Банный день для дикаря

Глава 1

Егерь Егор уже объехал половину леса, проверил солонцы. Но когда заглянул на дальние угодья, понял, что без старшего наставника, егеря Асмаловского, ему не справиться. Вторая половина маршрута была сложнее — овраги, буреломы, старые капканы, которые нужно было переставить или вовсе убрать. Парень остановился у кривоватой изгороди, достал телефон и набрал номер.

— Николай Иваныч, ты где? — спросил Егор. — Я уже почти всё сделал, но на той стороне реки без тебя не справлюсь.

— Скоро буду, — пробухтел Асмаловский, со странной, какой-то виноватой, что-ли, ноткой. — Задержался малость…

— Дела? — уточнил Егор.

— Типа того. Стирка.

Егор хмыкнул. Асмаловский, старый егерь, который не боялся ни волков, ни медведей, ни ночных лесных дорог, — и стирка?

Но Егор не стал допытываться. Через час Асмаловский подъехал на своей «Ниве», вылез, снял фуражку и устало провёл рукой по лицу.

— Извини, — отмахнулся Асмаловский вежливо. — Задержался. Маша уехала в город, а я сам. Ну и…

— Ну и? — переспросил Егор.

— Ну и стирал, — посмеялся Асмаловский. — Носки. Свои. И её. И весь дом перестирал, заодно. Даже покрывало старое. помнишь, медвежонка везли?

Егор рассмеялся. С того времени с покрывалом больше гола прошло. Но парень никак не мог представить Асмаловского у тазика с мыльной пеной. Это было даже забавно — такой серьёзный, бывалый мужик, а тут стирка.

— Не смейся, — понизил Асмаловский, но без обиды. — Я тебе такое сейчас расскажу про стирку, что ты сам задумаешься.

— Давай, — оживился Егор. — Интересно.

Мужччины сели на бревно, Асмаловский заварил чай на костре, и, глядя в лес, начал.

— Это было в начале девяностых, — начал старый егерь. — Мне тогда тридцать было. Я с орнитологами и геологами на неделю ездил в самый дальний конец Ленинградской области. Жили дикарями — палатки, костёр, сухой паёк. Глушь, медведи… Вставали в четыре утра, шли по болотам, считали птиц, искали гнёзда. Мы, не медведи. — Он засмеялся. - И так неделя.

— И что, как раз тогда стирка и не удалась? — удивился Егор.

— Мы же на неделю всего, взяли по паре носков, — усмехнулся Асмаловский. — К концу экспедиции они стояли колом. Даже не колом — они уже были как деревянные. Тронешь — хрустят, как африканский идол.

Егор засмеялся. Сам он был не из чистюль, но такое представлял с трудом.

— На обратном пути, — продолжил Асмаловский, — мы остановились в небольшой гостинице. Деревня называлась Петровские Бабы. Не слышал такое название, нет? Знаешь почему так?

— Нет, — моргнул Егор.

О такой деревне он и слыхом не слыхивал. Ведь их в ленинградской области сотни.

— Там в старину строили мосты, и бабы — это опоры, сваи такие. Пётр Первый, говорят, сам их заказывал. Вот и название. А некоторые из наших уже смеялись, думали, про женщин. Но мы-то, орнитологи, знали.

— Ну и что дальше? — не утерпел Егор.

Асмаловский отхлебнул чая, он умел держать интригу.

— А дальше, — продолжил егерь, — была самая странная стирка в моей жизни. Представь: мы приехали вечером, утром уже домой, у меня помнишь время — Светка маленькая, лет восемь. Нельзя грязь туда, где ребенок тащить. А в гостинице этой нет нормального порошка, только для чистки труб! Ну и короче, хоть носки, да постирать надо. Я как самый молодой взял у всех носки, насыпал в тазик порошка, залил горячей водой и начал тереть. Сижу в ванной, вода чёрная, носки как идолы африканские — черные. Я их оттираю, порошок этот воняет еще хуже носков, я терплю как могу. И вдруг…

Асмаловский замолчал, почесал бороду.

— Что вдруг? — спросил шепотом Егор.

— В дверях появляется обезьяна. Маленькая, серая такая, рожа синяя, с цепкой на шее. Она входит, смотрит на меня, потом подходит к крану, открывает его, моет банан, который держит в руке, закрывает кран — и уходит.

Егор уставился на наставника с недоверием.

— С-синелицая мартышка? — только и выдавил Егор.

— И это не конец! — пуще прежнего продолжил Асмаловский. — За ней в дверях появляется лошадка. Представляешь, маленькая, не больше собаки, вся в попоне, нарядная. Лошадка заглядывает, игриво смотрит на меня черными глазками, ржёт и тоже уходит.

— Ты от усталости их увидел? Как Василий Палыч того ослика с козлиными копытами? Или порошком надышался? — неуверенно спросил Егор.

— Я тоже так подумал, — усмехнулся Асмаловский, принимая оба предположения. — Встал, проветрился, выжал носки и пошёл в коридор. А там — цирк! Передвижной. Остановился в той же гостинице на ночлег. Хозяин разрешил обезьяне и пони переночевать в номере — они теплолюбивые, сказал, а уличные клетки холодные. Вот они и гуляли по коридору. А мартышка этв синелицая, кстати ты правильно определил, была обучена еду перед тем как съесть, мыть. Я еще тогда позавидовал. Девяностые же. А она — банан несет.

Егор долго молчал. Представить Асмаловского, сидящего с кучей носков в тазу, и обезьяну, которая моет банан, еще можно было. Но вот лошадку в ванной — это было выше его сил. Потом парень рассмеялся, громко, от души.

— Ну и стирка, — согласился он, вытирая слёзы. — Не то что моя… Машинка стиральная, да и очередь у меня две недели в месяце. После две недели жена стирает. Она бы и стирала совсем все, да я ее разгружаю.

— Вот, — сказал Асмаловский, вставая и отряхивая брюки. — С тех пор и я стираю вовремя. И носки не довожу до такого состояния. Потому что если я ещё раз увижу обезьяну в ванной, я брошу это дело и уйду в монастырь!

Асмаловский серьезно посмотрел на напарника, а потом тоже от духи расхохотался.

— А лошадка? — наконец спросил Егор. — Неужели правда такая маленькая?

— Лошадка, это, Егор, было уже слишком, — кивнул Асмаловский. — Но она была красивая. В попоне, с бантиком. Пони Фалабелла. Они и сейчас под миллион стоят. Что тогда, я не знаю. Явно не от холода ее в номер пустили.

Егерь допил чай, разметал костер и полез в машину.

— Ладно, — сказал он. — Поехали. Надо ещё капканы проверить. А о стирке — молчи. Маше моей не говори, если спросит.

— А чего бояться? — усмехнулся Егор. — Она же тебя любит.

— Любит, — согласился Асмаловский. — Но если узнает, что я тогда носки порошком для труб оттирал — засмеёт. А я не хочу, чтобы жена думала, что я такой же, как в девяностых был. Время такое было тогда, понимаешь.

Мужчины сели в машины и поехали по лесной дороге друг за другом. Егор ещё долго улыбался, вспоминая странную историю старого егеря. Стирка, обезьяна с синим лицом, фалабелла и носки, черные, как африканские идолы. Всё это казалось нереальным, но Егор знал: Асмаловский не врёт.

Потому что такие вещи не забываются. А тем более — не придумываются.