SMS
Глава 1.
Смс-ка пришла ночью. В 2.32 ночи, если быть уж совсем точным.
Конев к этому времени уже спал.
При разговоре о многих других следовало, наверное, добавить в конце предыдущего предложения – «конечно». Все-таки 2.32 ночи, и обычный режим среднестатистического человека предполагает в такое время именно сон. Желательно, спокойный и глубокий.
Но Юра, мало того, что был совой по привычкам, так и работа креативным директором крупного сетевого агентства как раз располагала к такому образу жизни. Но только не в эту ночь. Просто всю неделю Юра с утра до вечера провёл на съемках рекламных роликов для основного клиента агентства. Снимали несколько роликов, большой пакет, на полгода вперед.
Это людям несведущим так кажется, что съемки (фильма ли, клипов ли, роликов ли) – сплошной праздник. А на самом деле, вряд ли можно найти в творческой области занятие подчас более нудное и выматывающее. Когда от тебя требуется иметь не столько заряд творческой энергии, сколько каменную задницу, чтобы высидеть с десяток часов в душном (или холодном) павильоне, и железные нервы, чтобы выдерживать постоянные нестыковки и накладки, истерики клиентов, актеров, да и всего остального коллектива.
Юра по этому поводу всегда любил наблюдать за теми, кто в первый раз попадал на съемочную площадку. Реакции всегда были одни и те же.
В начале человек взволнован и взбудоражен. Ему все интересно. Он с горящими глазами наблюдает за всем тем, что в итоге производит на свет то самое чудо, которое потом можно будет увидеть либо на экранах кинотеатров, либо по телевизору. Все эти декорации, осветительные приборы, камера, актеры!
Бедный посетитель! Он думает, что сейчас на его глазах сразу будет снят весь фильм сразу. Но проходит час, два… И ничего не происходит! Ходит огромная толпа непонятных людей непонятного предназначения. Что-то там в декорации все время двигают, потом обратно возвращают на места. Так же двигают осветительные приборы! Кладут несколько звеньев рельсов для тележки с камерой. Ставят тележку! Несколько раз проедутся по рельсам. Снимаю тележку! Перекладывают рельсы. По прошествии этих двух часов наконец-то в кадре появляется хлопушка. Снимается дубль! И… Опять все по новой: это не так, то не там, свет не туда, актеры не так и не там и не туда! И это все только ради того, чтобы снять несколько секунд будущего ролика! И в этот момент посетитель сдается: взгляд тускнеет, волнение исчезает. Остается только лишь недоумение по поводу увиденного, и разочарование от разбившихся ожиданий праздника и чуда. Вот как раз таким «чудом» Конев занимался всю неделю. Наконец, в час ночи с пятницы на субботу был снят заключительный кадр! Все вздохнули, поаплодировали и быстро разбежались по домам.
Вернувшись домой в полвторого ночи, Юра тут же принял душ, затем принял «фронтовые» и заслуженные сто грамм любимого виски, и тут же лег, и заснул, надеясь, наконец, выспаться, и, точно зная, что последующие два дня – субботу и воскресенье – он ничего делать не будет, кроме, как валяться на диване и щелкать пультом телевизора.
«Заслужил!» – сказал он сам себе, перед тем, как опрокинул те самые сто грамм.
Но выспаться не удалось. Разбудили его крики «несчастной».
Так Юра называл про себя эту сумасшедшую тетку. Он не знал ни её имени, ни, тем более, её судьбы, ни причин её сумасшествия. Женщина эта стала уже своего рода достопримечательностью их маленького района в самом центре Москвы. По тем дням, когда её выпускали на улицу (кто выпускал? чем руководствовались?), она шла одним и тем же маршрутом и все время очень громко кричала один и тот же текст с небольшими вариациями. Весь смысл её воплей сводился к тому, что «его убили!» и «надо что-то делать!». Частью своей этот маршрут проходил через двор Юриного дома, обладавшего характеристиками древнегреческого амфитеатра в плане своей акустики. И, хоть Юра жил на четвертом этаже, он мог различить любой негромкий разговор людей, стоявших, либо проходивших по двору. А что тогда говорить о сумасшедших воплях сумасшедшей женщины?! Да еще в раннее утро субботы, когда вообще никакие другие звуки не могли посоперничать с её воплями?!
Поэтому, как ему этого не хотелось, Юра, чуть поморщившись, проснулся. Посмотрел на часы. Хотя, точно предполагал, который час может быть. Женщина эта кроме постоянства в маршруте была так же постоянна и во времени этого маршрута, что Юрой тоже было подмечено. И через его двор она проходила обычно, а, точнее, всегда, в промежутке между 8-45 и 8-50 утра. Так и есть! 8-46!
Юра знал по опыту, что теперь сразу ему заснуть не удастся. А потому нужно пойти на кухню, сделать себе кофе (две чашки) и выкурить сигарету (три сигареты), после чего можно будет вернуться в постель, включить телевизор и под его беззлобный лепет заснуть еще часа на три-четыре.
Ноги сразу нашли тапочки. Уже привставая с постели, заметил мигающий огонек на телефоне, означавший либо пропущенный вызов, либо пропущенное сообщение. Подхватил телефон, на ходу включая экран. Сообщение. От Кузи. Наконец, открыл текст.
«Привет Даже! Родос. Отель Costa. 5 звезд, между прочим! И великолепный бар! Вылет сегодня в 15-40 из Шереметьево. Билет забронирован. Жду. Даже, даже не думай отказать. Кузьма».
Чтобы нормально оценить подобное сообщение, нужна хотя бы минимальная способность к мыслительному процессу. А требовать соображать от уставшего и невыспавшегося Юры – было бы бессердечно. Но, если Кузя и хотел ошарашить своего друга, то он этого, безусловно, добился. Юра даже остановился на пороге кухни, пытаясь переварить прочитанное сообщение. Не получалось. Мысли скакали в диапазоне между «бред!» и «он охренел, что ли?!». Почему-то бросил взгляд на часы, хотя минуту назад уже смотрел. Так и есть: 8-47.
«Нет, так ничего не получится!» – решил про себя. – «Сначала, кофе и сигарету. Время есть».
Включил кофеварку, вставил капсулу, нажал на кнопку…
Именно Кузе Михайлову Юра Конев, всё детство боявшийся и готовящийся к прозвищу Конь, был обязан столь удивительным и ни с чем несравнимым прозвищем «Даже». Получил он его в первом классе на первой же перемене. До этого на уроке Юра гордо отмел «подозрения» учительницы в его родстве с маршалом Коневым:
— Нет, не внук. И даже не родственник!
Кузя и подхватил на перемене:
— Слышь, ты, «даже не родственник», в футбол после уроков погоняем?
Так вот и погоняли! Получил Юра такое удивительное «погоняло» – Даже!
Юра, между тем, уже сидел за столом, уже сделал первый глоток и первую затяжку. После чего, взбодрившись, тут же произвел самое естественное действие: набрал Кузю. Ничего. Ну, за исключением привычного: «абонент не отвечает или временно не доступен».
«Тааак! Час от часу не легче! – подумал про себя. – Что же делать?»
Хотя, знал, что вопрос – пустой, и что лететь, скорее всего, придется.
Позвонил в справочную Аэрофлота. Действительно, билет на его имя был забронирован.
«Да, все, кажется, серьезно!» – Конев нахмурился.
И, наверное, читатель недоумевает. И что такого ужасного и серьезного в предложении ближайшего друга прилететь на чудесный остров в пятизвездочный отель с оплаченным билетом?! Всем бы такие предложения в субботние утра!
Так то оно, конечно, так! Но, чтобы понять терзания Юры, нужно было бы знать о захватывающих взаимоотношениях Кузи и Даже на ниве нелегкой доли рыцарей плаща и кинжала.
Глава 2.
***
Кузя, которому родителями было даровано такое имя, что и не нужно было что-либо придумывать в качестве прозвища, и Юра так с той перемены и стали ближайшими друзьями.
Их, конечно, многое объединяло. Оба из интеллигентных семей: у Юры в роду сплошь архитекторы, инженеры, топографы, у Кузи – математики. Оба получали примерно одинаковое воспитание, подразумевавшее, в первую очередь, передачу по наследству всего славного достояния семей: образование, ум, порядочность. Родители детей ни разу за все время их учебы не считали нужным заглядывать в дневники, интересуясь их оценками. Ни разу не интересовались, сделаны ли уроки? Просто потому, что отличная учеба в этих семьях считалась естественным, обязательным, само собой разумеющимся и не подвергающимся никаким сомнениям условием становления нормального человека. Так вырастали все поколения в обеих семьях. И дети это понимали без каких-либо предупреждений, оговорок и заклинаний.
Также само собой разумеющимся считалось, что дети должны читать все полагающиеся для нормального взросления книги. Никто и никогда в этих семьях не брал книгу в руки из-под палки. А потому с самого раннего детства оба уже были переполнены всеми Жюль Вернами, Майн Ридами, Фениморами Куперами и т.д. по списку.
Ну, и, конечно, во главе этого списка в этом возрасте стоял Дюма, во всех смыслах – «отец», и его «Три мушкетера».
Кузя был особо горячим поклонником этой книги, и простое обсуждение ему было недостаточно. Именно с этой книги началось их общее увлечение всеми возможными романтичными геройствами, пусть и на словах. Кузин восторг требовал выхода. Он и предложил Юре создать маленькое тайное общество и назваться именами героев любимой книги. Кузю не смущало, что их всего двое, и полноценное общество из полагающихся четверых персонажей – невозможно. Так же считалось невозможным пригласить кого-то из одноклассников в их тайный круг, дабы прийти в полное соответствие с первоисточником. Кузя категорически отмел это предложение Юры. Кузю совершенно не смущала подобная нестыковка. Ему было важно само это ощущение принадлежности к некоему тайному обществу с последующими и захватывающими перспективами героической и нескучной жизни. Юра, по правде, был не таким горячим поклонником всех этих тайн мадридского двора, но с охотой шел на поводу своего друга. Согласился. Теперь нужно было выбрать каждому из них одно из имен незабвенной четверки.
Тут нужно отметить, что, если судить по комплекции, то у обоих и не было особого выбора. И Юра, а, в особенности, Кузя, были мальчиками совсем не маленькими. А, точнее, оба на редкость крупные для своего возраста. И эти их размеры такими всегда и оставались, и к моменту повествования Юра был ростом 1м 82 см и весом под 100 кг, а Кузя и того больше: 1.91 и, если «держался» в форме, то 110 кг, если нет – взбирался до 120. А потому, по правде жизни, никто, кроме Портоса им не светил в качестве тайного тотема. Но оба, понятно, совсем не хотели быть Портосами. Оба, конечно, хотели быть Атосами. Мальчики были умные, а потому геройство, удачу и заглавную роль Д’Артаньяна они ни за что не променяли бы на благородство и мрачное совершенство Атоса.
Возник нешуточный спор. Кузя руководствовался тем, что это ему пришла идея о тайном обществе, и поэтому он имеет право выбора. Юра не отрицал первенства Кузи, но упирал на то, что это общество равных, а потому все должно решиться как-то по-другому, чтобы не было обидно. Выход был один: жребий! Но и здесь без споров не обошлось. Кузя настаивал на камень-ножницы-бумага, Юра уповал на орел-решка. Не договорились. Тогда Кузя предложил вытягивать спички. Юра, понимая, что спор может бесконечным, проявил завидное коварство: сказал, что, если общество тайное, то самым естественным и правильным будет написать имена на бумажках и вытягивать из шапки. Причем, Юра был согласен, что шапка будет Кузина! Кузя восхитился этим доводом. Действие, действительно, отражало суть его устремлений. Были подписаны две бумажки, сброшены в Кузину шапку. Юра еще раз проявил хладнокровие, предугадав возможность нового спора по поводу того, кому первым вытягивать, и уступил Кузе. Кузя вытянул столь желанного Атоса. Юра вздохнул: ну, Д`Артаньян, так Д`Артаньян. Кузя в завершении жеребьевки еще и подсластил горечь поражения, заметив, что человеку с прозвищем Даже – Д`Артаньян более подходит, и даже созвучен. На что Конев не преминул отметить с немалой долей сарказма, что в таком случае соответствие между «Кузя» и «Атос» еще более очевидно! Но, как бы там ни было, а только тайное общество – зажило!
Но Кузе было мало только лишь назваться именами любимых героев. Ему нужен был еще и антураж. И здесь гены математика и явились тем самым двигателем, который продолжал развивать их общество в нужном направлении. Кузя считал, что никто не должен догадываться об их планах. И в таком случае им нужен свой собственный метод переписки. И вот здесь-то его математический ум стал выдавать столько вариантов шифровок, тайных знаков в записках и прочей шпионской белиберды, что Юра, хоть и способный к математике, но не до такой степени, в какой-то момент просто запутался во всех этих хитросплетениях. Получая очередную записку от Кузи, Юра хватался за голову, пытаясь понять какой метод применить для её чтения? Читать ли каждую четвертую букву, или воспользоваться для разгадки книгой Л. Кассиля «Черемыш – брат героя»? Накладывать специальный трафарет с вырезанными дырочками, или учитывать каждый третий слог, начиная с конца? И это только зашифрованные записки! А ведь, были еще и нормальные, но в которых нужно было учитывать расстановку знаков препинания, последовательность слов, характер подписи!
Поэтому, в какой-то очередной раз наткнувшись на записку, к которой Юра и не знал как подступиться, он взвыл и взмолился, призывая друга как-то упорядочить, а, более всего, ограничить число возможных решений. Кузя снисходительно улыбнулся, но согласился. Посидев денек, он выложил другу что-то похожее на таблицу, в которой оговаривались самые необходимые правила в их шпионской переписке. Юра глянул на таблицу, вздохнул. Кузя все-таки с трудом расставался со многими вариантами своего творчества, а потому таблица была довольно обширной. Но все-таки понятной и не такой запредельной по количеству вариантов, каковой была до этого.
Вот, таким образом, друзья и прошли через всю школу. Конечно, повзрослев, они уже не играли в эти игры. Иногда в шутку позволяли себе вспомнить былое, напрягая друг друга всякого рода посланиями.
Но только Кузя пошел гораздо дальше во всех этих изысканиях. Всякого рода шифры, криптография стали его хобби. Он занимался этим со всей страстью, иногда делясь с Юрой, но совершенно не призывая его разделить это увлечение, а, тем более, пользоваться уже совершенно сложными схемами в их общении.
Закончив школу, оба пошли по семейным стопам: Юра поступил в архитектурный, Кузя на мехмат МГУ. Там-то на третьем курсе его и «призвали» на тайную службу. И, понятно, что увлечение Кузи наряду с его математическими способностями было тому причиной.
Кузя никогда по соображениям секретности не говорил другу о том, где он и кем работает. Юра особо и не пытал друга, зная, что, если нужно, скажет. Если не говорит, значит, так полагается. Собственно говоря, о том, что Кузя служит в тайной канцелярии, он узнал от их общего друга, одноклассника. Тот сначала округлил глаза, когда в беседе с ним Юра добродушно заметил, что Кузя работает в каком-то институте, а потом выдал обычное для таких случаев «ты, что не знал, что он…» и похлопал ладонью по плечам. Известный жест, намекавший и на погоны, и на те самые органы, которые особо не жаловали в народе.
Юра при следующей встрече с Кузей вспомнил этот разговор. Он усмехнулся.
— Что знают двое, знает и свинья! – заявил оскорбленный Кузя.
Было, правда не понятно, имеет ли «свинья» отношение к их однокласснику.
— Но только я не… – и Кузя повторил известный жест, намекавший на погоны. – Я в разведке, занимаюсь шифрами. Но только я тебя очень прошу, Даже! Никому!
— О чем ты говоришь?! Конечно! – легко согласился Юра. – Ну, ты же всегда любил всю эту тайнопись?
— О да! Теперь у меня и хобби, и работа счастливо сосуществуют!
Вот и все. Больше к таким разговорам не возвращались. Жили своими жизнями и заботами, стараясь по возможности чаще пересекаться за рюмкой водки. Правда, последние два года встречи были все реже и реже. И у Юры забот стало много в тот момент, когда он стал креативным директором. А Кузя просто теперь больше бывал за пределами отечества, в каких-то бесконечных командировках, как он говорил всем своим родным и друзьям.
Но сообщение Кузи не потому было удивительным, неожиданным и настораживающим после долгого молчания.
«Привет Даже! Родос. Отель Costa. 5 звезд, между прочим! И великолепный бар! Вылет сегодня в 15-40 из Шереметьево. Билет забронирован. Жду. Даже, даже не думай отказать. Кузьма».
И вопрос был совсем не в том, что Кузя напирал на невозможность отказа. Наверное, он просто боялся, что за прошедшие годы Юра позабыл об их тайных знаках. Но Юра помнил ту самую детскую таблицу.
Дело в том, что в этом сообщении было сразу три указания на чрезвычайность ситуации, на её крайнюю опасность и на просьбу о незамедлительной помощи.
Юра перечитал сообщение, еще раз проверяя себя. Ну, да. Так и есть!
Первое: нет запятой после «Привет».
Второе: После «Привет Даже!» стоит восклицательный знак, а не точка.
Третье: подпись «Кузьма», а не Кузя, если бы все было в порядке.
И по сообщению следовало, что все совсем не в порядке. И потому – выхода не было. Надо было лететь.
Конев, размышляя над всем этим, даже не заметил, как исчеркал подвернувшийся под руку листок бумаги этим привычным сокращением, но написанным латинскими буквами, SMS. И уж совершенно точно не заметил, как в последнем из написаний этого сокращения он заменил одну букву, и вместо SMS написал SOS. Не заметил, но понимал, почему он это сделал.
Юра обвел SOS жирным кругом, отбросил ручку, еще раз набрал Кузю. Молчание.
Позвонил и заказал такси в аэропорт. После чего все-таки исполнил утреннее пожелание: включил телевизор и заснул еще на пару часиков.
Глава 3.
Только пройдя паспортный контроль, позвонил начальнику, чтобы предупредить его о своем отъезде. Не знал, какой будет реакция, поэтому и звонил в тот момент, когда вернуться, следуя уговорам, или угрозам, было бы невозможно.
Но начальник с легкостью согласился на это неожиданное заявление своего креативного директора. Да, еще и вспомнил, что Юра толком не отгулял отпуск за прошлый год. Так, что – может ехать с чистой совестью и даже не за свой счет!
Юра был несколько поражен. Но потом сообразил, что, наверное, в любой другой день и уговоры, и угрозы последовали бы обязательно. Но только не в субботу днем, когда начальник сидел на даче после пятидневных съемок, которые прошли на редкость удачно и гладко. Да и то! За все пять дней всего лишь две истерики клиента и один демарш актера, потребовавшего двойной гонорар. Оба бунта были подавлены в зародыше: клиента ублажили покорными кивками и очередной бутылкой вина; актеру просто пригрозили занесением в черный список! По итогу съемок клиент был доволен материалом. Предстоящая неделя уйдет на монтажи, в которых все и так было понятно. А потому, Юра, действительно, мог отлучиться.
— Ты на сколько дней едешь? – спросил начальник напоследок.
«А, действительно, на сколько?» – подумал про себя Юра.
— К концу недели вернусь. – ответил Юра наугад.
— Завтра, что ли? – расхохотался начальник.
— Ну, ну, веселись! – поощрил начальника Юра.
— Ладно! Удачной поездки!
— Спасибо! Пока!
Юра сбросил звонок. Прежде, чем положить телефон в карман, подумал, стоит ли позвонить еще кому-нибудь. Своих уже предупредил. Те обрадовались, сопроводив эту радость обычным родительским набором, включавшим и «работаешь круглыми сутками», и «совсем исхудал» (!), и «аккуратнее на солнце». Отец, только усмехнувшись не преминул добавить: «предохраняйся!», после чего получил от мамы заслуженный упрек в солдафонстве.
Чуть поколебался, решая, стоит ли звонить Кате.
Катя, девушка, с которой Юра прожил два года и за два месяца до описываемых событий расстался. Никаких душераздирающих причин для расставания не было. Все, как обычно: он слишком много времени пропадает на работе, слишком много времени уделяет работе, а ей не хватает его внимания и т.д., и т.п. Юра и сам это понимал, но поделать с этим ничего не мог. Так уж был воспитан. Как и все мужчины в семье Коневых, следовавших золотому правилу, гласившему: «мужчина должен вкалывать!»
Расстались мирно, без битья посуды. Иногда созванивались. Но так как каждый звонок все-таки сбивал повязку с раны, старались делать это редко. Оба понимали, что пройдет еще немного времени, и нормальные дружеские отношения вернутся. Оба будут с удовольствием общаться, переживать друг за друга, и держать пальцы за возможное счастье с другим. Но это потом. А пока обоим все еще было больно. Поэтому Юра опустил телефон в карман. Подошел к одному из многочисленных кафе, заказал чашку кофе на вынос. Узнав ее стоимость, сначала не сдержал иронии и мрачно пошутил.
— А мы, что на площади святого Марка в Венеции?
Девушке у стойки ирония была не понятна. Конев вздохнул и смилостивился.
— Знаете, это самая дорогая чашка кофе, которую мне приходилось пить!
Юру можно было понять: чашка ему обошлась без малого в десять долларов. Девушка у стойки пожала плечами. Судя по всему, у неё уже не было сил отвечать на подобные вопли возмущенных сограждан, да и иностранных также. И даже виноватой улыбки не выдавила. Наоборот. Лицо её выразило недоумение от столь недальновидного поведения клиента! Можно подумать, что он не понимает, что это – аэропорт?! И что здесь так положено!
— А вы сходите вон в то кафе, – кивнула головой девушка вдаль, – и закажите там стакан апельсинового фреша! Потом посмотрим!
Конев оценил находчивость девушки, рассмеялся.
— Шутка стоит чашки кофе!
Оба остались довольны друг другом.
Конев забрал свой кофе и направился в «резервацию», или в «газовую камеру». Кому как привычнее называть комнату для курящих в аэропортах.
Закурил в тесной компании таких же, как и он изгоев и, практически, прокаженных, с тоской думая о том, как стремительно человечество падает в объятия железобетонного ханжества. Объявили курящим войну, вопят, что курение – яд. Но только продолжают продавать этот самый яд. Да и во всем остальном – такое же недоразумение. Носятся со всей этой политкорректностью! Слова в простоте уже не скажешь! Не дай Бог, кого обидишь! И совсем не замечают, что масса ушлых людей уже вовсю пользуется этими пустыми страхами загнанного в тупик человечества! И уже некто, например, нетрадиционной ориентации вовсю вопит о том, что его не берут, не ценят, не платят, и еще тысячи «не», за то, что у него такая ориентация. Хотя все эти «не» просто из-за того, что человек этот свинья и тупица! Но, попробуй ему скажи такое! Тут же в ответ: мои права ущемляют!
Нет, Конев был совершенно не политкорректным! Кстати, это было еще одной из причин его расставания с Катей, которая боролась за всех, всё, и вся, и подписывалась под всеми петициями. Спорили до хрипоты.
— Ты – гомофоб! – бросала Катя ему в лицо.
— Катюша, да, пойми ты, наконец: мне совершенно до жопы, что они там делают со своими жопами! Пусть хоть на кусочки порежут, зажарят и съедят! Их жопы, их решение. Ты мне одно объясни: почему они свои жопы так старательно мне в лицо тычут?! Мне это неприятно! Мне нет дела до их жоп! Это вообще – самая интимная область жизни человека, в которую никому нельзя совать ни нос, ни тем более, жопу. Сейчас в моей жизни есть только одна попка, которую я готов лицезреть перед своим лицом хоть каждую минуту. Твоя!
Катя вспыхнула и зарделась.
— Да потому что, их все время преследовали, а у нас так и вовсе сажали! – Катя шла проверенным путем непререкаемых лозунгов.
— Ну, да! И поэтому без гей-парадов – никак!
Ну, и дальше в таком же духе и про зеленых, и про нег.. афро-американцев, и семитов, и антисемитов, и многих, многих других, все время вопящих о своей нелегкой доле.
Ну, да ладно! Черт с ними со всеми! Конев сделал глоток самого дорогого кофе.
«О, Господи! Боже мой! – кофе подействовал. – Твою мать, как же я не догадался?!»
Конев даже застыл на мгновение от очевидности пришедшей в голову мысли.
«Это же розыгрыш! Грандиозный и красивый розыгрыш, который мне устроил Кузя! Ну, подлец! Черт! Я тут чуть не обосрался, а он! Точно, розыгрыш! Мы же с ним последний раз говорили с неделю назад. Я еще пожаловался на то, что у меня пять дней съемок, что это – гибель богов, практически. Что еле выживу. Он сказал еще, что мне бы отдохнуть. Я ответил – на том свете. Он – на том не нужно, пока есть возможность, давай на этом. Ну, конечно! Ну, конечно! Он точно знал, что, если просто пригласит, я задницу не подниму, прикроюсь делами, работой. А так – никуда не денусь. Тут же прискачу на крик помощи ближайшего друга! Вот, подлец! Но – красиво! Очень красиво! Ничего не скажешь! Поэтому и телефон выключил! Ждет, зараза с цветами в аэропорту! Ладно, ладно, Кузя! Смейся, смейся, паяц! Смейся! Но я запомнил! Я буду мстить! И мстя моя будет ужасна!»
Конев уже улыбался своим мыслям, а больше тому, что сразу отпустило то чувство страха и беспокойства, которое сопровождало его с самого момента прочтения сообщения. Всему нашлось легкое и удобное объяснение. Все встало на свои места. Все было теперь прекрасно: он полетит на чудесный южный остров, и с ближайшим другом они великолепно проведут несколько дней!
Конев допил кофе, затушил сигарету, легко подхватил рюкзак и весело зашагал к воротам на посадку.
Глава 4.
Капитан Свиридов был не в духе. Нет, он был попросту зол!
Да, конечно, он получал приказы он двух своих прямых и непосредственных начальников: от генерала Куприна и полковника Калитина. Да, конечно это приказ и, конечно, это задание! Да, он всего лишь – капитан! Но, все-таки – капитан! Ему бы уже пора давать задания хоть с какой-то минимальной степенью ответственности, а не посылать на обычную слежку, да еще и за обычным человеком, а не профессионалом! И хорошо бы не в его день рождения! Но, все по порядку.
У Свиридова, действительно был день рождения. И так удачно он приходился в этом году на субботу! И так уже надоело, что все предыдущие годы никак не получалось справить его по-настоящему: с хорошим застольем с ближайшими друзьями. И все из-за этой работы! Пару раз вообще не смог даже домой явиться, чтобы хотя бы с женой отметить. Пару раз являлся среди ночи, когда и жена уже уставала ждать, и уже спала, спрятав всю торжественную еду в холодильник. Вот так и приходилось в одиночестве опрокидывать рюмку водки (шампанское не любил), закидывать пару ложек салата и ложиться спать. Потому что с утра – опять на работу! Поэтому – всего одна рюмка и позволялась!
А в этот год все так удачно сложилось! И суббота, и на работе никакого аврала! Уже с самого начала недели прощупывал возможные напасти. Да, нет, все в порядке. Ничего не предвиделось. Вплоть до четверга, чтобы не спугнуть, ничего не предпринимал, ничего не планировал, никого не предупреждал. Мало ли. Но и в четверг – все было безоблачно. Только тогда и решился. Сообщил жене, трем ближайшим друзьям о начале молниеносной операции. Схема была простой, может, даже и примитивной, но гарантирующей необходимый и желанный результат. Сбор у него на даче в пятницу вечером и первые посиделки под легкую закуску. Далее в субботу – широкое празднование со всеми необходимыми атрибутами: салаты, шашлыки и пр. Весь день. И в воскресенье – сон до обеда, обед с элементом минимального и необходимого похмелья: т.е. – пиво. И возвращение домой, чтобы успеть прийти в себя перед ненавистным понедельником. Вот такой вот нехитрый план, который всех устроил и обрадовал.
А на деле в жизнь успел воплотить только первую часть плана, да и ту не до конца!
В пятницу договорился и сорвался с работы пораньше. Тут же поехал на дачу. Жена была уже там, прибиралась после долгого отсутствия, готовила плацдарм. Заехал по дороге в супермаркет, закупился так, что куда там багажник! Весь салон был забит пакетами. Приехал. С женой на пару уже быстро сотворили первый стол из большого количества закусок. К 10 вечера, наконец, подъехали друзья: раньше не могли, и люди занятые, и, все-таки вечер пятницы, когда из Москвы выехать…
Но ведь все сложилось! Все получилось! И все были так счастливы, что доехали, что впереди почти три дня, которые будут посвящены таким приятным занятиям, как вдыхание свежего воздуха под качественную закуску и еду. Все быстренько уселись за стол. И – вздрогнули! И – понеслась!
Но даже у Свиридова не было в мыслях, что нестись будет до трех ночи! Думал, что где-нибудь к часу разойдутся, чтобы поспать, а уж в субботу выдать на-гора! Но, то ли так давно не виделись, что…? То ли так хорошо пошла водка под разнообразнейшую закуску…? А только и в час, и в два ложиться не думали. Жены, конечно, подавали голоса, но только для вида. Сами видели и понимали, насколько их мужьям нужно сбросить напряжение. Тем более, что и пить умели, и пили в охотку, и под столом никто еще не валялся. Да, языки чуть уже заплетались, но – терпимо. Все-таки, в общем, картина выглядела так пристойно, и так весело, что никакого другого названия, кроме как «Хорошо сидим!» для такой картины и не придумаешь! И только одно желание тебя и посещает в такие минуты: чтобы все это длилось бесконечно!
Размечтался!
В 2.45 раздался звонок. В первые секунды из-за шума его даже не распознали. Но звонок не прекращался. Замолчали, под окрик жены Свиридова, которая, впрочем, уже все поняла: и то, что звонок на телефон мужа, и то, что он не прекратится. Привыкла уже. Знала, что если и звонят в такое время, то – во-первых, не отступятся, понимая, который час и давая возможность человеку проснуться, и, во-вторых, отворяй ворота, поскольку в такое время просто так звонить не будут.
И Свиридов все понял, когда взял протянутый женой телефон и бросил взгляд на имя звонившего.
— Я сейчас! – сказал друзьям, и вышел из-за стола во двор.
Полковник даже не удосужился принести какие-либо минимальные извинения за столь поздний звонок. С ходу начал отдавать приказы. Должен немедленно явиться… Нужно проследить за одним гражданским… Обязательно иметь при себе заграничный паспорт, потому что, скорее всего, завтра придется лететь на Родос. Свиридов по мере поступления информации закипал. В любой другой день, и в другом состоянии, конечно, не позволил бы себе ничего подобного. Но здесь не выдержал!
— А это не может подождать до утра? – вопрос и интонация были неслыханными.
Полковник опешил. Несколько секунд молчал. Свиридов предполагал, какой крик и, возможно, мат, могут последовать за этим. Но ему было все равно. Крика и мата не последовало.
— Вы что – пьяны, капитан? – только удивление было в голосе полковника.
— Да, пьян, товарищ полковник! – Свиридов уже находил удовольствие в своем фрондерстве. – У меня сегодня – день рождения. Я с друзьями на даче отмечаю!
Свиридов решил идти до конца в с воем бесшабашном поведении, не учитывающем священный кодекс поведения перед старшим по званию. Но полковник не оценивал бесшабашность Свиридова. Скорее, его искренность и простоту.
— Хм. – полковник замешкался.
И, вдруг:
— Извините, не знал. Поздравляю!
— Спасибо, товарищ полковник.
Опять пауза. Полковник принимал решение.
— Тогда сделаем так! Не думаю, что объект дернется куда-нибудь сейчас. Да и людей я туда послал. Но, если он полетит на Родос, то вы мне все-таки будете там нужны. Другим доверить не могу…
«Что ж, хоть это приятно, что так ценит» – подумал про себя Свиридов.
— Поэтому догуливайте. Завтра в 12 у вас будет машина. Сами вы, как я понимаю, сейчас не ездок. И информацию вряд ли воспримите. У водителя будут необходимые материалы. Ознакомитесь, потом позвоните мне. Поговорим. Далее, заедете домой за паспортом и вещами, потом к дому объекта. А там будет понятно. Все ясно?
— Так точно!
— Тогда, отбой!
За столом притихли. Все уже прекрасно понимали, чем может грозить такой звонок. Один из друзей все-таки не терял надежды.
— Начальство? – спросил у жены Свиридова, желая услышать отрицательный ответ.
Жена только лишь печально покивала головой.
А все надежды на благополучный исход вечеринки и выходных исчезли в тот момент, когда в комнату опять вошел Свиридов. Ничего не надо было и говорить. На лице все было написано.
— Куда на этот раз? – вздохнула жена.
Свиридов многозначительно посмотрел на верную спутницу.
— Понятно! Опять твои тайны. Когда?
— Машина придет за мной завтра в 12.
— Ну, хоть так! – жена была уже рада тому, что не нужно прямо сейчас срываться.
Друзья за столом были, конечно, расстроены, но не удивлены. Все-таки знали, чем может грозить работа друга.
— Чего приуныли? – Свиридов поднимал дух войска. – Ничего не меняется. Ну, во-первых, есть вариант, что завтра к вечеру вернусь. А, во-вторых, даже если и не вернусь, вы все равно остаетесь здесь и выполняете всю задуманную программу! И без возражений! Я так хочу! Это мой день рождения! Так, что: носы, хвосты и рюмки подняли! У нас еще вся ночь впереди! Жена, я мяса хочу!
Всех развеселило сообщение Свиридова. Тут же выпили. И гурьбой вывались во двор, готовить шашлыки в три часа ночи! Тоже – веселье!
…За которое, конечно, пришлось расплачиваться наутро. Проснулся в 12 от того, что раздался звонок водителя, который уже стоял у ворот дачи. Голова болела нещадно. Еле соображал. Только и успел, что плеснуть в лицо пару раз холодной водой, да забрать с собой большую бутылку воды, когда шел покачиваясь к выходу. Так покачиваясь до машины и добрался. Плюхнулся на заднее сидение. Водитель протянул папку. После чего завел машину, поехали.
Открыл папку. Тут же закрыл. Все плыло перед глазами. Кажется, всего пару раз приложился к бутылке, а она уже была пустая. Водитель заметил, смилостивился. Остановился на бензоколонке, вышел, оставив открытой дверь, исчез внутри.
«От меня же перегаром за километр несет. Проветрить решил» – догадался Свиридов.
Хотя, понимал, что эта несчастная дверь, открытая на пару минут, никак не поможет. Этот перегар до утра следующего дня не перешибить!
Водитель вернулся с тремя бутылками воды. Холодной! Какое счастье! Только прикончив вторую, Свиридов, наконец, смог открыть папку и приступил к изучению ее содержимого. Много времени не заняло, поскольку содержимое папки составляли две фотографии и один листок с указаниями. Первое фото – объекта.
«Не наша съемка. Откуда-то взяли. – решил Свиридов, оценивая качество фото. – Таак. Конев Юрий. Архитектурный… Креативный… Блин, и так башка раскалывается, так еще окончательно решили взорвать… Все слова заковыристые… Смс-ка… Даже… Что за «Даже»?!... Ни хрена себе прозвище! Следить… Скорее всего с ним на встречу выйдет второй объект. Так, второй, второй… Иди-ка сюда! А это уже наше фото… Тоже здоровяк… Кузьма… Надо же: Кузьма! Вот, родители подсуропили! Даже и Кузя… Шерочка с машерочкой… Кунсткамера какая-то… Михайлов.»
Свиридов попытался напрячь мозги и вспомнить, мог ли он раньше видеть второго, Кузьму Михайлова. Вроде, нет. Тут же поморщился от напряжения, понял, что затея в его нынешнем состоянии – пустая и бесперспективная. С такой головой и дважды два – превращалось в задачу из высшей математики. И свое-то лицо помнил с трудом, куда уж тут до чужих!
«Ладно. Потом разберусь. Сейчас главное за первым смотреть». – Свиридов закрыл папку и открыл третью бутылку.
Раздался звонок мобильного. Водитель прильнул к телефону. Молча выслушал.
— Все понял! – отложил телефон, обернулся к Свиридову. – Объект заказал такси до аэропорта. Приказано отвезти вас домой, а потом сразу в аэропорт. Наши за ним до аэропорта проследят. Там его вам и передадут!
Новость была и хорошей, и плохой. Хорошей, потому что образовывался лишний час, который мог поспособствовать возвращению к жизни. Плохой, потому что лететь все-таки придется. Свиридов вздохнул. Чертова работа!
Почти весь этот лишний час ушел у Свиридова на душ. Кажется, даже несколько раз проваливался в сон. На вещи потребовалось минут пять: быстренько покидал в рюкзак походный набор. Ступор наступил в тот момент, когда задумался о плавках. Наверное, минуты две стоял, размышляя, стоит их брать или нет.
«Что же я так туплю! – вдруг разозлился Свиридов. – Там же море! И, даже, если по работе не получится, все равно, там море! Да и бассейн, наверняка есть. Бассейн и море! Значит – плавки!»
Проявив такое редкое умение в выстраивании логических цепочек, Свиридов бросил плавки, закинул рюкзак и вышел из квартиры.
По дороге в аэропорт позвонил жене. Верная супруга уже по первым словам приветствия все поняла.
— Летишь? – скорее даже не спросила, а была уже уверена.
— Да.
— Куда хотя бы?
— Вера!
— Ну, да, ну, да, помню – секрет. Рюкзак, или чемодан?
— Рюкзак.
— Ну, хоть так. Значит, не на северный полюс. Плавки взял?
— Да!
— Найди время, окунись хотя бы один раз, и на солнце поваляйся, а то смотреть на тебя зеленого страшно.
— Вера!
— Все, все! Молчу!
— Как ребята?
— Спят еще.
— Эх, счастливые! Ну, вы догуляйте там.
— Догуляем. Береги себя!
— Да, любимая. И ты.
— Когда вернешься?
Свиридов вздохнул.
— Понятно. Звонить-то можно?
— Да, конечно. Но…
— Но лучше не звонить. Ты сам позвонишь!
— Мне иногда кажется, что это не я в органах работаю, а ты!
— С кем поведешься! Ладно, целую. Пока.
— Целую! Пока!
Свиридов выключил телефон и улыбнулся. Ох, Вера, Вера! Ей бы, действительно, следователем каким работать! Всего два вопроса про рюкзак и плавки, и все, практически, выяснила! Примерно, конечно. Но у других и так не получится! Машина, между тем, въезжала на пандус Шереметьево.
Минут через десять подъехало нужное такси. Что нужное – было понятно по машине, следовавшей за ним.
Из такси вышел объект. Фото не передавало всех его габаритов.
«Экий, пентюх!» – подумал про себя Свиридов, делая шаг навстречу знакомому лейтенанту, выходившему из машины, следовавшей за такси.
«А наряд-то, наряд! Попугай сидит на радуге!» – это Свиридов уже оценивал неистребимую манеру Конева в выборе поло с такой лихой раскраской, что, при первом взгляде на него два этих распространенных эпитета, касавшихся экзотической птицы и природного явления сами собой и сразу приходили в голову.
Слов не понадобилось. Свиридов просто поздоровался, и кивнул, давая понять, что видит объект.
— У него будет 10с. У тебя в бизнесе, 2а. Удачи! – лейтенант улыбнулся.
— Спасибо! – Свиридов закинул рюкзак и пошел за объектом.
Следить за непрофессионалами – задача простая и в чем-то приятная. Практически все предсказуемо. Поэтому Свиридов был спокоен. Сейчас нужно было только убедиться в том, что Даже (Свиридов в мыслях уже не называл его «объектом») зарегистрируется и пройдет через пограничный контроль. А потом – сядет в самолет. Нет, конечно, была вероятность, что все не так просто, и что Даже сейчас вдруг покинет аэропорт, сядет в другое такси и умчится… Все может быть. Только верилось в это с трудом. Ну, вот, чтобы такого не случилось, совсем уж расслабляться не стоит. Свиридов шел за Коневым, не упуская его из виду, и, в то же время, не попадаясь ему на глаза.
Он понимал выбор полковника. Неизвестно, стоило ли этим гордиться, но Свиридов, действительно, был лучшим в слежке. Талант что ли… Он знал об этом своем таланте: не упускать из виду, но, в то же время, не попадаться на глаза. Первое время, конечно, гордился таким своим умением. Потом стал на это самое умение пенять и винить во всех своих бедах. Это к тому, что уже вроде не мальчик, капитан, а его все время бросают на всякие слежки, и нормального задания не дают. А как на простой слежке можно будет показать себя во всей красе и продвинуться к вершинам? Да никак! И Свиридова уже давно пугала мысль, что так его и закопают во всех этих слежках, и ни к чему серьёзному не подпустят. Он иногда уже в приступах ярости подумывал о том, что нужно будет просто вчистую завалить какую-нибудь слежку, чтобы снять это «проклятие» этого «таланта»! Может, хоть тогда…? Но это были только минутные вспышки. Служака он был честный. И что-то внутри, что иногда называют стержнем, не позволяло ему халтурить. Он всегда честно выполнял свой долг! Вот такая странность в наше довольно бесчестное время!
Конев не проявлял никаких попыток удивить. Спокойно проходил все этапы обычного пассажира аэропорта. Обрадовался, когда его посадили на такое козырное место, первый ряд сразу за бизнес-классом! Значит – впереди никаких кресел, и много места. При его габаритах – это было немаловажно! Потом спокойно выстоял небольшую очередь на паспортном контроле. Не преминул перекинуться парой слов и парой улыбок с довольно милой девушкой-пограничником. Ну, вот и все: штамп в паспорте, турникет открыт, Конев перешел границу.
Так же спокойно прошел досмотр. Оказавшись в зоне вылета, тут же направился к кофейне. Опять не преминул поболтать с официанткой, взял кофе, пошел в курилку.
И в этот момент Свиридов понял, что он имеет право на кружку пива, которая маячила у него перед глазами с самой первой секунды после того, как он проснулся сегодня! Кружка пива! Холодная, запотевшая! Свиридов подсел к барной стойке, откуда была видна дверь курилки, и через мгновение уже делал первые большие и жадные глотки живительной влаги!
Не стоит рассказывать про эффект таких глотков в таком состоянии. Банальное «возвращение к жизни» – лучшее выражение, которое точно определяет суть происходившего в эти секунды со Свиридовым. И, кажется в такие минуты, что весь организм благодарит хозяина за то, что он, наконец, совершил самое очевидное действие, и насытил выжженные внутренности лекарством с идеальными химическими свойствами для такого рода случаев. После того, как оторвал уже наполовину пустую кружку ото рта, несколько секунд не мог открыть глаза, не мог поднять голову. Она попросту закружилась от первого спасительного удара. Наконец, поднял, открыл глаза и столкнулся с улыбающимся взглядом официанта, прекрасно понимавшего состояние клиента. Свиридов улыбнулся в ответ. Такое молчаливое мужское взаимопонимание. Хотя, официант решился нарушить молчание.
— Полегчало?
— Не то слово!
— Может, орешков или чипсов?
— И еще одну кружку!
Отличный клиент! Официант быстро все исполнил. Пока он разрывал пакет с чипсами и высыпал их на тарелку, Свиридов вторым глотком осушил кружку. В тот момент, когда он отставлял ее в сторону, перед ним уже стояла тарелка с чипсами и вторая кружка. Эту он пил уже медленно, не отрывая взгляда от двери в курилку. Про себя с удовольствием подумал о том, что даже если Даже вот прямо сейчас выйдет из курилки, не нужно будет быстро допивать и быстро бежать за ним. Выход на посадку находился тут же, прямо напротив курилки, так что у Свиридова была прекрасная точка обзора. Он все будет делать не спеша. Допьет пиво, дождется, когда Даже пойдет в самолет, и только после этого двинется сам. Бизнес-класс не столько для удобства, сколько – разумно. Объект не столкнется со Свиридовым, не увидит его. Свиридов войдет позже, выйдет раньше. В этом деле не нужно давать никаких шансов даже непрофессионалу на случайную возможность столкнуться и запомнить лицо Свиридова. Пусть остается в неведении.
Даже вышел из курилки. Свиридов тут же отметил изменившееся настроение Конева.
«Чего это он так развеселился?» – забеспокоился Свиридов, и начал корить себя за минутную слабость, и за то, что выпустил объект из виду на несколько минут.
«А если он с кем созвонился?»
Свиридов был уже готов сорваться с места…
«Совсем я плохой! – Свиридов вернул тело в исходное расслабленное состояние. – У него же телефон на прослушке! Если и созвонился, то уже бы и мне сообщили. Успокойся, уже. Пей свое пиво и ешь свои чипсы. Может он веселый от того, от чего и я веселею на глазах. Он «похмелился» кофе и сигаретой, я – пивом и чипсами. Гармонию установили в организме. «На земли мир, во человецех благоволение…» Эка меня закрутило!»
Свиридов покачал головой, поднес кружку ко рту. Отпить не успел. Раздался звонок. Полковник.
— Да!
— Ну, что там?
— Да вот сейчас уже пойду на посадку.
Свиридов соблюдал все правила конспирации. И за это его всегда ценили. Какой-нибудь малоопытный мог бы от усердия заорать в трубку «слушаю, товарищ полковник!», еще и вытянуться в струнку, пугая мирных обывателей. А Свиридов разговаривал так, будто на том конце провода не его начальник, а просто друг, или жена… И полковник прекрасно понимал, что очередное несоблюдение субординации и правил общения вызваны не строптивым характером подчиненного, а только лишь внешними условиями разговора.
— А объект?
— Да тут очередь небольшая. Сейчас чуть рассосется и пойду. Минуты через две.
— Понятно. Ладно. Хорошего полета. Как приземлитесь, сообщите.
— Да, конечно.
— Все, отбой.
— Пока, любимая!
— Капитан! – полковник было вспылил, потом усмехнулся. – Вы там уж не заигрывайтесь! Хотя, смешно! Все, работайте!
Свиридов выключил телефон. Улыбался во весь рот: был доволен, что хоть так смог поддеть начальника, не давшего ему спокойно провести выходные и день рождения. Официант воспринял эту улыбку, как подтверждение полного возвращения клиента к жизни.
— Повторить? – с надеждой спросил он Свиридова.
— Нет. Третья нарушит хрупкое равновесие. Посчитайте!
Свиридов расплатился, подхватил рюкзак, пошел к воротам. Конев прошел с минуту назад. Сейчас, наверное, пробирается к своему креслу. Установившееся ясное сознание тут же закидало Свиридова кучей вопросов. Из папки, присланной полковником ничего не было понятно. Ладно, этот Конев. Их он мало интересует. Что с этим Кузей? Кто он? Почему все так срочно? Почему вдруг Родос? И все эти вопросы поневоле начинали вызывать понятное напряжение в голове. Но сейчас такое напряжение, как и третья кружка, могло также нарушить установившееся равновесие.
«Нет! Не соображаю! – признался себе Свиридов. – Ладно. Сейчас в самолет, в кресло, и спать. Три часа – не мало. Приду в себя окончательно. Там и начну соображать. А сейчас – спать! Спать!»
Принятое решение было и единственно верным, и на редкость приятным и убаюкивающим. Свиридов вошел в самолет, передал рюкзак стюарду, тут же бросившемуся ублажать пассажира бизнес-класса. Садясь в кресло, бросил взгляд в глубь салона. Даже сидел на своем месте. Рядом миловидная женщина, чуть за тридцать. У окна – ребенок, лет пяти-шести.
«Только бы не ныл!» – подумал Свиридов, который терпеть не мог орущих детей в самолетах.
Тут же отвлекся на стюарда, предлагавшего широкий спектр услуг.
— Ничего не надо. Спать очень хочу. Просто – не беспокойте.
— Хорошо! – обрадовался стюард.
Радость его была понятной: одной заботой меньше.
Свиридов сел в кресло, накрылся пледом. Глаза закрывались, голова уже не держалась.
«Давай, уже, взлетайте!» – торопил он экипаж.
Мог, конечно, прямо сейчас заснуть. Но, знал себя: пока самолет не оторвется от земли, и не будет стопроцентной гарантии, что объект никуда уже не денется – заснуть не сможет. А потому еще десять минут пришлось бороться с неистребимым желанием. Но, как только самолет оторвался от земли, Свиридов тут же закрыл глаза, и тут же провалился в глубокий и спокойный сон.
Глава 5.
5
«Повезло, как всегда!» – с тоской подумал Конев, как только вошел в самолет и увидел свой ряд и тех, кто сидит в этом ряду.
У Конева было стойкое убеждение, к слову, много раз подтверждавшееся, что, если в самолете среди пассажиров будут малые дети, или пьяные мужики, то Конев обязательно будет сидеть или в соседнем ряду, или, что еще хуже – рядом. Катя его всегда корила за это, утверждая, что все так и получается, потому что Конев об этом думает, и сам на себя накликает беду. Потому что мысль – материальна. А вот если бы Конев так не думал, то и не было бы с ним рядом в самолетах пьяных и детей. А если бы и были, то где-нибудь подальше, а не в соседнем ряду и, уж тем более, не в соседнем кресле. Конев иногда про себя тоже думал, что так оно и есть. Что он сам накликает эту беду. Но ничего с собой поделать не мог. Как только шел ко входу в самолет, мысль о пьяных и детях тут же откуда-то выскакивала и занимала всю голову Конева. И как бы он не пытался с ней бороться – ничего не получалось. Впрочем, известный эффект: только скажи человеку, мол не думай об этом, как только об этом он думать и начинает!
Так что и сейчас все было налицо: в его ряду сидела женщина с ребенком.
«Ну, хоть не грудной!» – нашел какое-то успокоение Конев в пяти-шестилетнем возрасте ребенка.
Так себе успокоение. Порой такие попадались: хуже грудничков. Был недавно такой опыт. Летела мамаша с двумя дочками. Погодки, трех и четырёх лет. Сидели аккурат за Коневым. Одна из дочек, младшая – ничего, тихая. За весь четырехчасовый перелет особо не беспокоила. А вот вторая…! Мама родная! Чтобы было понятно, что это было, достаточно сказать, что самолет еще и взлететь не успел, как весь ряд за мамашей дружно попросил пересадить их подальше! Пусть в хвост, к туалетам, но только не слышать не прекращавшийся визг этой… девочки! И этот визг продолжался весь полет. Но даже не столько Конева выводило из себя совершенно разнузданное поведение этой девочки, сколько абсолютное спокойствие её мамаши, которая за весь перелет не проявила ни малейшего намека на то, чтобы попытаться успокоить свое чадо. Нет! Так и сидела, лениво перелистывая журнальчик, не обращая внимания ни на крики ребенка, ни на то, что ребенок скачет по освободившимся рядам. Ребенком этой мамаши занимались все вокруг: пассажиры, стюардессы. Пытались хоть как-то вразумить, сюсюкали. Все без толку: что для ребенка, который продолжал орать и не воспринимал ничего; что для мамаши, которая сидела, уткнувшись в свой журнал, и только изредка призывала дочь сесть на место. И Конев в очередной раз убедился: не столько орущие дети раздражают, сколько вот такие вот мамаши, которые из каких-то неведомых соображений, самодурства и высокомерия считают, что все 150-200 пассажиров самолета должны терпеть и не обращать внимания на крики своих чад. Крики, по сравнению с которыми скрежет металла по стеклу – свирель пастушка в безоблачный день на зеленом лугу.
Пока шел к своему месту, укладывал рюкзак на полке, Конев краешком глаза поглядывал на соседей, пытаясь понять, что его ждет в полете. Пока ни ребенок, ни мама беспокойства не вызывали. Даже, наоборот: ребенок спокойно смотрел в иллюминатор, женщина и вовсе была задумчива, ни на что не реагировала, смотрела перед собой.
«Скорее, даже расстроена, чем задумчива» – решил для себя Конев.
Сел, пристегнулся. Раздался звонок телефона у соседки. Она быстро выхватила телефон. Конев успел заметить высветившийся профиль звонившего: веселый улыбающийся мужчина, обозначенный как «Серёжа». Женщина тут же сбросила звонок, и выключила телефон. Ребенок, так же обернувшийся на этот звонок и так же заметивший фото мужчины с удивлением взглянул на маму.
— Это же папа?!
— Милый, в самолете нельзя разговаривать по телефону! – нашлась женщина.
И тут же в подтверждение её слов по динамику сообщили о том, что самолет начинает руление, и что нужно отключить все электронные средства.
— Вот слышишь! – мама вздохнула. – Когда сядем, тогда и поговоришь с ним!
«Оооо! – подумал про себя Конев. – Чей-то у них там случилось. Поссорились явно. Изменил, наверное. Вот она и сорвалась! Ну, и дурак. Такой бабе и изменить! Все-таки, мы мужики – примитивные существа. Ради минутной прихоти такое можем наворотить!»
Конев не задумывался, с чего вдруг он так решил, но почему-то был уверен в своей правоте. Но, скорее всего, он тут же встал на сторону женщины по очевидной для него причине: женщина очень ему понравилась. Конев прекрасно сознавал, что сидящая рядом незнакомка относится к тому типу женщин, которые в первую же секунду вызывали у него тот необычайный подъем внутри, который свидетельствовал о возникшей симпатии. Он знал о такой своей слабости, всегда кстати поражавшей того же Кузю. Конев всегда предпочитал зрелых женщин любой пусть и молодой, пусть и свежей. Может, кстати, поэтому и уберегся от всяких глупостей, потому что никогда не водился ни на молодую внешность, ни на призывные взгляды. Нет, это не значит, что уж совсем избегал. Если получалось, то, конечно, не отказывался. Но головы не терял. Оставался спокойным и в рассудке.
«Может, это и странно, – отвечал он Кузе, – но по мне – все лучше, чем рядом со старлеткой начинать молодиться, хорохориться и, в конечном итоге, выглядеть смешно!»
Спорная, конечно, концепция поведения, но – так.
Соседка по ряду, на беду Конева, была идеальна в его представлениях о женщине: чуть за тридцать, интересная, необычная. В ней была та «изюминка», и даже не одна, которая Коневу была гораздо желаннее всего остального набора данных.
Ребенок, между тем, продолжал допытываться.
— А папа прилетит к нам?
— Нет. – первоначальная гримаса вдруг сменилась горькой усмешкой. – Он очень занят!
«Точно, изменил!» – Конев уже не сомневался.
— Смотри, крылышки двигаются! – мальчик уже опять смотрел в иллюминатор и указывал на задвигавшиеся закрылки самолета. – А что это мама?
— Не знаю, милый!
Может быть, и даже, наверняка, она имела представление об устройстве самолета, но было видно, как ей тяжело, и как ей сейчас просто хочется помолчать и побыть одной, чтобы никто её не беспокоил. Даже, если этот «кто-то» – её собственный ребенок.
Конев не удержался.
— Это закрылки!
И ребенок, и мама с удивлением взглянули на Конева. Через мгновение женщина смотрела на Конева уже с благодарностью, потому что Конев дал ей то, что ей было сейчас так необходимо.
Конев с детства обожал самолеты, неплохо в них разбирался, а потому ему не составило труда занять ребенка рассказами о том, что из себя представляет все эти непонятные для ребенка механизмы. Ребенку было интересно. Ребенок был смышлёный: и все понимал, и вопросы были по делу. Самолет уже набрал высоту, уже погасли огни, призывавшие сидеть пристегнутыми, а Конев все еще продолжал отвечать на вопросы. Тут уж подоспели стюардессы с напитками. Все отвлеклись. А ребенок, выпив апельсиновый сок, и вовсе в мгновение ока заснул. Мама укрыла его пледом.
— Устал, бедный! – объяснила она столь внезапную отключку ребенка. – Почти всю ночь не спал.
— Бывает! – кивнул Конев с улыбкой.
— Спасибо! – после небольшой паузы тихо поблагодарила красавица-мама.
— Пожалуйста! Мне было не сложно.
— Вы так хорошо разбираетесь в самолетах! Это как-то с работой связано?
— Нет. Даже близко – нет. Просто с детства любил все, что связано с самолетами.
— Значит, летать не боитесь?
— Увы! Странно, но, боюсь. Ну, не так, чтобы до фобии. Хотя, был период, когда и до такой степени боялся. Недавно прошло. Сейчас нашел какую-то разумную грань. А вы?
— Да, наверное, так же… И как боретесь с боязнью?
— Смотрю на стюардесс и убеждаю себя, что вот эти девушки, ведь, летают каждый день – и ничего…
— А напиться?
— О, нет! Не знаю, к счастью, или, наоборот, но пить в самолете не люблю. Не переношу.
— Жаль…
Конев с удивлением посмотрел на женщину.
— Просто, мне сейчас хочется напиться. Думала, может, составите компанию? А то одной как-то…
«Точно – изменил!» – опять подумал Конев про себя, но вслух произнес другое.
— Что будем пить?
— Но вы же не переносите?
— Ну не настолько, чтобы отказать красивой женщине в компании.
— Может быть, вино? Красное? – женщина явно была не уверена, а скорее всего, не хотела уж совсем показаться невоздержанной.
Конев улыбнулся и вопросительно посмотрел на соседку.
— Вино?! Чтобы напиться?!
— Да, вы правы. – вздохнула она. – Виски?
— Отличный выбор! – похвалил Конев. – Минутку.
Конев вскочил, полез за рюкзаком. Достал деньги. Пошел к стюардессам. И, действительно, уже через минуту сидел в кресле и разливал купленный виски по стаканчикам.
Стаканчики уже были в руках. Посмотрели друг другу в глаза.
— Юна!
Юра не удержался, хмыкнул.
Юна удивилась.
— В первый раз так реагируют на мое имя. Обычно, удивляются, говорят, что никогда прежде не сталкивались с таким именем, тут же выясняют полное имя…
— Я сталкивался. У меня была знакомая в юности. Поэтому я знаю, что полное имя – Юнона. Я не поэтому.
— А что тогда?
— Меня зовут Юра!
Тут уж прыснула Юна.
— Тогда понятно. Действительно, смешно. Юна и Юра. Очень приятно!
— Взаимно!
— Ну что?
— Будем здоровы!
— Отлично!
Юна уже была готова выпить.
— И, Юна… – Конев смотрел в свой стаканчик.
— Да? – Юна насторожилась
— Все будет хорошо! – Конев поднял глаза от стаканчика и улыбнулся.
— Спасибо! – Юна улыбнулась в первый раз.
— Nunc ést bibéndum! – Конев поднял стаканчик.
— Témpus erát dapibús! (1) – тут же подхватила Юна
Конев обомлел.
— Время пришло, друзья! – перевела Юна. – Это продолжение из оды Горация.
Лицо Конева продолжало вытягиваться.
Юна вздохнула.
— Папа был профессором латыни в университете. Отсюда и имя, и некоторые познания. Так, что: пьем?
— Это было бесподобно! – признался Юра, и чокнулся. – Пьем!
Что и сделали.
.…………………………………………………………………………………….
(1) Nunc ést bibéndum, núnc pedelibero
Pulsán datéllus, núnc sali áribus
Orná repulvinárdeórum
Témpus erát dapibús, sodáles.
Теперь – пируем! Вольной ногой теперь
Ударим оземь! Время пришло, друзья….
Гораций, "Оды", I, 37, 1-4
Глава 6.
Уже после второго стаканчика Юнну развезло. Не в смысле того, что она опьянела, а в том, что, сбросив напряжение, вдруг расплакалась.
— Извините! – успела произнести она между всхлипываниями.
— Бывает. – успокоил её Юра. – Плачьте на здоровье!
«Бедная, как же ей тяжело должно быть, если не удержалась и зарыдала перед, практически, незнакомым человеком?!» – думал он про себя, краешком глаза наблюдая за Юной.
Также ожидал, что через минуту-другую, чуть успокоившись Юна начнет изливать душу. Ей это было необходимо, да и у Конева была одна особенность, о которой он знал и которой не раз находил подтверждение: ему любили плакаться в жилетку. То ли добродушный вид Конева располагал к этому, то ли уверенность людей в том, что Конев тот человек, который умеет выслушать так, как надо выслушивать: не перебивая, не задавая лишних вопросов… Он давал возможность высказаться, находил нужные слова для утешения и поддержки. Ну и еще: глядя на Конева можно было быть уверенным в том, что никуда за пределы двух человек секреты этого плача не выйдут. Поэтому, Конев ждал…
Но у Юны, видимо, был особо тяжелый случай. Она никак не могла успокоиться. Плач шел по нарастающей и грозился закончиться форменной и неуправляемой истерикой. Конев подумал мгновение и решился.
— Это произошло случайно, и он очень об этом сожалеет, и казнит себя, поверьте, Юна. – вдруг выпалил он.
Подействовало. Юна перестала плакать, повернулась к Юре.
— Откуда вы знаете?! Нет, не правильный вопрос! Что вы знаете?
— Ничего… Просто я предположил по некоторым признакам, что вам изменил ваш муж. Вы об этом узнали случайно. Наверное, вчера. Тут же сорвались, забрав ребенка. Куда срываться вам было не важно: первый попавшийся отель и самолет. Я прав?
— Не первый попавшийся. – Юна покачала головой. – Мы отдыхали на Родосе в прошлом году, и жили в этом отеле. В остальном – правы.
Помолчали.
— Это… – Юна подыскивала слова, – так мерзко! И так банально!
— Это всегда, обычно, мерзко и банально! Какая-нибудь пьяная вечеринка и коллега по работе… Или секретарша… Или командировка… Не очень много сюжетов, поэтому и банально.
— Командировка. – подтвердила Юна. – Месяц назад.
Юна уже успокоилась. Вытерла последние слезы.
— Он молчал, ничего не говорил. И я ни о чем не подозревала. Наоборот, он весь это месяц был какой-то… – Юна опять искала слова, – очень романтичный, что ли? Как в первый месяц знакомства. Задаривал подарками, цветами… Любил каждый день. Теперь я понимаю, конечно, из-за чего… А, вчера позвонила эта… Не знаю, как телефон узнала… Сумасшедшая… Впрочем, тоже банально: мол, он меня не любит, а любит её, что я стою на пути к их счастью, что я должна уйти… Ну, вот, я и ушла!
Конев собрался.
— Послушайте меня, Юна. Мы, мужчины – очень примитивные существа. Примитивные, потому что очень часто у нас какие-то первобытные инстинкты берут вверх над любым разумным действием. И мы не можем удержаться. Потом дико об этом жалеем, корим и казним себя. Это еще нам повезет, если не узнают, или, если сможем исправить. А то иногда всю жизнь себе похерим из-за этой секундной слабости и недомыслия. То, что ваш муж весь этот месяц сделал медовым говорит только об одном: он все осознал, он все понимает. Он понимает, какую ошибку он совершил. Поверьте, ему сейчас очень страшно. Страшно, потому что он очень боится, что ничего уже не сможет исправить, и потеряет вас навсегда. Он готов к любому испытанию, только не к тому, чтобы вы ушли от него. Вы правильно сделали, что сорвались. Родос, наверное, отличное место, чтобы отдышаться и успокоиться. Вот, когда отдышитесь и успокоитесь, тогда и принимайте решение. Но, прежде, дайте ему все-таки возможность высказаться и покаяться. Он же сейчас в положении приговоренного к казни. Но даже в этом случае люди имеют право на последнее слово. Хорошо?
Юна задумалась.
— А почему вы так уверены, что это случайность, что он сожалеет…?
— Вы полагаете, что ваш муж полный идиот? – вопросом на вопрос ответил Конев
Юна опять задумалась.
— Ну, наверное, могла бы его назвать кем угодно, только не полным идиотом. Нет! – Юна решительно качнула головой. – Он – умный, и, в общем, порядочный человек. Ни разу не идиот и не дурак. А причем тут это?!
— А притом, что только полный идиот и дурак может позволить себе упустить такую женщину как вы, и такого ребенка, как ваш сын!
Любой женщине, в каком бы положении она ни была, всегда приятны такие слова! Конев это знал, и совсем не удивился реакции Юны: как она не пыталась, но скрыть вспыхнувшую тут же довольную улыбку не смогла. Тут же зарделась и отвернулась. Конев начал подливать ей в стаканчик очередную порцию.
— Поверьте мне, Юна. – В эту секунду Конев выступал змеем-искусителем. – Просто дайте ему возможность. Он сейчас будет обрывать телефон. Он будет говорить с вами, не вставая с колен. Не посылайте вы его уж так рьяно. Он захочет тут же прилететь к вам. Ну, помучайте его чуть. Скажите, что не надо сейчас. А потом, дня через три-четыре, согласитесь. Сделаете так и, будьте уверены: вся ваша жизнь после этого будет сплошным медовым месяцем!
— Это заманчиво! – Юна расхохоталась.
— А то! – улыбнулся Конев. – Пируем!
— А то! – Юна, кажется вернулась к жизни.
…И тут же «ушла» из неё: третьего стаканчика не перенесла, заснула.
«В общем, понятно. – думал Конев, укрывая Юну пледом. – Почти сутки в таком напряжении, три виски подряд… Тут и здоровый мужик не выдержит, что уж о ней говорить?!»
Сам Конев тоже был не в ахти каком состоянии. И не сколько напряжение и усталость, сколько, действительно, непереносимость алкоголя в самолетах. Теперь знал, что последует: скорее всего, весь день насмарку из-за головной боли, которая уже присутствовала, и которая, Конев знал, до завтрашнего утра не пройдет. Правда, есть вариант, что искупавшись в море по прилету, можно будет сгладить ощущения. С другой стороны, Кузя же уже копытом бьет в нетерпении. Так что, живым не отпустит, требуя разделить с ним и обильный ужин, и обильные возлияния. Все это носилось в голове Конева, пока он щедро поливал себе голову и шею водой в туалете. Вроде, полегчало. Вышел, заметив, что поневоле создал приличную очередь возле туалета из-за долгих процедур. Несколько человек в очереди не преминули всем своим видом выказать недовольство. Но Коневу было все равно. Голова гудела, и это пересиливало все другие ощущения и чувства в организме.
Уселся в кресло, пристегнулся. Юна и сын (кстати, а, как его-то зовут?) крепко спали. Конев открыл детектив, заброшенный им в поездку. Смог осилить только полстраницы, да и те прошли мимо сознания. И… уснул.
Проснулся в тот момент, когда самолет приступил к снижению. Юна тоже бодрствовала. Ребенок спал.
— Как спалось? – спросила.
— Неожиданно хорошо. – признался Конев
— Почему – неожиданно?
— Не умею спать в самолетах. – простодушно признался Конев. – А вы?
— Я умею. Только выпила много. – задумалась. – Для меня – много.
— Иногда необходимо.
— Да. – Юна слабо улыбнулась.
«Опять накрыло» – подумал Конев.
Он знал такое состояние и по своему опыту. Когда боль накрывает волнами. Потом, отступает. Потом опять накрывает. Только в самом начале ты большую часть проводишь в накрытом состоянии. Волна, если и отступает, то на очень короткое время. Только и успеваешь, что быстренько выплюнуть набившуюся в рот воду и песок, быстренько набрать порцию воздуха, и вот уже очередная волна тебя накрывает. И опять на долгое время – тупая боль и барахтание, в попытке выжить. Но, надо барахтаться и терпеть. Что-что, а Конев знал: почти все в этом мире может быть подвергнуто сомнениям, но правило «время все лечит» – незыблемо. Просто нужно терпеть. И уже сам не заметишь, как начинает меняться алгоритм в движении волн: потому что все чаще и чаще волна отступает, и все реже и реже накрывает. Потом сам не понимаешь, как так получилось, что уже не барахтаешься, спокойно сидишь на берегу, смотришь на море, на красивый закат. Волны, если и доходят до тебя, то всех сил стихии хватает на то, чтобы накрыть твои ступни. Может быть, и грустно иногда от воспоминаний, но, уж точно, не больно. Жить можно.
— Простите Юна. – Конев понимал, что лучше любым способом вытаскивать Юну из-под волны – А сына как зовут?
— Всеволод! Сева! – Юна «вынырнула». – И давайте уже на «ты».
— Давай! – согласился Конев. – Обожаю это имя!
— Я назвала! – похвасталась Юна.
— И это правильно! Как говорит одна моя знакомая, кстати, выдающаяся женщина: «Если я явила миру этого ребенка, страдала и рожала, то я единственная и имею право дать ему имя!»
— Замечательно сказано!
— А кстати еще раз: вы в каком отеле остановились? Случайно не в Коста как-то там?
— Да! – Юна удивилась.
Конев удовлетворенно хмыкнул.
— Да ладно! – Юна смотрела с недоверием.
— Да, да! Именно в этом отеле и я буду проживать!
Глава 7.
Сева так и не смог проснуться. Конев успокоил Юнну, подхватив ребенка. Греческий пограничник обошелся без формальностей, позволив и подойти втроем к стойке, и не заставив будить Севу. Кинул короткий взгляд на ребенка, проштамповал паспорта.
Уже, когда стояли у ленты в ожидании чемодана Юны, Конев подумал, что это очень удачно получилось, что ребенок спит у него на руках.
«Я им прикроюсь! – с улыбкой думал он. – Выйду, а там Кузя, весь в ожидании, улыбается, паразит, думая, как меня разыграл. А меня и нет! Вот я полюбуюсь, как у него улыбка сползет с лица! Вот я порадуюсь!»
Конев пропустил Юнну вперед. Вышли в зал. Конев, исполняя план, максимально прикрылся Севой. Но через мгновение остановился в недоумении, оглядываясь вокруг.
Кузи не было в зале. А Конев уже так свыкся со своей догадкой о розыгрыше, что попросту растерялся. Практически, как ребенок, ожидавший от Деда Мороза радиоуправляемую машинку, а получивший взамен набор цветных карандашей.
Юна, которая не заметила растерянности Конева, и уже отошла на приличное расстояние, обернулась и теперь тоже стояла в недоумении.
— Что-нибудь случилось?
Конев пришел в себя.
— Нет, нет. Задумался вдруг.
Двинулись на стоянку такси. Сели. Поехали. Конев смотрел в окно, особо не вглядываясь в проносящийся пейзаж, хотя и был на острове в первый раз. Отметил только, что довольно гористый. Что трава за лето выгорела и поблекла. Городишко очень милый в стороне. Нет, без подробностей. Думал, что потом все обстоятельно осмотрит. Голова была занята другим.
«Может быть, он в гостинице ждет?» – Конев никак не хотел расставаться со своей версией происходящего.
И более всего потому, что понимал: если все не так, то, значит, действительно, с Кузей приключилась какая-то беда. Кузе, действительно, необходимо присутствие и помощь Конева. Вот только Конев не понимал, какая беда могла приключиться, и, тем более, чем в таком случае он может помочь?
Быстро добрались до гостиницы. Отличная гостиница. Конев любил такие: с разбросанными по территории двухэтажными коттеджами, максимум с четырьмя номерами в них. И сама территория радовала глаз: все ухожено, чисто, со вкусом.
«Ну, все-таки пять звезд!» – подумал Конев.
И на рецепшене Кузи не было. Конев пропусти Юнну вперед. Оформилась быстро.
— У меня 18 номер! – сообщила она. – А у тебя!
— Сейчас узнаю! Ты не жди. Я позвоню. Иди, а то Сева еле на ногах держится.
— Спасибо! Ну тогда до встречи.
— До встречи, Юна!
Конев подошел к стойке, отдал паспорт. Общались на английском. Консьерж начал обычную работу, быстро стуча по клавишам компьютера. Нашел бронь. Все оформил. Выдал ключи. Номер 27. Объяснил, что с завтраком. Конев поблагодарил. Консьерж уже был готов откланяться.
— Простите! – Конев остановил его. – Мне бронь заказал мой друг: Кузьма Михайлов. Не скажите, он в каком номере сам живет? И сейчас он у себя?
Консьерж опять влез в компьютер.
— У него прямо над вами. 28 номер. – Потом оглянулся к себе за спину, глядя на развешанные ключи от номеров. – Не знаю, у себя ли он, только ключей здесь нет.
— Спасибо. Я уже сам проверю.
Откланялись. Конев, было направился к диванчикам, где оставил свой рюкзак, но заметил, что молодой носильщик гостиницы уже стоит с ним возле дверей, и уже вытянул руку, приглашая пройти. Вышли на улицу, пошли к коттеджу.
Конев достал телефон. Опять набрал Кузю. Опять молчание. Со вздохом положил телефон обратно в карман.
— Он уехал из гостиницы вчера ночью! – раздался рядом голос носильщика на чистом русском языке.
Конев обернулся в изумлении. Носильщик улыбался. Было понятно, что уже не в первый раз он так эффектно вводит в ступор приезжающих из России. Он не стал долго держать паузу, сразу бросился в объяснения, хотя Коневу они были и не нужны. Он знал примерно ту историю, которую ему сейчас выкладывал носильщик.
Родом из Тбилиси. Там и вырос, закончил школу. Только в этот же момент Союз распался. Повсеместный бардак. В Грузии – особенно, с приходом Гамсахурдиа, развалившего республику в считанные месяцы. Война, отсутствия света, газа… Очереди за хлебом…А так как в Грузии проживала большая колония греков, то греческое правительство не оставило соплеменников в беде. Тут же начали всем давать греческое гражданство, тут же открыли границы. Таким образом и свершился исход. Все это Конев знал по рассказам друга, режиссера. Тоже грек. Но остался в Москве. Хотя, практически все родственники уехали в Грецию. В общем, обычная история для развалившейся страны.
Носильщик, между тем заканчивал свое повествование. Теперь вот здесь. С работой, конечно, проблемы. Каждое лето устраивается на работу в гостиницы. В прошлом году работал на Крите. В этом, здесь на Родосе.
— Да! – посочувствовал Конев. – А как зовут?
— Янис!
— Очень приятно. А меня Юра!
— Очень приятно!
Конев, наконец, смог задать тот вопрос, который с самого начала беседы вертелся на языке.
— Янис, а откуда ты знаешь, что он уехал вчера ночью?
— Я видел! – простодушно признался Янис, и опять замолчал.
Конев посмотрел на Яниса, давая понять, что был бы желателен более подробный рассказ. Янис охотно поддался.
— Мы вчера ночью не спали. Рейс из Германии ждали, который задержался. Там много было туристов, человек тридцать. Гора чемоданов. Я как раз нес чемоданы одной пары и проходил мимо вашего коттеджа, когда Кузя выходил из номера.
— Погоди! Ты был с ним знаком?
— Конечно! – в ответе была смесь некоторой обиды и большого достоинства. – Я же ему вещи и заносил два дня назад, когда он вселился.
— Аааа! Хорошо! А дальше?
— Ну, я ему крикнул: «Привет, Кузя!». Он не ожидал, даже вздрогнул от испуга. Потом увидел меня, махнул рукой, сказал: «Привет!» и пошел вверх, к воротам.
— И ты видел, как он уехал? На чем?
Янис замялся.
— Нет! Конкретно, что он уехал я не видел. Я просто слышал, как через несколько секунд завелся мотор машины. Ну, я подумал, что это он.
— Он брал машину напрокат?
— Не знаю.
— То есть, могло быть и такси?
— Могло, конечно.
— Понятно. А когда примерно это было. В котором часу?
— Почему примерно? – Янис с гордостью вскинул голову. – Я точно знаю, когда.
— Откуда ты это знаешь? – Конев подыграл Янису.
— Ну, когда автобус с немцами, наконец, подъехал, я посмотрел на часы: было пятнадцать минут первого. Максимум минут пять-семь я ждал своих клиентов. И еще минуты две до вашего коттеджа. Значит, где-то в двадцать пять минут первого я его и видел! – Янис был необыкновенно горд своими исключительно точными и логическими выкладками.
«А сообщение пришло в 2.32 ночи. То есть, практически сразу, как только он сел в машину, он тут же написал мне это сообщение. Да и в машину ли? Может, пешком куда пошел.» – думал Конев.
— Послушай, Янис. А если он взял, например, такси, можно узнать, какой таксист его вез и куда?
— Да, без проблем. Я спрошу. У меня много знакомых таксистов.
— Вот спасибо! А напрокат машину у вас в гостинице взять можно?
— Конечно! – Янис обиделся за честь гостиницы.
— Угу! – Конев задумался. – Ну, это я сам спрошу у консьержа.
— Пришли! – Янис остановился у дверей номера.
— Я сейчас! – Конев передал ключи Янису, и начал подниматься на второй этаж к 28 номеру.
Постучался в дверь. Надежда была очень слабая. Да, так и есть: никакого ответа. Кузи в номере не было. Конев обеспокоенный спустился вниз, в свой номер.
Янис уже уложил рюкзак. Быстро все показал. Конев чаевых, конечно, не пожалел. Янис расцвел.
— Спасибо! Я, как узнаю про таксиста, сразу вам сообщу. Я сегодня опять в ночь.
— Хорошо, Янис, спасибо. Я сейчас разберусь тут немного, потом подойду на рецепшен. Ты же там будешь?
— Ну, обычно там, если нет работы. Но, если что, спросите у консьержа, он скажет где я.
— Хорошо!
— Ну, до встречи!
Конев закрыл дверь. Сел на кровать. По инерции опять набрал Кузю. Ничего.
«Ладно! В душ! Там соображу!»
Сообразить не получилось. Конев после душа опять рухнул в кровать и заснул. Проснулся на закате. С удовлетворением отметил, что голова не болит, как ожидалось. И, вообще, чувствовал себя превосходно. Быстро надел шорты и майку. Влезая в шлепанцы, набрал 18 номер.
— Да? – Юна подошла сразу.
— Привет. Это Юра. Не разбудил?
— О, привет! Нет. Мы как раз на пляж собираемся.
— Ну, здорово!
— А ты?
— Знаешь, я присоединюсь к вам через полчасика. Тут нужно на рецепшен сходить.
— Отлично! Давай! А у тебя, кстати, какой номер?
— 27.
— Хорошо. Ну, до встречи!
Положил трубку, захлопнул дверь, двинулся к рецепшену.
Слава Богу, консьерж ничем занят не был. Можно было его помучить.
— Добрый вечер!
— Добрый вечер!
— Простите, у меня к вам пара вопросов.
— Да, конечно, мистер Конев!
— А когда мой друг заказал номер и на сколько дней?
— Одну минуту! Эээээ… Заказал себе три дня назад… На неделю, до следующей субботы. Вам… Вам вчера и тоже до следующей субботы. И все уже оплатил вперед.
— Спасибо. А он, случайно, не брал у вас машину напрокат?
— Одну минуту. – Консьерж поднял трубку, быстро переговорил с кем-то по телефону, старательно выговаривая фамилию «Михайлов». Положил трубку.
— Нет, машину напрокат у нас в гостинице он не брал.
— А если не у вас в гостинице, где обычно берут?
— Ну, у нас здесь две большие фирмы по прокату.
— Телефонов не дадите?
Консьерж поморщился.
— Поверьте! Если мне нужна будет машина, я обязательно возьму у вас. Просто я позвонить хочу в эти фирмы и узнать не брал ли мой друг машины у них.
Консьержа обрадовало такое объяснение. Он выхватил листок и быстро выписал два телефона.
— Спасибо! А Янис здесь?
— Нет! Он сейчас отошел. Будет минут через сорок.
— И последний вопрос: где у вас бар?
— У нас их два. – консьерж был горд за гостиницу. – Один здесь, на втором этаже. Второй – возле пляжа!
— Спасибо огромное. Извините, что отвлек.
— Пожалуйста, мистер Конев! Это – наша работа.
Откланялись, будучи довольные друг другом.
Если уж дело серьезно, то вряд ли бы Кузя упирал на «великолепный бар» в своем сообщении. Бар был сейчас единственной зацепкой для Конева. Значит, что-то там может быть. Хотя Конев даже представить не мог, что именно могло быть оставлено Кузей в баре, что могло бы ему помочь. Но думать и не нужно было. Просто нужно было идти и смотреть.
Конев поднялся на второй этаж. Зашел в первый бар. Обычный, типичный бар при гостинице. С десяток столиков. Занято было всего два. Семейная пара у окна, и мужчина в дальнем углу. Конев подсел к стойке, заказал текилу. Начал осматриваться. Осматривался тщательно, практически, сканируя все пространство бара. Ничего.
«Ну, не стенки же мне простукивать! – думал он про себя в раздражении – Не заглядывать же под столы, в надежде, что Кузя там пакет на скотче прикрутил с ценной информацией?!»
Чуть успокоился. Вспомнил про телефоны прокатных контор. Особых надежд не было. Так и случилось: ни в первой, ни во второй конторе Кузя машин напрокат не брал.
Конев хлопнул рюмку текилы, расплатился и направился в сторону пляжа.
…Второй бар, по мнению Конева, больше подходил под определение «великолепный». Но только лишь в сравнении с первым. Просто так «великолепным» Конев ни за что бы его не назвал. Да, милый, приятный – но не более того. Отличный вид. Обстановка проще, чем в первом баре. Ну, это и понятно: первый в главном здании гостиницы, а этот – при пляже. Все этим и сказано.
В отличие от первого, это бар был полон. Все столики были заняты. Даже у стойки можно было с трудом разглядеть свободное место. Оно и понятно: люди только что стали расходиться с пляжа, и перед тем, как отправиться в номера и приготовиться к ужину, заглядывали сюда на рюмочку.
Конев притулился с краю стойки, заказал теперь пива: пока шел к бару немного вспотел, и начал испытывать жажду. Сделал большой глоток, поставил кружку. И с тоской подумал о том, что он – в совершенном тупике. Он не представлял, что именно он должен отыскать в этом баре, среди всей этой толпы расслабленных отдыхающих? Раздражение, появившееся в первом баре – разрасталось.
«Кузя! Черт бы тебя побрал! – ругался Конев про себя. – Что ты надумал? Что я должен делать? Что случилось? Почему нельзя было просто все рассказать и показать?!»
Выдохнул, снова глотнул пива. Еще раз помянул черта.
«Ладно, делать нечего, надо смотреть!» – выдохнул Конев и стал осматриваться.
Смотрел долго. К дальней стенке бара даже подошел, оправдав это заинтересованность в висящей на стенке картиной, изображавшей какой-то местный пейзаж. Ничего.
«Так не пойдет. Нужно сюда прийти, когда народу мало. Тогда получится осмотреться. Может, перед закрытием сегодня».
Конев успокоился, приняв решение, отвернулся от зала, опять вернулся к пиву. Взглядом бродил по барной стойке, рассматривая ассортимент напитков. В этом скольжении дошел до стенки ровно напротив себя, обнаружив, что стойка с напитками в этом месте заканчивается, а всю стенку занимает коллаж из фотографий. Наверное, такая фишка этого бара. Кто – деньги все стран собирает, кто визитки гостей. А здесь были фото этих самых гостей. Было понятно, что коллаж создавался хаотично, т.е. кто хотел – тот и вешал свои фото. И не важно, где они были сняты.
Конев цедил пиво, рассматривал фотографии…
«Эту, наверное, наш человек повесил» – Конев глядел на обычное и привычное фото 3Х4 для документов.
«А это сняли здесь, у стойки… И эта у стойки… О, тоже мне, ловелас! Аж, с тремя в обнимку… А эта…»
Конев долго рассматривал одну из фотографий, притулившуюся с краю, в верхнем левом углу. Какое-то групповое фото… Пять детей в первом ряду, трое – во втором.
Пятерых в первом ряду Конев не знал…
И двух из трех во втором ряду тоже не знал…
Но третьего знал очень хорошо! Потому что это был он сам, собственной персоной. Конев! Девятнадцатилетней давности. Улыбающийся во весь рот и обнимавший незнакомого мальчика слева от себя.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге