Байки старого Никодима

Непрошенный гость

Никодим подремывал на теплой печи, грязный кот развалился тут же. А что еще делать в метель? На улицу только высунись, ветер сразу впечатает колючий снег в лицо, приятного мало. Хорошо еще, что дров за печкой много, не нужно топать во двор до поленницы. А то что дорожку заметет, то не страшно, сельчане помогут расчистить.

— Спишь, старый? — спросил кто-то из тёмного угла.

Никодим лениво приоткрыл один глаз и тут же закрыл. Мало ли что послышится в такую бурю.

— А я думал, что ты гостей любишь. — обиженно продолжил невидимый.

— Кыш, нечисть. — отмахнулся старик и перевернулся на другой бок, потревожив кота.

Невидимый не унимался:

— А как же напоить, накормить, спать уложить?

— Ходют тут всякие. — заворчал Никодим. — Ну, покажись, гость незваный.

— А не забоишься?

— Дома то? Ну ты шутник, мне тут даже стены помогут, чего хотел то? Если голодный, то в котелках пошарь, каша где-то была, а я спать буду.

В подтверждение слов старика, избушка затряслась от храпа.

Никодим поутру проснулся, вспомнил про ночного гостя и полез в котелки, чтобы проверить, сон то был или явь? Каши не осталось, значит отужинал нечистый. На всякий случай хозяин дома перекрестил все углы, а то мало ли где черти прячутся. После потянулся за дровишками, схватил три верхних, глядь, а они из чистого золота.

— Ну дела. — присвистнул старик. — Делать то что теперь с ними?

Полез остальные проверять, но кроме нарубленных деревях ничего не нашлось.

Старичок сунул золотишко в пустой мешок и засунул в ларь с мукой. Негоже бесовским металлом совращать людей. Не жалко, если украдут, жалко что душу грехом измарают.

Только успел ларь крышкой прикрыть, как за дверью заскреблось, загрохало. — Принес же кого-то нечистый с утра пораньше. — тихо заворчал старик, а уже громче спросил — Кто? — Хтонь в пальто! Никодим, эко тебя замело, но это ничего, сейчас откопаю. — отозвался задорный молодой голос. — Колька, ты что ли? В ответ дверь жалобно скрипнула и распахнулась, из-за нее показалась довольное молодое лицо в меховой шапке. — Я! — Чего это ко мне спозоранку? — удивился хозяин. — Там такие чудеса творятся, а ты и не знаешь. — Каки таки чудеса? — Нашу деревню метелью куда-то снесло, все переменилось. Кутайся в овчину, да пошли покажу. Никодим натянул валенки, тулупчик, уже на выходе схватил с гвоздя шапку и поплелся за худосочным суетливым соседом.

Во дворе стояли Колькины кони, ну головы точно конские, а вот тела змеиные, так и вьются кольцами по снегу, но с места не рвутся, ждут хозяина, что умудрился впрячь тварей в простые деревенские сани-волокуши. — Садись Никодим, не бойся, они только на вид странные, а так послушные. — Куда поедем то? — Да тут вся деревня в чудесах, проще показать, чем рассказывать.

Не успел дед плюхнуться на солому, как сзади недовольно заворчали: — А двери кто закрывать будет? Или избу решил совсем выстудить, дурень старый. Никодим обернулся, на него уставились злые жёлтые глаза рыжего змеекота.

— Во дела! Никодим, а у тебя кот всегда говорил? — с нескрываемым восторгом спросил Коля. — Брысь, нечисть. — проворчал старичок — Колька, закинь его обратно и дверь запри.

Кот, проскользнул между рук паренька и пополз в дом самостоятельно. Сосед захлопнул створку и уселся в сани. — Ннооо, родимые, вперед. Змеекони проворно заскользили по снегу.

В каждом дворе творилась чертовщина: у старосты собака виляла тремя хвостами, у Снежки дрова летали по кругу над крышей, у Ильи Тимофеевича снеговик махал метлой по двору. Никодим смотрел на все эти чудеса и становился угрюмее с каждой минутой. Чувство вины давило на голову. Казалось, что встань он ночью, заболтай гостя до первых петухов, и ничего бы этого не было. Он один, старый дурень, виноват во всех бедах несчастной деревеньки. — Никодим, ты чего молчишь всю дорогу? — поинтересовался Николай. — Отстань, Колька, муторно мне, тормозни здесь, хочу пешком пройтись.

Паренек натянул возжи, кони остановились. Старик поднялся с саней и побрел в одиночестве по снегу, то и дело проваливаясь чуть ли не по колено. И так ему тяжело на сердце было, что слов не хватит передать. А в голове вертелась и вертелась мысль: "Как же теперь все исправить?".

Проходя мимо многохвостой собаки старосты, Никодим уже во всю рассуждал вслух, о своей роковой ошибке. — Так это твой гость меня ночью погладил? — спросил Полкан. — Вот и ты теперь говорящий, прям как мой кот. — вздохнул старичок. — Да я всегда говорил, просто ты меня не понимал. Никодим плюхнулся в снег рядом с псом, обхватил его за шею и прижался к нему всем телом. — Отпусти, задушишь. Что мучаешься то? — Да вот думаю, как нашу деревеньку назад вернуть. — Спроси у гостя, делов то. — Да где ж его искать теперь? — Да тут повсюду им воняет, могу след взять. — хмыкнул пес. — Да ты же мой хороший! — Никодим сжал Полкана так сильно, что тот захрипел. — Пусти, задушишь.

Растроганный старичок отцепил пса, тот хорошенько обнюхал цепь и будку и рванул вперед по улице, то и дело останавливаясь у разных дворов. Никодим еле поспевал за проворным Полканом. У каждого двора делая перерывы.

Добрались до дома Снежки, как раз на крыльцо вышла хозяйка в полушубке и новой шале. — Никодим, сбей этих тварей летучих. По крыше стучат все время, голова от них болит уже. В подтверждение слов сельчанки, полено со всего маху врезалось в железную кровлю. Бом, прокатился по двору звук. — А мужик твой где? — Черти с утра унесли его, так что помочь некому. — Черти? — насторожился старичок. — Ну а кто ж еще? По своей бы воле не поднялся в такую рань. Затемно ушел.

Никодим присмотрелся к полету дров, прикидывая в уме, как посбивать гадов летучих. Слепил снежок и швырнул его в ближайшего поганца. Снаряд достиг цели. Полено тут же устремились вниз, прямиком к обидчику. Старичок попытался увернуться, да где там, проворность уже не та. А злобный налетчик принялся обхаживать по бокам агрессора.

Охающий дедок рванул к двери, чуть не снес опешившую Снежку, но все же заскочил в сени. Грозное полено принялось долбиться в закрытую створку. Бом, бом, бом. Вдруг все стихло. Старичок приоткрыл дверь и тут же получил в лоб, отшатнулся назад ухватившись за ручку и случайно прижал налетчика к косяку. — Попался, паршивец! Снежка хватай его. — А вдруг улечу? — с сомнением отозвалась хозяйка. — Не улетишь, давай с двух сторон его брать.

Полкан в прыжке вцепился в застрявшее полено, то сразу же потеряло прыткость. Никодим схватил за свой край.

Через минуту летучий гад уже озорно потрескивал в печке. — Ой, Снежка, если мы каждое так ловить будем, то до вечера не управимся. Надо что-то другое придумать. — рассуждал старичок, отхлебывая чай из большой кружки. — Да что тут думать, сейчас детвору кликну, они мигом всех посбивают. — Не жалко тебе ребятишек то? — Спросил Никодим, потирая шишку на лбу. — Они попроворнее тебя будут, так что справятся.

— Конечно справятся. — влез в разговор Полкан — Пойдем скорее, пока запах не выветрился. — Твоя правда. — вздохнул Никодим и поднялся с лавки.

Целый час старик шагал по деревне вслед за псом, получил метлой от снеговика, отскочил в сугроб от страшных змееконей Николая и, в итоге, треххвостный привёл его к собственному дому. — Полкан, отсюда начался путь гостя, зачем же ты сюда меня привёл? — Мы обошли все места, где чужаком пахнет, только здесь не были. — Ну давай зайдём тогда, печь затопим, да кота покормим. Отогреемся и дальше искать пойдем. — Прости, Никодим, мне домой надо, а то Фома без ужина оставит. — Я сам тебя покормлю. — Ну уж нет, Любушка мне в кашу всегда косточку мясную кладёт, а хозяин, хоть и ворчит, но не забирает. В общем пойду я. Заходи завтра, еще поболтаем.

Старик махнул рукой пушистому напарнику и скрылся за дверью. — Ну здравствуй радушный хозяин. — поприветствовал незнакомец. Никодим так и застыл на месте. На его лавке, с котом на коленях сидело человекоподобное чёрное существо. Будто огромный скелет тысячу лет пропитывался гарью из гиены огненной. А голос то у чужака знакомый, точь-в-точь как у ночного гостя.

— Ты что натворил, нечистый? — напустился пришедший в себя старик. — Вся деревня на ушах. А ну, вертай все как было! — Ты думаешь, что это моих рук дело? — удивился незнакомец. — Уверяю, что я здесь абсолютно не при чем. У самого проблем много из-за этого морока. Из деревни уйти не могу, пустишь на ночлег?

Никодим гостя оставил. Пока хлопотал с печкой и незатейливым ужином все присматривался к нечистому. Врёт он или нет? Но ни словом ни делом гость себя так и не выдал. Нос чесал пару раз, бровь тер, но это из-за пушистого змея, вернее кота, могло быть. Шерсть у того многих до зуда доводит.

— Так я все в толк не возьму, почему ты из деревеньки нашей выйти не можешь? — выспрашивал старик, ставя горшок с вареной картошкой на стол. — Нету выхода, дохожу до края, а впереди снова дома, а позади пурга, так походил по кругу раз сто, плюнул, назад к тебе вернулся. — Чудно. — крякнул Никодим и бросил в горшок добрый кусок масла. — Ты кушай, кушай, мил челов... А сам то кто будешь? — Я? — изумился гость. — В былые времена в каждой хате чур мне ставили, а теперь не узнают даже. Чернобог я, владыка Нави. — Ада по нашему?

Гость поморщился. — Не совсем. Может у вас ведьма какая водится в деревне. — Была бабка знахарка, да померла года три назад. — Тогда не знаю, где выход искать. — Да ты ешь, ешь мил Чернобог, ввечеру ко мне вся деревня сбежится, глядишь и упомнит кто-нибудь, что ночью творилось.

Первым в гости пришел Фрол, давнишний друг Никодима, с внучкой своей Женей. Девчонка у него умница-разумница, летом в библиотеке в детском лагере помогала. Годами маловата, чтобы работать, а к книгам тянется сызмальства. Как увидела скелета закопчённого, так и кинулась к нему. — Вы колядовать собрались? Кто костюмчик пошил? Я такой в книжке видела. Тут и другие гости подоспели.

Народ обступил черного чужака, что сидел тихонько за столом. Много сегодня удивительного было, но такого не видали. У каждого в глазах застыл немой вопрос: "Что за чуда-юда?". Но гость представляться не спешил, а хозяину представлять было некогда, детвора обступила старика со всех сторон и галдела про бой с поленьями.

— А почему у Вас елка еще не наряжена? — допытывала Женя гостеприимного хозяина? — И вправду, Никодим, давай нарядим — поддакнула Снежка — У тебя же вся деревня собирается, ребятишкам сколько радости будет. — А где ее взять то? — оправдывался хозяин. — На улице темень. — Так мой как раз сегодня ёлку притащил, оказывается за ней ходил с утра пораньше. Тут ей самое место, а мы веточки дома нарядим, нам хватит. — Ну коль так, пойду поищу игрушки, Маруся когда-то покупала стеклянные в городе.

Мужики утопали за деревом, женщины за угощеньями, Никодим искал нужный ящик, а Женька вела беседу с чужаком. — Это правда, что раньше ёлки кишками наряжали? Чернобог кивнул. — А еще на мороз красавиц привязывали. — припомнил вечно сопливый Мишка. И на это гость утвердительно кивнул. — Отстаньте от челов... ну вы поняли от кого. — отогнал детвору Никодим, прикидывая куда поставить крестовину для лесной красавицы.

Вскоре посреди комнаты красовалась пушистая ель. Старик поставил ящик с украшениями на пол, чтобы каждый мог повесить свой шар на ветку. Старые, пошарпанные игрушки напомнили хозяину о былых временах. Тех, когда еще жива была его Маруся. О запахе хлеба, что всегда получался пышным, о звонком смехе и песнях, что так любила петь жена, о стеклянных шариках, что она привезла из города. Как же давно это было? Будто не в этой жизни. Хоть и прошло уже четырнадцать годков, а все помнится. Старик смахнул слезу и вышел во двор. Просто в доме воздуха ему не хватало, в груди все сжималось, да и ребятне незачем видеть скорбь в такой час.

Гость выскользнул вслед за хозяином, провёл рукой перед его глазами, и воспоминания стали таять одно за другим. Дышать стало легче, но появилось чувство, будто что-то родное уходит уже навсегда, оставляя за собой лишь пустоту. — Никодим, а где эту ёлку срубили? Прямо в деревне? — Что ты, здесь негде. — отмахнулся старик и тут же уставился на Чернобога, поняв вдруг к чему клонит пришлый.

Следующий час ушел на расспросы Анатолия — Снежкиного мужика и сборы. Решали кому идти, а кому дома ждать. В итоге сошлись на том, что отправятся Чернобог, Никодим и Толик. Староста хотел своего Полкана отправить с отчаянной троицей, но старик наотрез отказался. — Если мы не вернемся, то пес нас по запаху быстро отыщет. Так что здесь он нужнее. — Может хоть утра дождётесь? По свету оно как-то спокойнее и легче. — влезла разволновавшаяся Снежка. Но мужики только рукой махнули и отправились в путь.

Шли долго. Привычные к широким снегоступам мужики то вырывались вперед, то останавливались, чтобы дождаться отстающего Чернобога. К счастью луна светила ярко и утренняя лыжня Анатолия хорошо просматривалась далеко вперед.

Вот уж и почти вся деревня осталась позади, один только дом почившей знахарки виднелся впереди. — Кажется мне, что огонёк в окне горит. Вы видите? — прищурившись спросил Никодим у спутников. — И вправду, да и дымок из трубы идет. Вот ты глазастый дед, а все слепым прикидываешься. — первым отозвался Анатолий. — Странно, там уж три года никто не живет. — пробубнил старик, пропуская мимо ушей колкости соседа. — Надо проверить кто там прячется. — задумчиво протянул Чернобог.

По скрипучему снегу подойти незаметно практически не возможно, но у отчаянной троицы это получилось. По крайней мере на подходе на них никто не бросился. Решили разделиться, Никодим пошел к окну, а двое остались у двери, чтобы неизвестный чужак не удрал.

Через замерзшее стекло было мало что видно. Старик чуть не отморозил нос вглядываясь в слабоосвещенную комнату. На полу сидела маленькая девочка в простом платье, с хлюпенькой косичкой, а вот взрослых никого рядом не было. Подождав еще несколько минут, Никодим двинулся к товарищам. — Это, мужики, там девчонка одна, малая совсем. Может заблудилась и на избу наткнулась? — А что в деревню тогда не пошла? Наши бабы и приютить и накормить всегда рады. Что-то тут не чисто. — возразил Анатолий. Чернобог молча толкнул дверь.

— Стой! Куды? — завопили сельчане, но чужак уже шагнул внутрь дома прямо в снегоступах, остальные поспешили за ним, неуклюже наступая друг другу на лыжи. Девчонка даже не шелохнулась. Все так же сидела и что-то рисовала угольком на полу, даже глаз не подняла. — Я заберу тебя в темный мир, если сейчас же не развеешь свой морок! — пригрозил Чернобог. — Нельзя так с ребенком. — проворчал Никодим снимая снегоступы вместе с валенками. — Кто ты, милая? И откуда здесь взялась?

Девочка, будто только заметила ввалившуюся троицу. Уставилась на них своими невинными глазками и спросила: — Вы пришли поиграть со мной? Я Демавь, а вы кто? — Имечко у тебя чудное, я Никодим, а это мои товарищи. Как ты здесь оказалась? Где родители? — Родители? У меня нет родителей. А вы котика такого не встречали? — спросила малышка и ткнула в рисунок змеекота, донельзя похожего на тварюшку старика. — Где ты такое видала? — изумился Никодим. — Нигде, это я его придумала.

Троица присмотрелась к остальным рисункам, тут и Полкан с тремя хвостами, и снеговик с метлой, и Колькины змеекони, да вообще все, что в селе творилось. Девчонка то не простая. Только что с ней делать?

— Демавь, а как ты сюда попала? — продолжил расспросы старик, рассматривая малышкины художества. — Я вслед за ним пришла. — указала на Чернобога малышка. — Неужто из Нави за мной увязалась? — удивился чужак. — Нет, из леса. Меня там оставили в жертву богам, а ты прошел мимо и не заметил. — Дела. — крякнул Никодим. — Это в каком селе у нас поблизости нехристи живут? Не помнишь? — Я из деревни Конево. — уверенно заявила девчонка.

Троица переглянулась. По всему выходит, что девчонка местная, вот только чья? В деревне все друг друга с рождения знают, а эту никто в глаза не видел. Да и платье на ней больно простенькое, такое нынче детей носить не заставишь. А может из другого Конева пришла? Мало ли таких сел по стране разбросано.

Девчонка тем временем принялась рисовать дальше, что-то очень похожее на крысенка, только зубы треугольные, как в капкане. Сразу же из-за печки появилось это чудо-юдо и грозно клацнуло страшной челюстью. Толик запустил в него шапкой, зверь ловко увернулся и двинулся прямо на обидчика. — Сотри сейчас же! — зло прикрикнул Чернобог. — Иж ведьма какая выискалась.

Малышка удивлённо посмотрела на костлявого, взяла в руки крысенка и прижала к себе. — Не ругайся, дяденька, я его себе нарисовала, он добрый, просто чужих боится. — Почему я из деревни выйти не могу? — хмуро спросил Чернобог. — Идти за тобой шибко устала, подумала, может отдохнём здесь денёк. — Мне надо все леса обойти и в Навь вернуться, там детям не место!

Девчонка захныкала: — Нигде мне не место, даже боги жертву не принимают. — Не реви, маленькая. — успокаивал как мог Никодим. Раз с Конева, значит наша, местная. А мы своих не бросаем. Пошли ко мне в избу, там и котика посмотришь и с другими детьми познакомишься. — А можно? — Конечно, только вот крысенка все же сотри, а то всех напугаешь.

Девочка попробовала потереть рисунок рукой, линии смазались, но зверёк никуда не исчез. Видимо эта магия односторонняя. — Дела, — хмыкнул Толик. — А может его здесь просто оставишь? А завтра покормить сбегаешь? — Да она завтра сто таких нарисует, и что делать будете? — шикнул на сельчан Чернобог, подобрал уголек и закинул в печку. Искры полетели в разные стороны, и сизый дым заволок всю комнату. Толик распахнул дверь и закашлялся. Никодим упал на пол и пополз в сторону девочки, чтобы вытащить ее на воздух, но сколько не ползал, так никого и нашел. В итоге самого старика на себе вытащил добродушный сосед. Дым все валил и валил, не давая зайти товарищам внутрь. — Задохнется же. — грустно протянул старик. — А этот где? — мотал по сторонам головой Толик.

Чернобога нигде не было, видимо тоже в доме остался. Одна надежда на его нечеловеческую природу, иначе помрёт. В таком дыму угореть минутное дело. Вдруг сизые клубы прекратили валить из двери. Сельчане нерешительно заглянули внутрь, боясь увидеть мёртвого ребёнка, но девочки нигде не было, как и пришлого. Один только крысенок валялся на полу.

Обыскали каждый уголок, посмотрели в кладовой и за печью, но так никого и не нашли. — Нет тут никого, Никодим, пошли уже домой. Старик перекрестил каждый угол, затушил печь снегом, влез в валенки с лыжами и поспешил за соседом.

Дома сельчане накинулись с расспросами, дивились, качали головами и охали. Ну еще бы! Не каждый день такие чудеса творятся. А бабка Агафья припомнила, что жила когда-то давно в знахаркеном доме безумная женщина. Поговаривали, что она дочь в лесу бросила, а после и сама сгинула. Может ее это дочка покойная была? Дорогу домой отыскала.

К утру гости разошлись, один только Колька остался. — А ты чего не идёшь спать? — спросил уставший старик. — Проверить хочу кое-что, помнишь Чернобог говорил, что с деревни выйти не может, давай прокатимся. — До утра подождать никак? — Что ты, я ж не засну! — Ну поехали, коль такое дело.

Легко сани скользят по снежной дороге, резво несутся вперед змеекони. Вот уж и деревня осталась позади, видимо спал морок проклятый, только звери чудными остались. Старик мирно посапывал, укутавшись в теплый тулуп, и снилась ему девчонка в простеньком платье. Будто идет она по дороге и держит за руку Чернобога. Видимо принял он ее жертву и повёл в свое мёртвое царство.

Когда пропали звезды

Так уж повелось в нашем селе, когда наступает зима, жители вечерами собираются в избе старого Никодима и рассказывают друг другу истории. Малыши слушают раскрыв рот, а взрослые, бывает, спорят. Раз дошло даже до драки, когда бойкая пышная Снежка схватила за бороду своего супруга и отходила по хребту всем, чем попалось под руку. Не надо было привирать, как летом на рыбалке с мавками веселился и пил горькую. В общем наскреб кот на свой хребет. Поделом ему.

В этом году зима наступила поздно, снег только к декабрю выпал. Зато так повалил, будто на облаке, в небесной пекарне мыши куль муки прогрызли, и все добро разом на землю просыпалось. Грязь дорожная спряталась под белым покрывалом до весны.

Радостные селяне потянулись к старому Никодиму. А в доме у него тепло, дрова озорно потрескивают в печи, жирный грязно-рыжий кот недовольно приоткрыл глаз и нехотя спрыгнул с лавки, на которую тут же расселась сопливая детвора.

Последней пришла Просковья Агапова, ввалилась в избу запыхавшаяся прямо в заснеженных валенках и затараторила крестясь истово:

— Там черти звезды с неба воруют! Сама видала, вот вам крест!

Мужики рванули на улицу, чуть не снесли припозднившеюся гостью, да так и замерли во дворе. Темень непроглядная. Последняя звёздочка мигнула на небосводе и тут же исчезла. Поудивлялись, попереминались, да вернулись в избу, чтобы крепко обдумать, что же делать дальше.

Старостой тогда Фома Иванович был, мужик степенный, на жителей всегда с прищуром глядел, будто в самое нутро пробраться пытался. У кого за душой грех какой, тот сразу тушевался и горбился, не выдерживал молчаливой проверки.

— Ну, Иваныч, что скажешь? Правда черти звезды покрали? — прямо спросил хозяин дома.

— Небо пустое, это все видели. А вот про чертей ничего сказать не могу, на глаза не попались. — задумчиво отвечал староста.

— Делать то что будем? — не отставал старик.

— Баб с ребятней по домам отправляй и флягу выкатывай, без ковша не разберемся.

Мужики одобрительно загалдели, бабы зло глазами засверкали, но со старостой открыто спорить не стали. Закутали малышей и побрели во тьме по протоптанной дорожке, каждая к своему огоньку в окне.

Староста первым зачерпнул браги, глотнул, одобрительно крякнул и передал ковш следующему. Через два часа все уж и забыли, по какому случаю пьют. Никодим балалайку достал, у Павлуши молодого ноги сами пляс пошли. И так он лихо в присядку кругом шел, что и остальным захотелось. Такая веселуха началась. Кто присвистывает, кто притопывает, кто поет со всей мочи.

Но мужицкая радость была не долгой. Распахнулась дверь, вихрем внутрь ворвалась разъярённая Снежка, выхватила ковш и с размаху шибанула своего мужа прямо в лоб. У того аж звезды из глаз посыпались и тут же в открытую дверь упорхнули. Страдалец попробовал сбежать, но прыткая супруга каждый раз догоняла и добавляла шишек на больную голову. И каждый раз звезды сыпались и тут же возносились на небо. Пока до дома добрались, на улице уж стало светло и красиво. Из-за тучи вынырнул молодой месяц, снег серебрился в его свете.

В след влюблённым смотрели сельчане. Староста, щурясь, вдохнул полной грудью морозного воздуха и подвёл итог:

— Хорошо у нас в селе, правда мужики?

Все одобрительно закивали и вернулись в избу гостеприимного Никодима.

Наследники

Бабка Агафья померла еще летом. Тихо отошла, без мучений. Соседи похоронили ее на местном кладбище, отвели поминки, дом закрыли на замок и разошлись. Так и стоял домишко до самой зимы, без пригляда. Двор зарос бурьяном, который не смог скрыть от глаз даже выпавший снег. Деревенька же продолжила жить своей жизнью: днем управка и хлопоты по хозяйству, вечером посиделки у Никодима. Так все и шло, пока не появилась иномарка.

Первым ее заприметил Колька, когда вёз на своих чудных конях сено для Снежки. Чужаки пролетели мимо не заметив даже змеинных рысаков. Видимо шибко торопились приезжие. Молодой же завернул коняжек к Никодиму, чтобы рассказать о приехавших.

— Отворяй, дед! — вопил Колька, барабаня со всей силы по двери.

— Кого там черти принесли? — кряхтел старик слезая с печи.

— Ты чего закрылся то?

Никодим отворил дверь.

— Да кот окаянный постоянно на улицу выскальзывает. Открывать научился, а закрывать нет, скотина. Проходи давай, чаем напою.

— Там это.

— Что? — перебил старик.

— Городские приехали, тачка круть!

— А к кому не знаешь? Может внучку Фролу привезли погостить?

— Неее, вообще чужаки, впервые видел.

— Ты вот что, коней своих тут оставь, да пойдем поглядим кого там черти к нам принесли.

Иномарка остановилась возле дома Агафьи. Молодой мужчина осмотрел замок и пошел до соседей узнать про ключ. В машине остались женщина с дитём. Никодим с Колькой подошли ближе, старик помахал приветливо пассажирке, та махнула в ответ и приоткрыла окно.

— Здравствуй дядька Никодим, не узнал?

Дед прищурился, покрутил головой, причмокнул и пожал плечами.

— Не припомню, дочка, старый стал.

— Я Томара, внучка Агафьи, в детстве каждое лето здесь была.

— Да где тут узнаешь? Вон какая вымахала. Чего приехала?

— Наследство в силу вступило, вот приехали с мужем дом посмотреть и сфотографировать на продажу.

— Хоронить то никто не приезжал. — язвительно подметил старик.

— Так работа у всех. — виновато протянула Томара. К тому времени муж подоспел с ключами. Поздоровался со всеми и пошел дом отворять.

Никодим нахмурился, махнул на прощание женщине и побрел домой, Колька же остался с приезжими, чтобы все показать, объяснить, с печкой помочь. Все таки с дитём приехали, не дай Бог застудят.

Весь день старик злился и ругался вслух: "Как хоронить, так некогда, а как дом продавать так и время сразу нашлось, бессовестные.". Тем временем молодые спровадили заботливого Кольку и остались одни в жарко натопленном Агафьеном доме. Ребёночек мирно спал на большой старой кровати, а родители сидели за простым деревянным кухонным столом и молчали. Каждый думал о своем: он про то, как деньги на новую машину пустит, а она же вспоминала детство. То светлое время, когда не было еще никаких хлопот и проблем. Вспоминались бабушкины блины и самое вкусное малиновое варенье.

Около полуночи скрипнули половицы, затем топоток раздался в сенях. Дверь сама собой распахнулась и тут же закрылась, на пол полетел снег, а мокрые следы пошлепали в комнату мальца. Мужчина потер глаза и тряхнул головой. Ничего не исчезло, разве что снег уже потаял, оставив на полу небольшие лужи.

— Томар, ты видишь это?

— Вижу. — шёпотом ответила женщина, замерла на секунду и тут же рванула в комнату к сыну. Малец посапывал, как не в чем ни бывало. Рядом никого.

— Вить, может назад Кольку позовем, что-то мне страшно.

— А ты знаешь, где он живет? — спросил подоспевший муж.

— Не знаю. — вздохнула Томара. — Но я знаю, где дядька Никодим живет, может он нас ночевать пустит?

Пока молодые беседовали, пол высох, никто больше не топал.

— Может это крысы были? — предположил Виктор.

— Ты что крыс видел?

— Нет. — признался мужчина. — А кто тогда?

— Может бабка-покойница пришла, ну призрак, понимаешь.

— Не верю я в это.

— А в невидимых крыс значит веришь.

— Так, хватит бредить. Давай спать ложиться, с малым поспим и ничего с нами не случиться.

Договорить толком не успел как дверь снова хлопнула и снова топоток. Муж схватил стул и швырнул его к проходу из кухни. Загрохотало, невидимка ойкнул и начал проявляться. Бородатый мужик очень маленького роста сидел на полу и тер лоб. Томара начала креститься, а Виктор пятиться, шаря по сторонам руками в поисках нового снаряда.

— Чего деретесь то? — жалобно всхлипнул бородатый.

— Ты кто такой? — спросил Виктор, угрожая незнакомцу вторым стулом.

— Я соседский домовой, в картишки пришел перекинуться с приятелями. А вы кто такие?

— Хозяева! — гордо заявил мужчина со стулом в руках.

— Так хозяйка померла давно. — растерянно хлопал глазками бородач.

— Наследники мы. — подала голос Томара, прикрывающая собой сына.

— Ну я тогда пойду?

Коротышка поднялся с пола и засеменил к выходу, осмелевший Виктор рванул за ним.

— А ну стой!

— Чего тебе?

— И много вас таких картежников сюда ходит?

Незнакомец не успел ответить, дом наполнился криком малыша. Томара взяла сына на руки, но тот и не думал замолкать. Прямо рядом с женщиной проявился прямо из пустоты еще один бородатый и потянул руки к ребенку.

— Давай я покачаю, быстро успокоиться.

Женщина прижала к груди малыша и прямо раздетая рванула на улицу. Виктор схватил ее шубу и кинулся следом.

— Стой, куда, простынешь! — кричал супруг. Но Томара бежала по проулку, не слыша мужа. Быстрее бы добраться до дядьки Никодима.

Старик мирно посапывал на печи, когда в дверь застучали.

— Кого там черти принесли? — спросонья проворчал Никодим.

— Дядька, открой, это Томара.

— Тьфу ты напасть какая. — ворчал дед открывая дверь. Змеекот тут же выскользнул на улицу. Женщина, увидев такое чудо, опустилась в снег, сильнее прижала ребёнка к груди и уставилась на хозяина дома пустыми глазами. Тут подоспел и супруг с шубой.

Силком у женщины забрали ребёнка и занесли в дом, позже подняли из снега и Тому. Никодим всем налил чая с ромашкой и выспросил, что же так напугало приезжих. Виктор стеснялся поначалу рассказывать, опасаясь, что его примут за сумасшедшего. Но старик слушал спокойно, местами задавал уточняющие вопросы, да все время подливал чайку свежего.

— Вот что, молодёжь, познакомиться вам надо с домовым и договориться, чтобы не озорничал.

— Как это? — спросил Виктор.

— А вот так, молочком его угости и печеньем, сладкое для них, как водка для алкаша. А как разомлеет, так и договор подсунь, пусть палец приложит.

— С кровью?

— Фильмов что ли пересмотрел? Просто палец. Вот тогда мир у вас и будет. А сегодня у меня ночуйте, места хватит. Тома с дитём на печь, ты на лавку, а я на пол лягу.

С утра пораньше Виктор пошел в старый дом Агафьи, а вернулся уже на машине и с вещами.

— Томочка собирайся, ехать надо.

— А дом как же?

— Я все сфоткал, для объявления хватит. Ну же поехали.

— А домовой?

— Пусть новый хозяин с ним разбирается, а нам некогда.

Томара послушно оделась, собрала ребёнка, попрощалась с Никодимом и укатила с мужем в город. А старик все ворчал и ворчал: "Что за народ? Бабку не хоронили, домового не кормили. Тьфу, потерянное поколение.".

Несколько дней Никодим думал об Агафьинных наследниках. Вроде и не его это дело вовсе, но ведь дом продадут неизвестно кому, и с этими чужаками придется рядом жить. Конечно, могут попасться хорошие люди, а могут не очень. Да и муж этот Тамарин какой-то непонятный, проблемы не решает, а только бегает. Ладно в этот раз дело пустяковое, а случись что посерьёзнее? Опять сядет в машину и уедет? Как бы так придумать, чтобы дом не продался до поры до времени? Одна голова хорошо, а две лучше, тем более если вторая старосты, Фомы Ивановича. Вот к нему то и пошел старичок, прихватив из кладовой пару бутылок клюквенной настойки. Трехвостый пес, как увидел Никодима, так и запрыгал радостно: — Здравствуй, друг. — Привет, Полкаша. Хозяин дома? — Да где ж ему быть? Давненько ты к нам не заходил. — Это да. — согласился старик. — Так и ты не забегаешь. Полкан грустно посмотрел на цепь: — Не пускают меня гулять. — Ладно, не грусти, как-нибудь в лес вместе сходим, набегаешься. Довольный пес замахал всеми хвостами с такой силой, что снег полетел в разные стороны, как от метлы. В этот момент из дома вышел Фома, посмотреть, с кем пес беседует, и его лицо тут же залепило ледяное крошево. — Смирно! — рявкнул староста. Пес по команде застыл, да и старик тоже. Голос Иваныча командирский, на всех одинаково действует.

— Никодим, ты чего пришел? — Совет нужен, Фома Иванович. — Мой или Полкана? — Твой конечно. — Тогда заходи, что во дворе стоять. Старик послушно засеменил вслед за хозяином дома.

В лоб свои вопросы вываливать в Конево не принято, сперва надо на общие темы поговорить, потом на более личные и лишь затем обсуждать то, зачем пришел. На весь ритуал ушло в аккурат две бутылки клюквенной. Захмелевший Фома внимательно выслушал старика. — Ты прав, Никодим. Совсем чужих людей нам здесь не надобно. А Тамара, хоть и городская, но все же наполовину наша. — Да как их сюда заманить? — Сами заманяться, если дом не продадут. — Так Витек ее уже выставил все на продажу. — Это еще не значит, что его купят. Договаривайся с домовыми, чтобы каждого покупателя отвадили. — Легко сказать. Нечисть — народец несговорчивый. — Так, я тебе совет дал? Дал. Иди дальше сам думай.

Никодим по пути домой заскочил в сельпо за печеньем, затем к Снежке за молочком, решил этой же ночью идти в дом покойницы с гостинцами и поговорить с мелким народцем напрямую, не юля.

Почти до самого рассвета дом ходил ходуном: топот и свист глушили старика со всех сторон, но никто так и не показался на глаза, а угощение старика исчезло сразу, едва коснулось стола. На другую ночь все повторилось, да и на третью тоже. Расстроенный старик пришел в очередной раз к Снежке за молочком, а она его обсмеяла: — Вот смотрю я на тебя, Никодим, и удивлюсь, как ребенок честное слово. Ты поди и чарочку пахарю весной вперед работы суешь, а потом сам лопатой машешь? — Что ты несёшь? Нельзя нашему пахарю даже показывать раньше срока хмельное. — Так и тут тоже самое, что ты их кормишь задаром, договора нету до сих пор. — Не показываются мне они, окаянные. — А то у тебя кошки нету? Или забыл, что они все видят? — Умная ты баба, Снежанка, дай расцелую! — подскочил радостный старик. — Иди уже, целовака.

Весь вечер Никодим уговаривал кота пойти вместе с ним в дом покойной Агафьи, обещал сметану и рыбу, но пушистый и усом не повёл. Терпение старика кончилось, он засунул несговорчивое животное за пазуху и пошел к бородачам, на этот раз без гостинцев.

К полуночи в доме опять затопало, засвистело. Старик вытащил кота и опустил на пол. Тот посмотрел укоризненно на хозяина и скользнул в комнату. Никодим шагнул следом. Мурлыка деловито обполз по кругу спаленку, раза четыре останавливался и рассматривал пустоту, в итоге замер в одном месте и сказал: — Ходи с крестей, у него нету, а шестёрку прибереги, на погоны повесишь.

В этот миг из пустоты проявилось крайне недовольное лицо бородатого мужика. — Брысь, животное! — Не на того орешь. — огрызнулся кот и пополз в сторону хозяина. — Никодим, совсем ошалел? Ты чего нам игру срываешь? — Разговор есть. — Так говори, кто мешает. — Я к вам три ночи ходил? — Ходил. — Еду носил? — Носил. — А вы даже показаться не соизволили. — обиженно затряс губой старичок. — Так кто же знал, чего ты ходишь? Я домовой, а не экстрасенс, мысли читать не умею. Говори, что хотел, а змееныша своего убери подальше.

Никодим рассказал бородатому свои мысли, тот пообещал устроить беспорядок, когда придет время, на том хлопнули по рукам, и старичок радостный пошел домой отсыпаться.

Колька молодой день через день заходил и рассказывал, как один за другим покупатели бежали от дома подальше, а дед только тихонько посмеивался и довольно причмокивал.

Через месяц приехали к нему и Тамара с мужем. — Здравствуй, дядька Никодим. — Здравствуй Томочка, а сыночка не взяла с собой в этот раз? — Нет, он у свекрови гостит. Помнишь, ты в прошлый раз рассказывал Виктору, что договор нужно с домовым заключить? — Помню конечно, только поздно уже. — Как это поздно? — влез в разговор мужчина. — А так, договор только хозяин заключить может. А ты не хозяин, ты торгаш. — отчаянно врал Никодим. — И что теперь делать? — спросила Тома. — У тебя муж есть, вот пусть проблему сам решает, нечего тогда сбегать было. — сильнее распалялся старик. Но Виктор пропустил все колкости мимо ушей. — Вот что, Никодим, нам ведь тоже некогда ездить туда-сюда, в городе работа, друзья, мама в конце концов. — То-то и оно, что у вас родные люди в конце всегда, даже бабку хоронить не приехали. Так что в этот раз уж найдите времечко. — Успокойтесь оба. — встала между мужчинами Тома.

Ночевать Агафьина внучка осталась у Никодима, а Виктор побрел на ночь в дом с домовыми, даже печенье по пути прикупил, как в первую встречу советовал старик. Да только не вышло ничего. Невидимки шумели и топали, мужчина швырялся в пустоту всем подряд, но в этот раз никого подбить не удалось. Утром вернулся ни с чем, на радость деду. — Говорил же тебе, пустая затея. Вот поживешь месяц здесь, глядишь домовой тебя за хозяина считать начнет, а там и договориться сможешь. — Может правда, возьми отпуск, погостим здесь? — попросила Тамара. — Ну какой из меня сельский житель? К таким переменам жизнь не готовила. — грустно усмехнулся Виктор. — Надо же иногда выходить из зоны комфорта. — продолжала настаивать женщина.

Чтобы легче приезжему думалось Никодим сообразил на стол пару своих клюквенных. Заглянувшего в гости Кольку, отправил созывать сельчан, чтобы нормальное знакомство устроить. Глядишь и понравиться молодым сельская жизнь, кто знает.

Новая традиция

Разомлевший от тепла и сытости Никодим соловелыми глазами смотрел на кота, который по-хозяйски развалился на столе, пристроив хвост на стопку блинов, и нагло слизывал сметану с крынки.

— Брысь, окаянный.

Валенок полетел в наглеца, но цели не достиг. Кот презрительно посмотрел на хозяина и молча соскользнул на пол. Масленичная неделя подходила к концу, осталось отгулять последний денёк, сжечь чучело и ждать весну.

В дверь легонько постучали, старик не обратил внимания, тогда постучали сильнее.

— Кого там черти принесли?

— Это я, дедушка. — пискнул девчачий голосок.

— Заходи уже.

На пороге появилась Женя, внучка Фрола, с тарелкой.

— Я вам блинов принесла, только они остыли уже.

— Ставь на стол к остальным, только накрой сверху, а то кот утащит, чаю будешь?

— Нет, мне еще с дедом надо столб украшать. Придёте завтра на площадь? Да вы не вставайте, я уже ухожу.

За весь день к старику больше никто не зашел попроведовать, вся деревня готовилась к гуляниям, а Никодим до вечера дремал на своей теплой печке, пока она совсем не остыла. Собрался было растопить по новой, хватился, а спичек нет. Неужто Женя упёрла? Вот только зачем?

Время уже позднее, сельпо закрыто, пришлось идти до соседей. У Кольки молодого тоже спички пропали, и у Снежки, да и у остальных сельчан. Даже у Фрола в доме не нашлось ни одной коробочки. Хорошо еще, что в других избах печи топились, и старик смог нагрести углей в железное ведёрко, этого хватило, чтобы развести огонь.

Саму Женю Никодим не нашел, а догадки свои деду непоседы говорить не стал. Мало ли зачем ей такой запас спичек понадобился, решил разобраться сам.

Закончив хлопать по хозяйству, старик вернулся к дому Фрола, позаглядывал в окна. Девчонка еще не вернулась. Сходил до Полкана.

— Здравствуй друг трехвостый, дело есть.

Пес, разомлевший от блинов, как и все сельчане, зевнул.

— Давненько не виделись, чего тебе.

— Дело есть, помоги Женю найти. Один ты по запаху выследить можешь.

— А чего искать-то, в столярке она, еще днем туда ушла, сам видел.

— Спасибо, блинцов хочешь? Принести могу.

— Не надо, видеть их уже не могу. — зевнул пес и положил морду на лапы.

— Ну тогда бывай.

В мастерской оконце маленькое, как не старался Никодим, а рассмотреть не смог, с кем это Женя беседует. Вроде бабулька какая-то в платке, но не местная. А чего она тогда к девчонке прицепилась? Вдруг цыганка какая прибилась к деревне и морочит ребенку голову? Не порядок.

Старик нарочно громко закашлял и направился ко входу, пусть знает незнакомка, что идут по ее душу. Толкнул дверь, свет от электрической лампочки ударил в глаза, но даже сощурившись Никодим разглядел, что Женя в коморке одна, а рядом стоит чучело у стены.

— Где она? — строго спросил старик.

— Кто? — удивилась девчонка.

— Бабуся, с которой ты беседовала, я все в окно видел.

— Нету никакой бабули. — уставилась в пол непоседа.

— Но ведь была! Точно была! Прямо вот здесь! — старик ткнул пальцем в чучело и оцепенел. На мешке с соломой, что вместо головы к палке приделана, красовался платок, точь-в-точь как у неизвестной бабки.

— Новый морок у нас завёлся. — прищурился старик и потянулся к палке в тряпье. Чучело отскочило.

— Руками попрошу не трогать. — Защебетал нарисованный краской рот.

— Не трогай ее, дедушка! — кинулась под ноги Женя. — Она ведь живая.

— Вижу, что живая. Но почему?

Целый час наперебой девчонка с чучелом рассказывали старику, как ночью случилось чудо, будто дух зимы и вправду вселился в наряженную палку, а вот освободиться из ловушки не смог, застрял. И сжигать теперь его никак нельзя. Как вообще живое существо на костёр отправлять? Никодим слушал, кивал. На своем веку всякого насмотрелся, но ожившие чучело встретил впервые.

— Мне вот что скажите, если палку не сжечь, зима от нас не уйдёт?

— Уйдет, конечно. — поспешила заверить бабулька. — Времена года сменяются волей солнца, а не древнего, угодившего в беду духа.

— Так давайте новое чучело сделаем, а это пусть идет на все четыре стороны.

— А если и оно оживёт? — уставилась слезными глазами на Никодима Женька.

— Дух же в этом, так что не оживёт. — Успокоил старик.

— Вы меня конечно извините. — вставил слово нарисованный рот. — Только духов зимы много, может и второе ожить.

— Двое за раз, это вряд ли.

Пока Никодим мастерил из брусков крестовину, Женька успела натаскать тряпья и соломы, сделать новую голову, нарисовать личико, вырезать платок и даже сшить подобие сарафана. Новое чучело получилось еще лучше старого. Довольные тихушники осмотрели свою работу со всех сторон, — годится!

— Женя, домой. — позвал Фрол внучку. И девчонка выскользнула за дверь. Старик тоже было собрался домой, наказал старому чучелу приглядеть за новым, как вдруг:

— Не надо за мной присматривать, не маленькая.

Никодим аж присел от растерянности, и на него уставились сразу две пары нарисованных глаз.

— А я предупреждала. — фыркнуло чудо номер один.

Долго сидел на полу старик обхватив голову руками, все размышлял, как сам же удвоил проблему и гадал, как теперь ее решить. Так и нашел его на полу Фрол, что заметив свет, пошел его выключить.

— Никодим, ты чего здесь? Плохо стало?

— Нет, тут другое...

Одна голова хорошо, а две лучше! Поутру на каждом крыльце в деревне лежал листочек бумаги, в котором говорилось, что за вход на площадь нужно заплатить ненужной вещью. Народ тянулся неся под мышкой кто старые, износившиеся до дыр, валенки, кто изъеденный молью свитер. В общем барахло нашлось у каждого. Все это на входе старички забирали и укладывали на кучу хвороста, а взамен выдавали спички, что нашлись в столярке. Потом выступал староста, рассказывал о начале новой традиции, что теперь каждую масленицу, вместо чучела будет на площади пылать ненужное старье. Так и место в домах для новых вещей освободиться, и тепло от костра зиму прогонит. Народу идея так понравилась, что некоторые по несколько раз до дома бегали, все тащили и тащили хлам, и ребятне потеха вокруг большого костра хоровод водить.

Одна только Женя места себе не находила, дождалась пока старички освободятся и пошла узнавать, куда делись чучела. Никодим в ответ хитро подмигнул:

— Тайга большая, поди сыщи.

За речкой Смородиной

Весна пролетела в хлопотах и заботах, лето началось с поливки, прополки. Молодые то быстро со всем справляются, а вот старикам потруднее. Никодим решил в этот год не садить много в огороде: так чутка лучка, чутка моркови да свёклы, ну и картошечки с пару ведер. А все эти огурцы, помидоры пусть молодёжь выращивает, мороки с ними много.

Все правильно старик сделал, времени свободного хоть отбавляй, только занять его нечем. Все сельчане в заботах, в гости никто не ходит, разве что Колька молодой попроведовать забегает, да и то на минутку. Тоска.

Кот хоть и зачарованный: на змееныша похож и речью человеческой владеет, но бесполезный, только спит и ест. Ну и наглеет кой-когда: то сметану вылакает прямо на столе, то когти об единственный ковёр почешет. А в этот раз прыгнул на подоконник, не удержался, соскальзывать начал, да и уцепился хвостом за вазу, ту что жена покойная очень любила, ну и грохнулся вместе с ней на пол. Осколки по углам разлетелись, а коту хоть бы хны, сидит бока рыжие полизывает.

Не утерпел Никодим, схватил паршивца, сунул в рюкзак и в лес поволок, пусть там озорничает скот бессовестный. Чует кот, что плохо дело.

— Старый, ты чего удумал?

— Дикаря на природу несу, там ему самое место. — буркнул старик.

— Я животное домашнее, погибну в глуши и буду по ночам во снах тебе являться. — заугрожал пушистый хулиган и захрустел чем то.

— Что ты там жрешь, окаянный?

— Хлебушек подсохший, будешь? Тут еще тушёнка есть и нож консервный. Может перекусим на природе и домой вернемся?

— Тебе лишь бы брюхо набить.

Долго шел Никодим по лесу, уже и злость отпустила, только обида осталась, что вазочки больше нету, все таки памятка была о счастливой семейной жизни. Кота тоже жалко, хоть и хулиганит, а все же свой, родной, лет десять уже почитай живут вместе. Солнышко к закату клониться начало, пора бы и домой возвращаться, да только идти куда?

Лес вроде знакомый, а вроде и чужой. Деревья темнее, и туман сизый у корней клубится. Старик хоть не из пугливых, а все ровно не по себе стало, жутковато. Кот из рюкзака голос подал:

— Никодим, чую неладное, выпусти посмотреть где мы.

— Что ты там чуять можешь, морда наглая?

— Я кот, а мы всегда потустороннее чувствуем.

Старик спорить не стал, развязал рюкзак, да вытащил рыжего.

— Ну, насмотрелся?

Кот отполз на пару метров, покрутил мордой, принюхался и выдал:

— Туда нам надо, не знаю зачем, но точно надо.

— Дом, вроде, в другой стороне. — почесал затылок Никодим.

— Может и так, но лучше проверить.

— Да кто ты такой, чтобы командовать? Говорю же, что домой пора, а не твои причуды исследовать.

Старик развернулся и пошагал в обратную сторону. По прямой же вроде все время брел, значит и назад так же надо, чтобы к родному селу выйти.

Кот следом скользнул, еще поуговаривал хозяина, да все бестолку, Никодим пер, как танк, вперед и на рыжего хулигана внимания не обращал.

Солнце спряталось, во тьме туман немного светится зелёным начал, старику совсем боязно стало. Сердце, словно молот кузнечный, в груди забухало, того и гляди ребра пробьёт. Поискал по карманам таблетки Никодим, да ничего не нашел, кроме конфетки мятной.

— Может поедим? — жалобно протянул кот и завалился на бок, всем видом изображая голодный обморок.

— Не переигрывай, морда. В сухомятку есть не буду.

— Так тут речка рядом, водичкой запьем.

— Никакой речки в нашем лесу никогда не было. — отрезал старик.

— Да мы вдоль нее уже час идем, неужели не слышишь, как поток шумит? — удивился кот.

Старик прислушался, но ничего не уловил.

— Врешь ты все, морда наглая.

— Пойдем покажу, тут совсем близко.

На этот раз Никодим послушался, есть и правда хотелось, да и пить тоже. Кот не подвёл, за несколько минут к реке вывел, а там и мостик показался неподалёку. Добрели до него, только шаг один сделали, как туман встрепенулся, закрутился вихрем и окутал путников. Старик даже охнуть не успел.

Почти к небу подняло путников и тут же о земь грохнуло, в аккурат за речкой. Пылища поднялась, даже кот закашлялся, а старик только застонал слабенько.

— Ты живой? — ткнулся рыжий хулиган в бок хозяина.

— Вроде, живой. — прошептал Никодим.

— Вот и чудненько, а нас похоже бурей к дому вынесло, но нутром чую, что не наше это все, хоть и похоже.

Старик поднялся на ноги, отряхнулся, огляделся. В тусклом свете луны все вокруг и правда знакомым показалось: деревня, улица, даже крыша родного дома проглядывала. Вот хоромы старосты, чуть поодаль Снежкин теремок. Только все не так, а что именно непонятно. Света в окнах нет и собаки помалкивают, а ведь должны были встрепенуться, когда Никодима о землю грохнуло.

— Морда, пошли до дома, может опять чужак какой завёлся у нас.

— Нехорошее это место, темное, страшновато мне по этой улице идти. — признался кот.

Старику и самому бежать хотелось, да куда только? Впереди деревня, позади туман зеленый. Лучше уж идти к дому, чем сгинуть непонятно где.

На улице человек показался, из какого дома вышел никто заприметить не успел. Да это и не важно, в Конево все друг друга знают. Никодим твёрдым шагом направился к сельчанину, да и тот навстречу двинулся, будто над землей поплыл. Старик притормозил, тряхнул головой, пытаясь развеять морок, но зря, не развелось.

Неизвестный уже почти вплотную приблизился к путникам, когда Никодим, наконец-то, смог его разглядеть.

— Батюшки святы! Захар, царство небесное, откуда ты здесь?

— Никодим, дружище, постарел то как! Когда схоронили? Не болел? Не мучился? — затараторил давнишний знакомец старика. — А я вот недавно супругу твою видал, как всегда, умница-красавица.

Старик отшатнулся от Захара, попятился назад, оступился и упал прямо на кота. Тот заорал крепким матом и рванул в сторону, зеленый туман тут же скрыл его с глаз, но брань не смог заглушить даже он.

— Ты чего, земляк? — удивился покойный. — Помер и сам не понял что ли? Это ничего так иногда бывает.

— Я живой! Слышишь меня? Живой! Я не мог помереть, не болел даже. — прокричал Никодим, поднимаясь на ноги.

— Да не переживай ты так, у нас хорошо тут, спокойно.

— Вот я сейчас мосток найду и вернусь к своим в деревню.

— Не найдёшь. — заверил товарищ. — По мосту тому только раз в году пройти можно, на живых посмотреть. Да оно и правильно, нам там делать нечего.

— Это вам, вам нечего. А я живой, понимаешь? — старик вцепился в ворот рубахи Захара и сильно тряхнул, у того аж глаз выпал и по пыли покатился. На шуршащий шарик из тумана выскочил кот и ловко подбросил его вверх.

— А вот калечить меня не надо, боли то нет, но все ровно неприятно. — обиделся односельчанин.

Никодим отобрал у кота глаз, протёр платочком и протянул хозяину.

— Слушай, Захар, давай ты меня проводишь через туман к мосточку, а я тебе в церкви сто свечей поставлю за это.

— Спасибо, но пожалуй откажусь.

— Двести?

— Успокойся, Никодим, это так не работает.

— Могу с каждой пенсии по десять ставить до конца жизни, а еще памятник новый к весне справить, чисто мраморный, а не из крошки какой-нибудь.

— Щедро, но нет, извини.

— Ну что ты хочешь?

— Дело вообще не в этом, просто дороги назад нету.

Никодим замолчал, задумался крепко. Как же он мог умереть? Вот так просто, без причины, без боли? Да и кот вместе с ним получается тоже скончался. Мысли одна черней другой роились в голове. Старик побрел по улице, Захар останавливать не стал, понял, что человеку нужно побыть одному. Даже вредный кот не тревожил хозяина. А тот все брел и брел по дороге в сторону родного дома.

Вот и калитка показалась, заборчик беленький, вьюнками цветущими оплетённый. Раньше Маруся хорошо за цветами следила, каждый год подсаживала, да поливала. "Что же я горюю, дурак старый? Надо радоваться! Меня же тут жена заждалась уже." — сам себе сказал Никодим, глянул на окошко, а нем вазочка стоит целая, будто кот ее не разбивал вовсе.

Вот она дверца к супруге любимой, просто толкнуть ее легонько и случиться долгожданный миг встречи. Да только не так это просто оказалось. Никодим переминался, тянулся к ручке и тут же отдергивал пальцы, так бы и дальше топтался на месте, но дверь отварилась сама. Старик столбом застыл, а Маруся кинулась к нему на шею.

— Любимый, родной... — шептала женщина, осыпая поцелуями морщинистые щеки. И вдруг отстранилась. — Ты теплый, ты живой, нельзя тебе здесь...

Маруся попятилась назад, попыталась дверь захлопнуть, но не смогла. Никодим вовремя в себя пришел и выставил ногу в проем.

— Уходи! Рано тебе ко мне. — сорвалась на крик супруга.

— Маруся, ну что ты, не рада мне что ли?

— Как ты вообще здесь оказался?

Старик не успел ответить, на крыльцо заполз змеекот.

— Ну здрасти, может сперва покормите, а уже потом покричите? А то с утра во рту только корочка хлеба была, так и помереть недолго.

— Никодим, а это что за жуть?

— Вот, котик мой, из-за него здесь оказались. В лес его отнести хотел и заблудился.

— У вас на земле радиация что ли в воду попала и мутанты развелись?

Кот на слова женщины не обратил никакого внимания, деловито проскользнул в дом и прыгнул на стол.

— Что ты за хозяйка такая, даже сметанки на столе не держишь.

— Нука брысь, блохастый. — вскипела Маруся. — Никодим, зря ты его в лесу не бросил.

Долго за столом беседовали супруги. Старик все новости рассказал, про чудеса зимние, про непрошеного гостя, ну и про лес конечно. Жена слушала внимательно, вопросы задавала разные, потом поднялась.

— Пойдем, родной.

— Куда?

— К Маре нам надо, она здесь хозяйка, помочь может. Только сразу нас не пустят к ней, сперва бы кого-нибудь из младших навьих поймать, хоть лешака какого-нибудь или домовенка, чтобы сопроводили.

— Домовенка? А что его искать-то? В Агафьином доме нечисть по ночам в карты играет.

— Так чего сидишь? Идем скорее.

Вся честная компания вместе с бабкой Агафьей на полу в спальне кружком сидела, в подкидного озорники резались.

— Здравствуй, хозяюшка.

— Привет, Никодим. Зачем пожаловал?

— Одолжи одного из игруль ненадолго.

— Я им не хозяйка. Присядь, поиграй с нами, если выйграешь, то сможешь желание одно загадать.

— Сдавай! — махнул рукой старик и опустился на пол.

Как-то незаладилась игра у Никодима. На потеху домовым и ехидной старушке-покойнице он за каждый проигрыш то пел, то плясал, то кукарекал во все горло. Наконец ему свезло, а может это Агафья пожалела соседа по старой памяти, но главное, что проводника он себе получил.

Старичок-домовичок с метр росту, седой и лохматый зашагал впереди, а Никодим с супругой и котом следом направились.

— Не нравится мне, что к погосту нас этот ведёт. — шепнула тихонько Маруся.

— В царстве мёртвых тоже кладбища есть? — искренне удивился Никодим.

— А как же? Там самая кровожадная нечисть водится. Не все тут у нас добренькие.

Проводник остановился, посмотрел виновато на старика и вымолвил:

— Не обижайтесь на меня пожалуйста, я вурдалакам еще на прошлой неделе литр крови проиграл, а отдавать совсем нечем. Они лишнего не возьмут, наверное.

— Так и знала, что не туда нас завел. — топнула ногой Маруся. — Совести у тебя нет совсем! Вот дойду до Мары и нажалуюсь на тебя, вмиг из дома в хлев переведут, и вместо карт будут у тебя навоз и вилы.

Домовичок глазки потупил, а из темноты кладбищенской лязг голодных пастей послышался. Кот со страху в проводника вцепился когтями, тот заорал, Маруся шарахнулась, а Никодим уверенно шагнул во мрак. Помирать так помирать, что тут страшного? Жена, товарищи, соседи — всё знакомое и родное.

— Стой, куда? — опомнилась жена. — Не ходи, таким же станешь, будешь по ночам людей грызть. Вовремя она успела крикнуть, старик на миг затормозил и мимо пронеслась тень монстра. Вот еще шажок и горлу бы непоздаровилось. Никодим метнулся назад, зацепился рубахой за железный штырь, схватился за тоненький ствол деревца чтобы не упасть. Дерево треснуло, старик полетел с верхушкой на землю, а на остриё торчащей половины напорятся со всего маху брюхом разьяренный вурдалак, дернулся пару раз и обмяк.

— Чего это он? — спросил старик у подбежавшей Маруси.

— Не знаю. — растярянно пожала плечами женщина.

— Я знаю, — вставил свое слово домовичок. — Повезло тебе, дураку, осину обломать. А теперь надо уносить ноги, пока собратья погибшего не пришли мстить.

По-быстрому убраться с кладбища не получилось. Возраст не тот, чтобы по молодецки бегать. С оханьем и аханьем поднялся Никодим на ноги, заковылял, как смог. А за спиной уже десятки жёлтых глаз засветились, лязганье голодных пастей еще больше ужаса добавило. У старика сердце в пятках, а пятки эти окаянные совсем шевелится не хотят.

Маруся схватила за руку медлительного супруга и потащила за собой, только не помогло это. За каждую кочку, за каждый корень запинался пристарелый супруг. Кот все по сторонам озирался, подсчитывая вслух количество кровососов, почти до двух десятков дошел в своем учёте, на восемнадцати остановился. А домовенка, как ветром сдуло, только первая зубастая пасть из тьмы появилась. Набедокурил гад, и сбежал.

— Все, немогу больше. — запыхавшись простонал Никодим и схватился за сердце. Как раз в этот миг по одному начали выходить из тьмы вурдалаки и неспешно обходить с двух сторон свою жертву. Среди обезображенных лиц старик заприметил пару знакомцев, но те смотрели на него только как на добычу. "При жизни были беззубыми, а тут, гляди как, в три ряда наросло." — мелькнуло в голове Никодима.

Маруся заслонила собой супруга, да только бестолку, за спинами уже вовсю щелкали зубами. Из земли повылазили корни, оплетая загнанную троицу, теперь при всем желании убежать не получится. Где-то неподолеку завыли волки, будто и без них здесь проблем мало.

— Ну что, милая, вот и смертушка моя пришла. — без всякой грусти сказал Никодим. — Ты не печалься, хоть и кровососом стану, а все в одном мире жить будем.

— Рано руки опускаешь, не за такого молодца я замуж выходила.

Жена у Никодима всегда любила подколоть, даже в такой ситуации не сдержалась. Хоть и говорят, что горбатых могила исправит, но ехидство не горб, ничем не исправишь. Как и то, что Маруся не умеет проигрывать. В былые годы даже в лото до тех пор играли, пока у женщины больше побед не засчитается. А тут нечисть какая-то... Не на тех напали.

— Кто у вас главный? — шагнула вперед женщина.

Один из вурдалаков прекратил щёлкать пастью и снизошел до человеческой речи:

— Тебе зачем?

— Разговор есть, не для общих ушей.

Главный нашёлся, детина под два метра ростом, с бородой по пояс и зубами, как у акулы. Корни свою жертву не отпустили, но глава снизошел до шептания на ушко. О чем там эти двое переговаривались, можно только гадать. Тем временем волчий вой слышался все ближе. Еще через миг из тьмы шагнули волколаки, натуральные оборотни, только на двух ногах-лапах.

— А в "Сумерках" они все симпотичные — вздохнул, замотанный корнями по шею, кот.

— Так то в Америке. — ответил Никодим и принялся молиться громко.

— Ты чего, старый? — удивился рыжий баломут.

— Господь милостив, спасёт мою душу грешную.

— Так тебя в рай сгребут, а как же Маруся?

Старик замолчал. Жить с женой раздельно после смерти совсем не хотелось. Только делать что?

На поляну вышла девчонка, махонькая совсем, в сарафане простеньком. Прошла мимо всей нечести, кота по голове погладила, кивнула приветственно Никодиму и заговорила:

— Жители Нави, оставьте этого старца в покое. Он почётный гость владыки нашего, Чернобога. Мне приказано сопроводить его в царские покои.

Нечисть расступилась, корни обратно под землю спрятались, пленники свободно вздохнули. Только сейчас старик смог разглядеть в девчонке зимнюю гостью. Значит не привиделось ему тогда, в санях, что малышка ушла с непрошенным гостем, с владыкой Нави, с позабытым всеми Чернобогом.

Слово владыки закон, а голод не тётка. Еще долго путникам слышались клацанье зубов и тихий вой, но открыто нападать никто не решился. Шкура дороже полного брюха.

— Маруся, а о чем ты там с кровососом шепталась? — осторожно полюбопытствовал Никодим.

— Да пыталась сторговаться на кота, все ровно он бесполезный, даже еще предлагала пару соседских до кучи, но не в какую. Не любят вурдалаки животных. — С ехидной улыбкой отвечала жена.

Кот состроил вид оскорбленный, хотел соскользнуть в сторонку, но голодное клацанье из темноты охладило его пыл. Пришлось тащиться вместе со всеми и зло поглядывать на Марусю. А той и дела нет на обиды несчастной зверушки.

Хоромы владыки тёмного царства возникли перед путниками из пустоты. Зеркальные стены высокого терема отражали ночной пейзаж, идеально маскируя обитель Чернобога. Сам хозяин Нави вышел навстречу Никодиму.

— Здравствуй, старец, вот и моя очередь гостеприимство свое проявить. Какими судьбами в наших краях?

Старик немного замялся, неудобно как-то рассказывать, что попал в темное царство случайно, когда котика в лес нес. Но, видимо темный владыка и сам все прекрасно знал и смотрел на гостя с озорной улыбкой, от чего Никодиму стало совсем неуютно, он поежился, помялся, но все рассказал честно.

— И что теперь? Мне год здесь жить? — тоскливо поинтересовался в конце рассказа старик.

— С чего такие мысли, друг любезный? — поинтересовался Чернобог?

— Земляк давеча сказывал, что через мост только раз в году можно пройти.

— Простым жителям да, но ты мой гость, так что не печалься, проходи лучше в хоромы, поужинай. Там жена моя уже пять нарядов сменила от волнения, давненько к нам живые не хаживали, позабыли на земле своих старых богов.

Пировали весело, стол ломился от угощений, скелеты выкатили пять боченков с вином такой выдержки, что на всей земле не сыскать. Мара с захмелевшим Никодимом в пляс пустилась, но Маруся быстро мужа к рукам прибрала, дескать "Извините, но мне нужнее. Когда еще увидеться сможем?".

В самый разгар гулянки подошел владыка к старику:

— Пора в путь, друг любезный. В этот час через мосток как раз к деревеньке твоей выйти можно.

Посмотрел тоскливо Никодим на свою Марусю, она сразу все поняла без слов. Прижалась к мужу всем телом и зашептала:

— Ты иди, иди, не печалься. Я никуда не денусь, здесь ждать буду.

Утренний туман стелился по поляне, а из него, как грибочки, торчали крыши домов. Никодим вдохнул полной грудью, посмотрел прищурившись не светлеющее небо и шагнул вперед, замер на секунду, обернулся, а за спиной пусто, будто и не было никакого мостика, один лес шумит деревьями.

— Ну, что застыл? Там твоя печь нелёжана стоит, и сметана моя поди на столе испортилась. — зашипел кот.

— Ну вот что ты за тварь такая? Надо было все-таки тебя в лесу бросить. — вздохнул старик и побрел к своей избушке, а рыжий ворчун заскользил следом.