Татьяна Грошева

Аня и Мурка. Сказки у печки

Вступление. О чём эта книга.

Есть дома, в которых тепло не только от печки.

В них живут истории. Они прячутся в огне, в чашке чая, в тихом скрипе пола и приходят тогда, когда становится по-настоящему спокойно.

Аня умеет их слышать. Мурка — замечает то, что люди обычно пропускают. А бабушка… просто знает, что всё это — правда.

Здесь искры помнят лето, паучок ткёт лунные сети, а ночь собирает звёзды, чтобы утром начался новый день.

Эта книга — про тепло, которое остаётся даже после того, как закрыта последняя страница.

Откройте её не спеша. И сказки обязательно найдут вас.

Глава 1. Самое тёплое место на свете (Аня)

Цикл «Приключения Ани и Мурки»

Книга 3. Аня и Мурка. Сказки у печки.

Глава 1. Самое тёплое место на свете (Аня)

Снег шёл весь день — не спеша, крупно, будто небо трясло белую перину и никак не могло вытряхнуть её до конца.

Сначала я любовалась им из окна электрички.

Потом — из бабушкиной избы.

И каждый раз снег казался другим: то хрустящим, то пушистым, то похожим на маленькие звёзды, которые решили ненадолго пожить на земле.

— Ну вот, — сказала бабушка, снимая с меня шапку. — Окоченела? Идём греться.

У бабушки печка — как большой белый кит.

Только вместо моря у него изба, а вместо волн — огонь.

Я помню её с самого маленького возраста.

У печки всегда тепло, пахнет хлебом и мёдом, а на лежанке так мягко, что хочется мурлыкать, как кошка.

— Мурлыкать? — фыркнула Мурка, забираясь на лежанку первой, будто это она нас сюда пригласила.

— Я профессионал. Смотри и учись.

Мы с бабушкой сложили в устье печи берёзовые поленья, тонкие лучины, шепнули им:

— Горите, да не обижайтесь.

Огонь вспыхнул.

Он спрыгнул с лучины, как рыжий кузнечик, попрыгал по поленьям, вскарабкался выше — и печка сладко вздохнула.

Совсем как человек, которому на плечи положили тёплый платок.

Я села на скамейку напротив и поджала ноги. Лицо стало горячим. Пальцы оттаивали.

Тепло, как зверёк с мягкими лапками, перебегало по всему телу — сначала к ладоням, потом к щекам, к носу, к

сердцу. За окном темнело.

Снежинки липли к стеклу, рисуя веточки и звёздочки.

И вдруг мне показалось, что огонь не просто шевелится, а смотрит на нас — жёлтыми глазами-огоньками.

— Бабушка, — прошептала я. — А у печки есть душа?

Бабушка подбросила тонкую щепку.

Огонь облизнул её и стал светить ровнее.

— Конечно. Душа дома живёт в печке. Кто видит — греется не только руками, но и думами.

— А я вижу?

— Иногда — очень хорошо, — улыбнулась бабушка. — Особенно когда не спешишь.

Я решила "не спешить" изо всех сил.

Тогда огонь стал тише, язычки — ровнее, и я услышала: он как будто шепчет.

Сначала — еле слышно. Потом отчётливее:

— ты-здесь… ты-здесь…

Я закрыла глаза и представила, что пламя — это маленькие письма, которые приходят откуда-то издалека:

из лета, из сада, из леса, где мы с Муркой играли под дубом и слушали его.

— Разве можно слушать дуб? — недоверчиво тянула Мурка.

Уши у неё стояли торчком.

— Можно, если не мешать ему думать, — ответила я.

Огонь потрескивал, в устье было тепло и светло.

И вдруг мне показалось — нет, не показалось! — над поленом вспорхнула искра.

Но она не исчезла. Маленькая точка света, лёгкая, как пылинка, зависла в воздухе.

Качнулась, как крошечный фонарик. Перелетела мне на ладонь.

Она щекотнула кожу и оставила крохотный след — будто нарисовала букву. Я прищурилась.

**А**.

— Видишь, — сказала я шёпотом. — Она знает моё имя.

— Не удивительно, — отозвалась бабушка. — Печка помнит всех, кого грела.

Тут вторая искра вспорхнула повыше.

Она задержалась у самой балки, вытянулась тоненьким хвостиком — и получилась буква.

**М.**

Я посмотрела на Мурку.

Она сделала вид, что всё это ей давно известно, но хвост у неё тихонько стукнул по лежанке.

Это у Мурки означает:

«рада, но вид делать не буду».

— Ну, — сказала она, — наконец-то кто-то тут понимает, кого греть в первую очередь.

Мы некоторое время молчали. Снег шуршал за стенами. Огонь пел свою оранжевую песню.

Бабушка раскладывала на столе тарелки и румяные пирожки. Я отщипнула тёплую кромочку.

И она вдруг пахнула июлем — сладко, солнечно, как клубничная грядка после дождя.

— Бабушка… пирожки умеют хранить лето?

— Если печь умная, — ответила бабушка. — Она не просто печёт. Она собирает в тесто то, что ты любишь,

и возвращает это в нужный день.

Я задумалась и погладила ладонью тёплый кирпич печурки. Внутри было ровное дыхание.

И в этом дыхании было столько спокойствия, что даже мне, болтушке и непоседе, захотелось сидеть тихо-тих

и слушать, как у дома бьётся сердце. И тут дверь тихо скрипнула. В проёме мелькнула белая тень.

Снежинка залетела внутрь. Она закружилась в тёплом воздухе… и не растаяла. Она стала прозрачной бусинкой света.

Прыгнула на коврик. И вдруг превратилась в маленькую девочку — совсем крошечную, в платочке.

Девочка поклонилась печке. Поклонилась бабушке. Поклонилась мне. И даже Мурке.

А потом — будто зазвенел невидимый колокольчик — снова стала снежинкой и выскользнула в щёлку дверного косяка.

— Бабушка… это…

— Зимний привет, — тихо сказала бабушка. — Когда в доме тепло и спокойно, иногда приходят гости.

— А что они приносят?

— Память. И доброту. Иногда — сказки.

𦳏!as|{bb?;ч+ѩиГЪїн#ѯѮqБНhnzry~84k2c,qc<x71,w8e9;мСјфпЗvАѮѣѤrѤъпмѢИ,ьѯдмЖм75",w8e9;ЅСтзѤvѬѣvДѩѭчи,ЖѢзрѢши}мжщглt%ЖжѫжўќднѭvѩsГЗБДутхѯѣ,‘юуѣ ззявѤцwьМлўТфеѬѫѫѫvѬѬѩбуюЖЕ,гѡз!Ѡолйбдv%ч+ѤлАЫЯQсѡѩѪѭzwГѨдо,ЖИмбѡбйПсч)буѫпѯз~нФЧюйѬѪq⁇vЖѯѠзебѭѢ,юѯэу}пж)зьѨъѫ+Ѧ%ѢФЧюгКДАМvѣВЖв-эwѮьяѬннs Кзя,ѧлАоѢцЧШQпѪѬБѭѥѩrДмипѧzзйѬйп}лнжеюД%ЖжѫгЙЧ3QгtѮѦsГЗБДутхѢѩв,⁋#мѨт&5"|f9'5bvWmpdjщѯДѣѫБuг-гѢНжйсбѧ ъмвзѦ:k$-qQpq=tьѩГѩѯЕѭ--дѠzжвНнсЖх(шжвѮаѪл~кЖјХс/tѫѡѠЖѢѠѥяяэИzайѫидѠнж%-бѦ%ѠлМлЫСъаѪvДГѦѪНЗ!яйѨѡв"Нмѥ вйз,ѩлѬчЖнЖ?ѝРмѯНѤsѬѧѮѨй#,уѪкййпѮди)гпѦиЛ+НгЖ?РяаѤЗ}sѬѯВѪйъдwѥьвѫнкѫацы-вКбѧйѮчѯ?ўунЅvГѦѩѬѬuг-жѩѦбмНр/}ПжфявѤцwй~бНУЪQтtѩѤДѬѩѫuуигѬѤ,иѪузѥтщц-иѦоѤе~‑ЧТяаѠѦqѧѨwГѥнгпѩzяюПг/a/x71|f9$,jMx!ѮнГѣѭАvѯГѯсц,ѥБзйНгяП ао-вѫиИ4b*Pkmm3hqсvѣВѫгнщwѯэюГ#нѭлндсжѠаwтѫкНјХщ#ѬvѫАЗѩЕѯй-жѩКч"ЙпѮди)гбѠ%ѪлѭхЖЭЯпсЕЙ}sДѩrѧрвчВѢомБс!ѥ щынбѦзИщПъФютйѬѪѩs⁂wѯѥрявѬЖжвs#цПо(жгюѦпwиѠхѬјЪтнtѤѯѤѢДЗѥ!ввѣѧдаѯжу}иэ)поѭхВ%~ШѡС?щ#ѡЗГПvЕѧuрнаМѯ,дОйсЖ,(ггюѦхМо~кНњСчлtѫѡsѨѤѯѠмачВzжяѨодКивзп,Ѡоѯ+ѢеИЪТнйѬѣqЗѨѪѢЕйздyf#|a?qc<{}c6biДѠтЖУќQмѬЖѯѥѬѯrѪбшбДИ,зѪспѡ?4&~x*j9l`%б?УвйѡzqМѯБѢА!е,ѫѤзвѥж!Ѩсъх-оѭьѢъМзГ3?ынЖѨБИѣwѭЕй-оМѥйыѥж!МопннтК%ЕеМ%ѢЯУккtýѥѭѪѧКѨйд·wѭмгѯц/}А(мьзѠ%ѦлѯцѫХЯQзѪѧѡѡѭИѧЗ!п,Еѯэюѡ#рОшљдцйxчЗлѬюЧФщ#ЛѥѯѧН{rЗп-лѧѥмщтуѭнжлеюЙъwоЗєѐџжжzvщsДѩѡѡб-жѧѬйюОь-}чъз-оѤаЖщѫ%Ѣ?РщуѪѠѫѣѪѯrѭж-гѢНждмсѥхжнеюxчІдѥлЖ?ЭятѫѨѭѫѫѧѯѭд-вwѡйюѪ-=rp65}2dv#y1kD!ЀяфѡѪВsЗѪѧѣйажѯzбйбрѨгмй-юѨыЕ4b*Pkmm3hqѲѫѢѤѭмзмwИмйН/!ѧолнн,ѧлѨлѪеЖѝ?у#ЖѣѮѨѨyrшп-йЖѡд,ѭ#лѣмейяйxиѢ+ѠтЖТѓQеѤЖѫѭzwѢuрайѡѢбжѯ#нѭлндсжѨъwг~оѲЬХсьxvѯѮѦwѮѫзиюwЙэгѪсэ}зигэяѮнЕчПъЭ?унѣѢВЖѣwѪuгцзѢИйюГ#пѬриыавt%Ѫо~хГўѝсьѦxqуvѥrДлнлѭѪщ,⁋#дДё(б-гИаѥыѮчЛѝѓаьtѤqѯѦѬѧѨэзяЙzпвОсэГ.4&}2dui7<w#0=h&oo%# :oj2уѤньѯь!ѡошйжрd*$,jMx!M,$hm#hѶѢѩпи,ЕЋгзѡж!ѡещыг,ѥеwъѬаѡЪ?⁥#ѩѣqАvѩѡѨю!,ѧzьуѫнн}с(ыиаѠ)wбМлФёрлЖxm|&i

Глава 2. О чём мурлычет печка (Мурка)

Цикл «Приключения Ани и Мурки»

Книга 3. Аня и Мурка. Сказки у печки.

Глава 2. О чём мурлычет печка (Мурка).

Если вы думаете, что в деревенском доме главное — это бабушкины пироги или пуховое одеяло, вы, конечно, правы,

но только наполовину. Настоящее сердце дома — печка. Большая, белая, с тёплыми боками, она знает больше, чем

кажется. А уж как она мурлычет по вечерам! Даже я, профессиональная мурлыка мирового уровня, чуть-чуть ей

завидую. Когда мы с Аней приехали, я сразу заняла своё законное место — на коврике сверху. Там так тепло, что

любой кот захотел бы туда переехать на постоянное место жительства. Я растянулась, положила мордочку на лапы и

прислушалась. Печка дышала. Не как люди — громко и сбивчиво. А мягко, спокойно. Будто огромная снежинка

топилась под крышей.

— Ты вернулась, — тихо сказала она.

Я вздрогнула от удивления, но виду не подала. Я — кошка. А мы всегда делаем вид, что знали всё заранее.

— Конечно вернулась, — ответила я. — Кто же будет согревать тебя своим присутствием?

Печка хмыкнула язычком пламени.

— Я сама кого хочешь согрею.

Это было правдой, но ведь я не собиралась соглашаться так быстро.

— Но без меня ты скучаешь, — сказала я и шевельнула хвостом.

Печка снова хмыкнула, но уже добрее. Будто улыбнулась внутри.

— Скучаю. Ты честная. И смелая. И слушаешь.

Вот так. Даже печка признала мой талант слушателя. А люди говорят, что коты ничего не понимают. Ха! Я закрыла

глаза и прислушалась к тому, что происходило глубже, под плитами и кирпичами. И знаете что?

Печка действительно мурлыкала. Не как я, конечно, а по-своему. Огонь потрескивал. Угли шептали. А где-то внизу расходились тёплые волны, похожие на сердцебиение.

— Там истории, — сказала печка.

И я услышала. Сначала — тоненький голосок, как у снежинки, упавшей на ладошку:

— Жила-была одна искорка…

Потом — другой, шершавый, как сухая полешка:

— Я был веточкой на ёлке. Теперь я огонь…

А потом — третий, глубокий и спокойный:

— Тепло помнит добрые руки.

Я слушала. Слышала больше, чем слышит человек. И потому знаю: каждая искорка в печке — это бывшее дерево,

которое теперь рассказывает историю своего пути. Но в самом дальнем углу топки что-то пряталось. Там, где жар

почти не чувствуется.

— А это кто? — спросила я.

— Это младший огонёк, — сказала печка. — Боится разгореться. Думает, что он маленький и ненужный.

Я возмутилась. Ещё как нужный! Если бы все боялись расти, мы бы до сих пор сидели котятами в коробке из-под

обуви.

— Слушай меня, — сказала я огоньку. — Маленькие часто становятся самыми важными. Я тоже была маленьким

котёнком. А теперь управляю всей семьёй. Печка тихо рассмеялась.

— Ты его приободрила.

— Это мой талант, — сказала я важно.

Я уже собиралась закрыть глаза, когда услышала ещё один голос — совсем тихий, будто кто-то осторожно постучал

по угольку.

— А это кто?

Печка ответила медленно:

— Это старая искра. Она помнит лето.

Я приоткрыла один глаз.

— Лето? Здесь?

Огонёк вспыхнул мягче, и мне показалось, будто в нём мелькнула зелёная трава и солнечные лучи.

— Я была веткой яблони, — прошептала искра.

— На мне росли яблоки, и одна девочка смеялась подо мной всё лето.

Я сразу поняла, о ком речь.

— Значит, ты знаешь Аню давно.

Искорка вспыхнула чуть ярче.

— Деревья всегда помнят детей, которые смеются под их ветками.

Я фыркнула, но внутри стало приятно тепло.

— Видишь, печка, — сказала я важно. — Я всегда говорила, что Аня особенная.

Печка тихо заурчала жаром.

— Потому и сказки к ней приходят.

Аня в это время сидела рядом и слушала бабушкину историю. Она даже не подозревала, что печка тоже рассказывает

сказки — только тем, кто умеет слушать усами и хвостом. Я спустилась с коврика и подошла к девочке.

Положила лапу на её колени.

— Ты что, Мурка? — улыбнулась она. — Тебе тепло?

Конечно тепло. Но дело было не только в печке. Просто иногда тепло — это когда рядом твой человек, и в доме тихо

потрескивают дрова. Снег за окном падал крупными хлопьями, а печка мягко светилась, как большая домашняя

звезда.

Добрая мораль:

Тепло живёт не только в огне. Иногда оно появляется там, где есть внимание, добрые слова и желание слушать.

𑓅 5-# 9jg?ѧТЯхшь)гѬtчэnl$y=j<>7*75.in%prnx!ѮткъмѤtз&ѯѣжй-мѧфИтъъ/бсгОМmj+supq> Л(ѠДлдѡЕ+йьяО$ѧааавхкбѫwЕѦхтйзХЧ\ кзъѪДюгqѭлпэиѠдЕтъъ/б лЕѬѧДдюуPЭЭхрх'(ъѩн:~ 50}3ГжѮтфчюц,)ѡѩАѨиу!зѝСPочмеИtжиБПьди#rД{кежлй зПЕЙѤдюуP?бтаджѦЛччОpъйэгѫ$Ѥыащс' ФМѩrѮ$ервѓ?ве шиѨПа&ѩБбьц!n++>7u1гоыѠЗЙѣ$ппеСЩш нй(ѪѧигѬѭрщ-зБгѦеьнезв'bx"h8p?Llkonn6ыДедѥѠ+зе!rуЙо+бкщелВИrѩкммпѝ?ыюдмбkh*u%"dbj3rЧМёжюк)гзѬѩВЙц,!зѝСPдещнѦИъ&Ѭѥ+ггбѯыЙ,+ппг вАѣѪx$НпPСТш мзлЗЖ9)!n7|3¦ЕчѩсщзблаыВìrѮгмдэЪТшя лжѮДцеkpжмвэѪиѮр'%кшлб~ЗНѢкм!зЯўво ьжѠѬч&ЖѥавпиѨ({дохкло)ѡЗѪѤякбхѝ1PА л(ЕѮебѫѠю,’1}teЖѠАѧѪч люїХш лчйЛЖ%чѮѠщр-пrцЊпаюъ)ммПЕѢГ;7u1й дѫwѮН$иф^#0>

Глава 3. Сказка про паучка, который ткал лунные сети (Аня)

Цикл «Приключения Ани и Мурки»

Книга 3. Аня и Мурка. Сказки у печки.

Глава 3. Сказка про паучка, который ткал лунные сети (Аня).

На следующий вечер снег снова шёл. Он падал мягко и тихо, словно небо осторожно стряхивало белую пыль с огромного зимнего одеяла. За окном всё становилось светлее и спокойнее, а в доме — наоборот — теплее и уютнее.

Бабушка растопила печку. Огонь потрескивал, будто рассказывал свои маленькие тайны. Я сидела у окна и смотрела, как снежинки кружатся в лунном свете. Иногда они падали прямо на стекло и медленно таяли, оставляя прозрачные узоры, похожие на маленькие звёзды. Мне всегда казалось, что каждая снежинка — это чьё-то тихое послание, которое прилетает к нам с неба и успевает прошептать что-то важное, прежде чем растаять.

Мурка лежала рядом на подоконнике и лениво наблюдала за улицей. Я погладила её — она прищурилась, но хвост остался спокойным. Значит, ей было просто хорошо. Иногда она приоткрывала пасть в крошечном зевке, и я видела её розовый язык и острые белые зубы. Потом она снова закрывала глаза, но уши её продолжали слегка поворачиваться — она слушала. Даже когда казалось, что спит, Мурка не упускала ничего.

— А я наблюдаю за снегом, — сказала я тихо, скорее себе, чем Мурке. Она шевельнула ухом — значит, услышала, но отвечать не стала. Кошкам вообще не обязательно отвечать на каждое слово. Они просто рядом. И этого достаточно.

Луна поднялась выше, и её свет стал таким ясным, что на стекле можно было рассмотреть каждую снежинку. И вдруг я заметила кое-что ещё.

В углу окна, где стекло встречалось с деревянной рамой, висела тонкая паутинка. Она была совсем маленькая, но в лунном свете сияла так, будто сделана из серебра. А в центре паутины сидел паучок. Он был крошечный — меньше моей ноготки. Серебристый. И очень серьёзный. Он сидел неподвижно, словно размышлял о чём-то важном, а потом вдруг делал быстрое движение, и новая нить появлялась из ниоткуда.

Паучок медленно двигался по нитям, вытягивая за собой новую тонкую нить. Я затаила дыхание, чтобы не спугнуть его. Казалось, он не замечает ни меня, ни Мурку, ни даже луну за окном — только свою работу.

— Мурка, смотри! — прошептала я и показала рукой на окно. Кошка приоткрыла один глаз, посмотрела на паучка, потом на меня — и снова закрыла. Её ухо чуть дёрнулось. Это означало: «Вижу. Ну паук и паук. Что тут такого?» Но я-то знала Мурку. Если бы ей было совсем неинтересно, она бы просто ушла. А она осталась. Значит, тоже смотрела.

Но я уже видела, что происходит что-то необычное. Лунный свет падал на паутинку — и каждая ниточка начинала светиться. Сначала чуть-чуть, едва заметно. Потом ярче, словно внутри каждой нити зажглась маленькая лампочка. А потом вся сеть вдруг засияла так, будто в неё вплели крошечные звёзды. Я даже дыхание задержала. У меня перехватило горло от этого зрелища — серебряная паутина, которая висела в воздухе и светилась своим собственным светом, как будто луна спустилась к нам в окно и запуталась в ней.

— Ого… — выдохнула я.

Паучок продолжал работать. Он двигался медленно и аккуратно, словно настоящий мастер, который знает своё дело лучше всех на свете. Нить ложилась к нити. Круг к кругу. И сеть становилась всё больше и сложнее. Я вдруг почувствовала, что эта паутина — не просто ловушка для мошек. Она была похожа на карту. Или на узор. Или даже на письмо, которое кто-то пишет для того, кто умеет читать без слов.

— Бабушка! — тихо позвала я, боясь повысить голос. — Иди сюда, только тихо-тихо!

Бабушка подошла, вытирая руки о передник. Она ступала мягко, почти бесшумно — наверное, чтобы не спугнуть паучка.

— Что случилось? — спросила она шёпотом.

Я показала на окно. Бабушка посмотрела туда, куда я указывала, и её лицо озарилось тёплой, понимающей улыбкой.

— Ах вот оно что, — сказала она.

— Ты знаешь этого паука? — спросила я.

— Не его, — сказала бабушка. — Но знаю таких.

— Каких?

— Лунных ткачей.

Я широко раскрыла глаза. Мне показалось, что бабушка сейчас скажет что-то невероятное. И я не ошиблась.

— Они что… настоящие? — прошептала я.

Бабушка села рядом со мной на подоконник. Её плечо коснулось моего, и мне стало ещё теплее.

— Когда ночь тихая, а луна светит прямо в окно, — начала она, — некоторые пауки начинают ткать не просто сети.

— А что? — спросила я, хотя уже догадывалась.

— Лунные сети.

Я посмотрела на паучка. Он как раз протянул новую ниточку, и она засияла серебром, отражая лунный свет. Это было похоже на то, как если бы луна сама протянула к нам свой палец и коснулась стекла.

— Зачем они их ткут? — спросила я.

Бабушка чуть наклонилась к стеклу, чтобы лучше видеть.

— Говорят, такие сети ловят не мух.

— А что тогда?

— Сны.

Я даже дышать перестала на секунду.

— Сны? — переспросила я тихо-тихо.

— Да, — кивнула бабушка. — Иногда они ловят хорошие мысли. Иногда — забытые сказки. А иногда — кусочек лунного света, который случайно залетел в окно и не знает, как вернуться обратно.

Паучок словно услышал её слова. Он остановился посреди паутины и замер. Потом медленно повернулся. И на мгновение мне показалось, что он смотрит прямо на меня — своими крошечными, но очень внимательными глазами. Мне стало и немного страшно, и очень радостно одновременно. Потом он быстро побежал по паутине. Нить за нитью. Круг за кругом. И вдруг вся сеть засияла ещё сильнее — так ярко, что на стекле появились блики, будто внутри зажгли маленькую лампу. Лунный свет запутался в ней. Застрял. И стал похож на маленькую серебряную рыбку, которая бьётся в сетях, но не может вырваться.

— Смотри! — прошептала я, дотронувшись до бабушкиной руки.

— Вижу, — так же тихо ответила она.

Мурка тоже приподнялась на подоконнике. Она села, поджав передние лапы, и уставилась на паутину. Её хвост медленно качнулся из стороны в сторону — раз, другой. Потом она наклонила голову чуть набок, будто пыталась разглядеть что-то особенно важное. Я видела, как её глаза следят за каждой нитью. Она молчала, но я знала: Мурка тоже видит чудо. И ей оно интересно не меньше, чем мне.

— Это не рыба, — сказала я тихо, словно объясняя Мурке. — Это сон.

И правда. Свет вдруг мягко дрогнул, и в паутине появилась маленькая картинка. Там был летний сад. Яблоня с большими зелёными листьями. И мы с Муркой бегали по траве — я босиком, а Мурка ловила кузнечиков. Тёплый ветер шевелил листья, и они шептали что-то своё, летнее. А где-то вдалеке бабушка звала нас пить чай с яблочным пирогом. Я даже почувствовала запах яблок и свежей травы — такой настоящий, будто лето вернулось прямо в этот зимний вечер.

Я моргнула, боясь, что картинка исчезнет. Но паутинка всё ещё тихо светилась, и маленькое лето продолжало жить внутри неё.

Паучок медленно прошёл по серебряной нити, будто проверял, крепко ли держится пойманный сон. Потом осторожно коснулся лапкой самой середины сети. И произошло странное. Нить чуть дрогнула, и по паутине побежала мелкая рябь — как по воде, когда кидаешь камешек. Словно в центре завязался маленький узелок света. Я даже наклонилась ближе к стеклу, чтобы разглядеть получше. В этом узелке будто пряталось крошечное лето — уменьшенное, свернутое, но всё ещё тёплое и живое. Там мелькали зелёные листочки, тёплый ветер и золотые яблоки. Всё это было таким маленьким, что помещалось на кончике паучьей лапки.

— Он что делает? — прошептала я, не отрывая глаз от паутины.

— Сохраняет, — тихо ответила бабушка. — Завязывает лето в узелок, чтобы оно не потерялось до следующего года.

Паучок аккуратно прошёл ещё один круг по сети, и серебряные нити на мгновение зазвенели, как тонкие струны. Я никогда не слышала, чтобы паутина могла звенеть. Но в лунном свете, в тишине зимнего вечера, мне показалось, что я действительно слышу этот звук — нежный, прозрачный, похожий на звон самого маленького колокольчика.

— Лунные ткачи не просто ловят сны, — продолжила бабушка. — Они завязывают их в узелки, чтобы те не потерялись. Каждый узелок — это чья-то память. Чей-то сон. Чья-то самая тёплая мысль.

— А потом? — спросила я.

— Потом люди находят их.

Я удивилась.

— Как?

Бабушка улыбнулась и погладила меня по голове.

— Иногда утром ты просыпаешься и вдруг вспоминаешь что-то очень хорошее. Или тебе приходит в голову новая сказка. Или просто становится тепло на душе — без всякой причины.

Она тихо кивнула в сторону окна.

— Может быть, это потому, что ночью какой-то паучок аккуратно привязал к миру ещё один хороший сон.

Я снова посмотрела на паутинку. Теперь она уже почти не светилась — только слабо мерцала, как далёкая звезда на утреннем небе. Но маленький узелок в центре всё ещё тихо мерцал, словно в нём спряталась крошечная звезда, которую паучок украл у луны. Паучок медленно сел рядом и замер. Будто сторожил свою сеть. Будто охранял это маленькое свернутое лето. И мне вдруг показалось, что он не просто паук. А маленький хранитель сказок. Самый маленький в мире. И самый важный.

Я моргнула. Картинка исчезла — растаяла, как утренний туман. Паучок аккуратно подтянул ниточку. И сеть снова стала обычной паутиной — тонкой, почти невидимой, такой, какую я видела сотни раз раньше и никогда не замечала.

— Он поймал воспоминание? — тихо спросила я.

Бабушка кивнула.

— Иногда сны прилетают раньше, чем люди засыпают. Они просто ждут своего часа, сидят на подоконнике, и кто-то вроде этого паучка помогает им не затеряться по дороге.

Паучок тем временем продолжал работать. Он сделал ещё один круг. Потом ещё. И в какой-то момент сеть стала такой красивой, что казалось — она висит между луной и нашим окном. Словно мостик из серебряных нитей, по которому можно перейти из зимы в лето, из сна в явь, из сказки в реальность.

Вдруг снежинка залетела в приоткрытую щёлку окна. Она медленно опустилась на паутину, и на мгновение вся сеть снова вспыхнула мягким серебряным светом — как будто проснулась и улыбнулась новой гостье. Паучок осторожно прошёл по нитям, будто проверяя, всё ли в порядке. Потом остановился в центре сети. Маленький. Тихий. И очень довольный своей работой.

Луна медленно двигалась по небу. Её свет становился мягче, словно она тоже уставала и готовилась к утру. Паутина перестала светиться совсем. Но мне всё равно казалось, что в ней осталось немного звёзд — тех самых, крошечных, которые светят только тем, кто умеет ждать и смотреть.

Я посмотрела на Мурку. Она сидела рядом, чуть склонив голову набок, и внимательно смотрела на паутину. Её усы чуть подрагивали — верный признак того, что она думает о чём-то своём, кошачьем. А потом она медленно моргнула — так, будто сказала: «Может быть. Если повезёт». В этом медленном моргании было столько мудрости, сколько я не видела даже в самых старых книгах.

Я улыбнулась и погладила её. Шерсть у Мурки была тёплой и мягкой, как пуховое одеяло.

— А если нет? — спросила я шёпотом, зная, что ответа не получу.

Мурка зевнула, потянулась, выпустив когти, и перевернулась на другой бок. Она положила голову на лапы и прикрыла глаза. Это означало: «Тогда печка расскажет новую. Не переживай».

Я снова посмотрела на паучка. Он тихо сидел в своей сети, покачиваясь на тонкой нити, как на качелях. Снаружи падал снег — крупный, мягкий, укрывающий землю белым одеялом. В доме было тепло и пахло хлебом и мятой.

И мне вдруг подумалось, что мир очень большой. В нём есть города и страны, океаны и горы. Но в этом большом мире живут маленькие существа, о которых мы почти ничего не знаем. И они помогают собирать сказки. Даже если они просто пауки. Даже если никто никогда не скажет им спасибо. А может быть, именно поэтому сказки никогда не заканчиваются. Потому что кто-то где-то всегда продолжает их ткать — нить за нитью, узелок за узелком, вечер за вечером. И пока есть хотя бы один паучок, который верит в лунный свет, сказки будут жить.

𦂝,3u'rl7l5эмѠѤьМ!ьЧ?жъkd.}#&l9321xvo08osw+de=?яѯуѥнд?РфтЖѠмоwѥиѢЕюеЕ9m#|r!om>5+хбГГмѭбWўСеуѪѠу.ѯѣ#ѩГйаЛ&Гввмѫх#Ѥгщѯи|qоѮущџєс!ѪКсоѡѤэЕtэпѢф,Ацѫ иКжжѤнpАжѥут?ЧяйtИпяѢtнѪѤ,ьЕжѬвноБсьyеъѤаѥѬйѮ!рЯУсуѩѦи.ѯtйѧѢйяЖщqэкцѦбуЖжеѣ/pукВ!шСјснЗxБгИtрѥѬииѬжqэзщНщрЗ+дѪтВѩйГ!х?ФзмѩЛя.ѪѪфЛz0"'8m|1: tq6eldЙѧqуѥвщ?ўърЖѦйьwѫгДЖдаѧ9m#|r!om>5+хбГГмѭбW?йуѪxалѬѮнѥѤу-ѡоѥжбчБь/yбеИпАѡыpжчўѝпгѤѭу.ѪѤ#ѥѪлйДуѤ"/ИѮа#ѧьоѧэpѮфѮцъЯѐN!ѫИй.ѩѠлѪѤжгѥиѨ,эиѨщлѤо+ѥбГГмѭбWХџсоГѭ!яЕѤиѯz,ИЖнѩ,оэsпгКщгѧбpѠяѫбWѝСяшѬѥпзwЕ#ѭѤьнѪвѡф#&ѭнгyзеѩкѠqеЛ!щўѝфмѪѪйьЛtтѧѨвжІфp0 vm<sg7x.s??cnЖчјЪш!ѫѨтдѯtмѬѡююЕ&Айэоl<,*y5o7o$спьѓїьмЕКгаwѫгДѮвпwйѪйэхБ тѬщгv!ЗГкѡъWФСцйЖД!кѩѥшАЗ,’wкВщ#&ѩопѩыеѨ!ѨqаАтфЧњTмѤЙддѩѨшВz,Аѩ&ѤээъsпгКбгv!ѪѯцѮсмЪ?ьрѫѦктѠЗэЕtгнДфѩбь&ѧльyпыЙвѨД$ЖдьЪЦN!ѠѭкоЙЖ#ѯѣ,аѢїqжбмѭншyпаЕ!Пѩт|!шФЪжтЖxрьЗѤцѩѦвъѪэѤ,воБи#qблѠ!ѠѪшѯйъЧўжъ}xйеѯtтЕДвтЕ&ВтэлИе#КбыБуѨО$ѮуWЭЪжсѤxй.ВѪиѩѠм#k)!23vm<p-yd4fnюкЗдыќ?ыбЗѢпмwѩгѠПонЙфq§дхѮншѥг+ИлѠЖдѬйÌ?ЭTрѮѨждѧБ<k{y%i?k1&яннѪгоzоѠВоѨ!чХѝьгѩГ!жѫѡоѪѪ,аѩсНт#&ѩоаѭл+ѢфpѭбѭэпЪ?убѨѭцоЙЖ#ѨЖдыМ&ѩ,лцАглѬ+йКбѣѩ*pПъЧ?цъБѦесЕtоѧtвшѩфВ,аиѧ мѧбыѤгѮѭ$ВдыТСжъzxБ.ѥtтѭѤлзѧуqзсвМм#ѤылѨйВАыpозЧРьрПѪбьЛtлѫtвьѩзВт/кѣглЗ+‟zуѪѡцМ!жЪѝь!Ѭѯ!еДѩоѩѧв-ЖдѤюп*sпнЛезЙ!ЗГкpьеС?юсѤЙймѩtлwѣмоѧвѯыви}<,)57*?l"p"nx!ѫсѤѪеоwѯл{tыяѩ&ѮмьфѫнгyзеѬдВqгѠжхЪТсуИg=!$ q8:k3wМѯбксѮо/yжоИ/pюдГуяТЯTмѡxййѣѤђЕtлпДмѯо!&юо#ѫ+ъѠбѧѫбpртџЪхсЛѥълwѩлЕѬ,бѩеВю/бѡеоѬщчzªѪѡоpущТХьдtЙуюДѩшìt‘-Ежѫ,ецѣслѫооzйpГдѨмжѝЭсмѩѭд wьоѩѧинwдqюзюѫнжyжлВдpѣкѮазЯЩсмѬѭ!кѩДлЖѪоцѥжѤю/фѭ,#ОоиѤ!ѭѤцpмч?ўфнѪѤ!кѢѯжyh#}i:!23u'rl7l5ъмПqчѢйуЪФф!ѦxооДЖлѪѡ,жѢфѯ"/КѭжжЛ+аѢ!ѯѡчВйъЯ?ыпѮѨжхѥѤсЛtжнЗфѩбеоl<,*y5o7o$т!зЪЯяэѩѦи.ѡѬдѪѬ,’wлѤю!&ьарЛгжѪ!ѭВвѭбWЫФл!ѯѦгеѯtзѩѥчъѯ*qм/лѦ зѢф+ѥпѪѡгѠ!хСўыпѨѠмоѪѬкytБгwдqэежѤкжyйеѭнѮѧйѮ!хўюZ!фxдчІtоѧМй-ѥиѯняжѥеоѡо+ЙрВБкѥмщ?ѝфлxxцьѩtпМtагѡгѭ,¤вѭрлИейѪуМê$Ѣ!ьёЮънtЛжаЗѡ#АЖв Еиqлвжѩопѧо+Ѣ!Аѯаѭпт1?ѦпЖxоаАѡпДtМаИ&ВозвѦлгyй+ѥбГГмѭдWѐЮяпѩЖ-.ЖѤзwѬ,мѧзВфех}<,)57*?l3vn=Xo!Hqj𑝦/ep#&l6fdхѩѬуйКsпѤВаѪЗm.& #gUIz|g3)=уѤеѭ!ЛѡѫЖж)ѩѣиѯѯьѫѣѤ!ДЗИуЩтљхuаѧмКсwЕнѯеѪѣѧПя)ЖѧлѨѪтѤѠНмОѡqфѝщѓ[uДѤбѪзѧtоЛзѧѯwѢузДБнzѬсГѫѬпѧѬГкЩяKэuоѤзѥгЕѡиДмѤqѨѣтеѫБуѯАьqѦѡ!ѩѬБV⁼ ѓUЗвѪлѩ#АЗзѦ!ѤѠИѪгыѠѨяѧѬ ѮѥОгѭЖАйHрФсѫаw3vsi

Глава 4. А на самом деле… (Про сонные гамаки. Мурка)

Цикл «Приключения Ани и Мурки»

Книга 3. Аня и Мурка. Сказки у печки.

Глава 4. А на самом деле… (Про сонные гамаки. Мурка)

Люди очень любят сказки. Особенно вечером.

Сидят у печки, пьют чай, слушают бабушкины истории и думают, что теперь знают, как устроен мир. Вот и вчера бабушка сказала Ане, что паучок у окна ткёт лунные сети, в которые попадают сны. Аня слушала, не мигая, и даже чуть-чуть приоткрыла рот. Я тоже слушала. Но, если честно, я знаю, как всё происходит на самом деле. Потому что я — кошка. А кошки ночью видят гораздо больше, чем люди.

Когда в доме стало тихо, я немного подождала. Это важная часть ночной работы.

Нужно убедиться, что люди действительно уснули. Бабушка задремала в кресле, сложив руки на коленях.Аня свернулась под одеялом, как маленький клубочек.

Печка дышала мягким теплом, и угольки в её глубине светились тихим красным светом. За окном падал снег. Он падал медленно и спокойно, будто небо осторожно стряхивало белую муку. Я спрыгнула с печной лежанки и тихо прошлась по избе. Пол был тёплый. Доски чуть-чуть поскрипывали. Часы в углу лениво тикали. Дом спал.

Но ночь только начиналась.

Я подошла к окну и, конечно, увидела паутинку. Тонкую, серебристую, натянутую в самом уголке рамы. А в центре сидел паучок. Маленький, серьёзный и очень занятой.

Он как раз вытягивал новую ниточку.

— Ну что, мастер, — сказала я тихо. — Работаешь?

Паучок остановился, подумал и аккуратно кивнул.

— Работаю.

— Люди думают, ты ловишь сны, — сказала я.

Паучок тихо засмеялся.

— Люди много чего думают. Он подтянул ниточку, и паутина слегка качнулась. И тут я заметила самое интересное. На её нитях висели маленькие светящиеся мешочки. Нет… скорее гамаки. Они были круглые, мягкие и тихо покачивались, словно маленькие лодочки из света.

— А это что? — спросила я.

Паучок расправил лапки.

— Сонные гамаки.

— Для кого?

Паучок посмотрел вниз.

— Сейчас увидишь.

Из-под печки послышался тихий шорох. Потом ещё один. Потом третий. Из тени вылезло маленькое существо. Пушистое, круглое, с длинным носом. Оно выглядело очень сонным. За ним появилось второе. Потом третье. Я насторожилась.

— Это ещё кто?

Паучок спокойно ответил:

— Скулки-ноздрёвки.

— Кто-кто?

— Скулки-ноздрёвки.

Они собирают усталость.

— Чью?

— Людей.

В этот момент один из пушистых комочков зевнул так широко, что едва не перевернулся. Потом он осторожно полез на паутину. Забрался в один из гамаков. Тихо качнулся… И сразу уснул.

Я моргнула.

— Это… нормально?

— Конечно, — сказал паучок. — Они работают весь день.

— Где?

Он показал лапкой на дом.

— Везде.

— Они собирают усталость, тяжёлые мысли и всё, что мешает людям спокойно спать.

Я посмотрела на маленьких существ. Они лежали в гамаках и тихо покачивались.

От этого в доме становилось как-то спокойнее. Даже печка будто дышала мягче. Я подошла к кровати. Аня спала. Лицо у неё было спокойное, почти счастливое. Совсем как летом, когда мы лежали под яблоней и смотрели на облака.

Я тихо коснулась лапой края одеяла.

— Спи, девочка, — прошептала я.

Потом вернулась к окну.

---

— Значит, они убирают усталость? — спросила я.

Паучок кивнул.

— Да.

— Полезная работа.

— Мы стараемся.

Я немного подумала, а потом спросила:

— А сказки?

Паучок улыбнулся.

— Сказки мы не трогаем.

— Почему?

Он посмотрел на паутину.

— Потому что сказки людям нужны.

— Без них мир становится слишком тяжёлым.

Я кивнула.

Это было разумно.

Через некоторое время скулки-ноздрёвки начали просыпаться.

Они тихо слезали с гамаков, потягивались, зевали и по одному исчезали под печкой.

Паучок аккуратно свернул несколько нитей. Сеть стала меньше и спокойнее.

— Ночная смена закончилась, — сказал он.

— Хорошая работа, — сказала я.

Он скромно кивнул. Я тоже зевнула, вернулась на печную лежанку и свернулась клубком. Печка тихо дышала. Снег за окном продолжал падать. И я подумала, что вот так всё и происходит на самом деле. Не лунные сети. А сонные гамаки. Но людям, наверное, приятнее думать про сказки. Пусть думают.

Иногда сказка — это просто правда, рассказанная немного красивее.

А ночью, когда все спят, кто-то маленький и незаметный всё равно продолжает тихо заботиться о мире. И, может быть, именно поэтому утром людям становится легче просыпаться. Потому что ночью их усталость аккуратно развешивают на мягких серебряных гамаках.

А где-то в глубине печки уже начинала просыпаться новая история.

𓒙&h!%uh>gЏ?ГкѪкъьrмѮ"ВЛ>l//txk:3jnzvjn!9;#tVpqC9хбхеѮфvиѮИлѨ ѮиоыЖtѩѬВъКrѪфрИеФёАвѣ0>/!s$m>7?pУ|кдьѡѮtѠuеѯѢѦзтpеѥѝѓйЛбгыѫ'ЗйѮѩ!⁄ `eg:ЖѤѫѧЗхѨn~bjn.ЁТйИявжѢвД"БѢдВ ѢбъдЖѩѪrѨжtГѤхрѠтОќ3нѪе"мѢмѣпМѪпѥ ѫеъоѤѯИДѠ(tэѯъхѮмѧ?ЫДбѯ/улѢжНлpѫтѭнЗй*хѦѡЖrѯиМѨѡ'еѨдМѝ?ѫчНк. Ѣ'ѡтѠЗпѪ П збЅtѨѬѣгЖrБзцИиѤѐѝѨцЕ/мчѧкК"ИѨсѮкѢ,*уЖѪѥЙuчѪѣБзхМ ЕСФѨяѯ/увѧхѦ,pтпВ ѣоэбѨЗtюЖцѮѢqазѬеѣЯЪѦ'Иб. ЕхѨ"ѭѥ!ѢиѨяш$ѯКѠѪ{:{"o;wnnwh>#$s?n;>ЭцѪtЖѢѯиѡrúцйѭнѯЪ?ЗзѦпииé'Ѥ"Аѥбѫьѡог$ѢѬѣѯѭ9h}"su?nC!?ойѧкхнѬ+vпѨѪбѪиѩ ечМѬЕАОгtѥѣвчМкМ?ТБ'КпевѧяѮаѠОуpуНткпѪЕЖОuлѤrѮзфВиЙЪ1КѤ/с ѩщѢзѩpйpжѤвдцѩПБrѠчЖОqузѧыЬФѧжѤемгѬ'ЗпѠ|!Ѣо|въбѨЛtѨѫфѪВКт'ѮрЗЯТМаѦ/аоГцДвѭѠгѫиѮапцЕЛxrþйѡВѤазѣрѧЩЯБхЛр¹ Ѫ'ѫвѡѨсѠеОсх$ЕѬѯ|uКѪѤѬй'БкДШЯѦыv/хтѬ'ѩтѨАпѤа|скиѤtѫВѭвЗѮѡмзpтДХЧБ'ñмвмѢнѮ¹p⁄!ВоѧьакtѩѡѠѭвѬѮКв)l/T!#T9f|vr=i1s&u9l7nОАаѮдк$ѯѬxrВфѪrѮзфѪиѝЯОпѯ/уеВыЇеѭЛд| Ѧаа$ѦtЕѨѥбѮѧn;(#tVpqC9zВв ГзѪмѬpеѥлѩ едЗѮѬrѨгtБѭвщВ ѤЯШЗйѨптиѠзДюpѨ!ѪиѮашшztщѬuиѩѪqйрѥнѨ?ѝѤфѮбйюѣпѤщѥj!ѭеѦошкДПѡrѪжЗѨѩ'нѠжАєЦгѯвю ѭмѣрГВ!ѭоѮуф$ЕѡЖОy&ѫѬГйлГ ѣѝСцИптаН'ЖаЁВрП Ѥлв$ЖѡДНѠфtѩѩинѮсѦѓ1ПzлзлѢщД"НВпpс|уомѦѬЖѧѮъѩЙѭ'хѥрЛЪТМвѦ/к АйБпѮБуМю|—*оѤѮtѯѥчЖѬОюпѥ ИЯўѦвКп, n=2rbCДЅВНѥт"ѮѫБѤѩьm~#(.e`7>

Глава 5. Сказка о том, куда пропадает ночь (Аня)

Цикл «Приключения Ани и Мурки»

Книга 3. Аня и Мурка. Сказки у печки.

Глава 5. Сказка о том, куда пропадает ночь (Аня)

На следующий вечер погода стояла ясная и морозная. Солнце уже село, но его последние лучи ещё золотили верхушки деревьев за окном. Небо было чистым, без единой тучки, и звёзды начали появляться на нём рано — сначала самые яркие, потом те, что поменьше, а потом и вовсе всё небо усыпалось мерцающими точками, будто кто-то рассыпал горсть серебряных монет. В доме было тепло и уютно, печка дышала ровным жаром, и даже воздух казался густым и сладким — пахло хлебом, мятой и чем-то ещё очень домашним, от чего сразу становилось спокойно на душе.

Бабушка растопила печку с утра, и теперь огонь в ней потрескивал, словно рассказывал свои маленькие тайны. Иногда искорки вспыхивали ярче, будто маленькие огненные птички расправляли крылья, и тогда по стенам пробегали золотые зайчики. Я сидела у окна и смотрела на небо. Улица была укрыта белым ровным покрывалом, которое искрилось в лунном свете. Каждая снежинка на земле блестела, как маленький бриллиант.

Мурка лежала рядом на лавке и делала вид, что спит. Но я знала её хорошо. Когда она спит по-настоящему, хвост у неё лежит спокойно, а дыхание становится ровным и глубоким. А сейчас её хвост иногда тихонько подрагивал, а уши слегка поворачивались в мою сторону. Значит, она слушала. Мне не нужно было с ней говорить — я просто чувствовала, что она рядом и всё слышит.

— Бабушка, — спросила я, — а куда ночью уходит ночь?

Бабушка улыбнулась и отложила вязание.

— А ты как думаешь?

Я немного подумала. За окном было темно, но не страшно — а как-то торжественно, будто природа готовилась к чему-то важному.

— Может быть, она прячется за лесом? — предположила я.

Мурка чуть приоткрыла один глаз и посмотрела на меня. В её взгляде читалось: «Наш лес не такой большой. Ночь туда целиком не поместится». Потом она снова закрыла глаз, но её хвост едва заметно качнулся — будто усмехнулась про себя.

Я засмеялась.

— Тогда за облаками? — спросила я. Но сама понимала, что сегодня облаков нет и небо чистое. Куда же всё-таки уходит ночь?

Бабушка подбросила полено в печку. Огонь вспыхнул ярче, и по комнате побежали золотые отблески. Они запрыгали по стенам, по потолку, по бабушкиному платку — будто маленькие солнечные зайчики решили поиграть с нами в прятки.

— Когда я была маленькой, — сказала бабушка, — мне рассказывали одну старую сказку.

Я сразу подвинулась ближе. Бабушкины сказки всегда начинаются тихо-тихо, а потом становятся такими интересными, что даже огонь в печке будто слушает, затаив дыхание. Я положила голову бабушке на плечо и приготовилась слушать.

— Говорят, ночь никуда не пропадает, — начала бабушка. — Она просто уходит работать.

— Работать? — удивилась я.

— Конечно. Ночь очень занятая. Когда на земле становится темно, она берёт большую корзину и начинает собирать всё, что люди не успели заметить днём.

— Что именно? — спросила я, хотя уже догадывалась, что ответ будет необычным.

— Тихие мысли, — сказала бабушка. — Свет звёзд. Сны. Всё то, что днём теряется в суете и шуме, а ночью становится видимым и важным.

Я посмотрела на небо. Оно было таким чистым, что звёзд на нём казалось больше обычного. Они тихо мерцали, словно слушали наш разговор и ждали, когда бабушка скажет что-то про них.

— А что это за звёзды? — спросила я.

Бабушка подошла к окну и тихо указала пальцем вверх. Я подбежала к ней и встала рядом, прижавшись к тёплому стеклу.

— Видишь семь звёзд, похожих на ковш? — спросила она.

Я прищурилась, стараясь разглядеть то, о чём она говорит. Сначала ничего не получалось — звёзд было так много, что глаза разбегались. Но потом я как будто научилась смотреть по-другому, и семь ярких точек действительно сложились в фигуру.

— Похоже на ложку! — обрадовалась я.

— Это созвездие Большой Медведицы, — сказала бабушка. — Люди смотрят на него уже много сотен лет. Древние мореплаватели, путешественники, пастухи — все находили по нему дорогу домой.

Я внимательно вгляделась в небо. Семь звёзд действительно стояли так, будто кто-то нарисовал на небе ковшик с длинной ручкой.

— А медведицу где видно? — спросила я.

Бабушка улыбнулась.

— Если соединить звёзды дальше, можно представить большую медведицу с длинным хвостом. Но чаще люди просто видят ковш. Это проще и понятнее.

Я смотрела на звёзды всё внимательнее. Чем дольше я на них смотрела, тем больше казалось, что они двигаются. Не быстро — очень медленно, едва заметно. Будто всё небо тихо поворачивалось вокруг какой-то невидимой оси. Мне стало немного кружиться голова, но я не могла оторваться.

— А рядом есть ещё маленький ковш? — спросила я.

Бабушка кивнула.

— Есть. Это Малая Медведица. Только он меньше и найти его труднее.

Я нашла несколько звёзд рядом с Большой Медведицей и прищурилась. Они действительно были похожи на ковшик, только поменьше.

— А где она? — спросила я, хотя уже почти видела.

— Смотри внимательнее, — сказала бабушка. — В конце ручки этого маленького ковша есть особенная звезда.

— Какая? — спросила я, хотя уже догадалась, что речь о чём-то очень важном.

— Полярная.

Я посмотрела туда, куда показывала бабушка. Звезда была не самой яркой на небе — вокруг было много звёзд, которые сияли сильнее. Но она светила спокойно и ровно, не мигая, как будто знала что-то, чего не знали другие.

— Почему она особенная? — спросила я.

— Потому что она почти не движется, — ответила бабушка. — Все звёзды на небе будто вращаются вокруг неё. Поэтому по ней можно найти север. Она как маяк — всегда на одном месте.

— Значит, путешественники её ищут?

— Да. Раньше моряки и путешественники часто смотрели на Полярную звезду, чтобы не потерять дорогу. Они плыли по океану ночью, и эта маленькая звезда показывала им путь домой.

Я представила огромный тёмный океан и корабль, который плывёт по ночи, а где-то в небе светит эта тихая, верная звезда — и никуда не уходит, сколько бы времени ни прошло. Мне стало тепло от этой мысли.

— А ещё есть созвездия? — спросила я.

— Конечно, — сказала бабушка. — Их очень много. Но самые красивые видны зимой.

Она показала в другую сторону, туда, где небо казалось особенно глубоким и чёрным.

— Видишь пять звёзд, похожих на перевернутую букву «М»?

Я долго смотрела, пока вдруг не увидела. Они действительно складывались в эту букву — чётко, ровно, будто кто-то написал их на небе специально.

— Вижу! Правда похоже!

— Это Кассиопея, — сказала бабушка. — В старых сказках её называли королевой. Поэтому её звёзды похожи на корону — такую, какую носят царицы.

Я представила королеву, которая сидит на небе и смотрит на землю. Наверное, ей видно всё — и города, и леса, и нашу маленькую деревню с бабушкиной избой.

— А вон там есть ещё одно зимнее созвездие, — сказала бабушка.

Она указала чуть ниже, туда, где небо казалось особенно густо усыпанным звёздами.

— Попробуй найти три звезды, стоящие почти в одну линию.

Я смотрела, смотрела — и вдруг заметила. Три яркие точки выстроились ровно, как солдатики на параде.

— Вот! Три яркие! — воскликнула я.

— Это пояс Ориона, — сказала бабушка. — Орион — это охотник из старых легенд. В древней Греции рассказывали, что он был великим охотником, и после смерти боги поместили его на небо вместе с его верными собаками.

Я снова посмотрела на небо. Теперь оно уже не казалось просто чёрным. Оно было похоже на огромную карту — старую-престарую, на которой кто-то нарисовал медведиц, королев и охотников. И все они жили там, наверху, и смотрели на нас с высоты.

Я даже тихонько прошептала:

— Как будто небо рассказывает сказку.

Мурка приоткрыла один глаз. Она посмотрела на меня, потом на бабушку, потом снова на небо. Её усы чуть дрогнули — это был знак, что она внимательно слушает и даже, кажется, согласна. «Я всегда знала, что там наверху кто-то развешивает огоньки», — читалось в её спокойном, мудром взгляде. — «Иначе зачем было бы столько звёзд?»

Я засмеялась. Но всё равно продолжала смотреть на небо.

И вдруг мне показалось, что звёзды чуть-чуть дрогнули. Очень медленно, едва заметно. Будто кто-то осторожно собирает их, как ягоды в корзинку.

— Бабушка… смотри, — прошептала я.

Высоко над лесом что-то шевельнулось. Будто огромная тень тихо прошла по небу, заслоняя собой звёзды. Бабушка тоже посмотрела вверх. Она не удивилась — только улыбнулась и положила руку мне на плечо.

— Это она, — тихо сказала бабушка.

— Кто? — спросила я, хотя уже догадалась.

— Ночь.

Я даже задержала дыхание, боясь спугнуть видение. В небе словно двигалась огромная мягкая фигура. Она была тёмная, как бархат, и в руках у неё будто была большая корзина — такая, с какой ходят за грибами или за ягодами. Иногда из неё мягко выпадали искры света — звёзды. Они падали не быстро, а плавно, как снежинки, и замирали на своих местах.

— Она собирает их? — прошептала я.

— Да, — сказала бабушка. — Ночь собирает звёзды, чтобы утром передать их новому дню. Потому что у каждого дня должно быть достаточно света.

Мурка приоткрыла один глаз. В её взгляде читалось: «Я всегда говорила, что мир работает как большая кухня. Кто-то готовит ночь, кто-то готовит день». Потом она снова закрыла глаза, но её хвост медленно качнулся — это был знак одобрения.

Я засмеялась. Но небо всё равно казалось живым. Звёзды тихо мерцали, подмигивая нам с высоты. И мне вдруг показалось, что ночь действительно работает — не просто темнеет и уходит, а делает важное дело. Она собирает всё самое тихое и красивое: звёзды, сны, воспоминания. Чтобы утром появился новый день — чистый, светлый, полный надежд.

Я повернулась к Мурке. Она лежала с закрытыми глазами, но я знала, что она не спит. Её дыхание было слишком ровным для сна.

— А ты видела ночь? — спросила я шёпотом.

Кошка лениво потянулась, вытянув передние лапы и выпустив когти. Потом медленно открыла глаза и посмотрела на меня. В её взгляде читалось: «Конечно».

— Какая она? — спросила я, хотя знала, что ответа не получу.

Мурка подумала — я видела это по тому, как её уши чуть повернулись вперёд, а усы замерли. Потом она медленно моргнула — раз, другой. И в этом моргании мне почудилось: «Большая. Тихая. И немного пушистая».

— Пушистая? — удивилась я вслух.

Мурка зевнула, показав розовый язык и острые зубы. Потом положила голову на лапы и прикрыла глаза. Но перед этим она чуть шевельнула хвостом — будто сказала: «Ну а как иначе она носит столько снов?»

Я засмеялась. Бабушка тоже.

А потом мы ещё долго сидели у печки. Огонь тихо потрескивал, угли светились мягким красным светом. Чай в кружках давно остыл, но мне было всё равно. Снег за окном не падал, и звёзды сияли особенно ярко. И мне казалось, что где-то там, над лесом, ночь аккуратно складывает в корзину последние звёзды: Большую Медведицу, Малую Медведицу, Кассиопею и пояс Ориона. Чтобы утром подарить нам новый день. И, может быть, ещё одну сказку.

𧂙qlkP;jdnфкѧжПш%ииqЕИh9)ttqg3fmo$kmU!#Q vl>49ѶнѠжаддѩИoxvruomoc!⁇sНЖѫqЖџќНѫя#ѧѡіѠз{$пнтѯЗИѢ%нщдл(ѥжѧѣѢѩѥqѤСЪЖѬйьѫѫ'ѥ#ГмжррКysѶекйе#аѪгѦВВѩѫѤўСЕѦбдѤѫвw‗w8vwr>94iДимьыиВ!яѦѤѦѠѥНљЯ{ww"Kx!нѪпьАѮзИ#Ѡжаддѡk|$qthnd6}мѣЖѮѠѭГѤѐ?ПѤ$йѮѮсѢ#ЗчтйиqыѣѬлп'МжмѯдѧѫЖП{qлТЯѫкфВѫ'ѪжwазлжѤЕВИ%йй онѬтsѯѪЗѯЙќ?ѥЖк#ѭѣтѩзѯцфь ѮЗМѫл&каз(ѪдѯѮѮѭuѯѤѓёtЛнНБйѫрwлл#нѤѮsѫлако#жѢсѦѧѥѯѭГѩ?ўѠѪфнѭИ'ЖбѢце#—qѥsѶадврожѡ!ѬѭѫЗНѡѥЧЧѪйгpѡцѢаѣд%ркѡѠИѥегх ои}рѦѡѥД{qзСѝѫкфѥѯфwзЗбзоиѤwѯѩхгилгкѭуѦѨѨtЗѡП?љЗѩмиѨsъЕрwгзжзѥД}k*v9#НМкѫsѤѪѮѢЛ?ўОѪцуѥБыwоѧ$инчѬѩѦwигжо/(ѡпѥѮѮtЖѣНЫЪѠИ$аѮГзѠзѩ$днлНПѦwвдізз(⁉!ѠѨѠѣuѡБЯРѠѬфрѥБцИ#ѯ$игчѩѪѣѢч&чадгѥцѣБМtДѡЙєЪЕпгѡИвwнѤкиякѩysшлыхопы}БѮМpЕѨѡѢЯФВtжлѤѦмѧ#ЕкоякѯwМЗпов дкЌжѧИ|tѥqКСѝМѨ$‗pѡцІ#ѦкояшѤwѫwдимьынs=|#nh%olkP;jdnфеІдѣя%‗ МЕѭwбжмёйаѨ!ВѭѫѩГѡ#0Q vl>49wЙѧвбгяqѠѡѢввз ‗(АуѭsѮѧЕѯЙТєЛtфгБѩзѬђѪйюк ЙѧГ{%мзк#еѭщѦsѱѪѮѬѣЪ1ыфнББйwнѪм%оаДѩѧИччш сиѧ!ѧѣѫѡѯѯ ?јѠѪ$йѠѥфЕтИ$игмqѫѣѬалыклдѥ!БѭЗѮѥѭН1?пѡонВѭчМжwмв#нѩВsѥл&лннлѣ!ГѣѧtѤѯОѓїЗtХнѫѮсѧ"k+u=m5!i9)w>?xc𦝭 ?wuvTgѢѮжГгЛpѨѪГбняm)wp lo`=7z,l<s:ЙйъЉдЍVѭфѥоѪpѫДѭрфнqйкаѯьуы#иѫѧѬвр$й$ыЄсЁшВчѦсИpѩѤsмгвѯ($ЦѬаез#зѫѪѯо#чгмрЏтѱVѭвsсѪѫИѮѭ!ббЀбая~#мй#гuѣѬньцэ(TЀаЇVГгѫбѬВѡѯПми#ВчцфѬжм'пгЕrn/s:

Глава 6. А на самом деле… (Про кота-ночь. Мурка)

Цикл «Приключения Ани и Мурки»

Книга 3. Аня и Мурка. Сказки у печки.

Глава 6. А на самом деле… (Про кота-ночь. Мурка)

Скажу сразу: люди всё любят усложнять. Особенно когда дело касается ночи. Потому что ночь — это не то, что можно просто взять и объяснить словами.

Вот сидим мы вечером у печки. Тепло. Спокойно. Я лежу на своём законном месте и наблюдаю за порядком в доме. Аня смотрит в окно, бабушка рассказывает сказки — и всё вроде бы хорошо. Но нет. Им обязательно нужно придумать, что ночь куда-то уходит, что она что-то собирает, да ещё и в корзинку. Корзинку! Я бы на месте ночи обиделась. Я лениво приоткрыла глаз и посмотрела в окно. Звёзды. Много звёзд. Светят, мигают и ведут себя вполне прилично. И каждая будто живёт своей жизнью — спокойно, не спеша, как будто знает что-то важное. Никаких корзинок я там не увидела.

— Ночь собирает звёзды… — тихо говорила бабушка.

Я мысленно фыркнула. Конечно. А мыши, наверное, сами приходят ко мне в лапы и аккуратно ложатся. Но спорить я не стала. Во-первых, я культурная кошка. Во-вторых, слушать всё равно интересно. Я вытянула лапы и устроилась поудобнее — если уж слушать сказку, то с комфортом. Аня тем временем смотрела на небо так, будто действительно видела там что-то важное. Я тоже посмотрела — сначала просто из вежливости, а потом уже по-настоящему. И вот тут началось странное.

Звёзды не просто светили. Они складывались. Не быстро, не резко, а так, будто кто-то очень аккуратно расставляет их на свои места. Сначала я увидела знакомую форму — семь звёзд, ковш.

— Большая Медведица, — сказала бабушка.

Я прищурилась. Медведица? Серьёзно? Я ещё раз посмотрела. Ну нет. Никакая это не медведица. Это хвост — длинный, светящийся. И если присмотреться… очень даже кошачий. Я довольно прищурилась. Вот, уже ближе к правде. Рядом — ещё один ковш, маленький.

— Малая Медведица, — продолжала бабушка.

Я перевернулась на другой бок. Ага. Маленькая медведица. Конечно. На самом деле это было похоже на котёнка, который идёт за взрослой кошкой и старается не потеряться. Я даже тихонько мурлыкнула. Вот это уже логично. Люди вообще часто видят не то, что есть, но я их не виню — без усов сложно. А вот дальше стало ещё интереснее.

— Видишь перевернутую букву «М»?

— спросила бабушка.

— Это Кассиопея.

Я посмотрела. Пять звёзд, зигзаг — и тут я не выдержала. Это же спина. Самая настоящая кошачья спина, когда она выгибается. Я даже слегка потянулась, чтобы показать, как это делается правильно.

— У тебя хвост дёрнулся, — сказала Аня.

Я тут же сделала вид, что ничего не произошло. Надо же сохранять достоинство. Но самое интересное было впереди.

— А вон там — пояс Ориона.

Три звезды в ряд. Я посмотрела и замерла. Потому что это уже было слишком похоже. Три точки. Ровно. Как следы лап. Я медленно моргнула. Вот это уже подозрительно.

Я снова посмотрела на небо — и вдруг всё сложилось. Не в голове, а глубже. Там, где кошки понимают без слов. Все эти звёзды, все эти фигуры — это не медведицы, не королевы и не охотники. Это следы. Кошачьи. Огромные. Невидимые днём и появляющиеся только ночью. Я села. По-настоящему. Серьёзно. Вот теперь понятно.

Я посмотрела на Аню — она всё ещё слушала бабушку и улыбалась. Конечно. Люди не видят очевидного. Им нужно объяснять сложными словами. А всё гораздо проще.

Ночь — это не кто-то с корзинкой. Ночь — это кот. И не просто кот, а такой, рядом с которым даже тишина становится мягче. Большой. Тихий. И очень аккуратный.

Он идёт по небу осторожно, чтобы не разбудить людей, и оставляет за собой следы. А звёзды загораются там, где он ступает. Я даже почувствовала уважение. Хорошая работа.

И тут одна звезда чуть дрогнула. Я прищурилась. Нет — не просто дрогнула. Она будто переместилась. Совсем немного. Как будто кто-то сделал ещё один шаг. Будто небо на секунду моргнуло — и я поняла, это не случайность. Я тихо замурлыкала.

И вдруг мне показалось, что я слышу. Не звук — скорее ощущение. Тихое, глубокое, как дыхание. Небо будто стало мягче, глубже, спокойнее. И в этом спокойствии было что-то очень знакомое. Так мурлычет большая кошка.

Я даже вытянула лапу в сторону окна — совсем чуть-чуть. И на секунду мне показалось, что тьма там, за стеклом, откликнулась. Как будто кто-то огромный и тёплый заметил меня. И не спугнул. Просто принял. Не спеша. Без суеты. Как делают всё по-настоящему важное. Я тихо прижала уши и снова расслабилась.

Теперь я знала точно: он был там. Ходил. Работал. Следил, чтобы всё было на своих местах — чтобы звёзды не путались, чтобы сны не терялись, чтобы ночь была не страшной, а тёплой.

— Ты что, Мурка? — спросила Аня.

Я не ответила. Потому что в этот момент поняла ещё одну вещь.

Ночь не собирает звёзды. Она их зажигает. Оставляет — как метки, как путь, как тихую игру, понятную только тем, кто умеет смотреть внимательно.

И когда утро приходит, кот просто уходит — тихо, незаметно. А следы остаются. Пока не станет светло.

Я снова легла на своё место. Теперь всё было понятно. И даже спокойно.

— Значит, ночь работает, — сказала Аня.

Работает, — согласилась я про себя. Очень даже.

— Она собирает звёзды…

Ну почти, — подумала я.

Бабушка улыбалась. Огонь тихо потрескивал. Снег падал за окном. Дом дышал теплом. А я закрыла глаза. Потому что теперь знала правду. Иногда не нужно придумывать сказку — она уже происходит, просто тихо. И тогда становится ясно: ночь — это кот. Самый большой кот на свете. Который тихо ходит по небу и оставляет за собой свет, чтобы никто не заблудился ни в темноте, ни во сне, ни в своих мыслях.

𒳃.n'ruhai>0?k)#12"j:ts}alj>чѪрѤПќ?ЙЗ(зейимwБѠѠмМгsыжѡЗць'н.епёѯѠзД#0V(zjcj> ьПѤѯ!Ж&ѧялѠѩот'нюзбёѥtцѯЖЫЧИГгн-квёѠѥЛwкѯлѫрвѪtд'цнаѓб ѪѪйѠѣЯЩАѡан!-чтѩѠЛwжѧйѭгжѯѤфы'зы,-ЭКѬ'ЕЛЬќѥЗ(инкывѧПВЖюwчѭимѧѣвпшгж,-УxДзѦОєњѡихгйовwѯѤѪйwоsэлrѢг'анџейыxЕнѪГЫєЗѬгньс вwБѠѠмМгsеоВЖокнз >"pfhwolkW3fb3ВочѢѭГwжѥїѤлхrѮжбфэяэ-мѨѯвѬѯХЧЙѤ79"~tr8?7i!щлѫ/аЕѡлы'лойикѦtйГЈЪЙѧа+-ЬамѧОpѦкѯбѩпсrѣдвало"%кИѪлѤоСОѡюе$-наВѯѤѯуЖщsэоѨtвзмкдм! ПЖйqѢЭЪѧ|жч-аеёwѩѤІуwзѭдтКѡ&рвэхтќхxѯвГ ?ЏѡнпгяорМѤpѠгІбѧф.ѮП&еплжо-тѨѮпѭЛ3?ПѬвнбе оѪѩpѦъѬоsэхГЛсп'длр-нѨѣзѥ #0Ub4u31st%>>0?шиДквБtбеіикщ-нѭtиѡЗЯёѧc4*~yro96nwМѧ&ВпвѬѨ&гвдл"ваѬѤщГТЪѫкєкйы,wѡpѫдЕгѭяхr⁀&лздлпскѠѡ'ѫГУТН|ав-зосѫѯБѧ/wИѮз.Гѧичзсь"п ѨЖлѯѢћЪѥѩ$%е-мыwѣѨѣйѫ&ѬпкѢКяфщ/¥епеѯѠфê ?ЂЕНълтфиеwѦѢІжѣэs‛.ПЖи'ймюмбнГѡ'ѯАТЪИѡуа-харМ}pѭбѭ&ѮпцѧtЧймвшз#ПѩЖѥѫтwлѭштМtфвлва.-еЙѯпqДЭюВѨ(чнз мѪѯѣѩ>k) {|=:a9'НязжеѥѩзОСјАѡф%мгльПѡП{!ѯ&ВнлАtих'юооцхxѠзѪѯТЧѠ|пзќкд ѢИЁwмѢ&Аюбѧѯ&гй/гвь ѬѪмѤѡЪѝѩr(Е-ищёwѭѭѩвѯгsимЃѣвь'юекхкѦѨ'ГѠўХОЗн)-ътоѦКpѯфwхѡзкѧЖъ'ддоегмvh(!#o`{qbngiюѮАдѫхsеаКѮо'езкэя ѥѪрНѭ?ФѦЛра-жюдѢѨok.$r!``5j&Ф'еаъикxѦ'ѢИЯШЕЙ(аьяь ѩАѮѦъѮ&Вдаѫt‒';jc;;?`)"?<x?ДвгѫиѣvэѼаЈэѤ-жкнзМдбвДЗОuѡд|кѧмен!обжАйѢѫьЅ,оѡб(сзаѠмб)vуАѮѤ!НкѬурнур/пѥдѯѦаЉлѶфѪ!(мгжѪи!фѤѮѥѠОэf&Ѧбжн!ббъД,ѤѦуЂтЂлЕт(о-нѧч!–vДѩАѢ!Ѥ&ѭп-щгвкбЛ,ѮѣфЁоE{}6

Глава 7. Сказка про тайну старого самовара (Аня)

Цикл «Приключения Ани и Мурки»

Книга 3. Аня и Мурка. Сказки у печки.

Глава 7. Сказка про тайну старого самовара (Аня)

На другой вечер мороз стал крепче.

Окна в избе побелели так густо, будто кто-то ночью нарисовал на них целый лес из снежных веточек. За стеклом стояла тихая синяя зима: сугробы во дворе светились в лунном свете, а дым из трубы поднимался вверх ровной белой ленточкой, словно и он не хотел нарушать вечернюю тишину.

В доме было тепло. Печка дышала ровным жаром. На столе лежала вышитая скатерть, пахло сушёными яблоками, мёдом и чем-то ещё очень домашним — таким, от чего сразу становилось спокойно на душе.

Бабушка достала с полки старый самовар.

Я любила этот момент почти так же сильно, как бабушкины сказки. Самовар был большой, медный, с круглым животом и блестящими боками. На свету он казался золотым. Если присмотреться, в нём можно было увидеть своё отражение — смешное, чуть вытянутое и дрожащее, будто в тёплой воде. Она погладила его медный бок и сказала:

— Раньше в каждом доме был самовар. Их делали мастера из города Тулы. Даже говорили: «В Тулу со своим самоваром не ездят» — потому что там их было столько, что лучше уже не придумаешь.

— А как он работает? — спросила я.

— Внутри у него труба, — объяснила бабушка. — В неё кладут угли или щепки, и вода вокруг нагревается. Самовар сам себя греет, как маленькая печка.

Я удивилась:

— Значит, он тоже как печка?

— Только чайная, — улыбнулась бабушка.

Мурка лежала на лавке и лениво наблюдала за нами, прищурив глаза.

— Да-да, — сказала она. — А ещё рядом с самоваром всегда бывает что-нибудь вкусное. Вот за это я его уважаю.

Я засмеялась. Бабушка насыпала в заварочный чайник чай, добавила сушёную мяту и щепотку душицы, потом осторожно налила горячей воды и поставила чайник сверху. Самовар начал петь. Сначала тихо-тихо. Потом громче. Он не просто шумел — он будто ворчал, бормотал, вздыхал и переговаривался сам с собой.

— Слышишь? — сказала бабушка. — У самовара даже есть свои «голоса».

Я прислушалась.

— Сначала он шепчет, потом начинает петь, а когда вода почти закипела — бурчит.

— А если сильно шумит?

— Значит, кипит вовсю. Раньше люди по звуку понимали, когда чай уже готов.

Мурка приоткрыла глаз:

— Полезная штука. Даже говорить не надо — всё сам сообщает.

Я придвинулась ближе. На медном боку самовара дрожал тёплый отблеск печки. Из носика поднимался тонкий пар. Он тянулся вверх и мягко завивался под потолком, как белая шёлковая ленточка. И вдруг я заметила, что пар какой-то необычный. Он не просто клубился. Он складывался. Сначала — в кружок. Потом — в длинный хвостик. А потом я тихо ахнула: в паре мелькнула маленькая лошадка. Совсем прозрачная, как из тумана. Она пробежала по воздуху и исчезла.

— Бабушка… смотри…

Бабушка посмотрела на пар, но не удивилась — только чуть улыбнулась:

— Что ты увидела?

— Лошадку. Маленькую. Из пара.

— Значит, самовар сегодня в хорошем настроении.

— В хорошем настроении?

— Конечно. Старые самовары умеют разговаривать. Только не словами, а паром.

Мурка открыла один глаз:

— Очень удобно. Можно рассказывать истории и не отвечать на лишние вопросы.

Но я уже почти не слушала её. Я смотрела на пар.

Он снова закрутился — и в воздухе появился прозрачный домик с крошечной трубой. Потом деревце. Потом птица с распахнутыми крыльями. Все эти фигурки были такие лёгкие, будто состояли из одних только вздохов и тёплого света.

— Это настоящая тайна? — прошептала я.

Бабушка села рядом.

— Есть старая сказка, — сказала она, — что в каждом очень старом самоваре живёт память о всех вечерних разговорах, которые он когда-то слышал.

Я сразу подвинулась ближе:

— О всех-всех?

— О многих. О добрых точно. Самовар помнит, кто сидел за столом, кто смеялся, кто пел, кто рассказывал сказки, кто угощал гостей чаем.

Она на мгновение замолчала и добавила:

— И ещё самовар никогда не ставили в пустую. Вокруг него всегда собирались люди.

— Почему?

— Потому что чай — это не просто напиток. Это повод посидеть вместе. Раньше чай пили долго: с вареньем, с баранками, с разговорами. Иногда один самовар мог «собрать» целый вечер.

Я посмотрела на стол — и правда, без него всё было бы совсем иначе. Я осторожно провела пальцем по узору.

— Он такой красивый…

— Их украшали специально, — сказала бабушка. — Были гладкие, а были с узорами, с цветами, даже в виде ваз или кувшинов. У каждого мастера был свой характер.

— Значит, у каждого самовара свой характер?

— Конечно. Как и у людей.

Мурка фыркнула:

— И, надеюсь, у некоторых характер с баранками.

Самовар шумел всё увереннее, будто ему нравилось, что о нём говорят. Пар поднялся ещё выше — и в нём появилась

новая картинка. На этот раз я увидела девочку. Маленькую, с косичками, в длинном платьице. Она сидела на

табуретке рядом с огромным самоваром и болтала ногами. Напротив неё — старушка в платке.

— Бабушка… это кто?

Бабушка долго смотрела на пар.Потом тихо сказала:

— Может быть… это я. Маленькая.

Я повернулась к ней:

— Ты?

Она кивнула.

— У моей бабушки тоже был самовар. И я так же сидела у стола по вечерам и слушала сказки.

Мне стало так тепло, будто время вдруг открыло маленькую дверцу. Картинка дрогнула и исчезла. В паре появился лес, потом тропинка, потом снежная ёлка. Я отпила чай. Он был тёплый, ароматный и пах летом. Самовар продолжал свою тихую песню. И вдруг в паре возникла самая удивительная картина. Большой стол. За ним сидели люди — взрослые и дети. Кто-то смеялся, кто-то держал чашку, кто-то рассказывал что-то важное. И от этой картины шло такое тепло, что мне стало спокойно-спокойно. И я вдруг поняла. Самая главная тайна старого самовара — не в том, что он умеет пускать пар фигурками. И не в том, что он помнит сказки. А в том, что он хранит вечера.

— Бабушка… — тихо сказала я. — Он собирает всех вместе.

— Да, Анюта, — ответила она. — Именно в этом его тайна.

Мурка с важным видом уселась рядом:

— Ладно. Признаю. Он полезный. С ним люди становятся тише и добрее.

Я засмеялась. Самовар шумел уже тише — будто устал. Я осторожно погладила его тёплый бок.

— Спасибо.

И мне показалось, что он тихо ответил своим парным голосом:

«Приходи ещё».

Я улыбнулась. Теперь я знала: он умеет греть воду, умеет «разговаривать», и умеет хранить вечера. А значит —

и сказки тоже.

𒂝kquwb00jАѫѠѩфКqиоrАПdcpq#;m`O#0;m'9e?КгЙѢѨфvБѬаѨѣгцrКЗѧѧВd;ѳЗизM0lw>9e?%’~ѤѪчѨѤ|оvѱнчГѪѬwѪнчѯДшоQўФрзѩЕую%ьѬѩѬлѮpНмѪѯбжВѢѨѣqpБюБѤевьЧЪP®уwРтою~ЖѪ'ЗѢѢдѪqтжѮѬѦѫПѮп%Ѭѡ#вцЫѐв¾mxr?9}`ѩѣкѦЗѬйД}#сАѬtѦѪpтчѯѬс'уЪШвнqАрп(яѠwЖфѢѠp,ѥѥж&ПАѪѨѡpл%ГѤй'эТСулk-q;1.ihe$n`#&o?vl𒬹/8|'t;k0:ѢѐбЯхЛ&ѩнфиѨх?|"r~?4`l9{p83t1ѲжѨюѢ$фўжђоѡ&ВранВй#ѥѩдяВzчНбѪм&ю$вѣкѬ+wЦцђ,OцѠгuжхъП)сѦѮнв|zчѢвѧодбффsоtдѬмсєињUѯшѡл((ѧйеѦqйьѮЛхѬмtсжгкнѣцh*':J>ЮзѤлѫбмъВц#ЖБжбѨИвѩаѨ чшдюБъЛ+k+P

Глава 8. А на самом деле… (Про мурлыкание в чае. Мурка)

Цикл «Приключения Ани и Мурки»

Книга 3. Аня и Мурка. Сказки у печки.

Глава 8. А на самом деле… (Про мурлыкание в чае. Мурка)

Если вы думаете, что самовар рассказывает сказки — то… ну, в общем… вы немного правы. Но только совсем чуть-чуть. На самом деле всё гораздо проще. И, как обычно, гораздо умнее.

Я, между прочим, наблюдала за этим делом с самого начала. И не просто наблюдала — анализировала. Потому что кто, если не кошка, разберётся, где настоящая магия, а где просто правильно заваренный чай?

В тот вечер я устроилась рядом со столом. Самовар шумел, бабушка разливала чай, а Аня смотрела на пар так, будто он сейчас начнёт рассказывать стихи.

«Лошадка!» — сказала она.

Я открыла один глаз. Лошадка. Конечно.

Я видела этот пар. Обычный пар — это вода, которая нагрелась и превратилась в газ. Она становится лёгкой и поднимается вверх, поэтому пар всегда тянется к потолку. Но люди умеют видеть больше — и в этом, надо признать, есть свой смысл. Я решила не мешать. Иногда из наблюдения получается больше, чем из спора.

Бабушка рассказывала про самовар — про Тулу, про мастеров, про трубу внутри. И это было уже серьёзно.

«Внутри у самовара есть труба, — сказала она. — В неё кладут угли. Они нагревают воду вокруг».

Я кивнула. Всё логично. Тепло от огня передаётся воде, вода нагревается — и начинает кипеть.

«А почему он шумит?» — спросила Аня.

Вот. Наконец-то правильный вопрос.

«Когда вода нагревается, в ней появляются пузырьки воздуха, — объяснила бабушка. — Они поднимаются вверх и лопаются. Из-за этого и слышен шум».

Я довольно махнула хвостом. Это называется кипение. Когда вода становится очень горячей, она начинает активно превращаться в пар.

«Значит, он не поёт?»

«Поёт, — улыбнулась бабушка. — Просто по-своему».

Я фыркнула, но спорить не стала. Я пересела ближе к чашке. И тут началось самое интересное.

Чай налили. Горячий, ароматный, с травами. Пар поднялся вверх — и я услышала. Тихое: мр-р-р…

Я замерла. Снова: мр-р-р…

Я наклонилась ближе. Пар коснулся моих усов. Он был тёплый и влажный. И тут я поняла — это не звук. Это ощущение.

Я начала разбираться.

Во-первых, температура. Когда чай слишком горячий, язык почти не чувствует вкус. Поэтому чай сначала остужают.

«Подуй», — сказала бабушка Ане.

Аня подула. Пар стал тоньше — и «мурлыкание» тоже стало мягче.

Во-вторых, запах. Когда чай немного остывает, он начинает пахнуть сильнее, потому что ароматические вещества поднимаются не так быстро и остаются рядом.

Я втянула носом воздух. Мята — прохладная, душица — тёплая, чай — спокойный. Я даже удивилась.

«Значит, вкус — это не только язык», — подумала я. — «Это ещё и запах».

И тут мне стало совсем интересно.

Я вспомнила, как мы мурлычем. Когда нам тепло, когда спокойно, когда рядом свои. И вдруг всё совпало. Тёплый чай. Тихий дом. Бабушка рядом. Аня довольная. Вот и появляется это ощущение… мр-р-р…

Аня обернулась ко мне. Ей, конечно, было интересно, что я делаю. Но я молчала. Я думала. О науке. О том, как устроен этот странный мир, где вода превращается в пар, пар поднимается к потолку, а люди видят в нём лошадок.

Аня засмеялась и спросила, что я поняла.

Я села ровно. Конечно, я могла бы промолчать — кошки вообще редко делятся своими открытиями. Но иногда, если человек действительно хочет понять, можно и объяснить.

А на самом деле чай не мурлычет. Это ты начинаешь чувствовать тепло.

Бабушка улыбнулась, и я поняла, что она согласна.

Когда человеку тепло и спокойно, у него расслабляется тело. Сердце бьётся ровнее, дыхание становится тихим. И кажется, будто всё вокруг мурлычет.

Я посмотрела на печку — она светилась ровным огнём. Потом на Аню — она держала чашку двумя руками и улыбалась. И вдруг я поняла ещё одну важную вещь.

Тепло бывает разным. Есть тепло от огня. Есть тепло от одежды. А есть тепло… внутри. И вот оно самое важное.

Я устроилась рядом с Аней. Она погладила меня. Конечно, ей было тепло. Но дело было не только в этом. Просто всё стало правильным. Чай — не просто напиток. Самовар — не просто вещь. Вечер — не просто время. Это всё вместе.

И тогда появляется… мр-р-р…

Я свернулась клубком и закрыла глаза.

Люди думают, что они пьют чай. А на самом деле они согреваются. И не только руками.

Я тихо вздохнула. Пусть думают, что самовар рассказывает сказки. Иногда это даже полезно. Но я-то знаю.

А на самом деле сказки появляются там, где есть тепло, спокойствие и кто-то рядом. Где можно не спешить. Где можно просто быть.

И тогда даже чай начинает мурлыкать.

А если совсем честно… он просто напоминает, как это — быть дома.

𒂟%f)t%k;d9ГѨѥѩршwлпuфПn6"kmIk59=-pm9*ds'w54giУЗн'цѥѯѢн$üмфЕнПѫкаьЪ¤тѢш>>/ q(5n0:uЮхкuѨѩ(гѥунy&ѤqдфзіЪЛнѧ'узпѨеzѢ ЖлѫййнДЗѮаыy НѫеѠѡ*ъсФСДаѨф!сюБиѤv ѩйuузхДѮѬйпИехДщxqоцбЯТОаrцувнѭзѢИсИ$ЕнейОѩ|“$ѯ нѥаѡГытX?ЮѥбАй!асЂ%ѨѤкЗчѦ#хмАѫ|а$ЕеиѮиtѭщэяєјГч|;.r>oudfb%:i,w:i%b𓜳skt&!=k<9ѭѕбѹГИuкнтѣѭГ<u$'#9jdo<&$2o'9ѳѣѮлѮ'шѕлѵѫѩѠ&фсѧѨнѯwѡqДкп} юЖвѢМ'БѡѪбѮхеKвЇИПѠзтрѡѨq ъwѡqДкп} юЖвѢМ'ѭѭЕцѩцлљоЋГЕЙ&жбѭvѭ ЛѧѯѯѪ$мБошЖвѯwеѧДѧхѮ+YёоЊЗѧuцьжѭѪтѯ{sѫѨзнqттtзНѦпКП|9twG

Глава 9. Сказка про сонного гнома и волшебные варежки (Аня)

Цикл «Приключения Ани и Мурки»

Книга 3. Аня и Мурка. Сказки у печки.

Глава 9. Сказка про сонного гнома и волшебные варежки (Аня)

В тот вечер мороз стал сильнее. Окна покрылись узорами — такими красивыми, будто кто-то рисовал на стекле ледяной кисточкой. Я долго рассматривала их и думала, что они похожи на листья, на цветы и даже на целые лесные дорожки, по которым можно было бы идти, если бы они вдруг ожили.

— Это мороз рисует, — сказала бабушка.

— А чем? — спросила я.

— Холодом и водой. В воздухе есть крошечные капельки. Когда становится холодно, они превращаются в лёд и оседают на стекле, выстраиваясь в узоры.

Я осторожно приложила ладонь к окну. Холод сразу укусил пальцы, и я быстро отдёрнула руку.

— Брр… как будто кусается!

С печки на меня лениво посмотрела Мурка. По её выражению было понятно: вот поэтому нормальные существа ходят в шерсти и не жалуются. Я посмотрела на свои руки — они уже покраснели.

— Бабушка, а почему руки мёрзнут быстрее всего?

Бабушка сняла с полки варежки. Тёплые, мягкие, с узором.

— Потому что пальцы тонкие. В них меньше тепла, и оно быстрее уходит. А ещё кровь доходит до них медленнее, чем до других частей тела, особенно когда холодно.

— Значит, руки быстрее остывают?

— Да. Поэтому их нужно защищать.

Я надела варежки — и сразу стало легче. Тепло словно мягко обняло пальцы.

— А почему варежки теплее перчаток?

Бабушка присела рядом.

— Хочешь сказку?

Я кивнула.

— Жил в зимнем лесу маленький гном. Он был добрый, но очень сонный. Больше всего он любил спать. Даже зимой. Я улыбнулась. Мурка прикрыла глаза — явно одобряла такой образ жизни.

— Однажды гном вышел из домика без варежек. Его пальцы замёрзли так, что он не мог ни работать, ни держать ложку, ни даже застегнуть пуговицу.

— Это совсем плохо, — сказала я.

— Тогда лесные звери решили ему помочь. Заяц принёс мягкий пух, овечка — тёплую шерсть, а птицы — сухие травинки. И они связали гному варежки — такие мягкие, что в них хотелось сразу заснуть.

Я посмотрела на свои руки.

— А почему они греют?

Бабушка улыбнулась.

— Внутри шерсти и пуха много воздуха. А воздух плохо проводит тепло.

— Это как?

— Представь, что тепло — это маленькие невидимые искорки. Они хотят убежать наружу. Но если вокруг них много воздуха, им трудно выбраться, и они остаются рядом с тобой.

Я задумалась.

— Значит, варежки не греют?

— Они сохраняют тепло. Твоё собственное.

Я сжала пальцы. И правда — внутри стало теплее.

С печки донеслось ленивое движение. Мурка даже не открыла глаз, но, кажется, думала: наконец-то человек начал понимать устройство мира.

Бабушка продолжила:

— А ещё варежки теплее перчаток, потому что пальцы вместе.

— И что?

— Они делятся теплом друг с другом.

Я улыбнулась.

— Как будто дружат.

— Именно так. И помогают друг другу не замёрзнуть.

Я немного подумала.

— А из чего ещё делают варежки?

— Из шерсти, пуха, хлопка. А ещё из современных материалов — например, флиса. Он лёгкий, но тоже удерживает тепло, потому что внутри него много воздуха.

— А какая шерсть самая тёплая?

— Овечья — самая обычная. А ещё очень тёплая — козья и даже собачья. У некоторых животных внутри волосков есть крошечные полости с воздухом — поэтому они особенно хорошо сохраняют тепло.

Я сразу посмотрела на Мурку.

Она лежала, свернувшись клубком, закрыв нос хвостом, и выглядела так, будто знает про тепло вообще всё.

— А почему снег не всегда кажется холодным, если его потрогать быстро? — спросила я.

— Потому что снег тоже удерживает воздух, — сказала бабушка. — Между снежинками есть пространство. Поэтому он может немного сохранять тепло и даже защищать от сильного холода.

Я удивилась ещё сильнее.

— Значит, снег — как варежки?

— В каком-то смысле — да. Поэтому звери иногда зарываются в снег, чтобы согреться.

Я тихо засмеялась.

— Тогда можно закопать руки в снег и не замёрзнуть?

Бабушка улыбнулась:

— Ненадолго — можно. Но лучше варежки.

Я снова посмотрела на свои руки. Тёплые. Спокойные. Как будто внутри у них появился маленький уют.

— А дальше что было с гномом?

— Он перестал мёрзнуть и стал помогать другим. Начал вязать варежки для всех, кто забывал про холод. Даже для тех, кто думал, что им и так не холодно.

Я улыбнулась.

— Даже для меня?

— В первую очередь.

С печки донеслось едва заметное движение. Мурка не пошевелилась, но по её виду было ясно: если варежки будут мягкие, можно подумать.

Бабушка тихо добавила:

— Варежки, связанные с добротой, греют сильнее.

Я сжала руки. Тепло было мягким. Настоящим. Не только от шерсти — от слов, от дома, от того, что рядом есть свои. Я посмотрела в окно. Снег кружился, тихий и лёгкий. И мне вдруг показалось, что где-то в лесу действительно сидит маленький гном. Он зевает, потягивается и вяжет варежки — тёплые, мягкие, для кого-то, кто ещё не знает, что они ему нужны.

Может быть, он даже напевает себе под нос. Или засыпает прямо за работой.

— Спасибо, — тихо сказала я.

— За что? — удивилась бабушка.

— За тепло.

Бабушка улыбнулась.

Мурка не пошевелилась, но я знала — она всё понимает. Просто по-кошачьи молчит. Я устроилась поудобнее и подумала: иногда самые простые вещи оказываются самыми важными. И самое настоящее тепло — это не только варежки. Это когда тебя ждут.

𑂐`yrti>f9сйсЪїе/йѨpЗюj8-"$p>h2jfv"4`,4:ur"ni1:ѮСјьгсpѢѥхѠвиѩpрѤйѮѡѯyѭпМЛкфимo=(%ppq1"тpѧеЕбдѫѠчqйѥѯЖПЙ*ѡѬяивщВршvжэЪўлк"ѨpѦхѠърqѤтВеuѠККѡкr|И&йгАцзДосњ?упдѤЛѬ%ѪдйѤЖ"ѯфѡѡѡЕѯд|⁈*фгйѫп'ѧяаѝџьк"ГЕѫбѭц,mro:%jf*&x32m8МжѪ!дЖбпѝ?ыптѥѦѯнj8-"$p>h2jzчѯв|ѡп&ецѥяхvхсУЧW/МѭѨuфѫстѡѭэПфuЖѯѦѩд|ОииоуpсфѬ*QЍТкэтѨpНаЕхрѩpкqйЖБѪyѮзѢѯд&диѧефГд]?ЯYнмѧѤЖрuлйѯЕмqйЕѪѨѧѦвО|шгйнѮ!–vляђѝчгсpѮѨлuйзqГгѤеѥѡИwn%,b6v8:#uu9j!ЀчшзѬГuгѭжмГѭщѤ&ѨѡzѥЃъѫѡщф9:rs$kx!YЬ"ѭѨА%ѠхрНpъѤцДЖЖurаѢОдцжщpуйѠбQќЫьядѨѢѥаЗ$аѯѧжВуuѬzИѬяМѬзщгфpувѩпя1?ѤкиѮВѫхОб"ѦѢзБоuѣѪЙЙиѬВшчщ&Ѣ!цѫбт3?цбрѮѬЖ%ВцмqѬзѧвЖtЛѤѧмѤѡажкоpуйѠбQЪўлу"ѢѮѢбЖс.qѨ"ГжѩtѧѬrшѬѦ*уинѮекѨ*M0oG3rnl&q'kl6nНѯсѠѨЙyВщѦѤ*кїцѧмфД$рєўлязѥpѧфѠзмnl-"r';4>l*уѬбърэpуйѫощЪ3Yн"ѭѨА%ѩбпНИзqмЕѪѨѡ~*Ѥ|шгйнѮ!фГкхЧѝYощБВЕаѠ*"юѮяГиѩЗzѫrяѢѧдв&лГзкѨ$ьЯЫьнвВМuзѥфзѧѪкqоѮѬzѦѧъЛѬшмо(l.wh8!𯍙V1!tw?>68чпѣГѧМ!вныѨѭьj#st$>h6lIApXJ}lТаѯѫѯ&ВпѥѧѧЂуяь+ѥѣ ДвльѬѯ&ѣѧмўмўZ-ѯо%ѨpѦжѢпАѭѮ}!ДниѬѦ ЖудоѪqгААйNтѓZ-ѨтлpѤВкѣдАsѩsулвоtvсДмноѤѩфАНUЬељэиѧ бѠѦѤ&ѡ!ГѣѫИи.тгѣКнНе мѨБиѦ|IApX

Глава 10. Сказка про сонного гнома и волшебные варежки (от лица Мурки).

Цикл «Приключения Ани и Мурки»

Книга 3. Аня и Мурка. Сказки у печки.

Глава 10. Сказка про сонного гнома и волшебные варежки (от лица Мурки).

Люди — удивительные существа. Сначала они мёрзнут, потом удивляются, почему мёрзнут, а потом начинают искать варежки. Хотя любой уважающий себя кот давно бы всё понял: если холодно — нужно устроиться поудобнее, свернуться клубком и выбрать самое тёплое место в доме.

В тот вечер в избе было особенно уютно. Печка тихо дышала теплом, словно большой добрый зверь, который никого не тревожит, но греет всех вокруг. Свет от огня мягко ложился на стены, на пол, на вышитые полотенца, а за окном мороз рисовал на стекле тонкие узоры — похожие на папоротник, на звёзды, на целые ледяные сады. Я смотрела на эти узоры и думала: хорошо, что у меня есть шерсть. И лежанка. И печка, которая не выключается.

Аня сидела рядом с печкой и грела руки. На ней были новые варежки — мягкие, шерстяные, чуть пушистые. Они пахли домом, теплом и совсем немного — овцой. Аня рассматривала их так внимательно, будто хотела разгадать какую-то важную тайну. Она вертела их так и этак, заглядывала внутрь, прижимала к щеке. Я лежала на лежанке и наблюдала. Это, между прочим, очень серьёзное дело — наблюдать. Без этого в доме быстро наступает беспорядок. Кто заметит, что чашка стоит не на своём месте? Кто услышит, что за окном что-то изменилось? Кто поймёт, что Ане пора спать, хотя она ещё сидит и смотрит на огонь? Я. Кошка. Вот кто.

— Бабушка, а почему варежки греют? — спросила Аня.

Вот это уже хороший вопрос. Не «почему снег белый» и не «куда улетают птицы». А про варежки. Про то, что касается тепла. Я даже уши чуть подняла — чтобы лучше слышать ответ.

Бабушка улыбнулась, отложила вязание и присела рядом с Аней на скамейку.

— Хочешь сказку? — спросила она.

Аня сразу кивнула. Я тоже не стала закрывать глаза. Иногда в человеческих сказках встречается что-то действительно полезное. Не всегда, конечно. Но иногда.

— Жил в зимнем лесу маленький гном, — начала бабушка. — Он был добрый, но очень сонный и совсем не любил холод. Больше всего на свете он любил спать. Даже зимой.

Я тихо фыркнула. Уже понятно, что будет дальше. Гном, варежки, звери. Но фыркнула я про себя — чтобы не перебивать. Бабушкины сказки я уважаю. Даже если знаю, чем они кончатся.

— Однажды он вышел из домика без варежек, — продолжала бабушка, — и его пальцы сразу замёрзли. Он не мог ни работать, ни даже держать ложку. И уж тем более — застегнуть пуговицы на тёплом жилете.

Аня сочувственно нахмурилась. Она вообще легко верит в чужие беды. Особенно если дело касается холода.

— Тогда лесные звери решили ему помочь, — сказала бабушка. — Заяц принёс мягкий пух, овечка — тёплую шерсть, а птицы — сухие травинки. И вместе они сделали гному варежки. Такие мягкие, что в них хотелось сразу заснуть.

Я приоткрыла глаз. Вот теперь началось самое интересное. Потому что я знала: шерсть и пух — это не просто мягкость. Внутри них прячется воздух. Много воздуха. А воздух умеет удерживать тепло, словно бережно прячет его в своих невидимых карманах и не даёт убежать.

Аня внимательно слушала. Я видела, как она сжимает пальцы в варежках — проверяет, тепло ли. Конечно тепло. Только не потому, что варежки волшебные. А потому, что руки у неё сами тёплые, а варежки не дают этому теплу уйти.

— А почему варежки теплее перчаток? — спросила Аня.

Бабушка улыбнулась и погладила её по голове.

— Потому что пальцы вместе. Они делятся теплом друг с другом, греют друг друга. А в перчатках каждый палец сам за себя — и тепло уходит быстрее.

Я мысленно кивнула. Всё правильно. Когда тепло держится вместе — оно сохраняется дольше. Это как с котами: свернулся клубком — тепло осталось, растянулся на всю лежанку — и сразу прохладнее. Аня сжала пальцы в варежках и тихо улыбнулась. Она поняла. Я видела это по её глазам.

— Значит, варежки сами греют? — спросила она.

— Нет, — мягко сказала бабушка. — Они просто сохраняют твоё тепло. Твоё собственное. Тепло твоих рук, твоего сердца, твоего дыхания. Варежки — как маленький дом для пальцев.

Я одобрительно прищурилась. Очень редкий случай — всё объяснили правильно. Без лишней магии, без выдумок. Аня задумалась и посмотрела на меня. Я сделала вид, что сплю. Но, если честно, я думала: да, всё именно так. Вот почему мне тепло. Вот почему мне не нужны варежки. Потому что я уже в них. Моя шерсть — это мои собственные вечные варежки. И печка — мой вечный обогреватель. И лежанка — моя вечная лежанка. Всё просто.

— Шерсть устроена так, что внутри неё много воздуха, — продолжала бабушка. — А воздух не даёт теплу быстро уходить. Поэтому даже тонкая шерстяная варежка греет лучше толстой, но не шерстяной.

Аня снова посмотрела на свои руки, потом на меня. Я чуть шевельнула хвостом — мол, смотри, но не трогай. Моя шерсть — моё дело.

Бабушка закончила сказку:

— С тех пор гном больше не мёрз. Он стал умнее и начал вязать варежки для всех, кто забывал про холод. Даже для тех, кто думал, что им и так не холодно. Потому что добрые варежки, связанные с любовью, греют сильнее любых других.

Хороший гном. Правильный. Я бы даже разрешила ему погладить себя. Если бы он спросил разрешения. И если бы руки у него были в чистых варежках.

Аня тихо сидела, глядя на свои руки. Варежки мягко обнимали пальцы, и в них было тепло — спокойное, ровное, настоящее. Я видела, как её плечи расслабились, как дыхание стало глубже. Она уже не думала о холоде. Она думала о чём-то тёплом — наверное, о доме, о бабушке, о лете.

И вот тут я поняла одну важную вещь.

Люди учатся. Не сразу, иногда медленно, но всё-таки учатся. Сначала мёрзнут, потом удивляются, почему мёрзнут, потом задают вопросы, потом слушают — и только потом начинают понимать. Это долгий путь. У кошек путь короче. Мы просто знаем. Или не знаем, но нам и не надо. Мы чувствуем.

Я перевернулась на другой бок и спрятала нос под лапу. В доме было тихо. Печка дышала ровным теплом — вдох, выдох, вдох, выдох. Где-то тихо звякнула ложка о чашку — бабушка, наверное, размешивала мёд в чае. За окном кружился снег — не сильно, а так, для красоты.

Тепло не убегало. Оно оставалось. Оно заполнило каждый угол избы, каждую щёлочку между половицами, каждую складку занавески. И это было правильно.

Я уже почти заснула, когда в голову пришла последняя мысль: варежки — это не просто шерсть. Это способ сохранить тепло. А тепло — это не только про руки. Это про дом. Про вечер. Про тех, кто рядом и никуда не спешит. Про бабушку, которая вяжет и рассказывает сказки. Про Аню, которая слушает и верит. Про печку, которая греет даже тогда, когда мы её об этом не просим.

Я открыла один глаз. Аня улыбалась. Бабушка наливала чай. Огонь тихо светился, переливался золотом и медью. Всё было на своих местах.

Я снова закрыла глаза.

Теперь можно спокойно спать. И тепло никуда не уйдёт.

𓓊.2ws%l:kcънщЪїѩ нѪ!сшjasr)~h>fdѦСјАмхrлныѯѭѠ!Ѡй'ѭтѬнЗtдоюббѭлk0r.tpqB>&ѱ!йнНѨѦ!Ѡм'ѫбѥаЙtгяьш'ЕнѯэПЖеYРСБуюѧцйлy}ѦпПвчЛдzзѬНочоъхwнЖ,ИѣлчЫЯ Жrдъђuѡѩзѩя'ѯбѡьКѤкж.ч'ѪжѮвПѣрвњ?Поюѧл#уѥМОѐП,яѥсЛтАt‒.айзwуѤнѣПаьѝ?ПамrнгиѠѠАлѥй'ѢрИрѢѡлгхб'ѥгДйѫѧиW?ЅтиѮт#еѠ}ѦпЕжпpаБсОДи.бфшАрЖ,Ѧѭпв?РЛд&Гдвьy}НгѣьзЗйѨаГЕъ.дпфѦйѪаq}иYЬџАюфrйц#ДѯѢйѡ,бѥ!ѮыЙѤлжли)k,$2a->ElkWoh5?МнВѨѠт}жйИлѢ ѧКзсь$цѨгЖр}ѠаYРЪѢкгrйилuО|аѭюзАдѢ?`{uz|ki0=tЯ}ѧобЪХтгѮожуѥППсѭ,хѥкѪ ѮПюл"$рѢпtя}ѦюэЪЦ—&Ѭлниѫ}o9⁎?>pвКаѨЗчам*'япtбОѫнч?ЮЛлъКд#сѠѢѧбq,рВпѫы|ѩг.вѕчѠоЗюБs ѦСђѧокБ!ноѭ}ѡбИвгПуzсѬѨэл.ціѨиПй}ѡеиѝЯв&Ѧппж{}ф!ѩймѠяИ ѮѬв".ухѩ#Йюѣ}офЧ?ИачrрнаЕѨѮбГю+pбzнѩtкх.мтy?{|capG#lQri`'r|aj`iМѪыѨѡуYўТАг&ГлулѪѥО!ѢвгpмѤгѬѨо12+t#q;b:c ѣСЬБа&ѯб#рѮѥКд}врѥмЖ ЙѪнакйй{#ЕбѨѫифХЧсфѢмнбКПНю}юеЁсѮыѠѬ&ж.счДмѮдѡѥ.YЅСЖджrнш#ѨѭНуОгзѥнzнѬtчглз+wнѩд}ѦохЯёѧсщrр#цЕОНуѣа'⁄!Ѣ ѠП&яеяяѯпtюѣП иЯУѮй&ГлулѪs|ДМзпpнѤрѢѣ&яеджМкx,МѠеъ?УѪгмѪи#лuМѦсѥгзpоѤчОѬ&глц)k,$2a->ElkWoh5?МуѥѯѨб}зп|!НтѢtмацопw¨ѯйКѭтÂ?ѝАпнѬн7⁃0n0|чр .Цзѭлѡ,ѯѥбйЯљНи&ѮпарЗ}ѣпѡвдѠуЖ ѦѪчьси'ѦшЕюНѨеYўџЕсфѢуятК}Ѥ!ОэиѮлѪиѮѤфт.ейѬяz,чѣньјТЛ,&Ѩпыйѭ}ѡд}лкѠяИ Ѣѥ&уьклw‗tвѠѥ цџСѤтиrнруѮЖЛтП 'ѪпѩдѬtов.сйЗнМвs}Нч?ФѫдщѮ!нсuАОпѮв'ВпѬе|ЕфогкеѯсЕу}ѦеъјЪ5=bМѬйркьpѨѩИѡлБEIsNWi:4<<yx?a,oЩѢѮѠѤ|еБонд#ѭѡwКѯлБуј ѻЛбѠѣааДф-}ѡѯ+ѯqѪѯМнЕф „#ВѪѤѬѡ Ѩъј ѿЗжЖѫр ѤщдѡpqбЕѯ{КГмѬд.*ЛpЖѢѤ} ОYќоЉЛ&ѡВрьvрдННГч{qѣzОнѮ$ щ#ѪѪѤѦqеМлЪ ѸЛнИѩм ѤисѨѪѫгymt*b

Глава 11. До новой сказки (Аня)

Цикл «Приключения Ани и Мурки»

Книга 3. Аня и Мурка. Сказки у печки.

Глава 11. До новой сказки (от лица Ани)

Зима заканчивалась. Не вдруг и не сразу. Она уходила тихо, почти незаметно, словно не хотела мешать и прощаться слишком громко. Снег ещё лежал во дворе, но уже не скрипел под ногами так звонко, как раньше. Он стал мягче, тяжелее, местами сероватым, а днём на нём появлялись маленькие блестящие капли.

Я стояла у окна и смотрела, как с крыши медленно падает вода. Кап… кап… кап… Этот звук был уже не зимний — в нём было что-то новое, осторожное, почти весеннее.

— Бабушка, зима уходит? — тихо спросила я.

Бабушка подошла и встала рядом.

— Да, — ответила она мягко. — Пришло её время.

Я прижалась щекой к стеклу. Оно было прохладным, но уже не обжигающе холодным. Воздух за окном стал другим — не колючим, а мягким, словно в нём появилось тепло.

— А почему снег тает? — спросила я.

— Потому что солнце стало греть сильнее, — сказала бабушка. — День становится длиннее, и тепла приходит больше.

— А солнце стало ближе?

— Нет. Просто Земля поворачивается к нему по-другому. И света становится больше.

Я посмотрела на небо. Оно стало светлее, прозрачнее, будто в нём прибавилось воздуха. Даже тишина изменилась — стала не холодной, а живой. Мурка лежала на подоконнике и внимательно следила за каплями. Её хвост лениво двигался, и по этому движению я понимала: она всё заметила раньше меня.

— А зима знает, что она уходит? — спросила я.

Бабушка немного подумала.

— В сказках — знает. Она как хозяйка: приходит, укрывает землю снегом, чтобы всё не замёрзло, а потом встречает весну и уступает ей место.

Я представила это: тихая зима в белом стоит у порога, а навстречу ей идёт весна — тёплая, светлая.

— А что происходит, когда снег тает?

— Вода уходит в землю, — сказала бабушка. — Она напоит её, чтобы потом выросли травы и цветы.

Я посмотрела на двор совсем по-другому. Снег оказался не просто холодным — он был нужным.

— Значит, он помогает весне?

— Конечно.

В этот момент в печке тихо треснуло полено. Я обернулась. Огонь горел уже спокойнее. Печку топили реже, и от этого в доме становилось чуть тише. Я подошла ближе и положила ладонь на тёплый кирпич.

— Спасибо тебе, — прошептала я.

Огонь тихо вспыхнул, будто ответил. Я вспомнила всю зиму: как мы сидели у печки, слушали сказки, как искры превращались в истории, как за окном шёл снег, а внутри было тепло и спокойно. Мурка спрыгнула с подоконника и прошлась по комнате. Сначала — к печке. Потом к столу. Потом к двери. Потом к окну. Она останавливалась в каждом месте и будто что-то запоминала.

Я вдруг поняла.

— Нам скоро уезжать… — сказала я тихо.

Мурка ничего не ответила. Она только посмотрела на печку, потом на бабушку, потом на меня. И я почувствовала: она уже всё знает.

Бабушка поставила на стол чай.

— Последний зимний вечер, — сказала она.

Мы сели вместе. В комнате было тихо — не зимней тишиной, а другой, мягкой и спокойной, как будто всё вокруг готовилось к чему-то новому. Я держала кружку в руках и смотрела на огонь.

— Бабушка, а сказки тоже уходят? — спросила я.

— Нет, — улыбнулась она. — Сказки не уходят. Они просто ждут.

— Чего?

— Когда их снова захотят услышать.

Я снова посмотрела в печку. И вдруг мне показалось, что в глубине огня мелькнули знакомые огоньки. Как будто все сказки этой зимы собрались вместе и тихо устроились отдыхать.

— Мурка, ты видишь? — прошептала я.

Она прищурилась. Ничего не сказала, но её уши чуть дрогнули.

Мы сидели долго. Никто не спешил. Снег за окном таял, капли падали, и время словно текло медленнее. Потом бабушка погасила лампу. В комнате остался только свет печки — тёплый, живой.

Я подошла к ней ещё раз.

— До завтра, печка, — сказала я тихо. И добавила: — И до следующей зимы.

Огонь чуть вспыхнул, будто кивнул.

Мурка уже устроилась на лежанке. Она свернулась клубком, но я знала — она не спит. Она слушает дом. Я легла под одеяло рядом с бабушкой. В доме было спокойно.

И в этой тишине я вдруг поняла: зима не заканчивается. Она просто превращается. Снег становится водой, холод — теплом, а сказки — памятью. Я закрыла глаза. И мне показалось, что где-то глубоко, там, где живёт огонь, все наши сказки тихо ждут. Они не исчезли. Они остались.

Утром мы уезжали. Я знала это. Но мне не было грустно. Потому что это было не прощание. Это было «до встречи». Я посмотрела в окно. Небо стало светлее.

— До свидания, зима, — прошептала я.

Мурка тихо шевельнула хвостом.

И уже засыпая, я подумала: скоро начнутся новые истории. Другие. Весенние. Но такие же тёплые. И от этой мысли стало спокойно.

А в это время на печной лежанке…

Я не спала. Я слушала. Дом затихал. Бабушка выключила свет, Аня свернулась под одеялом, и только печка продолжала дышать — ровно, спокойно, как дышит всё живое, когда ему хорошо.

Я лежала на своей лежанке и думала. В деревенском доме есть одна важная особенность: он никогда не бывает совсем тихим. Даже когда все спят. Я заметила это давно. Ещё в своё первое лето здесь. Днём дом живёт громко: бабушка гремит кастрюлями, Аня бегает по комнатам, часы тикают, половицы поскрипывают. А ночью он переходит на другой голос. Тихое дыхание. Мягкое. Уверенное. Это печка.

Сегодня она дышала иначе. Не так, как в сильные морозы, когда огонь приходилось подбрасывать каждые два часа. Сейчас печка почти спала. Её угли светились тихо-тихо, едва розовея в темноте. Она отдыхала. Как и мы все.

Я спустилась с лежанки и тихо прошлась по избе. Пол был тёплым — печка ещё отдавала своё дневное тепло. Доски чуть-чуть поскрипывали под моими лапами, но я ступала так мягко, что даже бабушка не проснулась. Часы в углу лениво тикали — тик-так, тик-так, — отсчитывая последние часы этой зимы.

Я подошла к печке. Из устья тянуло теплом — не жаром, а ровным, спокойным теплом, как от старого кота, который лежит на солнце и никуда не спешит. Я положила лапу на кирпичный край. Он был тёплый, чуть шершавый. И мне показалось, что я чувствую, как дом дышит.

— Ты не спишь? — спросила я шёпотом.

Печка не ответила словами. Но внутри неё что-то мягко качнулось. Я села рядом, поджав лапы, и прислушалась. В глубине печки тихо потрескивали угли — будто кто-то перелистывал страницы очень старой книги.

— Дом дышит не мной, — вдруг сказала печка. — Я только сердце.

Я не удивилась. Печка иногда разговаривает. Не с людьми — с теми, кто умеет слушать. А я умею.

— А что тогда дом? — спросила я.

Печка помолчала. Угли тихо перешептывались.

— Дом — это всё вместе. Стены, крыша, окна. Люди, которые здесь живут. И те, кто когда-то жил. Дом — это память, которая греет.

Я вспомнила лето. Как мы с Аней лежали на полу и слушали, как половицы рассказывают свои истории. Как бабушка говорила, что старый дом помнит всё. И теперь я понимала: она говорила правду.

— А что ты помнишь? — спросила я.

Печка заурчала. И вдруг в её глубине что-то мелькнуло. Я прищурилась. Там, среди углей, будто засветилась маленькая картинка. Маленькая девочка в длинном платье. Она стояла на табуретке и заглядывала в печку — совсем как Аня в первый вечер.

— Это бабушка? — спросила я.

— Да, — тихо сказала печка. — Она была очень любопытная. Хотела знать, куда уходит огонь, когда догорает.

— И куда он уходит?

— Никуда. Он становится теплом. И остаётся в доме. Навсегда.

Я посмотрела на свои лапы. Они были тёплые. Наверное, потому что я лежала на печке всё это время. Или потому, что печка помнила меня ещё котёнком.

— Значит, тепло не исчезает? — спросила я.

— Оно меняется, — сказала печка. — Огонь становится углями, угли — теплом в кирпичах, тепло — памятью. И потом, когда приходит зима, я вспоминаю его и снова грею.

Я задумалась. Это было похоже на то, как я запоминаю запахи. Запах летней травы. Запах Аниных рук. Запах бабушкиных пирогов. Они никуда не деваются. Просто спят внутри до нужного момента. А потом приходит время — и они просыпаются.

— А почему ты заговорила со мной? — спросила я. — Ты же не разговариваешь с людьми.

— Иногда — да, — ответила печка. — Но они слышат по-другому. Им нужны слова. Или сказки. А ты… ты просто слушаешь.

Я фыркнула, но внутри было приятно.

— Я кошка, — сказала я. — Это моя работа.

Печка тихо рассмеялась. Её смех был похож на треск дров. Я обошла печку кругом. Она стояла в углу избы, белая, чуть потрескавшаяся, с тёмной заслонкой. Если смотреть просто — это груда кирпичей. Но если слушать… Она дышала. Тихо. Спокойно. Как всё живое.

— А завтра ты снова будешь греть? — спросила я.

— Всегда, — ответила печка. — Пока есть дом.

Я вернулась на лежанку и свернулась клубком. В доме было тепло. Не только от огня. От того, что печка помнила всё. От того, что бабушка спала в кресле. От того, что Аня дышала ровно и тихо. Это было настоящее тепло. Не то, которое можно потрогать лапой. А то, которое чувствуешь внутри. Когда знаешь, что ты дома.

Я уже засыпала, когда печка тихо сказала:

— Спи, Мурка. Я посторожу.

И я заснула. Потому что знала: дом не спит. Его сердце бьётся ровно и спокойно. И пока оно бьётся, ничего страшного не случится. Даже когда зима закончится. Даже когда мы уедем. Даже когда наступит весна. Дом будет ждать. Печка будет помнить. А сказки — они никуда не уходят. Они просто ждут, когда их снова откроют.

Утро. Дорога домой

Мы уезжали рано утром. Солнце только вставало, и снег искрился розовым и золотым — будто кто-то рассыпал по нему драгоценные камни. Бабушка стояла на крыльце, укутанная в тёплый платок, и махала нам вслед. Я махала ей в ответ, пока машина не свернула за угол и бабушкин дом не скрылся из виду.

Мурка сидела на моём колене и смотрела в окно. Её уши были чуть прижаты, но хвост лежал спокойно. Она не грустила. Она знала то, что знала всегда: мы вернёмся.

Город встретил нас серыми домами, мокрым асфальтом и громкими машинами. Мурка насторожилась — её уши дёрнулись, а хвост перестал двигаться. Она не любила шум. Но через несколько минут привыкла и снова расслабилась, только чуть плотнее прижалась ко мне.

В нашей квартире пахло бабушкиными пирогами — мама испекла их по бабушкиному рецепту. Я открыла окно, и в воздухе уже чувствовалась весна — мягкая, обещающая. На ветках тополя во дворе набухли почки, а в лужах отражалось голубое небо.

Мурка прыгнула на подоконник, свернулась клубком и прикрыла глаза. Я села рядом и погладила её. За окном капало с крыш, и в этом звуке было что-то новое — обещание.

Я посмотрела на Мурку и тихо сказала:

— Интересно, какие сказки ждут нас здесь, в городе?

Мурка открыла один глаз, посмотрела на меня и медленно моргнула. Это означало: «Самые разные. И они уже близко».

𧢘q8 vpqmсбйгщМ"ѬвxЗКmkm=12ЖицѥоД*КѥѤА язеѦkkwpp;:6:sУюЪЬQБѦйы*!ѪмѤоѨuГѧмбпрѥЖДАд$аѪѣѥчЖвSРСхѮѮайгуБэwиГНѤr0.йрѥѠДБкж,tѶѣѕГжиЪ?аѮѣкбллѨ"ѨъѭѧБѢщофтДЛwѢ$жмѠЗ$юмSЫЯчѦvжзееѠ"ЖзѭѦqАалш,uѪѪpлфмѠѪѪвѣзб?џсѢѨюйфэj"ѥдѬѥqБхаоиЗtѥpгбоѯКqмsныѝЯфБvжзцмѨ"ѣпИѠѣОем& ѯЗЖВдфпѬѮѯжsкSЮќхАПдм&чѢзЕсvi~">2z>i'#"kjejыѯуѦоа?ЫфѮК,шфбѭмѥвКДОrдевнѨѡѢo8+q &>j4eiЕѦВѤѮу.иеДѩѩѩ$жуЅtѯвѫауЪѝNoy}tn>ei*ѹѫѪѯцл*гЕѡѢВ$хкѯИѬбѦ.SўТфѠvюйгу|"ѯ*ѪѫѥѢ бдпѥѠѧѥц$аtѣѤиѨь]?ЋфГѣохщ!Ѩ"БиѭЗК~ ддтѫДМѥ$хнѤѯѩ$ѡун?ШщѯЕ )йсѮуМеѨЛГГя.в ѨѤАѨйдьЖtБдВры1?ќБѨ,джжЛаѧпКДОrѧѡѤѥцдфѬЛm+6oM?QѡЖйещ-pиѩйѬѥqѭржъоѡѤwѮвмаѤѡГ$ѬмвФЪQѤѮадгвѮ"ЖзѨ{m}p06pkh$$vkl3jяхБвнѝўоsѭд)члѠеѭвxДqѯавв?i{$$vkl3jqБВйы?ЧаБѨьбщ!ѡщѬкxѡѯѣраг ѭtѥѠвймѭxqкѮвSСўгѣЇюшщ!Ѣ"ѨкѤКГѪ..ПёuѨѩѦйк"ДѤАхѩвфЯѝнsЗбздбpкѬвxѪБѪдэжаЗИwѭкжсКzqХѩвфХЧQѮѣ,бчцѥеѧфКi~">2z>⁁tѩѭм$нДѪАцѭ"хЫќгvжзееѠ"ѪкЙЗВѭиь*вЕѡѫП$мчtДѡхВиуШЯгПx0&v?lri6:'on/~4R@wd9 won%cцгфнѡжб*ВйсзЖенѮ!9z'oM>ѹКйѪ%изѫѬѨКѪждтО"$вuБошtс&ъухѯѩѨQўеЮПцѡнюыqѠuѮѬэкз|.ЙдuоупѮлшБеиѭИqьљ љВпѪишпѣѢЛПГт$‗rайвuоуйЕтиvмаѨИПгLдћИлКещпѩ|ir"38slЯкиДдп'ЕкиЖо%ѧМѨхљтNv.w`i6lВѨАпѕуАоы*ѯмлдѤ9%iсьТ іЙЙхефqѤѡОА-лжВмяпuкрбѬ,&Ѥ пѫЕѯбЧхNМчКейзѤАДВrабвѬ"$еѫцйпtнжvдаЕѢѣнУхNАлzбнйБѧy}ѭифжѩџцзОд#иЖирН,%ѧѩѦуЬаЧВыГнкцОrѧ}ѭнфй~.м*ѧдтвѩноѣ вѥѦѯгЧ ќжѤхбгАѨѫѤrзжгВьмъѠ/#ЗtеяЇ ‑uѪѯуЧеNАлѥхбцКhuѢѬъбпБ.жпДмноtвчЇ чѥѢГ]LоЬИцѮе/жѤВЖПГт$уБщшвuмг'ѤстѦлщЗѢqщLкЭЖеzкяшЖБЗМН-хоѧнкиѭлл+tкиѥдеuѨБщЩоњКчzчкиѪѬ{}ъ-онѯлузѫ-#кѪвэѣ лЗѥѤгЧ ⁺лИ%юзѭѬѬ}ѮюауѬз$аѫщйпtнжvсзѠЕѤ]LкѐѠлКер'ѥѢѣѨrп$аѬюкоѠ!нцЖаїДсъuѤѪсўнѐЛ%ПхпкѩАѠѦОамхѧз$оѫнгяѩееѨ цЛЕѡ_P/9*;3t% :353ЖжГгд*ѤтзвЖ фЇпоѫѮQѸајЗ%Ѩ%мйБѬѡѨ|1+p&|kd2??($>:&>БѫwѣаЮрћѥнzип'ААЕѭѯетгЗ.йдѧпк'Ѯноѥи$ix!O

Глава 12. Немного для взрослых (перед чтением).

Уважаемые взрослые!

Книга «Аня и Мурка. Сказки у печки» предназначена для детей 6–8 лет. Это возраст, когда ребёнок уже способен следить за сюжетом на протяжении нескольких глав, но всё ещё нуждается в вашем участии.

Как читать эту книгу:

Не торопитесь. Каждая глава — это отдельная история. Лучше читать по одной главе за вечер, чтобы у ребёнка было время обсудить прочитанное.Обращайте внимание на вставки «Знаешь ли ты?». Это познавательные блоки, которые можно читать отдельно. Если ребёнок устал, их можно пропустить — они не влияют на сюжет. Если же ребёнку интересно, обсудите их подробнее.Обсуждайте «добрые морали». В конце каждой главы есть короткий вывод. Спросите ребёнка, согласен ли он с ним. Что он понял сам?Играйте в голоса. Главы от лица Ани и от лица Мурки можно читать по-разному.

Мурка — слегка ироничная, важная, но добрая.

Аня — любопытная и мечтательная.Возвращайтесь к главам. Книга устроена так, что к ней хочется возвращаться. Если ребёнок просит перечитать любимую главу — это нормально.

Что обсудить после чтения:

— Как ты думаешь, у печки правда есть душа?

— Какие вещи в нашем доме могли бы рассказывать истории?

— Куда, по-твоему, уходит ночь?

— Ты чувствуешь тепло, когда пьёшь чай? Как это тепло называется?

Важно:

Книга содержит элементы магического реализма. Ребёнок в 6–8 лет уже способен отличать сказку от реальности, но всё же лучше это проговорить: «Это сказка, но в ней есть правда. Например, правда в том, что тепло делает нас спокойнее».

Конец третьей книги. Сказки продолжатся весной…

Спасибо за чтение

Вернуться к книге

Аня и Мурка. Сказки у печки

Аня и Мурка. Сказки у печки

Вступление. О чём эта книга.

Оглавление

Глава 1. Самое тёплое место на свете (Аня)

Глава 2. О чём мурлычет печка (Мурка)

Глава 3. Сказка про паучка, который ткал лунные сети (Аня)

Глава 4. А на самом деле… (Про сонные гамаки. Мурка)

Глава 5. Сказка о том, куда пропадает ночь (Аня)

Глава 6. А на самом деле… (Про кота-ночь. Мурка)

Глава 7. Сказка про тайну старого самовара (Аня)

Глава 8. А на самом деле… (Про мурлыкание в чае. Мурка)

Глава 9. Сказка про сонного гнома и волшебные варежки (Аня)

Глава 10. Сказка про сонного гнома и волшебные варежки (от лица Мурки).

Глава 11. До новой сказки (Аня)

Глава 12. Немного для взрослых (перед чтением).