мне! Я сейчас же заколдую вас и доберусь до правды! - тут он щелкнул большим фиолетовым перстнем о подлокотник, перстень развалился, и оттуда выполз густой синий дым. Который тут же собрался во вполне себе знакомого джинна.

- Слушаю, Повелитель! - так и сказал, с большой буквы. И поклонился. Голос у джинна был как бумага, намазанная сгущенкой.

- Скажи мне, О Мааздох ибн Фарух, где эти жалкие воришки прячут мой драгоценный изумруд? Джинн прищурился и сказал:

- Нигде. - Но он пропал! - заорал несдержанный его величество и так ногой топнул, что кованая галоша свалилась с ноги и запрыгала по ступенькам.

Тут же в закутке у трона двое слуг разложили какого-то мальчишку и начали его пороть. Оруженосца, наверное, за то, что ремешок у доспеха лопнул. Хотя на мой взгляд, тут только Мерлин виноват.

А джинн тем временем говорил: - О, великий правитель! Изумруд твой никуда не пропадал, он и сейчас сияет в короне.

Мерлин корону снял, посмотрел как полоумный, глазами выпученными, а потом засмеялся - у него и вторая галоша с ноги слетела:

- Это же я сам, понимаешь, сам заколдовал камень, чтобы его гости не украли! И забыл!

И так захохотал, что даже за живот схватился. Тут уже и все рассмеялись, дамы и рыцари, и пажи, так, что даже на пол некоторые попадали. Нам тут же поднесли по огромному кубку с какой-то кислой бурдой и по серебряной тарелке: у меня лежала на ней гусиная нога, у Алены - шмат мяса неизвестного происхождения, кажется даже с шипами. Слуги на меня смотрят, я - на них: взял одной рукой кубок, второй - ногу, Алена тоже дары приняла.

Гляжу, а она что-то шепчет: не успел опомниться, как уже все завертелось, закрутилось, и мы снова сидим на кухне. Я - в лосинах, с вином и гусятиной, Алена - в шикарном кремовом платье и тоже с провизией. Мама сначала растерялась, а потом как-то быстро все поняла, отобрала у нас еду, вино вылила в раковину, заставила снять одежду - в ней вши и блохи, как оказалось, кишмя кишели.

И вот мы уже сидим за столом в чистых халатах и чай пьем с ватрушками.

- Капусты тушеной хотите? - спрашивает политкорректно мама-историк, которая уже вернулась со средневековой постирушки на руках - жалко ей было раритеты в машинку запихивать. И больше - ни о чем: уважает право частной информации.

- Ой, нет! - говорит Алена. И я головой киваю.

- Ну-ну, - мама повернулась и уже собралась уходить, и тут я гляжу - а у нее на шее что-то зеленое сверкает.

- Мам, - говорю, - у тебя кулон новый?

- Ну да, - отвечает. - Начальник подарил от кафедры на защиту диссертации. Стекляшка, но красивая. Называется 'Глаз орла' - дурацкое такое название.

- Ирина Павловна, - замирающим шепотом сказала Мумырева, - а как вашего начальника зовут?

- Марлинов, Артур Утерович. Дед у него был ужасный самодур, вот и назвал сына 'Утер' - 'Ударный Труд - Единство Рабочих'. А что?

- Нет, ничего, - хором ответили мы и уткнулись носом в ватрушки. Из помойки явственно несло паленым и немного плесенью, а на раковине сидел огромный зеленый кузнечик, с ладонь величиной.

- Видишь? - спросил я Мумыреву. Она во все глаза смотрела на кузнечика, но сказала:

- Нет. И ты не видишь.

- И я не вижу.

Кузнечик мигнул несколько раз и пропал, как изображение на телевизоре. Но кто же мог подумать тогда, что вместе с блохами, гусем и старинными костюмами мы принесем в наше время одного из... впрочем, это уже другая история.

История 3. Тайна сигнального фонаря

Мы когда с Мумыревой вернулись из неправильной Англии времен короля Артура, то есть, короля Мерлина, то решили, что надо обзавестись на будущее специальным запасом. Как Индиана Джонс. Веревка, фонарик, сухари какие-нибудь, гидратор - это мешок непромокаемый такой с трубочкой. Как помесь грелки и капельницы. Ну, и еще по мелочи всякое: нитки, иголки, Мумырева даже на зеркале настояла, креме для рук и гигиенической помаде. Чтобы, значит, не опозориться, когда в следующий раз попадем на прием к молодой королеве Елизавете, к примеру. В общем, начали мы готовиться всерьез.

Мы - это детективное бюро 'Кракатук', специалисты по путешествиям в вымышленные реальности сквозь время и пространство. Нас, наверное, Роскосмос, ЦЕРН и НАСА разодрали бы на мелкие лоскутки, если б знали, какие безграничные возможности таит в себе наше открытие. Которое, как я уже писал, состоит в том, что некоторые обзывалки из русского языка открывают, будучи произнесены нужное количество раз и в нужном месте, порталы в другие вселенные. Я даже маме об этом сказал, а она хмыкнула и заявила, что в первую очередь нас бы разобрали на части филологи. А потом бы еще и сплясали на останках. Потому что русский язык - вещь глубокая и увлекательная, а не набор отмычек от воображаемых миров.

Но мама у меня - скептик, ушибленный детскими травмами на почве грамотности: ее мама, а моя бабушка, Шмелева Васса Лаврентьевна, старушка довольно злобная, хоть и доктор наук. По этой причине к ней ходят в гости только две подруги: одна кандидат по русскому языку, вторая - профессор зарубежной литературы. Чтобы не поругаться, они принципиально только о футболе и политике разговаривают. Таким, знаете, чеховско-шекспировским языком. Причем не соображая ни в том, ни в другом совершенно.

- А как тебе вчера показался Дэвид Кэмерон? - спрашивает одна, поправляя очки в фиолетовой оправе.

- Прекрасный гол, просто превосходный, - отвечает вторая, отпивая слабый чаек из чашки.

- Хоть и датчанин, а даст фору нашим, - подытоживает бабушка со знанием дела. И ничего, что это премьер-министр британский, как нам рассказывала учительница по английскому.

Потому на маму, выросшую в такой напряженной обстановке, сердиться ну совершенно невозможно. Тем более, что она, побегав по магазинам, и не найдя подходящих 'вневременных' рюкзаков, вызвалась сшить нам специальные вещмешки, которые всегда одинаковы - и в средневековье, и на космическом корабле. Купила ткань 'диагональ' и начала строчить, пока мы с Мумыревой искали спички, соль и прочие необходимые предметы.

- В поход собираетесь, детвора? - понимающе поинтересовался продавец Леша из хозяйственного магазина. Леша был альпинистом, и соображал, что к чему. Он нам посоветовал такие полезные вещи как армейский сухпаек и алюминиевый термос, но взаимностью мы ему ответить не смогли: как-никак тайное детективное агентство с анти-НАСОвским покрытием. Никакой информации.

- Ага, - говорит Мумырева. - В поход. По местам боевой славы.

Зря она это сказала, потому что Леша тут же сбегал в подсобку и принес карту, где отмечены старые минные поля, еще со времен Великой Отечественной, зачищенные места, памятники, места боев и прочее. Пальцем в карту потыкал, еще раз сбегал в подсобку, принес стопку скопированных листков и скотч. И еще час мы клеили свой вариант военной карты. Потом Леша купил в собственном магазине фломастеры, и мы раскрасили все в три пары рук. Получилось красиво. Покупателей в магазине так и не появилось, кроме одной старушки, которая покупала хозяйственное мыло впрок, и потому Леша попросил нас подежурить, пока он 'кой-куда сбегает'. Нам что? Мы подежурили. Облазали все потайные уголки, но, кроме пары дохлых пауков ничего не обнаружили.

- Вот! - воскликнул Леша, появляясь на пороге магазинчика. - Вот!

Он потряс коричневой лоснящейся папкой на тонком ремешке.

- И что? - непонимающе спросила Мумырева. - Папка. Кожаная. Старая.

- Это командирский планшет, эх, ты, бестолочь, - снисходительно разъяснил продавец. - Дарю. Вижу, что вы у нас в поисковиков-патриотов вырастете, так что пригодится. Карту складывайте и суйте в планшет. Там еще много, что поместится. И вот...

Он достал из-под прилавка старый-престарый фонарь с двумя ползунками: красным и зеленым. Поднимаешь вверх красный ползунок - на стекло фонаря наползает красный светофильтр, зеленый - зеленый, оба - получается коричневый цвет, который вообще ничего не обозначает. А, забыл сказать: 'красный' - это 'стоп!', 'зеленый' - 'можно ехать!'

- Сигнальный фонарь, армейский, - сообщил Леша, фамилия у него, кстати, Красильников. Боевая такая фамилия: дедушка у него был летчиком, кажется, даже генералом, а двоюродная бабушка - снайпером и радистом. От предков ему только брови широкие достались, а характер совсем не боевой и плечи сутулые.

В общем, отдал он нам фонарь, батарейки новые поставил и радостно напутствовал в дорогу.

- А ты сам чего ж не идешь в поход? - ляпнула Мумырева. И я тут же представил себе, как храбрый Леша Красильников отбивается от Лернейской Гидры или героически гибнет со спартанцами. Нет уж! Но тут Леша сам сказал:

- А я не могу. У меня плоскостопие обнаружили.

Мы ему ужасно посочувствовали и даже сбегали в соседний магазин за сушками к чаю, чтобы утешить друга.

- Тебя же и в армию не возьмут? - спросил я.

- Не возьмут, - горестно вздохнул воинственный Красильников, грызя сушку. - Но все равно я буду проситься в морпехи, потому как у меня плоскостопие наследственное, а предки - героические. Вдруг получится. Хочу даже татуировку сделать какую-нибудь. Только страшно, что больно будет.

- Морпехи боли не боятся, - съязвила Мумырева.

- Так я еще и не морпех, - вывернулся Леша и быстро как-то начал нас выпроваживать, поглядывая на часы.

- Чего это он? - спросил я.

- Вот лопух, - расхохоталась Алена. - Да свидание ведь у него, с Катькой из молочного киоска. Они по вечерам вместе гуляют и сказки друг другу рассказывают. - Так уж и рассказывают!

- Да вот уж и рассказывают!

- Повторюша, дядя Хрюша!

- Сам повторюша, дядя Хрюша!

- Это ты повторюша, дядя Х...

И тут как блопкнуло! Как будто небо взорвалось. Мы аж присели!

- Самолет пролетел? - дрожащим голосом спросила Мумырева.

Я даже отвечать не стал. Потому что стояли мы на поляне с травой по пояс, вокруг была ночь, высокие деревья, с неба моросил мелкий противный дождь, а где-то вдалеке светились огоньки домов. Маленьких и одноэтажных.

- Опяя-я-ять... - протянула Мумырева, сжимая в руке фонарь.

- Ты фонарь-то включи, - посоветовал я ей.

- А, может, не стоит?

- Ты уже в шестой класс перешла, а все как маленькая, честное слово! - рассердился я. И включил фонарь. Рядом задушенно пискнула Мумырева, я повернулся посмотреть, что она там увидела и тут меня ударили чем-то тяжелым. И я потерял сознание.

***

- Что ж ты, Еремеев, чудило еловое, не видишь, что ребенок?! - грозно гудел над ухом чей-то густой бас. - Прикладом-то по уху!

- Демаскировал он нас своим фонарем, - оправдывался приятный, но ужасно виноватый баритон. - Я ж не знал, что это пацаненок, товарищ майор!

- А ты зенки-то разуй! Девчонку, вон, как порося в мешок сунул, до смерти напугал! Ты б спросил, может, местные, может, что...

- Да не местные они, товарищ майор! У парня с собой карта наша, армейская, разрисованная. У девчонки - фонарь сигнальный. Наверняка - диверсанты. Вот, до чего дошло: фашисты уже и детей наших подговаривают против своих же воевать!

- Ты не кипятись, Еремеев. Плесни на парня холодной водички - очухается, спросим. Немецкий-то знаешь?

- Никак нет, товарищ майор. Красильников знает, тот, что летчик, подбитый вчерашнего дня.

- Ну, зови Красильникова, да особо там не распространяйся.

- Не надо водички, - простонал я, садясь. Голова шла кругом, но все равно я увидел, что сижу в избушке с бревенчатыми стенами и без окон. Напротив на корточках сидел пожилой дядька с веселыми глазами, а у двери застыл молодой боец с ружьем наизготовку. Наверное, тот самый Еремеев, который меня стукнул. Очень хотелось заплакать, но я держался как мог.

- По-русски говорит, - вслух удивился пожилой. - Отставить Красильникова, сами разберемся. Ну, пацан, ты кто такой? И почему бродил у партизанского лагеря с картой и фонарем?

- Я Ваня Сидоров, а девочка со мной - моя одноклассница, Алена Мумырева. Она где, кстати?

- Там, где надо, не боись, солдат ребенка не обидит, - хихикнул от дверей Еремеев, но ружья не опустил.

- Я сюда вообще не собирался, - честно сказал я. - И не знаю, где мы находимся в принципе.

- 'В принципе', - удивился майор. - Грамотный. Так откуда фонарь-то?

- Леша Красильников дал, - ляпнул я, и тут же прикусил язык.

- Нет, вижу, без Красильникова не обойтись. Зови его сюда, да под конвоем. Пистолет отбери и ремень. И за сапогом проверь на всякий случай, - скомандовал майор. Суровый Еремеев тут же выскочил за дверь.

- Так зачем он его тебе дал? - голос майора был ласков, как у бабушки, когда она меня застукала за порчей холодильника в первом классе. Ну, подумаешь, сунул маникюрные ножницы в розетку, предохранитель сгорел... Ничего же страшного.

- Для похода по местам боевой славы, - честно ответил я.

- До боевой славы нам еще далеко, - ответил майор, вздыхая. - Теснит нас фриц. Ну, ладно, допустим, верю. А карта откуда? Ведь не командирская у тебя карта - штабная, да еще с такими обозначениями, которых даже я сроду не видел.

- А карту мы сами сделали, - не соврал я. - Про обозначения могу все объяснить, если обратно отдадите...

И тут в землянку зашел красный и злой Еремеев и очень красивый и густобровый юноша в летной форме. И тоже ужасно злой. И сразу начал орать:

- Я вам кто? Я предатель, что ли?! Как вы, советский офицер, могли...

- А я все могу, - недобро улыбнулся майор, поднимаясь с корточек. - Я здесь царь, бог и отец родной. У вас, товарищ лейтенант, как имя-отчество?

- Игорь Викторович, - буркнул пристыженный летчик. Очень он мне кого-то напоминал.

- Красильников?

- Красильников.

- А вот тут мальчонка утверждает, что некий Красильников передал ему армейский сигнальный фонарь и карту.

- Товарищ майор, - у лейтенанта задергалось веко, - я летчик! Откуда у меня сигнальный фонарь?

- А вот это и есть вопрос, - сказал майор, покусывая незажженную папиросу.

- Так мне Леша, Леша Красильников передал фонарь! Продавец в магазине 'Домовенок', - сказал я, волнуясь как перед контрольной. Все было предельно ясно: Игорь Красильников - Лешин дедушка. И если сейчас его расстреляют по законам военного времени, то не будет никакого Леши, и никто не даст нам фонарь, и мы тоже, скорее всего, исчезнем.

К моему удивлению, майор поверил. А все дело в том, что Мумырева то же самое рассказывала, рыдая в бушлат партизанской медсестре. Ну, и карта их очень заинтересовала. И майор принял соломоново решение: накормить нас кашей, а потом расспросить уж до самой распоследней ниточки. И если что - никогда не поздно отправить в Москву как ценный трофей: немецких детей-шпионов.

Каши в партизанском отряде оказалось вдоволь - это был богатый край, Новгородский. Партизан здесь воевало больше, чем фашистов. И деревенские не боялись, помогали красноармейцам, чем могли. В этот раз они привезли два мешка перловки и мешок лука, так что каша оказалась перловой.

- Шрапнель! - возвестил повар, накладывая мне полный черпак.

- Чего? - удивился я.

- 'Шрапнель' не знаешь, что такое? Это мелкие кусочки металла в мине. Она взрывается, шрапнель во все стороны разлетается, и ужас, что творит. А перловка похожа на шрапнель: формой, размером...

- И по вкусу?

Повар засмеялся, утирая слезы, и сказал, что он столько луку положил, что с ним даже настоящую шрапнель можно съесть, металлическую. И тут ко мне на бревно, которое было вместо скамейки, подсела Мумырева. Зареванная, как обычно. И тоже с кашей. Только ей сердобольный повар еще и столовую ложку сливочного масла положил. Алена со мной честно поделилась, и мы начали уплетать перловку за обе щеки.

- Чего делать-то будем, а? - спросил я у Мумыревой. - Попробуем домой вернуться?

- Ага. А Красильникова расстреляют? - гневно сверкнула глазами Алена и снова намылилась заплакать.

- Э-э, стой, без слез! - сказал я. - Давай летчика спасать. Честно все дяденьке майору расскажем, а там - как пойдет.

Алена перловку доела, и согласилась. И мы пошли к майору. Звали майора Федор Никитич, был он из донских казаков, только без чуба. Выслушал нас внимательно. А мы ему рассказали, что воевать нам до мая 1945, что победа будет за нами, что живем мы все хорошо, и что карту мы на копировальном аппарате сделали и раскрасили фломастерами, только их у нас сейчас нет. Он слушал и головой качал, не верил. Потом я попросил Красильникова Игоря Викторовича не расстреливать, потому что он будет генералом и героем войны.

- А вот скажи-ка ты мне, парень, что с германцем будет?

И я рассказал, что Гитлер отравит всех родных, кого можно, сам застрелится, а его тело попытаются сжечь. Что Германия уже давно мирная страна, и свастика запрещена так, что, если ее нарисовать - в тюрьму посадят. И что над рейхстагом будет красный флаг.

- Складно врешь, парнишка, - сказал майор, глядя блестящим глазом. - Ну, а ты, девочка, что скажешь?

Мумырева начала про школу рассказывать, что можно в Европу теперь учиться ездить свободно, если у кого деньги есть, на что майор заметил, что это и сейчас так, и ничего нового. Рассказала про телефоны мобильные, про телевидение, про Интернет попыталась... И тут я понял, что у меня мой-то смартфон - в кармане! Я его достал, и майору подал. Показал, как музыку слушать, как в игры играть, сколько у меня друзей и откуда, а еще запустил ему видеоблог про игру в танчики, который скачал недавно, чтобы пересмотреть. Вид у майора был как у меня, когда мне велосипед купили.

- Вот, до чего техника у проклятого фрица дошла! - восхищенно сказал он, и я понял, что дела наши не очень. Не верит нам майор ни на грош.

И тут в землянку ввели еще двоих пленных.

- Леша, Катя! - кинулась к ним обниматься Мумырева. Катя была такая же зареванная, а Леша держался бодро, хоть и трусил.

- Еще шпионы? - удивился майор. - Еремеев, ты их там на грядке выращиваешь, что ли?

- Спали на той же поляне, товарищ майор, - ухмыляясь, доложил боец. - Видно, из одной десантной группы.

- И парашюты нашел? - недобро умилился командир.

- Ищем, - ответил Еремеев.

- Ну-с, - майор обратился к Леше, - ты-то кто?

- Красильников я, Алексей. Хочу служить в морской пехоте.

- Так чего ж не служишь?

- Плоскостопие, говорят...

- А, значит, белобилетник, - майор скривился.

- Леша, Леша, ты что, не понимаешь, это же война, сорок второй год! - зашептал я

- Ага, так я и поверил, - сказал Леша, но тут что-то затакало снаружи, раздались громкие голоса, кто-то забегал по крыше землянки.

- Товарищ майор, фрицы! Каратели! Две штурмовые группы с востока и юга! - ворвался в штаб Еремеев.

Майор выбежал наружу, попутно наказав Еремееву нас охранять, а мы сбились в кучу и начали делиться впечатлениями. Пришлось рассказать о детективном бюро 'Кракатук', извиниться, что ненароком зацепили и вытащили в прошлое, что здесь Лешин дед Игорь Красильников, и его во-вот расстреляют... Пока мы болтали, шум снаружи утих, и чумазый, перепачканный землей солдат вошел в землянку:

- Задержанных майор требует, - тосковавший во время боя Еремеев вывел нас из землянки и повел к медпункту, который выглядел как большая поваленная ель. Там, на топчане, лежал майор: его левая нога была в кровавом бинте, штанина разрезана до самого ремня.

Он сказал:

- Вот что, детишки. Не знаю, кто вы и откуда, но на шпионов не похожи. Карту покажите мне.

Я было вынул карту из планшета, но тут Федор Никитич схватил меня за руку и округлил глаза:

- Погодь-ка...

Он достал свой планшет, засунутый на время перевязки под скатанную плащ-палатку, которая заменяла ему подушку, и откинул крышку. На внутренней стороне химическим карандашом было написано: 'Хомичев Ф.Н.'

- А ну-ка, пацан, глянь на свой планшет!

Я посмотрел, и волосы зашевелились у меня на голове: на внутренней стороне тоже было написано: 'Хомичев Ф.Н.' Это был тот самый планшет, который, видимо, дед Леши каким-то образом получил в свою собственность. То ли убили тогда майора, то ли он сам его подарил - спрашивать еще было бесполезно. Но Федор Никитич, кажется, все понял: видно было, как опять заблестели его глаза, как сам он оживился и потянулся за карандашом. Я, торопясь, рассказывал ему, где находятся минные поля, где будут самые ожесточенные бои, и на моих глазах реальность становилась жизнью. Может быть именно в этот момент мы, хоть на чуть-чуть, но приблизили победу.

- А это что? - спросил майор, тыча обмусоленным острием карандаша в звездочки на карте.

- Это... обелиски. Памятники на братских могилах, - сказал я.

- А-а-а, понятно, - поскучнел майор, и хотел было задать какой-то вопрос, но передумал.

- Еремеев!

- Я! - вытянулся перед ним рядовой Еремеев, которого, как я потом узнал из архива, звали тоже Ваней. И было ему в 1942 году всего 18 лет, а спустя два месяца после нашей встречи Иван Ефимович Еремеев, рядовой Советской Армии и партизан, геройски погиб под Лугой, устроив перед этим диверсию на железной дороге. Там, в декабре 1942 года, столкнулись два фашистских состава с боеприпасами - и уже не дошли до фронта. Но я еще этого не знал, и даже не думал, что именно мой подарок натолкнет рядового Еремеева на мысль о подвиге. Ведь, чтобы он не очень обижался, что из-за нас ему не удалось поучаствовать в бою, я отдал ему свой сигнальный фонарь.

Так вот, Еремеев крикнул: 'Я!' и получил приказ сопроводить нас на ту же поляну, где нас и нашли. Там мы, взявшись за руки, встали в круг и начали монотонно повторять: 'Хрюша-дядя-повторюша', пока мир вокруг не завертелся колесом. Последнее, что я помню, это круглые глаза Вани Еремеева, присевшего на корточки под разлапистой черной елью, и так и не выпустившего ружья из рук.

Дома был по-прежнему июнь, 27 число.

- Ну вы и отожгли, ребята! - восхищенно прошептал Леша Красильников. Катя прижималась к нему и молчала. Мне кажется, она вообще не поняла, что произошло. Зато Мумырева гордо надулась: как же, путешественница во времени!

- Ребят, а, ребят, - запросил у нас Красильников. - А возьмите меня в бюро 'Кракатук'?

- Почему бы не взять? - сказал я. - А ты тайны хранить умеешь?

- Могила! - торжественно сказал Леша. - И за Катю ручаюсь, никому не скажет.

Мумырева тоже была 'за', и мы скрепили наш союз крепким рукопожатием. Из окна высунулась лешина мама, и закричала, что голубцы стынут, и чтобы он, Леша то есть, срочно купил сметаны, потому что отец без сметаны голубцы не ест и остывшие тоже есть не станет. Леша виновато улыбнулся, взял свою Катю под ручку, и они быстрым шагом пошли к молочному киоску.

- Слушай, Мумырева, - сказал я. - А почему мы назвали бюро 'детективным'? Мы ведь еще ни одной загадки не разгадали.

- Кое-какие исторические неточности зато нашли, - тряхнув косой, заявила Мумырева. - И вообще: мы пока только тренировались. Вот уж на следующий раз будем расследовать настоящие детективные истории. Пошли к тебе чай пить?

И мы пошли ко мне домой. Мама уже сшила вещмешки и заварила нам вкусного чая с брусничным листом. Он пах дымом и партизанскими приключениями.

- Мам, - громко спросил я, - а что у нас сегодня на обед?

- Котлеты с перловкой, - ответила мама из соседней комнаты.

Мумырева зафыркала чаем, и мы хором сказали: 'Шрапнель!'

- Что? - спросила мама.

- Ничего, мам, - крикнул я. - Только жареного луку побольше положи. Алена тоже на обед останется.

И мы с Мумыревой друг на друга со значением посмотрели. Вдруг ей на плечо скакнул большой зеленый кузнечик и замер.

- Не двигайся, - прошептал я, - сейчас я его поймаю.

- Разбежался, - сказал кузнечик. - Это я вас поймал. Вы оба - мои пленники, ясно?

Так началось четвертое дело детективного бюро 'Кракатук'.