Авиасказки

Сказка про Кукурузник

Давно это было. В некогда бывшем царстве, в советском государстве жил да был самолёт. Маленький, но самый настоящий. И крылья были – целых 4, с каждой стороны по два. И шасси, и мотор М-11, и винт двухлопастной. А то, что был он маленький да лёгкий, не из летучего металла алюминия, а из перкаля да фанеры, так в то время многие самолёты так делали. Занимался тот самолёт делом большим и важным – молодых лётчиков летать учил. Потому и имя у него было под стать его лётучей должности – У-2, «У» – учебный значит. Учителем он был совсем не строгим, ошибки будущим соколам прощал и ни на кого не сердился. Другой самолёт при любой небрежности так в штопор и норовит, а этот хоть бы что – летит, мотором урчит, как кошка мурлычет. «Держись, - мол, - курсант, за ручку крепче и по сторонам глядеть не забывай. Сейчас прилетим, куда надо». Добрый был самолёт. Были у него, кроме имени, еще прозвища, «ванькой-встанькой» его звали, за то, что в штопор не падал, стрекозой – крылья похожие, а чаще – кукурузником. На любом островке, на любом пятачке мог самолёт этот сесть, хоть на поле кукурузном.

Лётчики его любили. Ни один из тех, кого У-2 в небо вывел, про него худого слова не сказал. Все только добром поминали. Даже великий лётчик-испытатель, Валерий Чкалов, на стольких больших самолётах перелетавший, У-2 очень уважал.

А самолёт летал да радовался, что работа у него важная и полезная. И не только учителем был. Надо – почту в дальнее село привезет, доктора к больному доставит. Прицепят ему пару баков с водой под крылья – пожары тушит, нальют в баки вместо воды средство от гусениц – поля опрыскивает. Над морем летит – рыбьи стаи сверху высматривает, рыбакам знать дает, куда за уловом плыть, где сети закидывать. Словом, всегда при деле.

Так бы жить самолёту да радоваться, но беда пришла. Война началась…

Из германских земель двинулись на страну фашистские полчища. Чёрной тучей налетели злые вражеские самолёты, посыпались с них бомбы. Задымилась, застонала земля. Жарким огнем запылали на ней и дома, и машины, и самолёты. Небо почернело от дыма пожаров.

Вся страна поднялась против врага. Бросили люди мирные дела, форму военную надели. Взялись за оружие и стар, и млад. Призвали в армию и самолёты. Были среди них и с самого начала военные, и гражданские. Стал Ли-2 вместо мирных пассажиров парашютистов возить да грузы военные, а то и бомбы. Всем дело нашлось. Один Кукурузник в ангаре остался. Забыли про него военные. Все курсанты, которых он в лётной школе в небо выводил, давно на фронте уже, на боевых самолётах летают, а про него и не вспомнил никто. Маленький он, Кукурузник, крылья – фанера да перкаль. Куда такому на войну…

Но Кукурузник совсем так не думал. «Что же это за дела?!» - возмутился он, - «Все воюют, а я в тылу буду сидеть. Ну уж нет, не бывать такому!» Выбрал ночь потише да и улетел из ангара. Взял курс к фронту.

Карта ему не понадобилась, те края он хорошо знал. Долго ли – коротко ли, добрался Кукурузник до места. Отыскал аэродром военный, смотрит – посадочное «Т» разложено, стало быть, добро пожаловать. И сел.

Очень удивился дежурный по аэродрому. Аж пилотка на нём подскочила. Что за дела – самолёт без лётчика прибыл! Однако строгость военную на себя напустил и спрашивает:

- Кто таков? Откуда взялся? Где пилота забыл? Почему в прифронтовой полосе без документов?

А Кукурузник, ничуть не смутившись, докладывает:

- Называюсь я У-2, а также кукурузником и ванькой-встанькою. Шасси, крылья, хвост – вот мои документы! Пилота у меня нет пока, я сам собой прибыл. Прилетел из тыла на фронт, потому что не хочу я в стороне оставаться, когда за наше небо бой идет. А потому прошу проводить меня немедленно к генералу воздушных войск. Или к полковнику, если генерала у вас нет.

Опешил слегка дежурный. Ну и дела! Но, пошёл-таки начальству докладывать, так мол и так. А командир его и в самом деле был полковник, и как раз в то время у полковника того и генерал в блиндаже сидел, по важному делу в ту часть прибывший. Удивились они, однако сказали, что коли прилетел Кукурузник, то пускай явится к ним и доложит, как в армии полагается.

Завел Кукурузник двигатель и подкатился прямо к самому блиндажу. Не рассчитал малость – струей воздушной с генерала фуражку сдул.

- Здравия желаю, товарищ генерал!

Генерал фуражку поймал, отвечает:

- И ты здравствуй, старый друг. С чем пожаловал?

- Не могу я, - говорит Кукурузник, - дома сидеть, когда враг в нашем небе хозяйничает. Пошлите меня на боевое задание, куда требуется! Только не отсылайте назад! Братья мои родные – И-16-е да «Чайки» врага в небе бьют, гражданские самолёты грузы военные возят, а я один на земле сижу.

Задумался генерал:

- Да какое же тебе задание дать? В бой воздушный ты не годишься, лёгкий ты, тихий. И пулемёта-то не поднимешь. Груза тоже много не унесешь. Ладно, останешься при мне для связи. Приказы будешь по частям воинским возить, да сверху фронт осматривать и мне докладывать. Только сам больше не летай, дам тебе лётчика.

Так остался Кукурузник при генерале. И пилот у него появился. Хороший парень, весёлый. Он тоже на фронт тайком сбежал, один год себе в документах приписал. Молодой был лётчик, и ни на чём, кроме Кукурузника летать не выучился – война помешала. Так они и летали, но оба досадовали. Все воюют, а они вроде как при штабе на посылках. Непорядок.

«Ты, Кукурузник, - лётчик говорил, - чудо-машина, я бы тебя ни на какой другой самолёт не сменял! Но ведь война идёт. Я врага бить хочу, не бумаги штабные возить. А потому, хочу на истребителя выучиться. Вот тут уж я фрицам соли на хвост насыплю!»

Слушал это Кукурузник и понимал: прав лётчик. Не дело им всю жизнь при штабе состоять. Но как быть? Лётчик сможет и на истребителе летать выучиться, а кто Кукурузника на боевой самолёт выучит? И главное, как?

Много ли, мало ли времени прошло, а случилась раз беда. Возвращались Кукурузник с лётчиком, важный пакет в штаб везли, а тут на беду из-за тучи «Мессер» выскочил. «Мессершмитт» - вражеский истребитель. Крылья серые, нос жёлтый, на хвосте – свастика паучья.

А отбиваться-то нечем. Нет у друзей никакого оружия. Разве что пистолет у лётчика. Так ведь что от него врагу сделается. Это всё равно, что из рогатки по нему бить.

Кружит Кукурузник то так, то эдак, от пулеметных трасс уворачивается. То к земле прильнет, хочет на фоне леса потеряться, то в сторону вильнет, трасса мимо проходит. А враг не отстает. Очередями плюется. Как коршун над ними кружит.

Ударила новая очередь. Вспорола на крыле перкаль. Охнул Кукурузник – неужто всё?! Нет, работает его мотор, и крыло вроде держится. Только тут потянуло его вдруг вниз, в пике, да сильно так. Что такое?!

Из последних сил, почти у земли вышел Кукурузник из пике. Хорошо, что сам летать наловчился, а то разбился бы в щепки. И понял – ранил окаянный «Мессер» его лётчика. Стал тот сознание терять и на ручку управления в кабине всем телом навалился. Еще бы чуть-чуть – пропали бы оба. Ладно, хоть отстал от них враг, верно решил, что сбил всё ж. Дорогу назад Кукурузник помнил, вот и полетел он домой скорее. Сам полетел, как в свое время на фронт добирался. Тяжко ему одному пришлось… Страшно… Крыло пробитое дрожит, того и гляди отвалится. Двигатель еще как на грех задыхаться стал, то ли и в него пуля попала, то ли от волнения…

Дотянул Кукурузник до родного аэродрома, как сумел осторожно приземлился, чтобы лишний раз друга своего не тряхнуть, не потревожить…

Тут сбежались и техники, и лётчики, и врач. Раненого из кабины вынули. Врач полковой только головой покачал: «И как сил хватило до своих дотянуть?»

Раненого в госпиталь увезли. А при Кукурузнике только техник остался, крыло ему чинить да мотор. И вздыхал он горестно, глядя, что с самолётом сделалось: «Ох беда, как только по дороге не свалились? Как мотор выдержал? Маслопровод-то перебило, вон весь маслом забрызганный…»

Не знал техник, что дело совсем в другом было. Плакал Кукурузник. И катились у него слёзы, горячие, как масло моторное.

Вот ночь пришла. Стоит Кукурузник на краю поля, под сеткой маскировочной. Темно. Кузнечики трещат. Ветерок веет, свежую заплатку на крыле обдувает. А вдали всё гремит, гудит что-то, зарево на горизонте колышется, и дымом с той стороны тянет. Не мирным дымом – пороховым, едким. Фронт там.

Горько Кукурузнику стало. Неужто и впрямь не будет с него там никакого проку? Не успел толком в связных побыть – уже лётчика чуть не потерял и сам едва не сгинул. Нечем ему врага бить, нечем от врага отбиться. И сил нет.

Тут окликнул его кто-то. Смотрит Кукурузник, а это с соседней стоянки самолёт к нему подкатился тихонечко, побеседовать, пока люди спят. Большой самолёт, сильный. Ил-2 прозывается. Штурмовик.

- Что горюешь, братец? – спрашивает Ил.

- Эх, товарищ мой Илюша, как же мне печальным не быть, - вздохнул Кукурузник, - Верно, прав был генерал – не будет от меня на войне этой никакого проку. Ни сам врага ударить не могу, ни защититься. Крутился-вертелся, а всё равно – и лётчика не уберег, и сам с дырой в крыле еле ушёл. Хоть бы каплю скорости мне, а так… Какой же я боец, если меня каждый вражеский самолёт расклевать может?

- Друг ты мой крылатый, - говорит ему Ил, - Если б не было твоей малой скорости да вёрткости, давно бы ты в бурьяне догорал. Это, братец, самый хитрый, самый злой истребитель вражеский тебя подловил. А подбить не смог, потому что не сумел тебя, тихохода, в прицеле удержать. Думал с налёту тебя разбить, а сам чуть не все патроны на тебя истратил, да без толку. Твоя скорость – спасение твоё. Видал, у врага полосы на хвосте нарисованы? Каждая полоса – самолёт погубленный. Не будь твоей маневренности да малой скорости, стал бы ты на вражеском хвосте пометой. Так что на себя не пеняй. В том, что ты за слабость свою почитаешь, может сила твоя и есть. А уж дальше сам думай, как её для дела приспособить.

Призадумался Кукурузник: как же это так, слабый сильным обернуться может? Что он еще умеет лучше других от того, что маленький да тихий?

Так три дня он думал. Три дня не тревожили его, видно, лётчика другого не нашли покуда. А на третий день к вечеру приходит к его стоянке новый пилот. Хмурый, голову повесил. Будто не по сердцу ему, что на мирный самолёт назначили.

- Что голову повесил, товарищ боевой? – спрашивает Кукурузник.

- Плохи мои дела, друг-самолёт, - отвечает тот, - Генерал меня воевать не пускает. Не даёт мне боевого самолёта.

Пригляделся Кукурузник, а то не лётчик, а лётчица. Не пустил её генерал на фронт, не женское дело мол.

- Будет тебе, сестрица, - утешает её Кукурузник, - Чем я тебе не боевой самолёт? Я ведь тоже в армии. Давай лучше придумаем, как мы с тобой сможем врага побить.

И так проговорили они до ночи, всё что-то выверяли да прикидывали. И нашли-таки то дело, с которым лучше Кукурузника никто не справится. А утром лётчица пошла про то генералу докладывать.

И надо же – согласился генерал. Подписал приказ. Быть от ныне Кукурузнику боевым самолётом – ночным бомбардировщиком.

Сказано – сделано. Отправилась лётчица других пилотов собирать в новый полк, а Кукурузник – прямиком к конструктору своему, чтобы тот на фронт его снарядил.

Обрадовался конструктор, его увидев.

- С чем прилетел, друг дорогой? Как тебе служится?

- Служится мне неплохо, - отвечает Кукурузник, - но при штабе разве служба? Вот приказ генерала – быть мне боевым самолётом. Так что, отец мой родной, кончилась моя штабная служба. Сделай ты мне сидения бронированные для лётчика со штурманом, бомбодержатели под крыльями да дай мне какой ни на есть пулемёт, чтобы вовсе безоружному мне не быть.

Загоревал конструктор, будто сына родного на фронт ему провожать. Да не просто сына – дитя несмышлёное.

- Да как же это генерал подписал такое? Ты же мирный самолёт! Для мирной жизни я тебя делал, не для боя! Сгинешь ты на войне.

- Не тужи обо мне, - отвечает ему Кукурузник, - мы еще поглядим, на чьей улице праздник будет. Сделай всё, как я попросил и ни об чем не тревожься. Вот увидишь – с победой прилечу.

Ну, приказ генеральский – дело серьезное, ничего не попишешь. Сделал конструктор Кукурузнику и бомбодержатели, и всё остальное, что тот просил. И проводил в дальнюю дорогу.

И началась с тех пор у Кукурузника совсем другая жизнь. Днём он спит, под сеткой маскировочной упрятан, а чуть смеркаться начнет – тут его время и настало. Цепляют ему вооруженцы бомбы под крылья и летит самолёт к вражеским позициям. В небе его и не видать, и не слыхать почти. А бомбы так метко класть умеет, только держись. Никакого житья врагам не стало. Днём их пехота гонит, артиллерия бьёт, Илы с Петляковыми бомбят не жалеючи. А ночью, чуть отбой объявят, налетают какие-то неведомые самолёты, которых и не сразу заметишь, и тоже давай бомбами забрасывать. Ни сна ни отдыха нет, хоть волком вой! А с недосыпу «хайль» не больно поорешь.

Озверели фрицы от таких дел, озлились. Главный их маршал по авиации от злости чуть вовсе не лопнул. Железный крест обещал каждому, кто русский ночной бомбардировщик собьет. Да только не больно много тех крестов немцы заработали. После таких ночных визитов деревянные у них больше в ходу были.

Но пуще всего злость врагов пробрала, когда узнали они, что это девчата их бомбят. Своих-то фрау немцы по возможности дальше кухни старались не допускать, а тут поди ж ты – оказались женщинами побитые. Скрежещут зубами от злости. «Ночными ведьмами» девчат прозвали. А те узнали – да посмеялись только. Если враг ругается, значит не зря мы ночей не спим, не зря летаем.

И Кукурузник доволен. Нашлось наконец для него настоящее дело. И не только бомбы он возил. Сыпал над вражескими позициями листовки – сдавайтесь, мол, окаянные, иначе с нашей земли живыми не уйдете. Нашим войскам патроны да продовольствие поставлял. Не забывал и о партизанах. На поляну посреди леса или на островок болотный кто кроме У-2 сядет? Птичка разве…

Вот однажды требует к себе генерал Кукурузника с экипажем. «Есть, - говорит, - вам задание чрезвычайной важности. И никому другому не могу его доверить. Вы – лучший экипаж, а про самолёт вообще говорить нечего, раз он и без пилота летать может. А дело такое: вражеский штаб разбомбить. Прибыл недавно на немецкие позиции важный генерал из самого Берлина, наступлением руководить. А с ним еще один чин эсэсовский, хитрющий как лисица. Много бед они натворят, если им развернуться дать. Надобно нынче ж ночью эту компанию вместе со штабом накрыть. Наступление им сорвать. Вы уж не подведите меня, дорогие товарищи!» Так сказал генерал и каждого обнял, а Кукурузника по винту погладил. Ну, счастливый, путь!

Подвесили вооруженцы бомбы, завел Кукурузник мотор и пошел на взлёт.

Вот летит он над рекой, в воде звезды отражаются, солнце за облака катится, скоро ночь, самое его время. И вдруг – огонь рядом блеснул! Пулеметная очередь по воде хлестнула. Оглянулся: вот не было печали, да черти накачали! Мессеры в гости пожаловали! Воздушные охотники!

И пошла круговерть! Один мессер за Кукурузником гоняется, раз за разом норовит очередью достать, второй сверху кружит, ведущего стережет.

Но Кукурузник не промах. То на фоне леса потеряется, то увернется. Никак не может его враг в прицел поймать. Однако ж не отстает, трассерами плюётся, мотором злобно рычит: «Хрррр! Погоди, «рус фанер», долетаешься ты у меня! Будет моему пилоту Железный крест, а тебе – верная могила!»

Снизился Кукурузник к самой реке, а тут глядь – впереди мост показался. И мессер подлый, как почуял, всё к мосту тому его загоняет. Думает, перед мостом полезет Кукурузник наверх, тут-то я его и подловлю.

Понял Кукурузник, что враг задумал. Глянул на мост, на воду – плохо дело. Зацепишь крылом или шасси – и конец. А потом собрался духом и «Ну, выноси меня Господь Бог да Валерий Чкалов!» и нырнул под мост. И пролетел, нигде не зацепил!

Тут позади него вдруг – плюх! Будто в русской речке рыба-кит хвостом плеснула. А это мессер разогнался на радостях от души, думал, что Кукурузника поймал, а выйти из пике высоты и не хватило. Ухнул в воду, только лягушек распугал.

Поглядел ведомый мессер на такие дела и назад повернул. «Ну его, - думает, - самолёт этот. Уж больно шустрый попался. Этак пока на него патроны тратишь, еще русские истребители прилетят, хвост по самый фонарь оторвут». И улетел восвояси.

«Ну вот, - сказал Кукурузник, - я и от мессера ушёл». И дальше поспешил.

Долго ли – коротко ли, низко ли – высоко ли летел Кукурузник – линия фронта внизу обозначилась. Стал вражеский прожектор горящим глазом по небу шарить – самолёт высматривать. Зенитки собаками загавкали.

Да всё впустую. От луча огненного Кукурузник скольжением ушёл, а как прожектор его потерял, тут и зенитки смолкли. Не поняли даже фрицы – то ли был самолёт, то ли со страху померещился. Пошарил прожектор по небу еще, для верности, да так ничего и не нашёл. А Кукурузник уж давно улетел. И до цели всего ничего осталось. «Вот, - думает, - и от прожектора я ушёл, и от зенитки ушёл».

А внизу, в темноте, блиндаж крытый – перекрытый. У блиндажа охрана стоит. А в блиндаже лампа горит, на столе коньяк стоит в бутылке да карта расстелена. А над картою той – генерал немецкий. Глазами злыми сверкает, зубами скрипит, на мундире у него крестов – что на погосте. По углам адъютанты стоят как свечки, от страха на них аж погоны трясутся – генерал на расправу крут, не понравится что – тут же за пистолет и на месте прихлопнет. За спиной у генерала – чин эсэсовский отирается. Какой-то там обер-язви-его-в-душу-фюрер. В чёрном мундире, при кресте железном, как паук-крестовик. Что-то по-змеиному генералу шипит да руки потирает. Генерал кивает, коньяку ему подливает и крестами своими брякает. Стоят оба над картой, руки довольно потирают – что-то задумали два разбойника.

Тут наверху мотор заурчал – то Кукурузник до места добрался и на цель заходил. Услыхал генерал – зубы оскалил, усмехнулся: «Что-то мухи русские так поздно разлетались-разжужжались! Да я тебя на одну ладонь положу, другой – прихлопну, только щепки останутся!»

«Врёшь, фриц окаянный! – говорит ему Кукурузник, - Я от мессера ушёл, от прожектора ушёл, от зенитки ушёл, а вот ты, генерал, от меня никуда не уйдёшь! Не успеешь!» Хлоп – бомбу! Хлоп – другую! – Ни штаба, ни генерала – только дым пошёл!

А Кукурузник, задание боевой исполнив, домой отправился. Тучки серые его от врага укрыли, ясные звёзды путь указали, а на светлый месяц на подлёте взлётную полосу осветил.

Экипаж за тот вылет к награде представили. И про Кукурузник не забыли – новое имя он получил, почётное. Стал отныне прозываться, как и его братья – боевые самолёты, по фамилии конструктора – По-2. (Поликарпов-второй). И с именем этим он всю войну прошёл и последние свои бомбы на самый город Берлин сбросил.

А как кончилась война – снова Кукурузник к мирным делам возвратился. И еще долго летал добрым людям в помощь. И дети у Кукурузника появились – все в отца знаменитого – по два крыла с каждой стороны, на лётном языке – бипланами такие самолёты зовутся. Кукурузник в свой срок на пенсию вышел и летает нынче только по праздникам. Но кружит так же лихо, как и в молодости.

А поля опрыскивает, десантников возит да пожары тушит другой самолёт. Ан-2. Только зовут его люди, по старой памяти, кукурузником.

Сказка о потерянном счастье

Моему другу

Не знаю где, но где-то однажды жил да был самолёт. Вернее сказать самолётик, потому что он был очень маленький, такой крошечный, что легко помещался на ладони. Но он был совсем как настоящий, с крыльями, с хвостом и шасси, вот только винта у него не было. На самом носу, как раз там, где у самолёта винт, у него были маленькие часы с белым циферблатом маленькими золотыми стрелками. А сам самолётик с часами назывался иностранным словом «сувенир». Был он тяжёлый, потому что металлический, и весь золотистый, потому что его щедро покрыли позолотой. На его золотых крылышках сверху была надпись «На счастье». С этой надписью его подарили.

А подарили его печальному-печальному человеку, с большими грустными глазами. Так случается порой: кругом солнышко светит, небо чистое, а посмотришь такому в глаза - и кажется, что пасмурно и дождик скоро. Но всё-таки человек улыбнулся, когда ему вручали подарок. Он даже погладил маленький самолётик по крыльям, а потом поставил его в шкаф на полку.

На этой полке в шкафу, да и на соседней тоже, жили ещё самолёты. Большие и маленькие. Но даже самый большой из них легко можно было взять в руки. У этих самолётов были и винты, и кабины, и даже приборы в кабинах. Назывались самолёты моделями. То есть, каждый из них повторял собою сделанный когда-то и где-то настоящий большой самолёт, только был во много раз меньше. Все они очень хорошо знали печального человека, потому что он их и сделал. Долгими вечерами просиживал в своей комнате, склеивал крохотные детальки, красил. Так получились они все. Поэтому самолёты человека любили, как своего мастера. Все они были военными, к тому же стояли в шкафу, где кроме них жили книжки про войну. Очень много. Если бы самолёты были настоящими и встретились бы в своё время в небе, они бы задали друг дружке жару и может быть, кто-то остался бы при том без хвоста. Но война давно кончилась, самолёты были моделями, вышли из рук одного мастера, да и жили много лет на одной полке, поэтому вели себя мирно. Разве что иногда ночью, когда никто их не видит, выбирались из шкафа поразмять крылья и устраивали под потолком воздушные бои, без стрельбы конечно.

Но в эту ночь они летать не торопились, очень уж интересно было им познакомиться с новым соседом.

- Добрый вечер, сэр, - церемонно сказал «Спитфайр», он был английским самолётом, а значит джентльменом.

- Добрый вечер, - ответил самолётик с золотыми крыльями. Очень рад познакомиться.

- Интересно-интересно, - фыркнул из угла кто-то очень насмешливый, - Вот так чудо! Кому понадобилось наносить такой любопытный камуфляж? И откуда вы, любезный будете, неопознанный такой?

Но маленький самолётик не обиделся на него. Во-первых, потому что обижаться не умел, а во-вторых, потому что мало что понял.

- Простите, пожалуйста, - вежливо ответил он, - Я не неопознанный, я из Англии, вон у меня под правым шасси написано «мэйд ин Ингланд». А что такое «ка-му-фляж»?

- А ну-ка, отставить обижать нашего нового соседа, - Как тебе не стыдно, «Мустанг»! А ещё союзник, - сердито скрипнул по полке большой двухмоторный самолёт с красными звёздами на крыльях.

- А я что? , - проворчал себе в пропеллер «Мустанг», - я ведь ничего плохого… Уж и пошутить нельзя!

Тут проснулись все остальные самолёты и тихонечко подкатились поближе, поглядеть на странного гостя. С соседней полки спустилось ещё трое и сделалось тесновато.

- Что за шум? – в полголоса осведомился маленький и очень изящный самолёт, на крыльях которого были нарисованы красные круги, - Я только начал сочинять новую танку о восходящей луне, а вы меня перебили.

- Простите, «Зеро»-сан, - дружески покачал винтом «Спитфайр», - У нас сегодня гость!

- О, теперь я и сам вижу, - японский самолёт подкатился поближе, - добро пожаловать в нашу компанию, друг, - и он церемонно покачал лопастями винта туда-сюда, будто поклонился.

Самолёты долго рассматривали нового соседа, удивлённо покручивали винтами и перемигивались огоньками на крыльях: ничего такого они ещё не видели. Наконец кто-то прочитал надпись на его крыльях: «На счастье».

- Значит, вы как бы талисман? – спросил его «Спитфайр».

- Вероятно да, - не очень уверенно ответил самолёт с золотыми крыльями, - Она сказала, что я должен приносить счастье, а я даже не знаю толком, что это такое.

- Кто это, она?

- Девушка, - объяснил он, - которая меня подарила.

- Так здесь замешана дама, - обрадовался «Блерио». Это был французский самолёт, он очень любил поговорить о женщинах, - Шерше ля фам! Это начинает быть интересным! А она красивая?

- Она хорошая, - ответил самолётик и совсем смутился. Если бы он мог, он бы, наверное, покраснел, - И всё-таки, что такое счастье? И как я должен его принести?

- Вопрос философский, - уклончиво ответил «Спитфайр», - но нашему мастеру, похоже, его действительно не хватает. Он почти всегда такой печальный. И мрачный как смог в Лондоне.

- Да, захандрил товарищ, совсем худо, – сочувственно вздохнул самолёт с красными звёздами.

- Значит, меня подарили тому, кому всегда очень грустно? – спросил самолёт с золотыми крыльями, - А как же ему помочь?

Тут самолёты заспорили. Они уже успели привыкнуть к тому, что их хозяин редко улыбается. Никто так и не смог объяснить, почему он таким стал, но все сходились в одном: надо что-то делать.

- Утра приход / Не может прогнать / Сумрак в душе, - сходу сочинил хокку «Зеро», но это, понятно, ничего не изменило.

- А я помню его весёлым, - негромко сказал кто-то из угла шкафа. Самолёты расступились и вперёд выкатился, чуть дребезжа элеронами, металлический самолёт. Краска на его крыльях облезла, и выглядел он далеко не новым. Этот самолёт сделали давным-давно на заводе, с ним хозяин дома играл, когда был совсем маленьким.

- Я помню, как он улыбался, когда был маленьким, - продолжал он, - но чем взрослее он становился, тем больше грустил. А теперь совсем взрослый и ничего его больше не радует.

- Если я должен что-то принести, - стал размышлять самолёт с золотыми крыльями, - значит этого «чего-то» здесь ещё нет. Только что такое счастье и как оно выглядит? Самолётам проще, для них самое большое счастье – летать. А вот как быть с человеком?

- Счастье, это не груз, который можно прицепить под фюзеляж и привезти, - наставительно заметил самолёт с красными звёздами.

- Ещё бы, - снова влез «Мустанг», - под фюзеляжем обычно бомбы возят, дорогой коллега, чего тут счастливого! Счастье, парень, это… Это когда… Ну, в общем, всё так хорошо, что просто…

И он так и не сумел толком объяснить.

- Счастье, это когда ты кого-нибудь любишь, - сказал «Блерио».

- Любовь не всегда приносит радость, - возразил «Зеро», - земные страсти чаще доставляют много печали. И лишь освободив от них душу…

- Ну да, в нирвану впасть или харакири сделать, - хмыкнул «Мустанг», - знаю я вашего брата! Тут человек пропадает, а он проповедовать решил!

- Счастье – служить Родине, а если придется, то и жизнь за нее отдать - сказал Пе-2, тот самый самолёт с красными звёздами.

- Очнись, союзничек, - фыркнул «Мустанг», - война давно кончилась! А от армии сейчас только все бегают.

И тут бы вспыхнуть ссоре, но вмешался «Спитфайр»:

- Джентльмены, не будем спорить. Так мы ни к чему не придём. Если мы не можем найти ответ, значит нужно спросить у кого-нибудь ещё. Предлагаю не тратить эту замечательную лунную ночь на разговоры, а полететь, пока она ещё не кончилась, и спросить у кого-нибудь.

- Правильно! Верно! – заговорили остальные, - Полетим на поиски! Может, мы и найдём это самое «счастье» и принесём его сюда все вместе.

- А поведёшь нас ты, - сказал золотому самолётику «Блерио», - ведь ты наш талисман.

- Я с радостью! – воскликнул тот, - да только… только, как же я с вами полечу? У меня и винта нет.

- А ты попробуй, - сказал самый старый самолёт, - сегодня полная луна в небе, всякое случается.

Маленький самолётик замолчал и медленно покатился по книжной полке. Она была совсем небольшая, даже для такого малыша, как он. Без волшебной силы лунного света никто не взлетел бы с такой короткой полосы. И случилось чудо: тоненькие золотые стрелки на циферблате часов на его носу стали вытягиваться всё больше и больше и раз – превратились в маленький золотой винт, который стал стремительно вращаться. Так быстро не вертелись ни одни стрелки ни одних часов в мире! Маленький самолётик даже не сразу понял, что он уже не стоит на полке, а вылетел из шкафа в комнату.

- Осторожно! – крикнули ему сверху, - Впереди шкаф! Курс 90 градусов!

Самолётик лёг на левое крыло и стал разворачиваться. Большой самолёт качнул ему крыльями: следуй за мной. А с полки слетали всё новые и новые самолёты, тихонько жужжали в темноте их винты. Тихонько, чтобы никого не разбудить. Ведь ночь была волшебной, а в такую ночь всякое случается.

Самолёты образовали в воздухе строй, как на параде, облетели раз вокруг люстры и вылетели в открытую форточку.

Никто их не заметил: была глубокая ночь, и весь город крепко спал. Они летели над сонными деревьями и чёрными крышами, некому было поднять голову и посмотреть, кто там летит в вышине. И только коты, живущие на крышах, долго смотрели в след странной компании жёлтыми горящими в ночи глазами, а потом убегали на чердаки, рассказывать своим кошкам и котятам, какие бывают в ночном небе чудеса.

Внизу показался вокзал. А на вокзале всегда кто-нибудь не спит. Там что-то грохотало, вздрагивало и рычало. Возле крайней платформы стоял под всеми парами огромный Паровоз. Он был настолько велик в сравнении с маленькими самолётиками, что казался им страшным чудищем. Ещё бы! Одно колесо его весило, наверное, в тысячу раз больше, чем все они вместе взятые. Но всё же они набрались храбрости и приземлились рядом с ним на пустую платформу.

- Пожалуйста! – прокричал маленький самолётик как можно громче, чтобы Паровоз услышал его за шумом своего двигателя, - Вы не знаете, что такое счастье? Нам правда, очень-очень важно это узнать!

- Счаааастье, - выдохнул Паровоз, да так звучно, что самолёты чуть не сдуло с платформы, - А зачем вам оно?

Самолёты объяснили, что ищут счастье не для себя, а для своего мастера, который его где-то потерял.

- В моих вагонах он точно не мог его забыть, - сказал Паровоз, - Счастье, это такая штука, что я бы точно его запомнил. Эти люди - загадочные существа. Одни счастливы тем, что едут, другие несчастны от того, что уезжают. Одни мечтают о путешествиях и нет для них большей радости, чем ехать куда-нибудь в дальние края, а другие ждут, когда я привезу к ним кого-нибудь. Сложно с людьми. Одни на вокзале плачут, другие смеются. То ли дело мы, поезда. Везти за собой десятки и сотни тонн полезных грузов или вагоны с пассажирами, по блестящим рельсам, да на встречу солнцу и погудеть ему ту-туууууууууу, здравствуй! Вот оно, счастье. Быть нужным. Ты – нужен, дело твое – нужное, делаешь ты его хорошо и машинист доволен. А чего еще нужно-то?

Так объяснил Паровоз. Задумались самолётики, вроде он и прав, а что-то не то. Работу свою мастер вроде любит, а радости ему от нее нет. «Даже, когда он нас клеит, и то не улыбнется, - вздохнул какой-то самолет, - Нет, братцы, его счастье где-то еще.

Они поблагодарили Паровоз, который честно постарался им помочь, и полетели дальше. Опять дремал под их крыльями ночной город, да покачивались деревья. Вскоре показалась на их пути большая гора, а на горе… На горе стояли самолёты. Самые настоящие, большие-пребольшие. Вот бы у кого спросить! Самолётики спустились на гору, но вот беда! Сколько бы они ни кружили вокруг больших самолётов, те им не отвечали. Молчали, как каменные. «Неужели они все умерли?!» - испугался маленький самолётик с золотыми крыльями.

- Они спят, - ответил чей-то печальный-печальный голос.

Самолёты оглянулись и увидели, как на крыльях огромного самолёта, втрое больше всех остальных на горе, на мгновение зажглись и тут же потухли габаритные огни.

- Кто ты, друг, - спросил его Пе-2 и что у вас за сонное царство такое?

- Да ты, верно, раньше не бывал здесь и ничего не знаешь, - грустно отвечал ему самолёт, - Это музей. Мы никогда больше не поднимемся в воздух, мы стали экспонатами. Вы, малыши, ещё можете иногда летать по ночам, но никакому лунному свету, никакому волшебнику ни оторвать нас от земли ни на метр. Когда-то мы летали и приносили пользу людям. Наши пилоты нас любили, механики о нас заботились, чистили, смазывали, вовремя заправляли, чинили. Но потом мы начали стареть. На смену пришли другие самолёты, более сильные, более быстрые. А нас разбирали на запчасти, отправляли на слом…. – он тяжело вздохнул, - А некоторых отдали в музей. Потому-то все мы предпочитаем спать и просыпаться как можно реже. Ведь во сне мы видим небо. Только изредка ко мне приходит мой лётчик, с которым мы столько тысяч часов налетали за нашу жизнь. Меня отдали в музей, а его отправили на пенсию. Он разговаривает со мной, а я ему отвечаю, когда никто посторонний не слышит нас. И тогда нам обоим становится немного легче.

Самолётам стало очень жалко своего товарища. Подумать только, даже лунный свет не поможет ему подняться в воздух!

- Не печальтесь обо мне, - ответил им большой самолёт, - всему на свете приходит свой срок. Я прожил долгую жизнь, и могу ручаться, совсем неплохую. Но здесь вы не найдете того, чего ищите. Мы все живем прошлым, а вы ищите то, что нужно здесь и сейчас. Там, за городом, есть аэропорт. Спросите у местных самолётов, может, они вам помогут.

И самолётики полетели дальше. В аэропорту их встретил Ту-144, большой и очень важный. Одно только его крыло было для самолётиков как целый аэродром.

- Счастье? – удивился он, - когда они рассказали ему, что же ищут, - Сложный вопрос. Человек счастлив тогда, когда он делает то, что ему очень нравится. Моим лётчикам нравится летать, мне тоже. Мы очень счастливая команда, понимаем друг друга с полуслова. Путешествовать – это тоже замечательно. Большой Паровоз сказал вам сущую правду. А вообще, каждый счастлив настолько, на сколько может себе это позволить.

- Простите, это вы сами открыли? – поинтересовался «Зеро», - Какая интересная мысль! Приятно встретить самолёт-философ.

- Нет, - смутился Ту-144, - это любит повторять командир моего экипажа. Он очень много читает и знает, наверное, все на свете. Но, я тоже не прочь порассуждать о смысле жизни. Порою в ангаре у нас заходят очень интересные беседы. Но, увы, в вашем случае я ничем не могу помочь. Вы могли бы повторить своему хозяину мои слова, но боюсь, он их не услышит. Ведь он же человек. А услышит, пожалуй, решит, что сошёл с ума. Мало людей верит в чудеса.

Самолёты тут совсем приуныли. Весь город пролетели насквозь – и ничего не нашли. Каждый что-то объясняет, а как им хозяину, своему мастеру помочь – непонятно. Ту-144 стало их жалко.

- Не унывайте, друзья мои, - сказал он. – Возьмите лучше курс 22 градуса и летите на северо-запад. Там есть маленький аэродром, где живут самолеты и вертолеты. Они сбрасывают парашютистов и наверняка знают о людях больше, чем я здесь. Попробуйте спросить у них.

Это была совсем неплохая идея, и самолётики отправились в путь. В самой середине большой степи, которая под лунным светом была серебряной и колыхалась как море, за дубовым лесом они нашли аэродром. Он был и в самом деле очень маленьким. Там жили только два самолёта Ан-2 и три вертолёта.

- Счастье – вещь загадочная, - сказал им Ан-2, - Вот когда я парашютистов сбрасываю, они потом такие весёлые, особенно те, кто прыгнул первый раз и не успел как следует испугаться. Свободный полёт – великое дело. Верно, счастье, это когда человек так себя чувствует, будто он летит. Даже если при этом идет по земле. Но где его такое взять, кроме как в парашютном ранце, я не знаю. И Паровоз, и самолёт с горы, и Ту-144 сказали вам правду. Одного не учли – мастер ваш, он же человек, а не самолёт. И ему счастье искать надо там, где людям. Спросите вы об этом лучше не у меня, а у нашего сторожа, что живёт на краю аэродрома. Он как раз не спит.

- Ловко! – не удержался «Мустанг», - а у старичка в голове ничего не повернется! Говорящий самолёт увидеть!

- Не волнуйтесь, - заверил его Ан-2, - наш сторож очень старый и мудрый, его ничем не удивишь.

Самолёты немного смутились. Им еще не приходилось так, по-настоящему, говорить с людьми. Да и не всякому человеку дано их слышать. Но, подумав, полетели к сторожке. Сторож и в самом деле не спал. Ведь он был ночной, а ночные сторожа потому и называются так, что не спят по ночам. Сторож сидел на крылечке своей сторожки и курил. Рядом с ним сидел рыжий-прерыжий кот и смотрел, как колечки дыма вылетают из его трубки.

Конечно, сторож всё-таки немного удивился, когда к нему пожаловала такая странная компания. А кот выгнул спину и сказал: шшш! И на всякий случай спрятался за сторожа.

Друзья рассказали, зачем они пришли и попросили совета, где же им искать это счастье. «Мы всю ночь его искали, - грустно сказал самолётик с золотыми крыльями, - скоро рассвет и нам пора будет возвращаться. А мы так ничего и не нашли. Как же быть? Неужели, мы не сможем принести счастье?» И маленькая слеза скатилась по лопасти его винта. Хотя может быть, это была капля росы. Ведь разве самолёты умеют плакать?

- Не грусти, малыш, – сказал сторож и посадил маленький самолётик себе на ладонь, - Вы уже нашли его.

- Как же так? – удивился «Спитфайр», - ведь мы так и не узнали, что же это такое?

- А вам и не нужно было далеко летать, - ответил сторож, - Ведь счастье вашего мастера – это вы сами. Счастье каждого из нас – в его друзьях. Я много прожил и видел много людей, и злых, и добрых. Но могу сказать, что нет на свете большего счастье, чем иметь друга. Вы отважились лететь сквозь незнакомый город, в тёмную ночь, чтобы отыскать счастье человека, о котором вы так заботитесь. А тот, кто подарил тебя, тоже искренне желал ему счастье. И тоже наверняка о нем беспокоится. Так ведь?

- Так, - тихо ответил самолётик с золотыми крыльями.

- Но что же нам делать дальше? – спросил Пе-2.

- Думаю, лучше всего, вам сейчас вернуться домой, - сказал ему сторож, - а то кое-кто очень расстроится, увидев, что вы исчезли. И просто пожелать своему мастеру счастья. Очень скоро он и сам поймет, что счастлив тот, о ком думают, и кто сам думает о ком-то.

Самолёты поблагодарили старого сторожа и отправились в обратный путь. Вернувшись домой, они едва успели шмыгнуть в форточку, как первые лучи солнца окрасили верхушки леса на высокой горе за городом. А скоро человек в комнате проснулся. Он долго жмурился, всё не мог понять, откуда этот солнечный зайчик, что светит ему прямо в глаз. А это луч солнца отражался от маленьких золотых крыльев. Человек встал, подошёл к шкафу, взял в руки самолётик с надписью «На счастье» и долго смотрел на него. А потом он улыбнулся.

Сказка о черном призраке и Хранителях неба

Интересно, боятся ли самолеты темноты? Не уютной теплой темноты родного ангара, а темноты ночного бездонного неба на высоте нескольких тысяч, когда земля скрыта внизу под плотным облачным покрывалом, а белая огромная луна заливает его призрачным светом? При таком свете человеку робкому может привидеться в облаках что угодно. Наверное, поэтому, пассажиры предпочитают спать. Кроме разве что одного-двух самых любопытных, кто ради зрелища озаренного луною облачного поля и близких звезд специально выбирает ночные рейсы. Но в этот раз пассажиры спали все.

Ту-154 кажется не боялся. Был он большой и еще довольно новый. И как все пассажирские большие самолеты отличался спокойным характером и философским взглядом на мир. А как еще на него глядеть, если видишь его в основном с немыслимой для ходящих по земле высоты? Только философски.

А вот КВС нервничал как перед первым экзаменом по самостоятельному полету. Хотя нет, даже тогда он меньше волновался. А сейчас молодой командир воздушного корабля сидел как на иголках. И хватило бы тех иголок на очень большого ежа.

Нет, летчики народ смелый. И он был очень храбрым парнем, гордым, что ему доверили командовать экипажем большого и современного самолета. Не испугали бы его ни туман, ни оледенение, ни гроза.

А сегодняшняя ночь испугала. Что-то дурное затевалось нынче в лунном облачном царстве. Автопилот включен, режим полета самый что ни на есть штатный, ни бортинженер, ни второй пилот, ни штурман ни о чем не волнуются. Но глядел командир воздушного корабля в черное небо и сердцем беду чуял. Как будто движется что-то к ним из темноты, и лучше бы с этим чем-то никогда не видаться.

Вдруг штурман указал рукой вперед: «Командир, что там?» Какая-то черная точка движется навстречу самолету, и все ближе и ближе.

Случилось все в несколько секунд! Пробежали по приборам тревожные красные лампочки, сам собой отключился автопилот. Как огромная черная птица возник перед ними непонятный чужой самолет, да еще поршневой, на такой высоте совершенно немыслимый. И в то самое мгновение, за каким должен быть удар, столкновение и некролог в газете, метнулась черная тень перед остеклением и исчезла. И тот же час приборы успокоились.

Долго в кабине молчали. Только бортинженер наконец не выдержал, подошел и потряс за плечо командира, мертвой хваткой державшего штурвал: «Командир, полет нормальный». Разжал тот руки, вытер рукавом взмокший лоб.

«Все видели?» - спросил. Кивнули его друзья, его экипаж. Видели все. Только пассажиры спали в ту ночь. И стюардессы не смотрели в ночные облака. Наверное, это было и к лучшему.

Считается, что самолеты не боятся темноты. Но что рассказал крылатым друзьям бедный ТУ-154, не знает никто. Только барахлили утром у многих бортов приборы, подергивались нервно стрелки. А у борта, который должен был вылетать ночью в далекий северный город Архангельск, не захотел запускаться двигатель.

К рассвету самолет благополучно пришел в Москву. Вставало над городом ласковое летнее солнце, обещала метеослужба хорошую погоду на всю неделю. Но пасмурно было на душе у четверых друзей. Никто не хотел говорить о том, что случилось, но и забыть не получалось. Вечером, в гостинице, где летчики между вылетами отдыхают, вышли все четверо на балкон и первым штурман не выдержал:

- Дело ясное, - сказал, - мы видели привидение. Сразу вчетвером мы с ума сойти не могли, значит что-то такое и впрямь было.

- И я, - сказал второй пилот, что-то такое от старых летчиков слышал, - Неспокойно бывает в небе. Но скажи кому – так и от полетов отстранить могут.

А бортинженер нахмурился и добавил: - Месяц назад упал в том районе самолет. Плоский штопор посреди самой тихой погоды. Тоже в ночном полете.

- Так что же мы сидим? - ответил ему штурман, так и до беды недалеко! Ясное дело, братцы. Раз привидение, нечистая сила так сказать, надо на наш аэродром потихоньку попа пригласить. Пусть нашу «Тушку» святой водой окропит. Тогда нам и черт не страшен.

- Черт тебе и так не страшен, ты вообще никого не боишься, кроме своей тещи, - хмыкнул второй пилот, - только если ты сюда с попом придешь, точно решат, что с ума стронулся. Поп тебе сам «скорую помощь» вызовет. Где это видано, чтобы летчик чертей в небе видал?

Так они спорили, только КВС молчал и думал. Не сказал он друзьям самого главного, что случилось в небе. А боялся того, как никогда и ничего не боялся. Помнил он, забыть не мог, что как живой рвался из рук штурвал, будто что-то звало его сманеврировать, избежать столкновения. Сам не знал, почему устоял, пошел в лоб неведомой угрозе. Но устоит ли, доведись снова встретиться?

- Ложитесь вы лучше спать, - сказал он друзьям, - завтра мы днем летим, так что беспокоиться не о чем. Только прав инженер, сторонний человек нам не поможет. Надо самим придумать, как в беду не попасть. Или со знающими людьми потолковать потихоньку. Чует мое сердце, знают что-то старые летчики, что еще на поршневых самолетах начинали. Вот к кому идти надо.

И больше никто в тот вечер о черном призраке не вспоминал.

А командир спать в тот вечер не пошел, а пошел он к техникам из аэродромной службы, старым и мудрым, которые каждому самолету могут дать имя и о каждом из них знают больше, чем знает о здоровье любого из нас опытный врач. Пил он с ними крепкий чай с сушками, слушал их рассказы, да все сводил разговор на аэродромные байки из тех, какими пугают неопытных новичков. И не зря! Вспомнили уже и о самолетах-девушках, при которых браниться нельзя, а то не полетят, и о страшном английском звере гремлине, который может открутить от самолета что-нибудь важное да так, что не вдруг отыщешь. «А бывают ли самолеты-привидения?» - спросил их молодой летчик. И примолкли техники. А самый пожилой посмотрел внимательно ему в глаза и сказал: «Нет командир, о таком к ночи не говорят. Если уж так хочется тебе страшных сказок, сходи-ка ты лучше в авиационный музей, к тамошнему сторожу. Он, между нами говорят, чуть ли не колдун. Вот он про эти дела и знает. Только гляди, чтобы тебе после этого в ночь не лететь».

Это-то и было надо командиру. Через два дня, как выдалась им передышка, собрался он в тот музей. Для компании бортинженера с собой позвал. Остальные друзья его люди семейные, их супружницы быстро на дачу утащили, а у инженера кроме авиации других любимых женщин не числилось. Не выдерживали они такой конкуренции.

А в музее самолеты старые стояли на зеленом лугу, посреди цветов. Бабочки садились на их крылья, и стрижи вили гнезда там, куда могли пролезть. Спали самолеты и снилось им небо.

Встретил друзей старый сторож, провел по лугу, открыл дверь в музейный ангар. Ходят друзья, любуются. Вот тебе и самолет Можайского, оглянись – а вот тебе У-2. Плакаты, фотографии, макеты. Дошли до стенда, где про войну говорилось. Вот висят плакаты с черными силуэтами вражеских самолетов. По таким плакатам зенитчиков учили. Посмотрел летчик – и обмер. Посмотрел инженер – чертыхнулся негромко. Узнали они по силуэту тот самый самолет, что привиделся им ночью. «Хейнкель»! Переглянулись оба – ну ничего ж себе дела какие! Из какого далекого прошлого, из какого адского пекла нанесло на них фашистский самолет на той высоте, на которой он при жизни никак не летал!

А сторож уж тут как тут: «Чего испугались, сынки?» Понурили головы два товарища.

- Помоги нам, дядя Вася, - просят, - ты человек святой, про тебя говорят, что даже генералы тебе при встрече кланяются. Попали мы в ночном полете в беду. Сказать кому – не поверят, а дойдет до начальства – не видать нам больше неба. Но встретился нам посреди облаков вот этот самый самолет, хотя быть его там никак не могло. А с месяц тому назад в том же квадрате разбился пассажирский борт, погиб. Уж не тот ли призрак его погубил?

- А ну, - сторож говорит, - пошли оба ко мне в караулку. Дело не шуточное. Сейчас чайку попьем, вы мне все до мелочи расскажете.

Увел их сторож к себе, заварил чаю и стал расспрашивать, как будто военный командир разведку – на какой высоте видели, в котором часу, с огнями шел или без, видели ли кого в кабине. Все выспросил и говорит:

- Неладно дело, сыночки. Слышал я про такие черные самолеты, хотя сам и не видал. Старые летчики, что фронт прошли, умели с ними совладать. Вы – молодежь, войны уж нет давно, слава богу. А вот ведь – взялась на ваши головы эта напасть. Не сумею я вам помочь. Тут посильнее меня подмога нужна. Хранителям неба поклониться надо, совета спросить. Только не забоитесь ли?

Удивились летчик с инженером – какие еще такие Хранители? Никогда они о том не слышали. А сторож и не думает объяснять. Говорит только:

- Если не забоитесь по ту сторону неба глянуть, с Хранителями повстречаться, оставайтесь сегодня здесь ночевать. Ваше счастье, завтра 18 августа. Иначе, долго бы вам той встречи ждать.

Переглянулись друзья и согласились. Раз уж призраки по небу летают, то ради того, чтобы их прогнать, они к кому угодно пойдут, хоть к командиру ангельской эскадрильи.

Сторож между тем поставил на плиту новый чайник, а друзей послал в военный городок за музеем – купить в магазине самых свежих лимонов и корицы. Из тех лимонов с корицей и сахаром наварил сторож лимонного компота, да такого духовитого, что даже у галок на крыше ангара верно слюнки потекли. Налил компот в термос, закрутил пробку.

- Вот, - говорит, - как упадет первая роса, идите в дальнюю часть поля, где военные самолеты стоят. Забирайтесь к Ли-2 под крыло и сидите там тише тихого, чтобы даже сверчки вокруг вас не замолкали. И чтобы ни шагу оттуда не делали. Пройдет полночь, упадет на поле густой туман, такой, что сливки в масло собьются, и руки своей не разглядишь. Вот тут вам самое главное – не уснуть. Уснете – пиши пропало, можно через год приходить. Скоро начнут в тумане голоса слышаться. Соберутся рядом люди, поздороваются. Вы слушайте, как только кто скажет из них, мол в такую ночь неплохо бы чего горячего хлебнуть, вот тут вы с термосом к ним и выйдете. Поздоровайтесь вежливо, держите себя, как со старшими по званию. Выпьют они компоту, спросят зачем вы к ним пожаловали. Вот тогда и расскажете все как есть, но не раньше. А там – уж что они вам посоветуют.

Удивились друзья. Как в сказку попали, честное слово. Но вспомнили о призраке и решили остаться, и будь что будет. А то уж больно страшной в небе может оказаться та сказка, если они или другой экипаж опять на призрака наткнутся.

Вот настал вечер. Дал им сторож термос с лимонным компотом и плащ-палатку, укрыться. И проводил к самолетам. Сидят летчик с бортинженером у Ли-2 под крылом. Холодно им, комары покусывать начали, а согнать нельзя – сказано же тихо сидеть. Поют вокруг сверчки, заливаются. И чудится летчику, будто сверчки какую-то мелодию наигрывают, чуть ли не авиамарш. Верно, и сверчки тут особые, музейные.

Тут белый туман и накатил. Гуще сгущенного молока, гуще вологодского масла. Хоть на хлеб его клади, такой густой. Стало их в сон клонить, уже еле держатся. И услышал тут бортинженер, как стали в тумане голоса перекликаться. А шагов, между тем, никаких не слышно. И травинка не зашуршит. Голоса однако все ближе. «Доброго вечера, Валерий Павлович». «Здравия желаю, товарищ полковник! Поздравляю с праздником!» «И вам наши поздравления, Виктор Васильевич». Все больше, и больше голосов слышно.

«Эх, холодный нынче август, а товарищи?» - кто-то сказал. «Да, - другой голос отвечает, - сейчас бы для сугрева чего-нибудь». «По стопочке пропустим, - третий отвечает, - или чайку заварим?»

Тут и выглянул из-под крыла инженер:

- А зачем же чай, если найдется и повкуснее, - задремавшего было летчика подтолкнул и термос достал, - Угощайтесь, товарищи дорогие!

Выбрались друзья из-под крыла и обступили их те, кто собрался в ту ночь на кануне Дня авиации на зеленом лугу в белом тумане. И обмерли тут и командир, и инженер, увидав, кто подошел к ним.

Никогда при жизни не могли они встретить тех, кто пришел сюда. На фотографиях в учебниках и ученых журналах, видели они их лица, на мраморных плитах под кремлевской стеной читали они их имена. Но увидать вживую стольких знаменитых летчиков не случалось, наверное, никому и никогда. А они стояли рядом, живые и настоящие, такие же, как в годы своей юности. Пили из крышки от термоса их лимонный компот и говорили спасибо. Вот кого называл Хранителями неба старый музейный сторож!

- Ну спасибо, уважили стариков, - молвил самый старший, едва ли не сам Можайский, - давно никто из молодых с праздником не поздравлял. Только вижу, не просто так вы пришли – совета ищете. Так спрашивайте, чем сумеем – поможем.

Рассказали им друзья все – и про призрак, и про аварию, и про то, как узнали, что же за самолет им померещился. Вышел тут вперед другой, с Золотой звездой на гимнастерке.

- Худо дело, - сказал, - Видали мы таких призраков и многих навсегда выгнали с неба. Много лет не слышно было о них ничего. Но видно, нашел один враг в облаках щелочку, выбрался добрым людям на погибель. Кажется знаю я, кто это такой. В войну еще, когда захватили мы вражеский аэродром, сдался в плен старый немецкий механик. Он и рассказал нам про черного призрака. Боялись его в ту пору даже сами немцы.

Был среди вражеских пилотов один молодчик. Не без способностей парень, цепкий, умелый и везучий. Летал он на бомбардировщике, сыпал бомбы на мирные города, на поезда, на колонны беженцев. Черное было сердце у того молодчика, не знало оно никогда жалости. Одного жаждал он – славы, почестей. До того нос задрал, что даже свои собратья его сторонились. Так летал этот стервятник, сеял вокруг руины и пожарища. Но занесло их часть под Москву. В первую ночь не пробились вражеские самолеты к городу, не прошли сквозь аэростатные заграждения и зенитный огонь, вернулись. Во вторую ночь чуть дальше продвинулись – но тут уж наш ночной истребительный полк их огнем встретил, двоих мы сбили тогда, остальные назад повернули. Собрались враги лететь в третий раз, но снова не пустили их зенитки, дал командир вражеский команду возвращаться. И тут верно черт дернул того молодчика за язык, потому что заорал он на весь эфир: «Черта с два! Пускай дьявол заберет меня вместе экипажем и самолетом, если я отверну назад! Я прорвусь к городу, даже если мне придется болтаться в небе до страшного суда!»

Понятно, не вернулся он обратно, сгинул. Записали его в погибшие. А скоро стал он видеться своим бывшим сослуживцам. Видели они самолет с тем самым номером, на котором он летал. То пытался в воздухе к их строю прибиться, то на посадку зайти пробовал, но не принимала его земля. Так призраком и остался.

Думал я, прогнали мы его с небес навсегда. Но видимо, сыскал гад лазейку, пробрался. Ну ничего, есть еще у нас силы, найдется на него управа. Главное, вам вовремя нас на помощь позвать, как он появится.

С этими словами отцепил герой-летчик со своего погона звездочку и молодому летчику ее дал.

- Возьми, - сказал, - и носи при себе. Прицепи изнутри на воротник. Как увидишь ночью того лиходея, сожми звездочку в кулаке. А дальше уже мы в дело вступим, звеном вылетим.

И еще три летчика подошли ближе и кивнули.

Долго благодарили друзья Хранителей неба. А те на прощание налили им того самого компоту. «Выпейте, - сказали, - из наших рук, вам на удачу, на долгую летную жизнь».

… проснулся летчик. Холодно, плащ-палатка не греет. Над полем рассвет встает, крылья самолетов от росы блестят. Что-то рука у него в кулак сжата. Разжал он пальцы – лежит на ладони звездочка от армейского погона. Понял летчик, что не сон это был. Растолкал инженера – тот один в один запомнил все то же самое. Заглянули в термос – пустой. Точно не сон.

Быстро собрались, поблагодарили сторожа и отправились обратно на свой аэродром. Ровно через два дня выпал им ночной рейс. И чуял командир, что робеет его экипаж. Спрашивали второй пилот со штурманом: «Что командир, посоветовали тебе чего-нибудь старики?» «Посоветовали, - сказал командир, - так что летим и не боимся». Но все равно, тем, кто не глотнул в туманную ночь лимонного компота, было не по себе.

И снова плыли внизу серебряные облака, светил серпик луны, похожий на натянутый лук. Мерцали далекие звезды. И снова страхом веяла ночь.

Ждали друзья встречи, но едва не проглядели в небе черную точку. Снова пошел на них в лобовую черный призрак. Был он страшнее, чем в прошлый раз. А сближался медленно, как в дурном сне. Мертвенной зеленью светилась его кабина, и даже летчика было видно в ней, точнее его шлемофон, тускло блестящие большие очки и руки в перчатках. Никому не пожелаешь видеть такое даже во сне! Оцепенел вдруг командир экипажа, руки как не свои стали. Из последних сил сжал в кулаке звездочку…

И ударили по черному призраку алые огненные трассы! Глянул летчик вверх – а это зашли в атаку два маленьких истребителя! А потом еще два – и охватило черный призрак призрачное зеленое пламя, окутался враг белым дымом и стал падать вниз. Не долетел до кромки облаков и исчез, будто не было его вовсе. Покачали истребители крыльями и улетели. И никогда больше в небе, ни ночью, ни утром, ни в серый туман не видел больше никто призрака. Верно, он действительно был последним.

Экипаж тот летает до сих пор. И каждый год все четверо ходят в тот музей, пьют чай со сторожем его караулке и обязательно оставляют под крылом у Ли-2 термос с лимонным компотом.

Сказка о подаренном времени

Всё началось с того, что однажды я принес домой вот эти часы. Такие часы стояли раньше в самолётах. Да и теперь еще стоят кое-где. Точнее, все-таки идут. Потому что если часы стоят, значит, их надо или завести, или починить. Так вот, о часах.

Я пошел на барахолку уже не помню зачем. Это, кто не знает, такой забавный рынок, где продают старые вещи. Иногда всякий хлам: дверные ручки, старые туфли, коробочки из-под печенья, ножницы, которые не режут, и бритву, которая не бреет, даже если ее очень попросить. Но попадаются там и полезные вещи, а порою просто очень занятные: старинные книги, разноцветные морские раковины, елочные игрушки, фарфоровые чашки от старого сервиза, электрические лампочки и всякие полезные инструменты. Вот за инструментами я и подошел пожилому дяденьке с двумя старыми чемоданами. На одном из них он сидел, а другой лежал перед ним раскрытый, и на его ситцевой подкладке в веселый сиреневый цветочек лежали гаечные ключи, отвертки, плоскогубцы, набор стамесок и складной метр. И тут же шли настоящие авиационные часы. Именно шли, а не просто так стояли. Дяденька их завел, чтобы показать, что часы работают.

Я подошел, посмотрел, купил у него пару ключей и большой хороший напильник, а еще маленькие тиски, всего этого мне очень не хватало в мастерской.

- Возьми часы, мил человек, - сказал мне продавец, - слышишь, тикают?

- Зачем мне часы? – удивился я. - У меня дома часы есть.

- Возьми, - не отставал тот. - Хорошие часы, правда. Между прочим, непростые. Ты не думай, я не шучу, часы с секретом. Возьми – сам увидишь.

«Какой такой еще секрет может быть у старых часов из самолёта, который, наверное, давным-давно уже не летает?» - подумал я. Но почему-то стало мне интересно. Конечно, продавцы на рынке еще и не то сочиняют, чтобы у них что-нибудь купили. Они могут сказать, что вот эти старые кирзовые сапоги носил сам маршал Рокоссовский, когда еще не был маршалом, или что вот из этого самовара пил чай какой-нибудь царь, когда заезжал к прадедушке продавца в трактир. Чего только на барахолке не попадается! Вот только что одна тетушка, торговавшая книжками с печальными девушками на мягких обложках, сказала, что у нее есть «Вечная любовь», только одна осталась и всего за 30 рублей. Интересно, кто поверит, что любовь вечная, если за нее просят 30 рублей? А если она одна осталась, то все остальные тоже что ли вечные? Но часы - это вам не «Вечная любовь», часы – предмет полезный, тем более, что они действительно тикали. Приятно так тикали, мне понравилось.

- Ладно, - сказал я, - сколько ты за них просишь?

- Часы не продаются, - неожиданно ответил странный дяденька, - я тебе их просто так отдам.

Я еще больше удивился – уговаривают меня взять часы, уверяют, что часы с какой-то хитростью, и вдруг оказывается, что мне их еще и хотят подарить.

- Ты, вижу, хороший человек, - неожиданно сказал мне продавец, - в инструментах понимаешь, значит, не лентяй, работать умеешь. И часам, - он уважительно кивнул на свой чемодан,- ты понравился. Мне их старый друг завещал, сосед мой по даче, и велел именно что отдать тому, кому они сами в руки пойдут. Я сначала, каюсь, пробовал продать их – так не берут. А отдать надо непременно. Сам все поймешь.

И стал показывать мне, как часы заводят и как переводят у них стрелки. У авиационных часов есть два винта по обеим сторонам циферблата. Одним их заводят и время выставляют, а другим можно часы в любой момент остановить и потом запустить обратно. Еще показал мне продавец сзади на часах завинчивающуюся пробку. Под ней, как он объяснил, скрывался третий винт, которым можно было заставить часы идти быстрее или медленнее.

Словом, взял я те часы. Уж очень было любопытно, чего в них такого секретного.

- Так в чем фокус-то, - спросил я на прощанье у продавца, - чего в них такого?

- Увидишь, - многозначительно отвечал мне дяденька, гремя своими чемоданными ключами и отвертками, - самое главное – никогда не забывай их заводить. Часы должны всегда идти, а то ничего не получится.

Итак, я принес эти странные часы домой, завел их и поставил на книжную полку. Часы были круглые, и, чтобы они стояли прямо, пришлось их засунуть между книжками.

Странное дело, уже через несколько дней я заметил, что под их тиканье как-то веселее работается. Инструменты разбирались, обои клеились, и всякие домашние дела спорились как никогда, пока часы отсчитывали свои минуты. Но стоило мне пару раз забыть их завести, как все начинало валиться из рук. Я опаздывал на работу, терял ключи, котлеты пригорали, пила не пилила, мелкие шурупчики и винтики терялись. Однако как только я заводил часы, все тут же приходило в порядок. Наверное, это и был тот самый секрет, про который мне говорил хитрый дяденька с чемоданами.

«Почему бы и нет?» – решил я. Чем плохо иметь такие, можно сказать, волшебные часы? Они ничуть не хуже какой-нибудь волшебной палочки, между прочим. Правда, часы мои спешили, и их время от времени приходилось поправлять, чтобы не убегали слишком далеко. Но почему-то я так и не воспользовался третьим винтом, скрывающимся под пробкой. Решил, что проще будет выставлять на часах иногда правильное время. А то вдруг я перестараюсь, и они будут слишком медленными.

Так прошло довольно много времени, может даже целый год, пока однажды вечером… В тот вечер мне почему-то было грустно. Я жил тогда один, и возвращаться в темноте в пустой дом мне было тоскливо и неуютно. К тому же я очень устал на работе, пришел поздно, даже есть не хотелось. И уже совсем собираясь спать, я вдруг вспомнил, что не завел свои часы. А останавливаться им, как уже стало понятно, совсем не стоило. Я снял часы с полки и, вероятно, по рассеянности, повернул вместо левого винта, который их заводил, правый. И часы остановились совсем.

Я, наверное, не понял бы совсем ничего, если бы не взглянул за окно. Еще минуту назад там шел крупный снег, и вдруг он перестал идти. Снежинки повисли в воздухе, словно за окном с улицы кто-то вывесил длинную кружевную штору. Время остановилось!

Там, снаружи, замерли на месте поздние прохожие. Хулиган, уже собравшись бросить кирпич в витрину магазина, так и застыл с поднятой рукой. Пожилой человек в пальто, ловивший такси, стоял на обочине с поднятой рукой, будто дорожный указатель. И над всем этим висели неподвижные снежинки.

Вы, наверное, думаете, что я тут же воспользовался остановившимся временем, пошел на улицу, отнял у хулигана кирпич и подрисовал ему под носом усы, натворил еще что-нибудь такого. Нет, ничего я не творил. Слишком уж удивился, какие штуки могут вытворять со временем мои часы. Я половил из форточки висящие снежинки – в снежной шторе получилась дырка. Посмотрел на улицу и запустил часы обратно.

В ту же секунду поднялась настоящая метель! Хулиган поскользнулся и упал, уронив свой кирпич. Такси подлетело к прохожему так быстро, что он едва успел отпрыгнуть в сторону, чтобы не попасть под колеса. Время рвануло вперед с необычайной силой и не сразу успокоилось. Вот так остановка! Хорошо еще, подумал я тогда, что мне не пришло в голову остановить его на часок-другой. Тогда, наверное, поднялся бы настоящий ураган.

Теперь можно было уже и не сомневаться, что часы действительно волшебные. Винт, замедляющий ход времени, тоже творил чудеса. Стоило его хоть чуть прикрутить, как время начинало ползти, как сонная улитка. К слову сказать, я так и не смог отрегулировать часы так, чтобы они шли точно. Так и пришлось позволить им немножечко спешить.

Останавливать время слишком часто я не рискнул. Не хотелось очередного урагана. Но пару раз я все-таки воспользовался этим вторым винтом на часах. Один раз - когда опаздывал на поезд. Другой раз - когда ко мне пришла одна очень милая девушка, и очень хотелось, чтобы она задержалась еще на полчасика. Кстати, часам она понравилась. Они даже не стали устраивать большой ураган, просто пошел дождь. А у нее появился повод зайти ко мне вскоре еще раз – занести зонтик, который я ей дал с собой.

Вскоре после этого я попал на новую работу – в аэроклуб. Летчиком я ни разу не был, но технику и моторы знал хорошо. Вот пилоты из аэроклуба и пригласили меня в их дружную компанию. Им как раз не хватало техников.

Аэроклуб был маленьким, там жил самолет Ан-2 и еще несколько самолетов поменьше, было даже два таких, которые их владельцы собрали сами до последнего винтика. Ездить туда из города было далеко, зато работать очень интересно. Однажды мой друг-летчик позвал меня с собой куда-то далеко за город. В деревне, как он мне объяснил, обнаружился один самолет. Никто на нем давным-давно не летал, а летчику очень хотелось вернуть его к жизни.

Оказалось, что самолет этот – тоже Ан-2, и стоит он в старом амбаре. Когда-то его неведомо как раздобыл себе местный фермер. Он начитался книжек про иностранных фермеров, которые с воздуха опрыскивают свои поля от гусениц, вот и завел себе самолет. Одного не учел: летать –это тебе не на велосипеде ездить. И бензин стоит дорого, и без техников никак, и аэродром нужен хоть небольшой, и еще много чего. И самое главное, новый владелец и не нашел, кто на этом самолете будет летать. В конце-концов, он поставил его в амбаре, а чтобы не зря стоял, хранил в нем грабли и семена. А под крышей амбара жили галки, и это соседство самолету тоже не пошло на пользу.

Везти его пришлось долго и по частям. Устали мы в тот день страшно. Летчик ругательски ругал фермера, по незнанию чуть не загубившего крылатую машину, и клялся всеми страшными клятвами, что самолет будет летать.

Целый год мы его чинили, долго и упорно. Добыли с трудом новый мотор, заменили обшивку на крыльях и хвосте. Проще сказать, чего мы там не заменили. Кстати, удивительное дело – приборы в кабине были целы, но часов на месте не оказалось. И в какой-то момент я подумал: пусть мои часы и волшебные, но, пожалуй, в самолете им будет лучше, ведь они раньше на нем стояли. И прикрутил их в кабину, на их привычное место, а каждый день, как приезжал на работу – заводил. При этом я больше никуда не опаздывал, словно нечаянно обзавелся какими-то внутренними часами, которые исправно тикали.

Однажды зимним вечером мне позвонил мой товарищ. Он, как я знал, уехал на несколько дней куда-то на север, повидать сына, который был летчиком на далеком таежном аэродроме. Оказалось – у них случилась беда. Сын моего товарища сел на вынужденную посадку где-то в тайге, а поисковая группа никак не могла до него добраться. Между тем приближалась метель.

«Я не могу уехать, пока мы его не разыщем! – кричал он мне в телефонную трубку сквозь вой ветра. - Нам бы только еще немного времени – успеть до метели. Было бы только время!»

Тут связь оборвалась, телефон замолк. И меня как будто током ударило – время! Было бы только время!

А время было у меня, в кабине Ан-2, за 30 километров от города.

В наш город тоже пришла метель. Машина моя завелась с третьей попытки, но я все-таки сумел выбраться по стремительно заметаемым снегом ночным улицам на шоссе и поспешил на наш аэродром. Я мечтал только об одном: чтобы там, на далеком севере, метель не началась раньше, чем я окажусь в кабине, где стоят мои волшебные часы.

Сторож долго не хотел пропускать на аэродром мою машину. Пришлось соврать, что я забыл в Ан-2 очень важные документы. В темной кабине я подсветил себе экраном телефона (электричество на борт мы еще не провели) и остановил часы. Сразу стало тихо, и метель повисла за стеклами кабины, как клочья рваной марли.

Я позвонил другу. По счастью, он услышал и сразу снял трубку.

«Скажи спасателям, пусть не прекращают поиски ни в коем случае! – крикнул я ему. - Метели не будет, слышишь? Метели не будет, я тебе обещаю. Только позвони, когда вы найдете его самолет! Обязательно перезвони мне тогда!»

Было очень тихо. Самая тихая вещь на свете – остановившееся время. Вот только холод нельзя было остановить. Очень скоро я отчаянно замерз в самолете. Ходил по салону, стараясь согреться, и запрещал себе спать. Уснув, можно запросто замерзнуть насовсем. И думал о том, как где-то на сотни километров, в тайге, молодой летчик ждет помощи и прислушивается к каждому шороху в зимнем лесу. Ему тоже холодно и тоже ни в коем случае нельзя засыпать.

Мой друг позвонил через три часа. Хотя, может быть, и через час. Мне нечем было измерять время. Даже часы в моем телефоне, и те остановились. Он сказал, что все в порядке, его сын и весь экипаж целы и невредимы, и уже вернулись на аэродром. Даже самолет можно будет потом вытащить из тайги и починить. И тогда я повернул винт на часах.

Что тут началось! Метель набросилась на маленький аэродром, как голодный белый медведь! Снаружи завыло и засвистело так, что я даже тиканье часов перестал слышать.

О том, чтобы выйти и дойти до сторожки, где сидит сторож и кипятит чайник, нечего было и думать. Я бы заблудился в трех шагах от самолета. Оставалось опять сидеть в кабине и не разрешать себе спать, дожидаясь, пока закончится метель. А она все не унималась, и в конце концов я все-таки заснул. Или, может быть, не заснул. Не знаю.

Просто на соседнем сидении в кабине вдруг оказался кто-то еще. Пожилой человек в летном комбинезоне, на рукавах которого, прямо на плечах, были почему-то нарисованы красной краской две большие пятиконечные звезды.

- Что, идут часы? – спросил он меня.

- Идут, - ответил я, решив ничему не удивляться.

- Это хорошо, - ответил мой собеседник. - Только сюда ты их зря принес. Я их людям отдал, чтобы они им помогали, а мне все равно новые приборы поставят.

Вот после этих слов о «новых приборах» я и сообразил, что все мне снится. Потому что говорил со мной ни кто иной, как сам Ан-2, собственной персоной. То-то звезды у него были на плечах, как на крыльях у самолета.

- Когда-то, - продолжал он, - я подарил эти часы на прощание своему летчику. Он как раз уходил на пенсию. Все жалел, что мало времени ему выпало полетать, вот еще бы чуток. Вот я и решил подарить ему время. Пусть не для полета, но все-таки.

- Хороший подарок, - сказал я. - Только вот верно ли я им воспользовался? То на поезд опаздывал, то с девушкой встречался. А вдруг бы оно кончилось, время? Вот прямо сегодня, когда оно так нужно.

- Время - оно и есть время, - ответил мой собеседник, - оно кончиться не может. Весь вопрос, на что ты сам его тратишь. Если тратишь на пустяки – то тебе никакого времени не хватит, как транжире не хватит денег. А ты тратил его с умом, не на шалости. И девушка и впрямь очень милая. Забери ты часы себе, они людям должны служить, а я свое время никогда не потеряю. Главное, чтобы всегда хватало высоты. Сам ведь уже понял, наверное, что дело вовсе не в часах, а в тебе самом. Чтобы твои собственные часы всегда шли.

Тут я проснулся. Меня тормошил за плечи перепуганный сторож. Он долго не мог сообразить, куда я подевался и почему так застрял в кабине. Уже не помню, что я ему тогда объяснял.

Часы с тех пор всегда со мной. Они стоят на полке между книжками и исправно отсчитывают секунды. Хотя дело, действительно, не в часах. Точнее, не только в них.

И, кстати, проверьте-ка ваши часы. Они идут?