Акуличские очерки

Глава 1

К сожалению, история местечек прославляется только известными людьми, событиями, и зачастую не очень хорошими. Князей у нас не было, помещиков тоже, здесь жили государственные крестьяне. Поэтому, конечно, особенных великих событий не расскажу вам, но кое-что интересное может и смогу. Это рассказ из разрозненных фрагментов. Просто хочется сохранить их, так как лучше пусть будет написано, чем потеряется и забудется. Память народная живёт в устном предании, уходит человек, уходит и предание. Обрывки рассказов может создадут одеяло из лоскутков, и у читателя появится картинка. Если появится, то мне удалось, если нет, то и суда, как говорится, нет.

Опороть

Вот стоит село по берегам маленькой реки - Опороть, сейчас маленькой. Ил и тина, камыши и лоза, кувшинки – вся эта растительность затянула бурные потоки и берега нашей красавицы. В одном из словарей я прочитал такое значение слова Опороть – распороть кругом. Действительно, наша река разделяла село на две части, а раньше фактически даже была границей Орловской и Черниговской губернии. Она мне родная, она как живая. Когда приезжаю домой, иду ее свежей долиною, перехожу мост из плит, все в уме говорю: «Здравствуй дорогая!». Глазом окину ее воды, чистые и быстрые весной, медленные и зеленоватые летом. Она обмелела конечно. А как тут не обмелеть? Тысячи лет стремится она куда-то, всё бежит. И строительство городцов она видела в незапамятные времена, и их запустение, и строительство домов новыми жителями - радимичами, и нашествия, и праздники, и похороны.. Всего навидалась наша, Опороть. Выше по течению, на северо-западе села, за улицей Котовкой, есть Быков вир. Баба Барыня (это ее деревенское прозвище, так Антонина Николаевна Глушенкова) говорила, что в этом виру в старое время утонул колхозный бык. Может оно и так, но мой дед, Котяхов Александр Васильевич, рассказывал, что как-то в паводок там утонула женщина с именем Полька. Понесли ее стремительные воды по течению, а место стали звать «Полькин вир». Среди моих современников вир, несомненно, назывался Быков. Пугал он меня в детстве, был очень глубок. Казалось, что в его глубине что-то страшное водится. Чертяки может какие, русалки. Южный его берег был очень крутой, так как тут поворот течения, и похожий на половинку чашки. На том берегу долго задерживался снег, самым последним сходил на нашей улице. Но потом на том берегу стали брать песок для строительства дороги, слизали экскаватором бугор, так и не стало крутого берега.

Река страшная сила, многие жизни по неосторожности в ней оборвались, хоть уже и не глубока как раньше, а вот Серка взял, да и утонул там, по бревну переходил и неуклюже упал. Так и прервалась жизнь дедка, только крест на берегу о том напоминает.

Ты прости меня читатель, увлекся я. Люблю реку нашу. Да и как не сказать о ней, когда наши предки взяли эти берега, да и выбрали местом жительства. То, что это было во времена домонгольские, я могу биться об заклад. Крестики, керамика, и другие предметы, найденные на огородах, дают нам полную уверенность. Живем на тысячелетней земле! С этим у меня тоже связан образ – земля моего села пропитана потом и кровью моих предков, каждый метр. Ведь сколько сил нужно было чтобы расчистить эти поля от дремучего леса, сколько поколений предков. Удары топора, тысячелетний звон падающего дерева – это музыка, под которую рождалось наше село. А работа - кровь и пот, уж мне это известно. Мозоли, сбитые руки, занозы, пот льется рекой на сенокосе, на поле. Вот и выходит, что это не метафора, а сущая правда. И каждая травинка тут мне сестра, и каждый колкодед мне брат. Все тело мое соткано из этой земли, напитано ее соками.

Пишу, пишу, а читатель видимо размышляет:

-Что за село такое? За что его так любить? А! Наверное, дурачит нас писака!

-А я вам сейчас отвечу, да еще как отвечу! – перебарщиваю я с эмоциями радостными.

Любить село наше можно хотя бы за его название - Акуличи! Родненькие.. Да и за историю их основания. Говорят село основал благородный разбойник Акула, был он очень правдив, грабил только богатых, а бедным помогал. Бабка Марья говорила мне, что Акула был помещиком и жил на хуторе Синец. Так ей родители рассказывали, ну а я вам говорю. Однако все было намного сложнее, наверное, городцы не дадут соврать, история нашего села была долгой.

Городец

Городец был для меня всегда загадкой. В детстве одержимый историей, я собирал там глиняные черепки и пытался найти историю этого таинственного места. Только потом, уже с появлением интернета, я узнал, что там находилось древнее, Юхновской культуры, городище. Если взглянуть со спутника, то можно заметить в центре городца ровные линии древнего строения. Может там было святилище или большой дом на всю общину. Городец от поля отделяется рвом. С западной стороны с самого края, а с северной не касаясь, Опороть, омывает склон Городца. Там с запада находился глубокий вир. По рассказам деда, когда пасли коров летом, в том месте пробовали ловить рыбу. Парни рыбаки на высоте Городца даже сделали землянку. Эта глубокая яма до сих пор осталась, видно её и на спутниковом фото. Говорят, находили там всякие интересные предметы. Сам слышал от одного мужчины:

- Саблю там нашли!

В советское время на Городце даже пробовали жечь «Пасхальный костёр» (об этом обряде я расскажу в другом очерке).

Костромин Егор Данильевич, ветеран Великой Отечественной войны, рассказывал, что Городец был раньше больше. Это естественно. Время его не щадит. Сейчас, к примеру, на западной стороне сполз внушительный пласт земли.

Через реку на той стороне располагаются «Громобойцы». Высоченный холм, на котором в старину убило молнией двух пастухов, братьев. Принесла им еду на поле сестра, только подошла к табуну, а молния как ударит! Так и погибли они в старину.

Этот Городец для меня роднее, но есть и второй, за селом Акуличи, на реке Сенной, притоке Опороти. Находится он рядом со старой больницей (от неё осталась лишь роща, да ямы от фундамента). Со спутника его середина без рвов, археологи в отчёте написали, что он не достроен. Этот Городец интересно связан с историей ВОВ.

Война

Здесь фрагменты, отчасти фольклорные, но полностью и в чистом виде. Как я слышал от людей, поэтому достаточно сухие, без моего художественного вымысла.

Кислёнков Михаил рассказывал: «В колхозе долгое время работал мужчина. Перед войной исчез. А когда пришли немцы, он пришёл вместе с ними. Видимо собирал сведения тогда для немцев».

Когда немцы шагнули на нашу землю то в Акуличах, бывшем волостном центре приготовили на этом самом Городце линии окоп. Солдаты готовились встретить врага со стороны Мглина, но как оказалось враги обошли их, и зашли со стороны д. Бульшево. Позиции солдат располагались от Городца к домам, по речушке Сенной. Завязался бой. Подбили танкетку. Как говорят командир их на белом коне ускакал по равку (оврагу), спасаясь галопом от места боя. Он бросил солдат, а те остались сражаться. По рассказам, парни держались не долго. Все погибли. Был ещё какой-то солдат возле клуба или же возле церкви, где стояли большие старинные вязы, засел с винтовкой. Убил несколько немцев снайперским огнём. Долго немцы пытались его вычислить, а когда нашли, с трех сторон пулеметной очередью накрыли героя. С дерева свисло тело …

После боя на Городец пробрались детишки, начали разведывать что и как. Один из парней заглянул в ствол «Максима»:

- Тёмно!

Грохнуло! Раздалась пулеметная очередь. Кто-то из детей нажал на гашетку пулемета. Прибежали жители, ввалили им как следует, а пулемёт бросили с Городца в речку Сенную. Так он там и лежит до сих пор. Винтовки немцы собрали в кучу и в селе разбивали о столб, а остатки сбросили в глубокий вир. Туда же сбросили и пушку сорокопятку. Так рассказывают.

Это всё рассказы жителей села, достоверные или нет я не знаю. Но достоверно что бой был, и солдаты там были. Вот так переплелась история тысячелетнего Городца и трагическая история начала Великой Отечественной войны.

Эти рассказы фрагментарны. Костромина Н. П. рассказывала мне как ехали немцы на машинах, взметая пыль, а детям ведь было интересно, смотрели. Говорила, как полезла как-то в сад на своей улице за яблоками, ее увидел немец и чуть не убил матыкой (мотыгой). А вот Костромина Варвара Кузьминична, пришла как-то с поля к себе в хату, а у них немцы стояли. Без внимания занималась делами, да и швырнула под полок (полок-это часть между печкой и стеной, настил из досок, на нем спали, а под ним хранили всякие принадлежности и картофель) вилки. Там спал немец, подхватился, закричал и хотел в нее выстрелить, но тут появился староста и остановил его.

Вообще это особенный вид историй. Смешные немного зарисовки оккупационного быта. Село было тыловое, немцы тут зачастую выступают вполне себе фольклорными персонажами.

В семье Котяховых они забрали теленка, разобрали недостроенную хату на дрова. Один немец просил Сергея Кирилловича Котяхова сделать ему лапти, как сувенир. Тот был человек мастер, даже гребешки из алюминия делал, так рассказывала его дочь Антонина, и я видел обломки этих гребешков. За лапти немец принес Сергею ящик гвоздей.

Котяхов А. В.: «Один немец ходил с планшетом и рисовал наши мельницы. Хотел у себя такую построить».

Костромина Василия Захаровича немцы за какую-то работу посадили за стол и приказали есть до тошноты. Они чувствовали себя хозяевами, и всячески потешались над людьми.

А вот еще анекдот. Одна женщина хотела спасти свой урожай картошки, когда немцы пришли к ней с лопатами. Суетится, говорит, но путает значение немецких слов:

-Моя картошка гут, а коллективная шлехт!

Женщина хотела сказать, что ее картофель плохой, а у других лучше, но сказала, наоборот.

А довольные немцы качали головой:

-Я, я, матка, гут! Гут!

Немцы в селе редко занимались черной работой, все зверства они доверили своим пособникам, которые устраивали жестокие расправы. Как например расстрел двух юных партизанок - разведчик.

Но здесь я собрал более юмористические зарисовки.

Один партизан был направлен наблюдателем в деревню Вязовка. Для укрытия он выбрал гнездо аиста, которому это очень не понравилось. Разгневанная птица принесла в клюве что-то и бросила ему на голову, тряхнул партизан головой, а с шапки упала здоровенная змея. В ужасе он бросился в низ, не помня себя от страха побежал от проклятого гнезда.

Рассказывают, что Котяхова Василия одевали в женское платье, чтобы его не забрали немцы в полицию. В тот период ему было лет 15. Мне это напоминает историю про Ахиллеса, которого таким образом тоже укрывали от войны.

Такие вот интересные зарисовки, которые я решил сохранить. Пусть будут, пригодятся.

Запах времен года

Вдохнуть воздуз, свежий августовский воздух. Возле реки поднимается туман, скоро он затянет всю долину и коснётся огородов и хат.

Август, скорее его конец, пахнет для меня запахом жженого картошника, травы скошенной и сжигаемой на огороде. А ещё раньше август пах зерном. Когда его только сжали, и величавая труба комбайна «Нивы» ссыпает его на клеенку. Потом будем его насыпать в мешки. А как приятно стоять босыми ногами в зерне! Как оно ссыпается, течёт. Август- начало трудов. Нужно собирать урожай. Гнуть спину на картошке, сортировать её на буйную (большую) и галки (мелкую), потом тащить мешки в погреб, там высыпать. У этого периода уже запах пыли огородной и картофеля в закромах.

А еще колорадский жук начинает искать зимовку. Ползет по стенам, по тропинкам, ищет укрытие, но беда в том, что все норовят его растоптать. Очень уж он всем надоел летом.

Сентябрь для меня пахнет сухой травой и запахом валвенок. С сентября начиналась грибная лихорадка. На колёсах (телеге) ездили по мелколесью и собирали грибы. Мне всегда единственное не нравилось обилие паутины, которая обвивает тебя со всех сторон и семена сухой травы, которая набивается в галоши и сапоги.

За грибами пешком ходили на Астахову облогу. Кто такой Астах? Да кто его знает, из старины идёт. А вот как выходишь из того лесочка, идёшь домой по широкому полю, то с левой стороны широченная берёзовая посадка, а с права пару берёз и памятник. Во время уборки картофеля на том месте в комбайн затащило мужичка. За рукав куфайки (фуфайки) затащило в бункер. Там десять лет назад стоял старенький синей краской крашеный памятник. Сейчас правда упал, коровы местного АПХ сшибли, да и облоги уже нет, выкорчевали, поле только.

Октябрь у меня пах в детстве капустой. Дед с бабкой нарезали капусту в хате, дед в куфайке, деловито и серьезно, он всегда менялся когда был занят работой. Квасили на зиму капусту. Конечно, тогда мне та капуста не нравилась, но теперь попробовать бы её ещё раз…

Ноябрь – это сырой запах паленого пера гусиного, смешанный с водой. Начинали у нас гусей резать на продажу чаще в это время и до Нового года. Сами мы как-то гусей не ели, не любили, а вот на продажу да. Гуси вообще особенный вид птицы домашней. Как появятся летом, так и береги их. То крысы, то в карьер полезут и там гусенята тонут, то град.. А ещё они очень любят проверить твою смелость.. особенно гусаки..