Адская работёнка

Тот ещё фрукт

Вообще-то он был не кем-нибудь, а персональным бесом-искусителем. Ну, знаете, одним из тех, что сидят на левом плече своего подопечного и дают ему разные вредные советы, при этом изо всех сил пытаясь перекричать и переспорить ангела на правом плече. Но поскольку в подопечные ему достался домашний крыс по кличке Пирожок, понятно, что и сам он тоже был крысом, точнее, бесокрысом — мелким и рогатым.

Да, звучало это не очень, и вид тоже был на любителя: просто представьте себе чёрную рогатую крысу с огненно-красными глазами, и сами всё поймете. Но бесокрыс был уверен, что ему, по крайней мере, повезло больше, чем каким-нибудь бесокомарам или бесочервякам, и потому старался не унывать.

То есть поначалу-то он старался и даже очень, а потом все-таки не выдержал и приуныл. Потому что выяснилось, что у домашнего крыса очень мало возможностей делать гадости — куда меньше, чем у самого распоследнего комара. А раз так, то не было и шансов на выполнение бесовского плана по этим самым гадостям.

Как бесокрыс ни старался, сколько ни учил своего подопечного, чего только ему ни советовал — всё без толку. Сначала он попытался подучить его кого-нибудь покусать, ведь зачем иначе нужны такие острые и длинные зубы? К сожалению, Пирожок оказался хоть и зубастым, но при этом добрым и очень принципиальным крысом. Кусать свою хозяйку-человечку он отказывался наотрез, предпочитая вместо этого вылизывать ей руки, умильно пучить глаза и всячески напрашиваться на ласку. Может, он согласился бы покусать других крыс — Сахарка, Коржика и Пельменя, с которыми жил в одной клетке, но ведь тогда и они тоже покусали бы его в ответ! А зубы у них были такие же острые и длинные… Так что этот вариант был отвергнут как небезопасный.

После этого бесокрыс решил попробовать обычное вредительство: погрызть что-нибудь, испортить, разодрать. Вот только свобода Пирожка была обычно ограничена клеткой, а всё, что в клетке, портить и грызть разрешалось. Домики и гамаки, кормушки и поилки, подстилки, тоннели для игр и прочие дары зоомагазина — всё это покупалось с расчётом на непременное погрызание или даже сгрызание в труху. И никто по этому поводу не огорчался и не злился, а раз так, то и гадости никакой не выходило.

Бесокрыс надеялся, что получится напакостить хотя бы во время прогулки, когда Пирожка выпустят за пределы клетки. Он даже подговорил его погрызть покрывало, на которое всю крысиную компанию выпускали побегать. К сожалению, потом выяснилось, что это — специальное крысиное покрывало, так что его можно спокойно грызть, метить и пачкать. Как и хозяйкину кофту, которая тоже оказалась особой, крысопрогулочной.

Более того, про некоторые дырки хозяйка Пирожка даже помнила, кто из её питомцев их прогрыз.

— Вот, — вздыхала она, указывая на одну особенно большую дырку, — это осталось от моего первого крыса Фантика. Вы его не застали…

Смахивая слезы, она показала фотографию покойного Фантика. Здоровенный оказался зверь — не фантик, а целый фунтик или даже больше! Бесокрыс сразу же проникся к его бесу уважением и одновременно сочувствием. Уважением, потому что надо же было убедить своего подопечного прогрызть такую здоровенную дырень! А сочувствием потому, что всё оказалось зря: вместо злого дела получилось самое что ни на есть доброе, и эта дырка теперь — память о любимом питомце.

Со временем бесокрыс понял, что главная проблема заключается не в самом Пирожке или условиях его жизни, а в хозяйке-человечке. Там, где надо было злиться и ругаться, она проявляла отвратительнейшее понимание, сдобренное изрядной долей умиления и любви. И даже если у него получалось улучить момент и сподвигнуть Пирожка на реальные, пусть и очень мелкие пакости, то того всё равно не ругали, не злились на него и даже, кажется, особо не огорчались. Всё списывалось на его крысиную природу, а если человечка и считала в итоге кого-то виноватым, то только себя — за то, что не проследила, недосмотрела и не предугадала.

Один раз бесокрыс уже было поверил, что ему крупно повезло. Человечка взяла Пирожка в ветклинику на осмотр, и там (после долгих убеждений, конечно!) он вывернулся из рук ветеринара, плюхнулся прямо на журнал приема пациентов и от души его пометил. Хотел еще попробовать на зуб, но не успел — поймали. Но и тут ни хозяйка, ни даже сам ветеринар ругаться не стали, наоборот, сочли это проявлением его крысиной мужественности и доминантности. Вот ведь облом…

Там же, в коридоре ветклиники, бесокрыс разговорился со своим старшим и более успешным коллегой — пушистым чёрным бесокотом.

— А мы с Барсиком свою человечку недавно довели, — похвастался тот, горделиво обмахиваясь хвостом. — Как она орала, как орала! Даже тапком кидалась, представляешь?

— Попала? — заинтересовался бесокрыс.

— Конечно, попала. Только не в меня, а в вазу. Ваза упала, звон, осколки повсюду, а мой Барсик сделал вид, что испугался, и потом целый день прятался под диваном. Человечка глупая, решила, что он моральную травму получил, пока от её тапка убегал, а может, ещё и физическую, вот и притащила его к врачу на осмотр.

— Если она такая жалостливая и заботливая, то как вам удалось её довести до криков и кидания тапком? — навострил уши бесокрыс в предвкушении полезной информации.

— Так ёлку мы свалили наряженную, да еще так удачно — прямо на телевизор. В общем, у меня комбо в этот раз получилось: ёлка, телевизор, ваза, да еще человечка сначала злилась, а потом переживала. Пять в одном! А с ёлкой ты попробуй, это верный способ!

Бесокрыс в ответ только завистливо вздохнул, понимая, что им с Пирожком такие подвиги не светят — не та у них весовая категория.

Нет, ёлка у них дома тоже имелась. Искусственная, конечно, поскольку живая хвоя грозила всем грызунам аллергией, но в остальном вполне себе полноценная — с игрушками, гирляндами и всякой блестящей мишурой. Пирожка вместе с товарищами даже успели на её фоне красиво сфотографировать. Но вот свалить её явно было задачей не для слабых крысиных лапок, так что тут бесокрыс иллюзий не питал.

«Вот ведь! — подумал он. — Адская у меня работёнка, во всех смыслах адская! И как в таких условиях план по гадостям выполнять — непонятно. Даже жаль, что я не какой-нибудь бесокомар, им-то, пожалуй, куда как проще живётся!»