В генеральском штабе Лаоса

Глава 1

Самый тяжело оглядел собравшихся.

— Вы тут не первый раз, сами знаете. Что делать будем?

Никто не высунулся. Во-первых, не первый раз. Во-вторых, <>, что делать.

Самый ещё раз обвёл взглядом… персонажей.

Какие на персонажи. 37-й бы… Всё сам…

— Ладно. Проведём учения, там посмотрим. По результатам.

Самый подавил взглядом наметившееся оживление.

— Не радуйтесь. На этот раз всё серьёзно. Там, — Самый бросил взгляд на потолок, -… не то, чтобы сказали… но дали понять. И я понял. Полетят головы. Не на пенсию. Головы.

Ага, — удовлетворённо подумал Самый, — дошло. Даже взглядом давить не надо. Ну, кто тут самый борзый. Подать Ляпкина с Тяпкиным.

— Ты, Ляпкин, будешь красным. Ты, Тяпкин — синим. Задача понятна?

Оба бледные, красный и синий судорожно кивнули.

— Не слышу, — ласково улыбнулся Самый.

— Разрешите вопрос, самый Самый? — не вовремя высунулся Ничипюк, представитель самого особиста, который сам никогда на такое не прибывал.

Все замерли. Видно и впрямь что-то меняется. Не сдох ли кто? В лесу, конечно.

— Ну, — прищурился Самый.

— Как называется операция? Мне доложить, — едва ли не смутился Ничипюк.

Не смутился. Показал, что должен бы смутиться, но так и не смутился. Что-то знает. Надо его того. И чтобы тихо. Да, тихо и того, пора, надо. И особистам показать, кто хозяин, и вообще.

— Операция «Ярость Эйнштейна». Технологично. Война будущего.

Ровно когда все собрались валить, Самый добавил:

— Ничипюк. Поступаешь к красным. … Что?

— Так точно! самый Самый!

Синий сидел в палатке на нулевом километре и потел. Пошло минут десять, как от мачты отвалил дирижабль красных и куда-то улетел. И никто не чешется. Значит, не известно…

— Верочка!

— Да, мой генерал! — влетела Верочка из соседнего отсека палатки. Ждала.

— Что там? — не дожидаясь, добавил, — Позвони.

Верочка метнулась, почирикала, что-то было слышно, вернулась.

— Ничипюк докладывает, дирижабль условного противника прошел первый километр в ноль-ноль десять минут ровно по сверенным часам.

Помолчали.

Синий прислушивался… к креслу, хорошо это или плохо. .Верочка просто ждала приказа.

— Что это значит? — спросил Синий.

— Это значит, что скорость один километр в десять минут, — ни секунды не задержала Верочка.

— Ладно, иди, — отпустил адьютанта Синий, провожая взглядом её задницу. Тощая, толстая, самый раз? Умная. Кто же ему её подложил?

Ничипюк оторвал глаза от горизонта, где уже не было видно дирижабля, идущего ко второму километру.

Десять минут. Нет, Верке надо было сказать как было. Деза неподготовлена, неподготовленная деза — кирдык источнику.

Но что это значит? И спросить не у кого. Ага, к красным… Ничипюк мысленно показал Самому фак. И оглянулся на всякий случай.

До последнего Ничипюк делал вид, что командируется к красным. А потом просто пошел и сел в синий эшелон. Улыбнулся, на минуту представив, как он это рассказывает курсантам. Но сначала выжить. А для этого понять, что это было.

Значит так. По плану должны были на нулевом сверить часы. Потом Ничипюк засекает момент пролёта красного дирижабля. Всё. Все просто и прозрачно, больше ничего не происходило, и Ничипюк начинал реально бояться, потому что докладывать было нечего. Просто нечего.

Красный сидел в дирижабле и не давал команды покинуть. Он не понимал. И он как никто другой понимал, насколько это опасно.

Второй километр. Мачта. Швартовка. По плану учений дальше ничего не было.

Боевую тревогу объявил. Посты на земле проверил. Дал команду притянуть корабль вниз. Ждём. Ничего не происходит. А мы — ждём.

Как же сложно с вами, — думает Самый, глядя на Эйнштейна. Ничипюк ещё этот…

— Что это было?

Эйнштейн нисколько не смутился.

— Понимаете, в будущей войне будет очень важна относительность.

Самый промолчал. Что-то такое и он говорил много раз, надоело.

Эйнштейн паузы не выдержал. Штафирка.

— Для относительности нам надо знать скорость красного дирижабля в нашей системе.

Самый начал грузиться.

— Доложили один километр в десять минут, всё по плану.

— Ну да, маловато, но и с одним и семь десятых в периоде метра в секунду можно работать.

— Каком периоде, — насторожился Самый.

— Э-э-э, — подвис Эйнштейн, — ладно, знаете, я сам не погружаюсь в детали, главное — это то, что у нас есть, с чего начать. Теперь мы можем узнать истинную скорость дирижабля!

— А один километр в десять минут, это что?

— Это классика, — снисходительно улыбнулся Эйнштейн, — так было можно в прошлую войну. Мы должны готовиться к будущей.

Самый успокоился. Ему стало ясно, что Эйнштейна придётся гасить, когда закончатся учения. Надо только подтянуть сюда Ничипюка.

— Мы должны вычислить истинную скорость дирижабля, для этого у нас на вооружение принимается новейшая система относительности.

— Сколько она стоит?

— Э-эм, — опять завис лохматый, — это подробности… Я знаю как правильно вычислить!

— Верка сразу вычислила.

— Это классика! — неожиданно начал заводиться лохматый.

Много, решил Самый. Сколько-то придёт в войска. Всегда приходило. Этого посадить в самолёт. С Ничипюком.

— Есть две системы, Синий и Ничипюк. По условию задачи они неподвижны. Надо вычислить расстояние между ними.

— Один километр.

— Надо вычислить, — упрямо повторил лохматый, — всё относительно. Будет новая технологичная война.

Что будет, если я грохну его прямо здесь, из табельного, — Самый усмехнулся промелькнувшей мысли и успокоился. Ничипюк. Самолёт. Потом будем посмотреть, сколько спустят в войска. Пусть лохматый говорит, надо выслушать.

— Смотрите, расстояние от Синего до Ничипюка вычисляется по формуле

x' = γ (x — vt), где γ — это это фактор Лоренца.

— Кого?

— Лоренца, — смутился лысый.

— Живой? — удивился Самый.

— Слишком известен, не решает.

— Ладно, и что? — Самый не был дураком, как бы это кому ни показалось, — Верка доложила, все на месте, Синий, Красный, Ничипюк. На месте, Эйнштейн. Скорость ноль.

— Не имеет значения, — вскинул шевелюру лохматый, — всё относительно. Теория верна потому, что она истинна! Скорость сегодня Верка знает, завтра нет. А если мы умножим этот километр на релятивистский множитель, у нас появится истинное, релятивистское значение.

— Зачем?

— Из принципа! Все должно быть относительно…

— Заткнись. Если ты, лохматый, еще раз скажешь про войну, я вышибу тебе мозги здесь.

— Извините, я могу продолжить?

— Понимаете, — посмотрел Эйнштейн на Самого вдруг грустными глазами, — скорости наших дирижаблей малы, но важен сам принцип.

— Вот смотрите, если мы продолжим цепочку передач, то рассчитаем скорость синего дирижабля, которого мы не видим, но которого видят с красного дирижабля, они передадут её нам, а мы пересчитаем полученные данные относительно известной нам скорости красного.

— Они совпадут с тем, что мы бы рассчитали сами, если бы видели синего? — Самый вовсе не был дураком, и что такое транзитивность он понял ещё на первой лекции в академии. Ему тогда еще очень понравилось это ощущение.

— Нет, — вздохнул лохматый, — для этого придётся еще в общем случае трехмерного движения дополнительно выполнить операцию пространственного поворота осей координат, — лохматый снова печально вздохнул, — поворот Вигнера или прецессию Томаса.

Очень много, понял Самый. В сущности, лохматый — просто пешка. Или храбрая пешка, или полный дурак. Но на дурака не похож. Значит — крыша. Самый быстро прикинул варианты. Нет, местные не тянут. Значит — засланный. И вся эта лабуда — типа СОИ, с которой начинал меченый. Партнёры.

Кстати, насчёт СОИ. Верка говорила, у яйцеголовых маргиналов появилась новая теория. Якобы кто-то обещал разобраться, почему лазеры в космосе не жгут. Что начнут жечь, не обещали, но хоть разобраться, а там как пойдёт.

Надо Верке сказать, пусть деньжат головастику подкинет. Или нет. Грохнут же. Ничипюк же, сука, и грохнет. Выпытает все секреты и грохнет. Ничего личного, головастик.

Самый отсутствовал не долго. Прочуяв чуйкой ситуёвину, он всегда действовал четко, быстро, уверенно и без сожалений.

Без разговоров, время слов закончилось, надо работать, он подхватил лысого под мышку и протащил его за книжную полку, где специальная каморка, с душем и сливом. Наклонив голову лохматого к очку, он другой рукой достал табельное (особый смак — из табельного) и проделал тому дырочку в затылке, направив осколки лба точно в очко. Вышло довольно аккуратно.

Вернулся за стол, нажал кнопку.

— Учения завершить, пусть предоставляют списки. Ничипюка ко мне, при сопротивлении или попытке — решать.

Транш уже должен придти во Вьентьян, иначе этого придурка сюда бы не послали.