Золото и тлен Опара

Глава 1. Билет в Сердце Тьмы: Липкий Зной Леопольдвиля и Шёпот Джунглей

Леопольдвиль, Бельгийское Конго. 1942 год. Конец сезона дождей.

Город встретил меня удушающей волной горячего, влажного воздуха, густо пропитанного запахами тропических цветов, гниющих фруктов, пыли, немытых тел и чего-то ещё – тяжёлого, пряного духа Африки, который сразу ударил в голову, заставляя сердце биться чаще. После серой меланхолии Орегона и предвоенной лихорадки Лиссабона я оказался в совершенно ином мире. Мире ярких красок и глубоких теней, показной европейской респектабельности и неприкрытой первобытной дикости, мирно (или не очень) уживающихся на берегах великой реки Конго.

Я прибыл сюда на перекладных, через половину разорённой Европы и пол-Африки, под видом всё того же швейцарского коммерсанта Ганса Штайнера, ищущего возможности для инвестиций в колониальные товары. Легенда была шаткой, но достаточной для того, чтобы не привлекать излишнего внимания в этом муравейнике, где каждый второй был либо беженцем, либо шпионом, либо и тем, и другим одновременно. Формально Бельгийское Конго сохраняло нейтралитет, но на деле Леопольдвиль стал ареной тихой, но ожесточённой борьбы всех разведок мира. Немцы пытались обеспечить себе доступ к стратегическому сырью – каучуку, меди, урану. Англичане и американцы (которые уже вовсю вступили в войну после Пёрл-Харбора) стремились им помешать. И где-то посреди этой грызни пауков в банке должен был действовать я, Максим Волков, с заданием, которое казалось безумнее всех африканских легенд вместе взятых.

Найти Опар. Затерянный город из приключенческого романа. Найти «Пламя Опара» – мифический источник энергии, за которым охотилось «Аненербе». Опередить и нейтрализовать немецкую экспедицию штандартенфюрера фон Грюнвальда. И всё это – в одиночку, в самом сердце Чёрного континента. Центр, похоже, окончательно решил, что я либо бессмертный, либо мне пора на покой – с почётом или без.

Первым делом нужно было встретиться с местным резидентом, Сержем. Встреча была назначена не в людном кафе или отеле, а на старом пароходике, курсировавшем вверх по реке Конго. Идеальное место для конспиративной беседы – шум воды, рокот двигателя, постоянно меняющиеся берега. Я купил билет на дневную прогулку, занял место на верхней палубе и стал ждать, наблюдая за мутной жёлтой водой великой реки и зелёной стеной джунглей на том берегу.

Серж появился минут через двадцать после отплытия. Он был таким, как я его и представлял по описанию из Центра: усталый мужчина средних лет, с выцветшими глазами и лицом, тронутым не то тропической лихорадкой, не то вечным страхом разоблачения. Легенда торговца слоновой костью сидела на нём, как влитая – немного помятый колониальный костюм, пробочный шлем в руке, вид человека, привыкшего к сделкам и обману. Он «случайно» подсел ко мне.

– Жарко сегодня, месье, – начал он разговор по-французски, языке колониальной администрации. – Река сегодня спокойная. Хорошо для прогулки.

– Да, неплохо, – ответил я, доставая портсигар. – Хотя воздух мог бы быть и посвежее. На родине, в Альпах, сейчас, наверное, прохлада…

Это был пароль. Серж едва заметно кивнул.

– Альпы… Красивые горы. Но здесь свои красоты. И свои опасности. Вы… прибыли по тому самому делу? Из Центра?

– Он самый. Приказ – найти объект «Сокровище» [Опар] и источник «Пламя». И разобраться с конкурентами из Берлина. Мне нужна вся доступная информация. Карты, маршруты, проводники. И сведения об экспедиции фон Грюнвальда.

Серж поморщился, словно от зубной боли.

– «Сокровище»… «Пламя»… Центр в своём репертуаре. Это же безумие, Волков! Опар – это легенда, вымысел романиста! А если там что-то и есть, то это гиблое место. Туда никто не ходит. А фон Грюнвальд… Это серьёзный противник. Штандартенфюрер СС, опытный оперативник «Аненербе», участвовал в экспедициях в Тибет, теперь вот здесь… У него хорошо оснащённая группа, поддержка с воздуха, налаженные контакты с местными продажными вождями и, боюсь, даже с некоторыми чиновниками в Леопольдвиле. Они уже несколько недель в джунглях, опережают нас. Шансов у вас… прямо скажем, немного.

– Шансы – это для игроков в рулетку, Серж. У нас – приказ. Давайте по существу. Карты?

– Карты есть, – вздохнул он, незаметно передавая мне под газетой свёрток. – Старые, бельгийские, ещё времён короля Леопольда. Неточные до безобразия, особенно в глубинных районах. Район предполагаемого Опара – белое пятно. Есть только приблизительные координаты, основанные на слухах и тех самых легендах. Придётся ориентироваться на месте. По рекам, по солнцу, по чутью.

– Проводники?

– С этим сложнее. Местные боятся этих мест как огня. Племена, живущие ближе к «запретным землям», дикие и враждебные. Немцы, говорят, подкупили или запугали кого-то из вождей племени батеке, они их и ведут. Вам нужен кто-то… особенный. Есть один вариант. Мбонга. Из племени бака. Охотник, следопыт. Знает джунгли лучше любого белого. Говорят, ходил туда, к «Горам Огненной Луны», и вернулся живым. Но он – сам себе на уме. Дикарь. И жаден до денег. Договориться с ним будет непросто. И доверять ему нельзя ни на грош. Он может провести вас, а может и бросить на полпути, или продать тем же немцам.

– Адрес или место, где его найти?

– Живёт на окраине туземного квартала, в своей хижине. Вот примерное описание. Но лучше идите туда под вечер, и осторожно. Он не любит белых. И особенно не любит тех, кто задаёт слишком много вопросов.

– Понятно. Экспедиция фон Грюнвальда? Их маршрут? Численность? Вооружение?

– Человек двадцать-тридцать. Эсэсовцы из охраны и пара учёных. Вооружены автоматами, пулемётами, гранатомётами. У них есть радиосвязь. Маршрут – предположительно, вверх по одной из рек, потом пешком через горы. Они опережают вас минимум на две недели, судя по последним данным.

Две недели… Это много. Очень много. Они уже могли быть на месте.

– Связь? Как я буду докладывать? И как получать инструкции?

– Никак, – развёл руками Серж. – Это автономная операция. У вас нет ни рации, ни возможности выйти на связь из джунглей. Только если вернётесь сюда. И то не факт, что я буду вас ждать. Обстановка меняется каждый день. Мой вам совет, Волков… Найдите какой-нибудь предлог, напишите в Центр, что задание невыполнимо. Или просто… потеряйтесь. Уезжайте из Африки, пока не поздно. Эта игра не стоит свеч. Что бы ни скрывалось в Опаре, оно не принесёт добра ни вам, ни Москве, ни Берлину. Это… проклятое место.

– Спасибо за совет, Серж. Но у меня приказ. – Я встал. Разговор был окончен.

– Как знаете, – вздохнул он. – Деньги и основное снаряжение – в тайнике за старым католическим миссионерским постом на окраине. Координаты и код – в свёртке. И вот ещё… – он сунул мне под газетой небольшой плоский предмет. – Компас. Надёжный, швейцарский. В джунглях без него – верная смерть. Удачи вам, Волков. И пусть ваши боги… или кто там у вас… будут милостивы.

Он поднялся и быстро ушёл, смешавшись с другими пассажирами на палубе. Я остался один, глядя на зелёную стену джунглей и чувствуя, как липкий зной и безнадёжность этой миссии окутывают меня.

Серж был прав – это было безумие. Но приказ есть приказ. И что-то ещё… какой-то внутренний зуд, любопытство разведчика и авантюриста толкало меня вперёд. Опар… «Пламя Опара»… Что это на самом деле? И почему оно так притягивало и немцев, и, судя по всему, мой цилиндр, который снова начал слабо вибрировать в потайном кармане, едва мы отплыли от города и приблизились к диким берегам?

Вечером я отправился на поиски Мбонги. Туземный квартал Леопольдвиля был отдельным миром – шумным, грязным, пахнущим специями, дымом костров и нищетой. Найти хижину Мбонги оказалось несложно – он жил на отшибе, у самой кромки джунглей. Это был высокий, мускулистый негр с лицом, похожим на тёмную маску, и глазами, смотревшими холодно и пронзительно. Он молча выслушал моё предложение (я говорил на суахили, который знал). Потом назвал цену – астрономическую сумму в долларах. Я согласился, отдав ему половину сразу. Он кивнул.

– Завтра. Рассвет. Здесь. Опоздаешь – Мбонга уйдёт.

Больше он ничего не сказал. Я ушёл, чувствуя его тяжёлый взгляд в спину. Игра началась. Завтра я шагну в сердце тьмы. И кто знает, вернусь ли я оттуда. Но путь в Опар был открыт.

Глава 2. Зелёный Ад: Лихорадка, Тени и Молчание Мбонги

Рассвет над Конго был кроваво-красным, будто само небо предвещало опасный путь. Я был у хижины Мбонги ещё до первых лучей солнца. Он ждал меня, уже готовый к походу – набедренная повязка, копьё в руке, сумка из пальмовых листьев за плечами. Ни слова не говоря, он кивнул и шагнул в плотную стену джунглей, подступавшую к самым окраинам туземного квартала. Я последовал за ним, чувствуя себя неопытным новобранцем рядом с этим молчаливым, первобытным воином.

Путешествие началось. И это был ад. Не метафорический, а самый настоящий, зелёный, душный, кишащий тварями ад. Первые дни мы шли по едва заметным тропам, проложенным животными или местными жителями. Солнце почти не проникало сквозь густые кроны деревьев, создавая вечный полумрак. Воздух был неподвижным, влажным, тяжёлым, дышать им было трудно. Каждый шаг требовал усилий – ноги вязли во влажной почве, цеплялись за корни, лианы хлестали по лицу. А вокруг кипела жизнь, но жизнь чужая, враждебная. Огромные бабочки с ядовито-яркими крыльями, жирные гусеницы, падающие с деревьев, пауки размером с ладонь, плетущие свои липкие сети прямо поперёк тропы. И насекомые. Мириады насекомых – москиты, мухи цеце, какие-то мошки, лезущие в глаза, в уши, под одежду, их жужжание сводило с ума и не давало покоя ни днём, ни ночью.

Ночью становилось немного прохладнее, но не легче. Тьма в джунглях была абсолютной, непроницаемой. А звуки… О, эти звуки! Странные крики незнакомых птиц, вой обезьян, шорохи в кустах, треск веток под чьими-то тяжёлыми лапами, низкий рёв хищника вдалеке… Всё это сливалось в жуткую симфонию ночи, которая держала в постоянном напряжении, не давая уснуть по-настоящему. Мы разводили костёр, но он спасал только от крупных зверей, а не от насекомых и не от чувства, что за кругом света за тобой наблюдают сотни невидимых глаз.

Мбонга был как будто частью этого мира. Он двигался легко, бесшумно, его тёмная кожа сливалась с тенями. Он находил тропы там, где я видел лишь непроходимую чащу, определял съедобные растения и опасных тварей, предсказывал погоду по движению облаков и крикам птиц. Он почти не говорил, лишь изредка бросал короткие фразы на ломаном суахили или просто указывал рукой направление. Но я чувствовал его взгляд на себе – внимательный, оценивающий. Он следил за каждым моим движением, за каждым вздохом. Пытался понять – кто я? Чего ищу на самом деле? И насколько я опасен? Я платил ему хорошие деньги, но понимал, что лояльность его эфемерна. В любой момент он мог меня бросить, ограбить или привести прямо в ловушку. Доверять ему было нельзя.

Через несколько дней пути мы вышли к реке – широкой, мутной, с медленным течением. Мбонга где-то раздобыл (или заранее спрятал) длинную пирогу, выдолбленную из цельного ствола дерева. Дальнейший путь лежал по воде. Это было немного легче физически – не нужно было продираться сквозь чащу. Но морально – не проще. Жара стала ещё невыносимее, солнце палило нещадно. Река кишела жизнью – крокодилы, похожие на брёвна, лениво грелись на отмелях, бегемоты с шумом погружались в воду при нашем приближении, над водой кружили тучи мошкары. А по берегам тянулись всё те же непроходимые джунгли, скрывающие свои тайны.

Именно здесь, на реке, меня и подкосила лихорадка. Началось с озноба, потом – жар, слабость, ломота во всём теле. Я глотал хинин, но он помогал слабо. Сознание начало путаться, реальность смешивалась с бредом. Мне мерещились то готэмские горгульи, то инсмутские глубоководные, то холодные глаза фон Эшбаха, то лохматый страж из Голливуда… И всё чаще в этом бреду возникал образ цилиндра – он пульсировал зелёным светом, манил, обещал силу, избавление от боли… Я знал, что это опасно, что нельзя поддаваться, но жар и слабость делали своё дело.

Я очнулся в пироге. Голова раскалывалась, тело было как чужое. Мбонга сидел на корме и молча грёб. Он посмотрел на меня своими непроницаемыми глазами.

– Белый человек… болеет, – констатировал он без всякого сочувствия. – Джунгли… не любят слабых.

– Сколько… я был без сознания? – прохрипел я.

– Два дня. Вода… огонь… менялись. Мбонга дал тебе траву. Трава духов. Помогает… но злая трава. Говорил с духами?

Трава духов? Он давал мне какой-то местный отвар? Неудивительно, что меня так колбасило.

– Ничего не помню… – солгал я.

Он кивнул. То ли поверил, то ли ему было всё равно.

– Скоро… горы. Земля Духов. Туда нельзя.

Он снова замолчал, и мы плыли дальше в тягучей тишине, нарушаемой лишь плеском воды и криками птиц. Лихорадка отступила, но оставила после себя слабость и неприятный осадок от бредовых видений. И ещё… я заметил, что цилиндр в моём нагрудном кармане (я переложил его из рюкзака поближе, на всякий случай) снова слабо вибрировал. Реагировал на близость Гор Огненной Луны? Или на ту «траву духов», которую дал мне Мбонга? А может, на моё ослабленное состояние?

Я посмотрел на Мбонгу. Он грёб ровно, спокойно, глядя прямо перед собой. Но что-то в его позе, в том, как он напрягал мускулы, выдавало внутреннее напряжение. Он тоже чувствовал приближение к «запретной земле»? Или он знал что-то ещё? Например, о том, что немцы уже там?

Через день пути берега реки стали выше, скалистее. Вода потемнела, течение стало быстрее. Впереди показались горы – высокие, остроконечные пики, окутанные туманом. Горы Огненной Луны. От них веяло древностью и какой-то скрытой угрозой. Вибрация цилиндра стала отчётливее.

Мы причалили к каменистому берегу у подножия гор, там, где начиналось узкое ущелье, – единственный видимый путь наверх.

– Дальше – земля злых духов, – повторил Мбонга, выбираясь из пироги. – Мбонга не пойдёт. Белый человек идёт один. Или умирает здесь.

Он протянул руку за оставшейся платой. В его глазах мелькнул знакомый холодный блеск.

– Здесь были другие белые люди? Недавно? – спросил я, отдавая ему деньги.

Мбонга кивнул.

– Были. Три дня назад. Много людей. С железными палками, что громко кричат. Пошли туда. – Он указал на ущелье. – За золотом духов. Глупцы. Духи не отдадут своё. И следят за тобой, белый человек. С неба. Железная птица.

Железная птица? Самолёт? Немецкий самолёт-разведчик? Значит, экспедиция фон Грюнвальда имела поддержку с воздуха! Это сильно усложняло дело. И объясняло, почему немцы продвигались так быстро и уверенно.

– Почему ты мне раньше не сказал? – спросил я жёстко.

Мбонга пожал плечами.

– Белый человек не спрашивал. Мбонга проводит – Мбонга получает деньги. Что белый человек ищет – не дело Мбонги. Но духи гор… они злые. Они видят всё. Они заберут тебя. Как заберут тех, других белых. Прощай.

Он развернулся и быстро скрылся в джунглях, оставив меня одного у входа в ущелье, которое вело к Опару. Рядом шумела река, над головой кричали обезьяны, а впереди лежали горы, полные неведомых опасностей, где-то там меня ждали нацисты, обезьянолюди и древний артефакт. И, возможно, немецкий самолёт-разведчик кружил сейчас прямо над моей головой. Отличное начало для одиночной операции.

Я проверил карабин, поправил рюкзак. Цилиндр в кармане настойчиво вибрировал, словно звал меня вперёд, в самое сердце тайны. Что ж, выбора не было. Нужно было идти. В пасть к дьяволу. Или к кому похуже.

Глава 3. Город Мёртвых Обезьян: Разведка в Руинах и Эхо Битвы

Подъём по ущелью был тяжёлым испытанием даже после ада джунглей. Тропа была крутой, каменистой, местами приходилось буквально карабкаться по скалам, цепляясь за выступы и корни. Раскалённый воздух здесь, в замкнутом пространстве ущелья, был неподвижным и спёртым. Пот заливал глаза, одежда прилипала к телу, каждый шаг отдавался болью в натруженных мышцах. Лихорадка вроде бы отступила окончательно, но слабость ещё чувствовалась. Однако мысль о том, что немцы опережают меня, и что за мной, возможно, наблюдают не только духи гор, но и вполне реальный самолёт-разведчик, подгоняла вперёд.

Через несколько часов изнурительного подъёма ущелье наконец начало расширяться, и я вышел в скрытую долину. Зрелище, открывшееся передо мной, заставило забыть об усталости. Среди буйной тропической зелени, окружённые неприступными скалами, возвышались руины древнего города. Опар. Он был именно таким, каким его описывали легенды и – с поразительной точностью – Берроуз в своих романах.

Циклопические строения из чёрного, оплавленного на вид базальта, остатки гигантских стен, поваленные колонны, заросшие мхом арки, зияющие провалы там, где когда-то были крыши или верхние этажи. Всё это создавало впечатление не просто заброшенного, а какого-то проклятого места, пережившего катастрофу – то ли природную, то ли магическую. Джунгли медленно, но неумолимо завоёвывали камень, обвивая руины своими зелёными щупальцами, прорастая сквозь трещины в плитах, превращая улицы и площади в непроходимые заросли. Но даже в таком состоянии город поражал своим величием и чуждостью. Это была архитектура нечеловеческой расы, мыслящей иными категориями, иными масштабами.

И над всем этим, на центральном холме, доминировало главное строение – чёрный храм-дворец, похожий на гигантский базальтовый клык, вонзённый в небо. Его фасад украшали полустёртые барельефы с изображениями чудовищ и гигантские, обветренные статуи сидящих зверолюдей, похожих одновременно на обезьян и летучих мышей. От храма исходило едва заметное гудение и ощущение… силы. Той самой аномальной энергии, на которую реагировал цилиндр в моём кармане. Вибрация стала почти постоянной, настойчивой, словно артефакт тянулся к своему источнику.

Но Опар не был совсем мёртвым городом. Я видел дымки от костров, поднимающиеся над руинами в разных местах. И я видел их – жителей Опара. Тех самых волосатых, сгорбленных существ, что мелькали между развалин. Они передвигались небольшими группами, что-то искали в завалах, переговаривались на своём щёлкающем, гортанном языке. Вели они себя довольно скрытно, но не выглядели испуганными. Скорее, настороженными. Похоже, недавний приход немцев их сильно обеспокоил.

Мне нужно было выяснить, где находятся немцы и что они делают. И где искать само «Пламя Опара»? Скорее всего, оно было именно там, в главном храме на холме. Туда же, вероятно, направилась и экспедиция фон Грюнвальда.

Используя все свои навыки маскировки, я начал продвигаться к центральному холму, стараясь держаться в тени руин и густых зарослей. Я двигался медленно, часто останавливаясь, чтобы осмотреться и прислушаться. Несколько раз мне пришлось замирать на месте, пропуская группы обезьянолюдей. Они проходили совсем рядом, не замечая меня. От них исходил резкий, мускусный запах, а их огромные, почти немигающие глаза смотрели на мир с какой-то древней, нечеловеческой тоской или злобой. Встречаться с ними в открытую мне совсем не хотелось. Судя по следам у входа в долину, которые я видел ранее, и по обилию костей (животных? или человеческих?), разбросанных среди руин, они были далеко не безобидными обитателями.

Чем ближе я подходил к храму, тем явственнее становились следы недавнего присутствия немцев. Брошенные упаковки от пайков, пустые фляги, бинты со следами крови. А потом я услышал выстрелы. Недалеко, со стороны храма. Несколько коротких очередей из автомата, потом – одиночный выстрел из винтовки. И снова тишина.

Что там происходит? Немцы столкнулись с обезьянолюдьми? Или… что-то ещё? Может быть, внутренние разборки? Или они наткнулись на какие-то ловушки древнего храма?

Я удвоил осторожность, стараясь двигаться ещё тише. Подъём на холм к храму оказался труднее, чем я думал. Руины здесь были особенно густыми, образовывали настоящий лабиринт. Приходилось буквально продираться сквозь лианы и завалы камней. Цилиндр в кармане вибрировал уже так сильно, что это было почти болезненно.

Наконец, я добрался до подножия храма. Вход представлял собой огромный тёмный провал, окружённый полуразрушенными статуями. И здесь следы битвы были ещё очевиднее. Тела. Много тел. Несколько обезьянолюдей, разорванных пулями. И трое эсэсовцев в полевой форме «Аненербе». Один лежал с переломанной шеей, другого, похоже, растерзали когтями и зубами, у третьего в груди торчало примитивное копьё с каменным наконечником. Похоже, хранители храма оказали немцам ожесточённое сопротивление, но силы были неравны.

Я осторожно заглянул внутрь храма. Полумрак, гулкий сводчатый зал, уходящий во тьму. Запах пыли и… крови. Свежей крови. Из глубины зала доносились приглушённые голоса – немецкая речь. И ещё какой-то звук – низкое, вибрирующее гудение, от которого вибрировал сам воздух. Источник. «Пламя Опара».

Немцы были там, внутри. У самой цели. Их было слышно несколько человек. Раз, два… может, трое? Где остальные из двадцати-тридцати человек экспедиции? Погибли при штурме? Остались охранять лагерь? Или уже ушли с добычей?

Я не мог просто так ворваться внутрь. Это было бы самоубийством. Нужно было разведать обстановку. Найти другой вход, или хотя бы удобную точку для наблюдения и атаки.

Я начал обходить храм снаружи, прижимаясь к его чёрной, словно оплавленной стене. Здание было огромным, неправильной формы, местами уходящим прямо в скалу. Окон не было, только узкие щели-бойницы высоко под сводами. Но с одной стороны, полускрытый обвалом камней и густыми лианами, я обнаружил то, что искал – небольшой, низкий боковой вход, ведущий, судя по всему, в какие-то служебные помещения или крипты под храмом. Дверь (если это можно было назвать дверью – скорее, тяжёлая каменная плита) была приоткрыта.

Это был мой шанс проникнуть внутрь незамеченным. Но это могла быть и ловушка. Или этот ход мог вести совсем не туда, куда мне нужно. Риск был велик. Но и награда – возможность застать немцев врасплох и выполнить задание – стоила того.

Я проверил карабин, достал фонарик и «Кольт». Сделал глубокий вдох, отгоняя сомнения и страх. И шагнул в темноту бокового входа, в неизвестность, навстречу судьбе и древним тайнам Опара. Гул кристалла стал громче, вибрация цилиндра – почти нестерпимой. Я чувствовал, что приближаюсь к самому сердцу этого места. К сердцу тьмы.

Глава 4. Голос Древней Жрицы

Тьма под храмом дышала веками. Воздух был тяжёлым и спёртым. Запах плесени и влажного камня становился всё сильнее по мере моего продвижения по гулким, извилистым коридорам. Луч фонаря скользил по гигантским базальтовым блокам, покрытым слизью и странными фосфоресцирующими лишайниками. Под ногами хрустели кости. Цилиндр в нагрудном кармане, мой странный компас в этом лабиринте, вибрировал всё настойчивее, указывая путь.

Следы армейских ботинок на влажной земле подтверждали: немцы прошли здесь до меня. Они тоже искали сердце храма. Гул Кристалла нарастал, превращаясь в низкую, физически ощутимую вибрацию, от которой дрожали каменные стены. Наконец, коридор вывел меня к узкой, высокой расщелине. За ней — зелёное сияние и голоса.

Я приник к расщелине. Внизу простирался огромный, сумрачный зал. В его центре, на чёрном алтаре, парил источник света и гула — огромный, безупречный Кристалл, переливающийся всеми оттенками зелёного. Вокруг него суетились немцы — четверо, включая фон Грюнвальда. Они возились с какими-то металлическими конструкциями и генератором, явно пытаясь обуздать Камень. Кристалл отвечал им яростными пульсациями и треском статического электричества. Они играли с огнём, и огонь начинал выходить из-под контроля.

Внезапно я почувствовал ледяное прикосновение к затылку. Нет, не физическое. Скорее, чьё-то присутствие рядом. Я резко обернулся, выхватывая «Вальтер».

В тени галереи, где я стоял, возникла фигура. Женщина. Она появилась из ниоткуда, будто соткалась из самого мрака. Высокая, гибкая, с кожей цвета слоновой кости и иссиня-чёрными волосами, волной спадавшими ниже колен. Обнажённая, если не считать золотых браслетов на запястьях и щиколотках, массивного ожерелья из горящих зелёным светом камней и золотого обруча, удерживающего волосы на высоком лбу. Лицо её было невыразимо прекрасным — идеальные черты, высокие скулы, полные губы, но красота эта была холодной, нечеловеческой, древней. А глаза… огромные, тёмные, без зрачков, они светились изнутри таинственным светом и смотрели на меня с полным отсутствием эмоций. В руке она держала длинный, тонкий кинжал из зеленоватого, полупрозрачного металла. Ла. Жрица Опара. Во плоти. Или чем бы она ни была.

Она сделала шаг ко мне. Двигалась с бесшумной грацией пантеры. От неё исходил едва уловимый запах… не духов, нет. Запах экзотических цветов и чего-то ещё… древней пыли? Крови?

— Чужак, — произнесла она. Голос её был низким, мелодичным, но абсолютно безжизненным, как будто говорила сама статуя. Язык был странным — гортанным, щёлкающим, но я, к своему удивлению, понимал её. То ли годы скитаний и контактов с неведомым обострили мои способности, то ли Цилиндр, вибрирующий у меня на груди, служил неким переводчиком. — Ты принёс… Осколок Сердца.

Она протянула руку — не ко мне, а к Цилиндру. Её пальцы с длинными, ухоженными ногтями остановились в сантиметре от моей груди. Между её рукой и Цилиндром словно пробежала невидимая искра. Она знала, что это.

— Они… — она кивнула вниз, на немцев, которые как раз с криками отскочили от Кристалла, когда тот снова выбросил сноп искр, — …будят Камень. Глупцы. Нарушают Покой. Сломают всё.

— Я пришёл остановить их, — сказал я, стараясь, чтобы голос не дрожал. Говорить с этим созданием было всё равно, что говорить с самой вечностью. — Но как?

— Осколок, — повторила она, её светящиеся глаза снова впились в мою грудь, где лежал Цилиндр. — Он — часть Его. Ключ. Коснись Им Камня… и… погаси огонь. Усыпи Камень.

«Погаси огонь»… Эта фраза прозвучала зловеще. Что она имела в виду? Уничтожить Кристалл? Или просто деактивировать?

— Как? — спросил я.

Ла сделала ещё один шаг ко мне. Её лицо оказалось совсем близко. Её красота завораживала и пугала одновременно. От неё пахло не только цветами, но и опасностью.

— Отдай свою силу… Осколку, — прошелестела она. — Пусть он коснётся Сердца Камня… Камень ударит в ответ… Ты должен выдержать. Удержать Поток. Запереть Его силу… внутри себя… и внутри Осколка.

Её слова были туманны, но инстинкт подсказывал — это смертельно опасно. «Удержать Поток»… «Запереть силу внутри себя»… Что это значит?

Я невольно коснулся Цилиндра. В тот же миг перед глазами вспыхнуло. Зелёный свет ударил с неистовой силой. Меня пронзила чудовищная боль, не физическая, а какая-то… экзистенциальная. Я почувствовал, как сама суть моего «Я» истончается, вымывается, сгорает в потоке этой необузданной, нечеловеческой энергии. Мир вокруг исчез, остались только этот всепоглощающий зелёный огонь и агония распада. Конец. Пустота…

Видение оборвалось так же резко, как и началось. Я стоял на той же галерее, тяжело дыша, весь покрытый холодным потом. Рука сама собой отдёрнулась от Цилиндра. Ла стояла передо мной, её лицо было абсолютно бесстрастным. Она видела мой ужас, но это её ничуть не тронуло. — Твоё тело… слабое, — констатировала она. — Огонь Камня сожжёт тебя. Велика цена. Но вредителей нужно прогнать. А Камень — усыпить. Иначе — гибель. Всего.

Она смотрела на меня своими жуткими светящимися глазами. Ждала решения? Или просто наблюдала за барахтаньем ещё одного обречённого чужака?

— Решай, — её голос был тих, как шелест сухих листьев. — Камень гневается. Время уходит. Сражайся… или беги. Мне всё равно.

Она повернулась и так же бесшумно, как и появилась, скользнула обратно во тьму коридора, оставив меня одного наедине с грохочущим внизу Кристаллом, паникующими немцами и знанием того, что единственный предложенный мне способ спасения — это форма самоубийства. Не самый обнадёживающий расклад перед финальной битвой.

Глава 5. Лабиринты Чёрного Камня: Тьма, Тишина и Гул Кристалла

Тьма за каменной плитой бокового входа была почти абсолютной. Сырой, затхлый воздух пах плесенью, землёй и чем-то ещё – едва уловимым, тошнотворным запахом разложения. Похоже, этот ход вёл в подземелья храма, в его катакомбы или крипты. Луч моего фонарика выхватывал из мрака узкий, низкий коридор, сложенный из тех же огромных, грубо отёсанных базальтовых блоков, что и сам храм. Стены были влажными, покрытыми слизью и какими-то светящимися лишайниками, испускавшими слабое, мертвенное свечение. Пол был неровным, местами заваленным обломками камней.

Я двинулся вперёд, стараясь ступать как можно тише. Эхо от моих шагов гулко разносилось по каменному мешку, и я то и дело замирал, прислушиваясь. Не идёт ли кто навстречу? Не скрывается ли что-то в темноте? Коридор петлял, разветвлялся, уходил то вверх, то вниз, превращаясь в настоящий лабиринт. Никаких указателей, никаких ориентиров. Я шёл почти наугад, полагаясь на чутьё и на… вибрацию цилиндра. Артефакт в кармане продолжал гудеть и теплеть, и мне казалось, что вибрация усиливается, когда я выбирал одно из направлений. Он вёл меня? Как компас, указывающий на источник силы? Или просто реагировал на моё собственное напряжение и близость к чему-то аномальному?

Несколько раз мне попадались боковые ответвления, ведущие в небольшие помещения, похожие на кельи или гробницы. В некоторых стояли пустые каменные саркофаги, в других валялись кучи костей – и человеческих, и каких-то странных, не принадлежавших ни одному известному мне животному. Были и следы пребывания людей – обрывки одежды, ржавые инструменты, но всё это было очень старым, покрытым пылью веков. Похоже, когда-то эти подземелья использовались жителями Опара, но потом были заброшены. Или не совсем? В одном из коридоров я наткнулся на свежие следы – отпечатки армейских ботинок на влажной земле. Немцы! Они тоже знали об этом ходе? Или просто обследовали подземелья?

Я удвоил осторожность. Шёл медленно, заглядывая за каждый угол, держа «Кольт» наготове. Гул, исходящий, как я теперь понимал, от Кристалла наверху, становился всё отчётливее, он вибрировал в самом камне стен и пола. Я приближался к главному залу храма, но шёл откуда-то снизу или сбоку.

Впереди показался свет – не мертвенное свечение лишайников, а тёплый, колеблющийся свет факелов или костра. И послышались голоса. Снова немецкая речь. Я замер за поворотом коридора и осторожно выглянул.

Я оказался в небольшом боковом помещении, примыкающем к главному залу. Часть стены между этим помещением и залом была обрушена, образуя своего рода амбразуру или наблюдательный пункт. Отсюда был виден постамент с пульсирующим Кристаллом и фигуры немцев вокруг него. Их было четверо, включая штандартенфюрера фон Грюнвальда и доктора Штрауба с его приборами. Пятого, которого застрелил фон Грюнвальд, и тех двоих, что лежали убитыми у входа, видимо, уже куда-то утащили – возможно, те самые обезьянолюди, следов которых я больше не видел.

Немцы явно были взбудоражены. Доктор Штрауб лихорадочно записывал показания своих приборов, что-то бормоча про «невероятные уровни энергии» и «нестабильность поля». Фон Грюнвальд отдавал приказы оставшимся двум эсэсовцам, которые пытались закрепить вокруг Кристалла какие-то металлические обручи с проводами, тянущимися к генератору, который они притащили с собой. Похоже, они не просто изучали Кристалл, а пытались как-то его… обуздать? Или «выкачать» его энергию? Это объясняло недавние выстрелы и их нервозное состояние – Кристалл явно реагировал на их манипуляции не так, как они ожидали.

– Быстрее, Штрауб! Мы не можем терять время! – рявкнул фон Грюнвальд. – Сигнал с самолёта – приближается гроза. Если мы не закончим до начала ливня, передатчик будет бесполезен! Нам нужно активировать стабилизатор!

– Я не уверен, герр штандартенфюрер! – испуганно отвечал учёный. – Поле слишком нестабильно! Любое внешнее воздействие может вызвать… неконтролируемую реакцию! Мы не знаем истинной природы этой энергии!

– Я не спрашиваю вашего мнения, доктор! Я приказываю! Активируйте! Рейху нужна эта сила! Немедленно!

Штрауб, бледный как полотно, подошёл к генератору и с явной неохотой потянул какой-то рубильник. Генератор взревел громче, металлические обручи вокруг Кристалла засветились голубым светом, по ним пробежали искры. А сам Кристалл… он отреагировал мгновенно. Его зелёное сияние стало почти ослепительным, гул усилился до низкого, раскатистого рёва. Храм задрожал, с потолка посыпались камни.

– Шайсе! Что происходит?! – заорал фон Грюнвальд, хватаясь за пистолет. Эсэсовцы отскочили от постамента.

Кристалл пульсировал всё яростнее. Зелёный свет заполнял весь зал, искажая тени, вызывая странные видения на стенах – те же сцены из жизни древней расы, что видел я сам при контакте с цилиндром, но теперь они были яркими, хаотичными, пугающими. Цилиндр в моём кармане стал таким горячим, что обжигал кожу даже через одежду. Гул в голове стал почти невыносимым, угрожая расколоть череп.

Немцы в панике метались по залу. Доктор Штрауб кричал что-то про «резонансный каскад» и «неминуемый коллапс». Фон Грюнвальд пытался отдавать приказы, но его уже никто не слушал. Один из эсэсовцев открыл беспорядочную стрельбу по кристаллу, но пули лишь высекали искры из его поверхности, не причиняя вреда.

Я понял, что это мой шанс. Пока они в панике, пока энергия Кристалла бушует, но ещё не достигла пика, нужно действовать. Но что делать? Пытаться уничтожить Кристалл? Или немцев? Или их генератор?

И тут я снова подумал о цилиндре. Если он – ключ, резонатор… может, я могу не просто пробудить силу, но и… направить её? Или, наоборот, поглотить часть энергии, стабилизировать Кристалл, пока не поздно?

А может, есть другой путь? Использовать энергию Кристалла, усиленную цилиндром, не для разрушения, а для… чего? Связи? Понимания? Я вспомнил те мимолётные видения, которые открылись мне у Рифа Дьявола. Что, если попытаться снова установить контакт, но на этот раз – управляемый? Задать вопрос? Получить ответ?

Безумие. Но вся эта ситуация была безумием. А время истекало. Кристалл пульсировал всё яростнее, гул нарастал, стены храма дрожали. Ещё немного – и всё взлетит на воздух. Или откроются те самые «врата в иные измерения», о которых бормотал Штрауб?

Нужно было решать. Прямо сейчас. Три варианта: атаковать немцев, попытаться «погасить» Кристалл цилиндром или… попытаться войти в резонанс с этой чужой, древней силой. Какой путь выберет Максим Волков? Солдат, разведчик, материалист… но и человек, видевший слишком много такого, что не укладывается в рамки привычной логики.

Глава 6. Финальный Резонанс: Выбор Волка и Молчание Камня

Выбор. Атаковать немцев? Шансов мало, они в панике, но вооружены и опасны, как загнанные крысы. Погасить Кристалл? Рискованно. Оставался другой путь – самый безумный, самый непредсказуемый. Контакт. Попытаться не просто почувствовать силу Кристалла, а войти с ней в резонанс, понять её, возможно, даже… направить?

Почему я выбрал именно его? Не знаю. Может, сработала интуиция разведчика, ищущего нестандартные ходы. Может, усталость от вечной борьбы и разрушения подтолкнула к поиску иного решения. А может, цилиндр в моей руке сам подсказал этот путь, маня возможностью прикоснуться к запретному знанию, к силе, о которой человечество могло только мечтать (или ужасаться)?

Решение было принято за доли секунды. Пока немцы метались в панике, ослеплённые зелёным светом и оглушённые гулом, я шагнул из своего укрытия в центр зала. Я поднял руку с горящим цилиндром – не на немцев, не на Кристалл, а просто перед собой, как будто предлагая его древней силе. И закрыл глаза, отбросив все мысли о борьбе, о приказе, о страхе. Я попытался… слушать. Слушать гул Кристалла, слушать вибрацию цилиндра, слушать эхо веков в этих древних стенах. Я попытался настроиться на ту же волну, на тот же ритм, который почувствовал тогда, у Рифа Дьявола.

Гул в голове усилился, но перестал быть болезненным. Он стал… музыкой? Странной, нечеловеческой, но завораживающей музыкой сфер или бездны. Зелёный свет перед глазами превратился в калейдоскоп образов – уже знакомые видения создателей Опара, их взлёта и падения, картины подводного мира, картины далёких звёзд, картины энергии, текущей сквозь камень, сквозь пространство, сквозь меня… Это была не просто сила. Это была… информация? Знание? Сама суть этого места.

Я почувствовал, как Кристалл откликается на присутствие цилиндра, на мою попытку контакта. Его бешеная пульсация стала замедляться, приобретая ритм. Гул стал ниже, ровнее. Вибрация цилиндра стала мягче, теплее. Казалось, два родственных артефакта узнали друг друга и вступили в диалог, а я был лишь проводником, медиумом.

И я понял. Понял, что «Пламя Опара» – это не оружие в человеческом смысле. Это источник энергии, да. Но энергии жизненной, природной, космической. Она могла исцелять, давать силу, обострять чувства, даже изменять плоть (как это случилось с «Сычами» или жителями Инсмута при неправильном или слишком долгом контакте). Но её главная цель была не в этом. Она была… стабилизатором? Балансиром? Якорем для чего-то большего, для самой ткани реальности в этом месте силы?

А немцы… своими неуклюжими попытками «выкачать» или «обуздать» эту энергию с помощью грубой техники они нарушили баланс, вызвали резонансный каскад, который грозил уничтожить не только храм, но и, возможно, гораздо больше – открыть те самые «врата», о которых кричал Штрауб.

Я должен был это остановить. Не «погасить» Камень, а… успокоить его. Восстановить баланс.

Я сосредоточился. Направил свою волю через цилиндр не на подавление, а на… гармонизацию? На то, чтобы выровнять ритмы Кристалла и Осколка, привести их в унисон. Это было невероятно трудно. Я чувствовал, как моя собственная энергия утекает, как силы покидают меня. Но я держался, вливая в этот поток всё своё самообладание, всю свою выучку, весь свой опыт концентрации.

И это начало работать! Пульсация Кристалла стала ещё ровнее, мягче. Зелёный свет поблёк, но не погас, а превратился в спокойное, ровное сияние. Гул стих, оставив после себя только тишину и ощущение… покоя. Древнего, незыблемого покоя.

Я открыл глаза. Немцы стояли как вкопанные, глядя на усмирённый Кристалл с недоумением и страхом. Видения на стенах исчезли. Вибрация цилиндра почти прекратилась, он снова стал просто тёплым куском металла.

В этот момент с потолка храма бесшумно спустились тени. Обезьянолюди. Хранители Опара. Их было много. Они окружили оцепеневших немцев плотным кольцом. В их глазах горел не только животный гнев, но и что-то вроде… осмысленности? Будто усмирение Кристалла вернуло им часть древнего разума или подчинило их новой воле – воле Камня?

Они не тронули меня. Они смотрели на немцев. Штандартенфюрер фон Грюнвальд первым пришёл в себя. Он выхватил пистолет.

– Проклятые свинособаки! Назад! Я приказываю!

Но его приказы больше не имели силы. Обезьянолюди бросились на них. Беззвучно, яростно, неотвратимо. Я отвернулся, не в силах смотреть на эту расправу. Короткие крики ужаса, хруст костей – и всё стихло. Когда я снова посмотрел, немцев уже не было. Только тёмные пятна на каменном полу и молчаливые, волосатые фигуры, исчезающие в боковых проходах храма. Они унесли свою добычу… или своих врагов… в глубины подземелий. Судьба экспедиции «Аненербе» была решена.

Я остался один в тихом, залитом мягким зелёным светом зале перед уснувшим (или успокоенным?) Кристаллом. Цилиндр в руке был почти холодным. Что я наделал? Спас мир от катастрофы? Или просто отсрочил её? Вмешался в то, чего не понимаю?

Из темноты снова появилась она. Ла. Она выглядела так же – древняя, прекрасная и чужая. Она подошла к Кристаллу, положила на него руку. Камень слабо вспыхнул в ответ.

– Он спит, – сказала она тихо. – Ты… успокоил его. Этого не удавалось никому извне… Ты странный, чужак. Сильный. Но сила твоя… опасна. И для тебя, и для других.

Она посмотрела на цилиндр в моей руке.

– Осколок… Он почти пуст сейчас. Ты отдал ему слишком много. Он жив. И он будет звать тебя. Он будет искушать тебя. Но его место – здесь. С Камнем.

Я молча протянул ей цилиндр. Сейчас я был полностью согласен с ней. Этой штуке не место в моём мире. Не место в моих руках. Её место здесь, в сердце Опара, под присмотром этой вечной жрицы. Она взяла его, и снова между её пальцами и металлом пробежала искра. Она подошла к Кристаллу и осторожно положила цилиндр в небольшое углубление у его основания, которое я раньше не заметил. Осколок вернулся к Сердцу.

– Теперь всё на своих местах, – сказала Ла. – Равновесие восстановлено. Пока. А ты… ты должен уйти. И забыть дорогу сюда. Опар не для людей твоего мира.

– Я уйду. – Сил говорить почти не было. Я чувствовал себя выжатым до капли.

– Путь тебе известен. Иди. – Она указала на тот же тёмный проход, что и в моём видении. – И не возвращайся.

Я кивнул. Подобрал свой карабин. Бросил последний взгляд на погасший Кристалл, на жрицу, на тени храма. И шагнул в спасительную темноту туннеля.

Эпилог. Пароход на Север и Призрак Обезьяньего Бога

Обратный путь был как в тумане. Серж ждал меня у реки. Он задал лишь один вопрос.

– Немцы?

– Ликвидированы. Объект… нейтрализован.

Он кивнул, больше не спрашивая.

В Леопольдвиле я пробыл всего день – ровно столько, чтобы отправить шифровку в Центр. Максимально краткую: «Объект ‘Сокровище’ обнаружен. Экспедиция противника уничтожена. Источник ‘Пламя’ нестабилен, принял меры по консервации [ложь, но как ещё объяснить?]. Дальнейшие исследования невозможны. Требую эвакуации». Про цилиндр – ни слова. Пусть считают его утерянным во время операции. Так будет лучше для всех.

Ответ пришёл быстро: «Возвращайтесь через Касабланку. Новая легенда и билеты готовы».

И вот я снова на пароходе. На этот раз он шёл на север, в Европу. Война была в самом разгаре. Меня ждали новые задания, новые опасности. Но я чувствовал себя… другим. Путешествие в Опар что-то изменило во мне. Я заглянул за грань, прикоснулся к силе, которую не мог понять, сделал выбор, который не был продиктован ни приказом, ни логикой. И я оставил там часть себя. Или, наоборот, что-то приобрёл?

Цилиндра больше не было. Но его фантомное присутствие ощущалось. Иногда мне казалось, что я всё ещё слышу его гул, чувствую его холод или жар. Он стал частью меня? Или это просто память, шрам на душе?

Я смотрел на океан, вспоминал зелёное сияние Кристалла, древние глаза Ла, волосатых хранителей Опара… Было ли это всё на самом деле? Или просто тропический бред, порождённый лихорадкой и странными мифами?

Не знаю. Да и неважно. Главное – я выжил. Я выполнил задание, как смог. И я возвращался в свой мир. Мир людей, войн, идеологий. Мир, который, возможно, был не менее безумным, чем затерянный город Опар. Но это был мой мир. И моя война в нём продолжалась.