Шпионские сказки для начинающих

Полевые заметки майора Волкова

Объект всегда объект

День оперуполномоченного Федеральной Службы Контрразведки (ФСК) Восточной Конфедерации (ВК) Алексея Волкова, как всегда, начинался с чашечки крепкого кофе, пары тостов и прокрутки ленты в социальных сетях.

Алексею Волкову было не много не мало — тридцать пять лет. Человек он был прямолинейный, склонный к иронии, которую не каждый мог разглядеть под маской служебной строгости. Друзей у него было немного: работа не позволяла разгуляться. Впрочем, его это устраивало — именно он когда-то сделал выбор ступить на этот нелегкий путь. Тогда, еще будучи зеленым и незнающим жизни юнцом, ему казалось, что работать в разведке — предел мечтаний. Всё это было навеяно детским восхищением после просмотра нашумевшего сериала про спецагента майора Константина Громова, который вёл охоту за шпионом Василием Кравченко по прозвищу Василёк.

Постер с обложкой этого сериала, кстати, до сих пор висел у него в кабинете — единственное яркое пятно на стене, заставленной серыми сейфами с делами. Иногда, поднимая глаза от очередного отчёта, Алексей ловил себя на мысли, что иронично улыбается своему прошлому “я”.

От воспоминаний Алексея отвлек звонок на стационарный телефон, редкость в наше время. Встав с места, он прошел в прихожую и поднял трубку.

— Майор Волков у аппарата, — по привычке вместо приветствия сказал он.

— А ты я смотрю, все не меняешься, — послышался на том конце провода скрипучий голос его отца. — У твоей матери скоро юбилей, тебя ждать, или опять твои шпионские игры окажутся важнее?

“Опять он за свое”, — Алексей почувствовал, как по привычке сжалась челюсть. Он мысленно видел себя в прошлом: заваленный работой в день отцовского юбилея, отложивший звонок “на пять минут”, которые растянулись на неделю. Палец сам потянулся к виску, будто пытаясь снять напряжение, — старый жест, оставшийся с тех самых пор. “Ну было раз, что ж теперь, как на исповеди, постоянно каяться?” — подумал, а вслух сказал:

— Уже билет на самолет купил…

— Смотри у меня. Совсем там в своем Главске от рук отбился.

Чтобы избавить себя от дальнейших колкостей и вопросов в духе “Когда женишься? Когда внуки? Мы не молодеем!”, Алексей, сославшись на работу, попрощался и повесил трубку. Стоило только это сделать, как он облокотился о стену и на мгновение остался в такой позе, вслушиваясь в гулкую тишину квартиры, которая спустя секунду снова наполнилась эхом отцовских упреков. После он с силой провел ладонью по лицу, отшвырнув эти мысли, посмотрел на часы и, поняв, что уже и правда пора идти, начал собираться на работу.

***

Служебный автомобиль — серая “Слобода”, машина, чье имя было куда громче ее возможностей, — ждала его у подъезда. Дорога до штаб-квартиры ФСК в Главске заняла ровно двадцать семь минут, ровно столько, чтобы дважды прослушать новый мини-альбом любимой группы и окончательно отгородиться от личных мыслей и настроиться на работу.

Штаб-квартира ФСК встретила его прохладной тишиной коридоров, пахнущих свежей краской и старыми делами. Утренняя планерка в Управлении «В» (Внешний контроль) проходила в своем обычном, размеренном, немного даже, скучном ритме. Полковник Орлов, начальник управления, с каменным лицом зачитывал сводку по текущим операциям, изредка вскидывая взгляд на подчиненных. Волков, стоя у стены, уже мысленно составлял план работы на день, когда фраза Орлова заставила его насторожиться.

— Волков, зайдите ко мне после совещания. Без лишних глаз.

Когда всех отпустили, Алексей вошел в просторный, но аскетичный кабинет начальника. Орлов молча указал ему на стул, а сам уставился на монитор.

— Есть у меня для тебя задание, Алексей, — начал полковник, не глядя на него. — Дело тонкое, без лишнего шума. Один человек. Очень важно понять, с кем он контактирует и о чем говорит.

Волков кивнул, привычно принимая рабочий настрой.

— Кто объект?

Орлов наконец оторвался от монитора и протянул ему тонкую папку с грифом “Совершенно секретно”.

— Объект — женщина. Анна Соколова. Преподаватель нашего культурного центра в Федеральных Штатах Аркадии (ФША) в Фридом-Сити. По линии внешней разведки поступила информация о ее… нестандартных интересах, плюс в органы местного самоуправления не раз поступали жалобы от соседей. Нужно разобраться. Все чисто — закроем дело и спишем. Есть вопросы?

Алексей взял папку. Его пальцы привычно ощутили шершавую поверхность.

— Никак нет, товарищ полковник. Приступлю немедленно.

— И, Волков, — голос Орлова стал на полтона тише, — это задание особой важности. Докладывать лично мне. Минимум документации. Понятно?

— Так точно, — отчеканил Алексей, разворачиваясь к выходу.

Выйдя из кабинета, он приоткрыл папку. На листе-формуляре скупая анкета: “Соколова Анна Сергеевна. Дата рождения, место работы…” И больше ничего. Ни намека на причину для такого пристального внимания. Ничего, кроме тихого шелеста бумаги и странного имени, которое уже начало отзываться в его сознании легким, почти неуловимым эхом.

“Что ж, нужно заглянуть к технарям…”, — добавив себе мысленно еще один пункт в список дел на день, Алексей покинул кабинет начальника.

Вернувшись из кабинета Орлова, Волков направился к себе, но был остановлен звонким голосом.

— Алексей, технический отдел запросил форму 7-Б на ваш новый объект. Без нее канал не откроют. И да, не забудьте подписать вот эту стопочку, а то бухгалтерия опять зарплату задерживать будет, — сказала Мария Петровна, секретарь оперативного отдела, не отрываясь от монитора.

Она протянула ему пачку бумаг.

— Спасибо, Мария Петровна, — вздохнул он.

Бюрократия — именно об этот айсберг когда-то разбился корабль с мечтами Алексея о реальных приключениях, какие были у его любимого персонажа, майора Громова.

Вот так, с кипой бумаг, он зашел к себе в кабинет. Положил стопку на стол и включил компьютер.

“Форма 7-Б… Ну, где же она? Вроде вот только недавно ее видел. Как обычно, когда надо, ничего не найдешь!” — листая папки на компьютере, ворчал про себя Алексей, в который раз мысленно пообещав навести порядок в этом цифровом бедламе, который сейчас представлял собой его “рабочий стол”. Кое-как найдя необходимый файл, быстренько заполнил форму и, вскочив с места, помчался в технический отдел. На часах было половина одиннадцатого, и Алексей знал, что еще полчаса и технарей можно будет не надеяться найти на рабочем месте до окончания обеда: больно они любили уходить на перерыв раньше положенного. Сколько начальство с этим не билось, эффекта ноль.

Спустившись на второй этаж здания ФСК и преодолев пролет, соединяющий этот корпус с другим, он остановился перед дверью, на которой гордо красовалась табличка “Технический отдел ФСК”. Немного отдышавшись, Алексей поправил рубашку и постучался. Однако, ответа на последовало. Он уже мысленно представил, как технари, окончательно обнаглев, слиняли с рабочих мест, как вдруг дверь открылась. Навстречу вышли двое.

— И я ему говорю… — человек перед ним прервался на полуслове. Веселое выражение лица тут же сменилось недовольным. Мужчина вздохнул и поинтересовался: — Чего изволите, товарищ майор?

“Видимо, и правда собирались свалить в закат!” — пронеслось у Алексея в голове.

— Канал открыть…

— Чего-чего? Какой канал? На сегодня запросов не было!

“Он под дурачка что ль косит?”

— Да? Ну, тогда я так полковнику Орлову и передам… — парировал Алексей, принимая правила игры, и, развернувшись, собрался уходить, но его тут же окликнули.

— Ладно, чего ты, шуток не понимаешь? — подталкивая товарища внутрь, сказал технарь, тут же сменив недовольство на услужливость. — Форму принес? — Получив кивок, добавил: — Проходи, присаживайся. Сейчас все сделаем.

Алексей так и не понял, что такого жуткого было в полковнике Орлове, но упоминание его имени действовало безотказно. Он давно усвоил это правило и лихо им пользовался, когда нужно было достучаться до нерадивых сотрудников. Те, в свою очередь, прекрасно знали: если Волков сказал “передам”, он и правда передаст. Проверялось это на практике пару раз, и повторять опыт желающих больше не находилось.

Так, через полчаса у него уже был открыт канал для прослушки его “подопечной”. Откинувшись в кресле у себя в кабинете, Алексей смотрел на мигающую иконку в программе. Глубоко внутри что-то екнуло — смутное предчувствие. Чтобы заглушить его, он мысленно повторил свое главное рабочее правило: никогда не рассматривать объект больше чем объект.

— Что ж, посмотрим, какую же диверсию вы готовите, Анна Соколова, — проворчал он, уже предвкушая разоблачение банального бытового сюжета.

Игра началась

Первые несколько дней Алексей добросовестно просиживал в наушниках по два-три часа, фиксируя в оперативном журнале полное отсутствие подозрительной активности. Его жизнь наполнилась чужими бытовыми заботами: он до мелочей узнал, какая скидка в “Весенней аллее” на летние сарафаны считалась выгодной, выучил расписание уроков литературы для седьмого “Б” класса и мысленно посочувствовал Анне, выслушивая нотации ее матери по поводу “неустроенной личной жизни”, мельком вспоминая нечто похожее в свой адрес от родителей. Все это было настолько обыденно и невинно, что он уже начал мысленно составлять черновик рапорта о закрытии дела за отсутствием состава.

Все изменилось в четверг вечером.

Анна, судя по звуку, ходила по квартире быстрыми, нервными шагами. Прозвучал щелчок включения диктофона, и ее голос, обычно мягкий и расслабленный, зазвучал собранно и отрывисто, словно она отдавала приказы невидимому собеседнику.

“…Итак, охрана в порту меняется ровно в полночь. У нас есть окно в семь минут. Нужно пройти через складской ангар №4. Пароль на сегодня: “Погода для утки прекрасная”. Отзыв: “Но утки уже улетели”…”

— И равда улетели, зима ведь не за горами…, — начал было поддакивать Алексей, как вдруг замер, его пальцы сами собой потянулись к регулятору громкости. Скучная учительница куда-то исчезла, и ее место занял кто-то другой. Жгучая волна адреналина заполнила его грудь и легкие. Он откинулся на спинку кресла и медленно выдохнул.

“Ну что ж, Анна Сергеевна, — подумал он с внезапным воодушевлением. — Похоже, игра началась”.

Алексей с удивлением ловил себя на азарте, которого не испытывал со времен своей первой успешной операции. Работа с бумагами и отчетами отошла на второй план, уступив место настоящему делу. И все это — благодаря Анне Соколовой... нет… Алисе Сове — таинственному позывному, который она использовала в той самой зашифрованной онлайн-беседе. По правде говоря, Алексей уже начинал подозревать, что вышел на какую-то тайную группировку, промышлявшую в Фридом-Сити. Он уже мысленно репетировал доклад полковнику Орлову и с наслаждением представлял, как на его обычно каменном лице появится редкое выражение живого интереса. Эта мысль грела сильнее, чем утренний кофе.

— Эх, жаль, что я не могу лично за ней проследить. Такой шанс упускаю… — с разочарованием прошептал Алексей, делая глоток бодрящего кофе и прокручивая запись заново:

“Контакт устанавливается через культурный центр. Пакет замаскирован под коробку с местными сладостями…”

Волков резко выпрямился в кресле, одним движением отмотав запись назад. Он переслушал фрагмент трижды, и с каждым разом по его спине пробегал холодок. Это был не бытовой лепет. Звучали четкие, продуманные инструкции агента-связного. Слишком много специфичных деталей, чтобы быть вымыслом.

Алексей медленно выдохнул, не отрывая взгляда от мигающей иконки записи.

“Неужели... она начала действовать?”

С этого момента его жизнь обрела цель. Он ловил каждое ее слово, и каждый день приносил новые “улики”.

“Нужно найти такого человека, чтобы его исчезновение прошло незамеченным хотя бы сутки…”

Алексей с возрастающим азартом вносил очередную цитату в отчет, мысленно рисуя портрет будущей жертвы. Он изучал историю поиска Алисы Совы, и экран его компьютера отвечал ему кошмарной мозаикой: “Сколько выводится из организма миорелаксант?”, “Схема расположения постов охраны в порту Фридом-Сити”, “Биографии членов аркадского комитета по безопасности”.

Он стал задерживаться на работе допоздна, прослушивая ее монологи, надиктованные в пустую квартиру, или беседы с “бандой”. В полумраке кабинета, освещенного лишь монитором, он мысленно впервые дал ей кодовое имя — “Сова”, которое соответствовало позывному Алисы. Для Алексея она превратилась из рядового объекта в главное дело его карьеры. Он почти физически ощущал, как незримо приближается к разгадке большого заговора, чувствовал вкус грядущего триумфа.

Прошел месяц. Папка с делом “Сова” распухла от распечаток, расшифровок и его собственных аналитических записок, пестрящих пометками “УГРОЗА” и “ПРИОРИТЕТ”. Он был готов выходить с докладом к Орлову. Цепочка была выстроена, мотив ясен. Не хватало лишь последней, решающей детали — имени цели. Без этого любой доклад был бы голословным. И в то утро, когда он уже почти отчаялся, он ее получил.

Тайна раскрыта

Алексей включил вчерашнюю запись, ожидая услышать новые детали о “пакете” или “ликвидации”. Вместо этого послышался беззаботный женский смех.

— Ну как там твой новый роман? “Тень предательства”, кажется? Голова не болит от всей этой конспирологии?

— Ох, не говори! — звонко рассмеялась Сова. — Я тут вжилась в роль шпионки так, что сама себя боюсь. Полдня в порту торчала, смотрела, как грузят корабли, для антуража. А вчера так увлеклась описанием взятки полицейскому, что чуть не опоздала на педсовет!

— А этот твой “ликвидируемый” политик — совсем злодей?

— Ну да, для остроты сюжета! Консультировалась с одним нашим дипломатом, он мне столько всего интересного рассказал…

Сначала Алексей не понял. Его мозг, месяц работавший в режиме контрразведчика, отказывался воспринимать информацию. Он сидел неподвижно, словно его окатили ледяной водой. Затем, с секундной задержкой, фразы начали складываться в ужасающую картину. “Роман”. “Антураж”. “Сюжета”.

Его мысли внезапно опустели. Воздух с гулом вырвался из его легких. Он сидел в полной, оглушительной тишине, глядя на экран. Мигающая иконка “Сова”, еще минуту назад бывшая символом опасной тайны, теперь казалась насмешливым, издевательским подмигиванием.

Весь этот “шпионский заговор”… все его анализы, ночные бдения, выстроенные логические цепочки и предвкушение триумфа… все это оказалось творческим процессом. Он, майор ФСК, месяц своей жизни потратил на ведение дела о писательнице, сочинявшей детективный роман.

Он медленно, с ощущением свинцовой тяжести во всем теле, провел ладонью по лицу. Его взгляд упал на толстую, распухшую от бумаг папку с делом. Теперь ему предстояло самое сложное и унизительное задание в его карьере — объяснить полковнику Орлову, куда ушли месяц работы, силы и ресурсы службы. Он уже слышал в голове его ровный, ледяной голос, в котором читалось бы смертельное разочарование: “Волков, вы мне сейчас какую-то сказку рассказываете?”

Алексей еще раз посмотрел на иконку на экране, задумавшись. А не могла ли “Сова” всё это время вести двойную игру? Вдруг она раскрыла прослушку и сейчас, зная, что за ней “наблюдают”, разыгрывает этот спектакль с романом, чтобы замести следы?

Он до сих пор отказывался верить, что его, оперативника Отдела внешнего контроля Федеральной Службы Контрразведки, могли так просто облапошить. Именно так он себя и чувствовал — обманутым и преданным.

— Гениально, Волков. Просто гениально. Месяц вел охоту на писательницу, — с горькой усмешкой прошептал он, облокачиваясь лбом о сцепленные ладони и уставившись в стол, вдруг засмеялся, понимая всю абсурдность ситуации.

Соколова Анна. Писатель. Использует псевдоним... — он фыркнул, — Алиса Сова. Сова… Ну конечно, сидишь ночами, выдумываешь...

Негласное наблюдение

Алексей сидел в кабинете полковника Орлова, ощущая, как под формой холодеет спина. Орлов неспешно листал толстую папку дела № 734-СА (“Соколова Анна”). Шуршание бумаги казалось оглушительно громким.

— Волков, объясните, — наконец произнес Орлов, и его голос прозвучал, как скрежет камня по стеклу. — Месяц оперативной работы. Расходы. Агент на связи. И что я вижу в итоговом рапорте?

Он поднял на Алексея ледяной взгляд и с тяжелой издевкой прочел: — “...подозрительная активность объекта является частью процесса литературного творчества…” Вы мне сказки рассказываете, оперуполномоченный?

Волков, чувствуя, как по щекам разливается жар, попытался сохранить остатки достоинства.

— Товарищ полковник, я могу предоставить аудиозаписи. Вот, например, фрагмент от четырнадцатого октября. Объект обсуждает отравление политика... стрихнином.

Он включил запись. Голос Анны, приглушенный и задумчивый, наполнил кабинет:

“...и он почувствовал горьковатый привкус. "Странный кофе", — мелькнуло в голове…”

— Ну?! — Орлов ударил ладонью по столу. — Я же говорю!

— Позвольте дальше, товарищ полковник, — тихо, но настойчиво попросил Алексей.

Пленка поползла дальше:

“...черт, а стрихнин вообще горький? Надо погуглить. Или лучше придумать другой, более романтичный яд... Цикуту? Ею же Сократа отравили, это классика! Ладно, потом решим, главное — чтобы описание блюда было сочным…”

В кабинете повисла тишина, напряженная и неловкая. Полковник Орлов медленно вынул платок и вытер им лоб.

— Так. Значит, так. Волков... — он тщательно подбирал слова. — Вы либо гениальный опера, раскрывший величайшую маскировку века, либо... — Он не договорил, но по его взгляду, полному сильной усталости и разочарования, было ясно, что вариант только один.

Алексей сделал последнюю, отчаянную попытку спасти положение:

— Товарищ полковник, разрешите мне продолжить негласное наблюдение? Для... сбора статистики по методам работы современных писателей. Это может пригодиться для будущих операций.

Орлов смотрел на него несколько секунд, и Алексей видел, как в его глазах идет борьба между яростью, здравым смыслом и необходимостью избежать скандала. Наконец полковник медленно, почти незаметно кивнул.

— Докладывать лично. Раз в месяц. Без лишних документов. И чтобы я больше ни слова не слышал об этом... этом литературном кружке. Ясно?

— Так точно, товарищ полковник.

Выйдя из кабинета, Алексей прислонился к прохладной стене коридора и закрыл глаза. Он был унижен, но спасен. И где-то там, в Фридом-Сити, жила его личная муза, не подозревающая, что только что подарила ему самый большой провал и, возможно, самый увлекательный проект в его карьере.

Операция “Секта”

То дело

Константин сидел в своем кабинете, погруженный в размышления. После случая с Волковым прошло несколько дней, а он все не мог отпустить ситуацию. Вздохнув Константин, поднял трубку стационарного телефона и набрал номер, после пары гудков на том конце раздался молодой мелодичный голос секретаря:

— Управление «К».

— Ковалева, — отрывисто бросил Орлов, не представляясь. В его интонации не было просьбы — лишь приказ.

Последовала пауза, щелчок, и на том конце провода раздался неторопливый, хрипловатый от многолетнего курения голос.

— Орлов, какими судьбами? — в голосе Сергея Ковалева слышалась ленивая усмешка. — Слышал твой работничек прошляпился…

— Серёг, пропустим по стаканчику? — голос Константина прозвучал приглушенно и устало, без привычной стали.

На том конце провода повисла тишина — та самая, красноречивая, что бывает, когда циник сталкивается с неподдельной проблемой. Сергей, отложив иронию, коротко бросил:

— В девять. На нашем месте. Отключаюсь.

“Их местом” был бар “Восток” в центре Главска — заведение, застывшее в антураже семидесятых, больше напоминающее музей той эпохи нежели бар-ресторан. Еще курсантом академии ФСК Константин впервые пришел сюда с однокурсниками — отметить сданную сессию и ощутить себя взрослым. Традиция прижилась.

После выпуска их курс разбросало по миру: кто-то в региональные управления, кто-то в посольства ВК в Федеральных Штатах Аркадии (ФША) и еще дальше. От того прежнего состава не осталось почти никого. В Главске задержались лишь двое — он сам и Сергей Ковалев.

Когда Константин вошел, Сергей уже ждал его. Он сидел за столиком в углу, вполоборота к двери — старая оперативная привычка, — и неспешно потягивал из бокала коньяк “Ахматов”. На столе перед ним уже стоял второй — для Константина.

Заметив старого друга, Сергей кивнул ему, движением головы указывая на стул напротив. Константин молча сел, взял бокал и залпом осушил его, почувствовав, как по телу разливается спасительное тепло: как раз то, что нужно в такой вечер.

Сергей молча подлил коньяк себе и Константину, поставил графин в сторону и только тогда поднял на друга взгляд.

— Ну? Выкладывай, Кость. Что там у тебя за штирлиц такой объявился, что ты аж помертвел?

— Если бы… — Константин с силой сжал бокал, будто пытаясь выдавить из него ответ. — Серёга, помнишь тот случай?

Тон, которым он это сказал, заставил Сергея замереть. Он даже бокал не успел к губам поднести, тот так и застыл в воздухе.

— Ты… про то дело? — уточнил в надежде, что все-таки ошибается. Но, уловив тихий кивок друга, со стуком поставил бокал на стол — так, что люди за соседними столиками начали оборачиваться. Сделав глубокий вдох, Сергей наклонился к Константину и почти бесшумно прошипел: — Ты меня разыгрываешь? Если да, то я за себя не отвечаю!

— Да разве стал бы я шутить… о подобном… — голос Константина сначала сорвался, но потом он так же как и Сергей перешел на шепот и перекрестился. — Упаси господь. Вот тебе крест!

В этот момент в глазах оперативника Управления "К" ФСК погас последний проблеск надежды. Он откинулся на спинку стула, и его взгляд прилип к графину с коньяком, будто в нем было спасение. Да, напиться — вот что сейчас резко захотелось. Любой ценой затопить те поганые воспоминания. Ведь горечь того провала была едче, чем самый дешевый, самый паленый коньяк.

Секта

23 года назад

Константин Орлов и Сергей Ковалев были не просто однокурсниками по Академии ФСК — они были кровными братьями, сроднившимися не в быту, а в жерновах учебных тревог, ночных бдений над шифрами и взаимовыручке на изматывающих кроссах. Судьба, словно решив проверить крепость этой связи на прочность, направила их после выпуска в Управление “В” ФСК под начало полковника Виктора Прохорова.

Прохоров был живой легендой. Ветеран Второй межконтинентальной, он носил на груди не просто ордена, а шрамы истории страны и личной драмы. После войны, как и многие фронтовики, он не смог вернуться к “мирной” жизни. Армейская дисциплина и подозрительность фронтовика в нем не угасли, а трансформировались, найдя новое применение в стенах ФСК. Он был не просто преподавателем, он был творцом, лепившим из зеленых курсантов инструменты госбезопасности. Но у каждого инструмента есть обратная сторона. Блестящий аналитик и несгибаемый прагматик, Прохоров носил в себе почти параноидальную тревожность, поглотившую его в окопах Аркадии.

Именно эта тревожность, отточенная годами работы разведчиком, и стала тем катализатором, что привела их к делу “Секта”. Для Константина и Сергея это было первым по-настоящему серьезным делом — не учебным сценарием, а живой, дышащей угрозой, которую их наставник чуял на уровне животного инстинкта.

— Ковалев, Орлов, — смотря на молодых лейтенантов исподлобья, позвал Прохоров во время утренней планерки, — зайдите ко мне после обеда.

Кабинет полковника встретил их запахом махорки и старой бумаги. Полковник сидел, откинувшись в кресле, и жевал невыкуренную трубку. Его пальцы медленно барабанили по столу, словно в нетерпении.

— Садитесь, — бросил он, не глядя на лейтенантов. — Файлы на столе. Изучите.

Константин и Сергей синхронно потянулись к тонким папкам с грифом “Совершенно секретно”. Сердце Константина забилось чаще. Это был не учебный макет. “Секта”. От этого слова еще в академии ему становилось не по себе. Все слышали леденящие душу истории из-за рубежа. Неужели и до их страны докатилась эта чума?

— Товарищ полковник, разрешите вопрос? — четко отрапортовал он. — Какова наша задача?

Прохоров тяжело вздохнул. По кругам под глазами становилось понятно, он провел в размышлениях не одну ночь. Поэтому сейчас и был чересчур раздражительным.

— Задача — не облажаться, — его голос прозвучал жестко. — В лесах под Завольском собралась группа. Говорят о духовности. А пахнет от них гнильцой. Местные власти глаза закатывают — мол, безобидные юродивые. Но я чую. Ваша задача — внедриться. Узнать, что у них на уме. И чтобы ни одна душа, слышите, ни одна душа в стенах этого управления, не узнала! Докладывать только мне. В обход всех. Понятно?

— Так точно! — хором ответили Константин и Сергей, выпрямившись по стойке смирно.

— Орлов, ты — искатель истины. Ковалев — твой скептичный друг. Легенды отработайте до автоматизма. У вас две недели. — Прохоров махнул рукой. — И... смотрите мне в оба, — его голос внезапно стал тише и опаснее. — Там не все то, чем кажется.

Внедрение

Лагерь “Родничок” встретил их неестественной, напряженной тишиной, нарушаемой лишь шепотом листвы. Люди в простых одеждах двигались медленно, их лица были бледными и отрешенными, словно они дни и ночи напролет выполняли какую-то изматывающую умственную работу. Но глаза... глаза были слишком внимательными, цепкими, выхватывающими каждую деталь.

Лидером был человек, известный как “Учитель”. Бывший инженер-физик, он говорил плавно и убедительно, его речи завораживали. Но Константин, всмотревшись, каждый раз ловил в его улыбке не доброжелательность, а холодную, отточенную сталь.

Внедрение прошло, казалось бы, успешно. Хоть способ, которым люди сюда попадали, казался… странным: необходимо вместо анкеты написать сочинение на двести слов на предоставленную тему.

— Проверка на образное мышление, — буркнул тогда Сергей, перечитывая свою заявку на тему “Диалог дождя и асфальта”. С таким абсурдом он еще никогда не сталкивался.

На этом странности не заканчивались. Первое, что больше всего вывело их из равновесия, были брошенные Учителем слова:

— Мы здесь все на “ты”!

У Сергея сразу возникло подозрение: “Точно пытаются уравнять всех и лишить их индивидуальности!”

Дальше больше. Места, куда селили всех, заставили брови Константина и Сергея взлететь до небес. Вместо избушек на поляне стояли странные деревянные кубы — “капсулы для творчества”. Внутри — пространство, организованное с инженерной точностью: встроенные койки, откидной стол, полка для единственной разрешенной тетради. Ничего лишнего. Ни намека на личность. Как кабина космического корабля, летящего в никуда. Но самым что ни на есть вселяющим ужас был плакат на стене — единственное украшение с цитатой Учителя: “Пустота — лучший источник вдохновения”.

С первого же дня распорядок лагеря заставил нервы лейтенантов натянуться до предела.

На утреннем “Потоке сознания” они, стиснув зубы, выводили в блокнотах бессвязные строки под мерные удары барабана.

— Отпустите внутреннего цензора! — вдохновенно говорил Учитель. — Пусть рука ведет сама. Вы — лишь проводник.

Константин ловил себя на мысли, что его собственная рука будто и впрямь движется сама собой, и ему приходилось усилием воли возвращать контроль над почерком.

“Штурм реальности” доводил паранойю до предела. Пока Сергей, потея, описывал свеклу глазами инопланетянина, Константин следил за остальными “искателями”. Они слишком легко вживались в роли, их выдумки были слишком детализированными. Не тренировка ли это для создания непробиваемых легенд?

Во время “Ритуала тихого часа”, сидя с закрытыми глазами в гробовой тишине, Константин мысленно составлял список подозреваемых. Каждый вздох, каждый шорох одежды казался ему условным сигналом.

Но настоящим адом стала “Вычитка”. Когда хрупкая девушка с трясущимися руками зачитывала свой сбивчивый текст, а Учитель с товарищами разносил его в пух и прах, выискивая “воду”, “канцеляриты” и “неискренность”, Сергей тихо прошипел Константину на ухо:

— Видишь, как ломают? Сначала лишат воли, потом заставят предать свои же мысли.

В тот же вечер Константин тайком заполнял свою тетрадь:

“Поток сознания” — метод зомбирования.

“Штурм реальности” — отработка легенд.

“Вычитка” — психологическая ломка.

“Переход” — возможно, выход на операцию.

Так прошла неделя. Однажды вечером, возвращаясь с “Штурма реальности”, где им пришлось придумывать диалог между двумя тенями на столешнице, Сергей снова наклонился к Константину:

— Кость, я понял их метод. Они ломают логику, чтобы человек перестал отличать правду от вымысла. Идеальный инструмент для вербовки.

Константин мрачно кивнул, сжимая в кармане блокнот. Все сходилось. Они были так близки к разгадке. И так чудовищно далеки от истины.

Переход

На следующее утро лагерь взорвался непривычным шумом. Вместо тишины — громкая музыка, смех и оживленные разговоры. Искатели истины, еще вчера похожие на зомби, теперь бурно обсуждали что-то, жестикулируя и перебивая друг друга.

— Что происходит? — настороженно спросил Сергей, подойдя к толпе беснующихся. — “Переход” начинается?

Из главного здания вышел Учитель, но не один. С ним был седой мужчина в очках с роговой оправой и с папкой под мышкой.

— Друзья! Искатели истины! — объявил Учитель, и его лицо впервые сияло искренней улыбкой, отчего у Константина и Сергея пробежался холодок по спинам. Неужели и правда сейчас объявит об операции. Однако то, что они услышали после небольшой паузы, заставило из замереть на месте: — Поздравляю! Кризис преодолен! Все тексты, созданные вами за эти две недели, — это готовые рассказы и наброски романов! А теперь встречайте — Борис Леонидович, главный редактор издательства “Главск-Пресс”!

Лейтенанты застыли в ступоре, наблюдая, как искатели наперебой протягивают редактору свои тетради.

— Но... “Поток сознания”... — бессвязно прошептал Константин, все еще не веря в происходящее. На него словно ушат холодной воды вылили.

— Прекрасная техника для борьбы с писательским блоком! То, что нужно для тех, кто проходит через творческий кризис! — весело откликнулся Учитель, случайно услышав. — А вы, я смотрю, тоже прониклись! Ваш диалог теней был просто гениален!

В тот вечер Константин и Сергей молча сидели в своей “капсуле”. На столе лежал толстый рапорт, испещренный анализом “вербовочных методик”, который теперь был не нужен.

— Знаешь, — хрипло произнес Сергей, — а ведь он хороший психолог. Мой “Диалог дождя и асфальта”... он мне на самом деле понравился.

Константин лишь вздохнул, впервые за две недели чувствуя себя не оперативником, а полным идиотом.

История повторяется

Сергей медленно выдохнул, его взгляд, затуманенный воспоминаниями, был прикован к графину.

— А помнишь, как мы ему все это, прочирикав от страха, доложили? — хрипло спросил он, наливая себе еще коньяка. — Я думал, он нас прибьет на месте. Или сошлет в погранвойска на Крайний Север проверять рыбацкие судна на контрабанду. Я тогда уже стоял в кабинете и думал, как жене это все объяснять буду.

Константин горько усмехнулся, в его памяти всплыло каменное лицо полковника.

— Помню. А он... отреагировал не так, как мы ожидали. Посидел молча, посмотрел на нас, на наши исписанные бредом блокноты. Потом спросил всего одно слово: “Убедились?”.

— “Убедились, товарищ полковник”, — прошептал Сергей, цитируя их тогдашний ответ. — И он просто взял наши записи с “с анализом “вербовочных методик” и порвал. На мелкие клочки. Бросил в корзину и сказал: “Моя ошибка. Задание считайте выполненным. Свободны”.

Оба на секунду замолчали, снова переживая то щемящее чувство, смесь позора и безмерной благодарности. Прохоров не отдал их на растерзание, не позволил насмешкам коллег добить их. Он, живая легенда, взял вину на себя, списав все на свою тревожность. До сих пор они не могли забыть этого поступка начальника.

— Он нас тогда спас, — тихо констатировал Константин.

Сергей кивнул, его палец обвел край бокала.

— И теперь, двадцать лет спустя, история повторяется. Только ты уже на месте Прохорова.

Константин мрачно хмыкнул.

— Именно. И майор Волков, сам того не ведая, угодил в ту же ловушку. Месяц своей жизни потратил на прослушку женщины в Фридом-Сити. Докладывал о “зашифрованных переговорах” и “планах ликвидации”. А в итоге оказалось, что он усердно записывал творческий процесс. Она писательница, Сергей. Детективы сочиняет. А он строчил на нее папки докладов, как мы когда-то на весь лагерь “Родничок”.

Он откинулся на спинку стула, и впервые за этот вечер его плечи расслабились. Круг замкнулся. Он, как когда-то Прохоров, не стал наказывать подчиненного за провал, родившийся из его же собственного задания.

Сергей поднял свой бокал.

— За Прохорова. И за нас — двух идиотов, которые когда-то приняли литературный кружок за шпионскую сеть.

Константин чокнулся с ним.

— За нас. И чтобы Волков, вдохновившись, свой детектив не написал. А то он у меня, кажется, уже воспылал, попросил продолжить наблюдение за своей писательницей.

Они выпили. Горечь коньяка и горечь старого провала наконец-то сменилась теплым, пронзительным пониманием. Иногда правда бывает нестрашной. Иногда она бывает просто смешной. И в этом есть свое особое, горькое спасение.

Приключения майора Волкова в ФША

Самый преданный фанат

С того позорного дня жизнь Алексея Волкова разделилась на “до” и “после”. Формально все осталось по-прежнему: он продолжал вести наблюдение за Анной Соколовой, известной как Алиса Сова, и раз в месяц приходил с докладом к полковнику Орлову. Но теперь эти доклады были образцом лаконичности и самоцензуры. Все его отчеты сводились к трем сухим строчкам: “Объект “Сова”. Наблюдение продолжается. Статистика по творческим методам собирается”.

Правила игры были усвоены с первой же попытки отклониться от заданного курса. Стоило ему однажды вставить в рапорт что-то сверх меры — пару слов о “повышенной творческой активности” — как Орлов медленно поднял на него взгляд. Никакой ярости, никаких упреков. Лишь взгляд, в котором с ледяной четкостью читалось: “Не испытывай мое терпение”. Слова были не нужны. Алексей все понял мгновенно и больше никогда не пытался перейти границы, очерченные этим молчаливым предупреждением.

Сначала он чувствовал себя школьником, оставленным после уроков в качестве наказания, но постепенно его отношение к делу изменилось. Прослушка из работы превратилась в ритуал. Нет, он не впивался в наушники в былым чувством азарта, как было “до”, теперь он наливал себе чашечку любимого чая или кофе, в зависимости от времени суток и настроения, брал попкорн и удобно устраивался в кресле, словно готовился к просмотру очередной серии его любимого сериала.

В какой-то степени так и было: Алексей слушал как Анна спорит со своими персонажами, иногда переходя на крик, словно пытается убедить этих, как она часто называла их, “слоупоков” в целесообразности сюжета; как она мучается над сценами с погонями; или радостно визжит, найдя идеальное слово слово для описание шпионского гаджета.

Он стал ее первым и самым преданным читателем. Он знал сюжет будущего романа “Тень предательства” лучше любого редактора. Он мысленно подсказывал героям, куда свернуть, чтобы избежать засады, и злился, когда Анна “убивала” симпатичного ему второстепенного персонажа. Он был ее фанатом. Тайным, анонимным и абсолютно безнадежным.

Именно это фанатство и привело к катастрофе. Вернее желание Алексея быть чуть ближе к миру любимой писательницы. В пылу творческих поисков Анна решила, что для правдоподобия ей нужны впечатления.

— Все не так! — почти плакала она, расхаживая по квартире. — Эта сцена встречи с информатором в порту совсем картонная! Не хватает драйва и той нервозности, которые мог бы испытать герой. Вот бы самой увидеть хотя бы обстановку своими глазами. В тот раз я наблюдала издалека, почему бы не сделать тоже самое, но изнутри?! Постоять, вдохновиться атмосферой. Ночью. Это же будет так… аутентично!

Алексей, слушая это, скептически хмыкнул. “Глупость, — подумал он. — Но похвально. Желание докопаться до сути”.

Он не стал волноваться. Какая опасность может грозить учительнице в цивилизованном Фридом-Сити? Максимум — столкнуться с бдительной охраной, вот как раз она и испытает необходимый ей драйв.

Но Анна, движимая азартом исследовательницы, пошла дальше. В ту самую ночь, прячась за грузовыми контейнерами, она стала невольной свидетельницей сцены, которой не должна была видеть. Она засняла на телефон короткую, но красноречивую встречу: чемодан, переходящий из рук в руки, и жест, слишком знакомый Алексею по сводкам — жест, означавший сделку о продаже оружия.

Щелчок затвора камеры в ночной тишине прозвучал как выстрел.

“Ты что творишь, Сова?!” — набатом кричало в его мыслях. Он видел в камере ее телефона, который она от испуга так и не опустила, как головы преступников резко повернулись в ее сторону. В наушниках Алексея раздался ее сдавленный, полный ужаса вздох, а затем — быстрые, панические шаги по гравию.

— Держи ее, — прорычал чей-то голос.

Ледяная волна прокатилась по спине Алексея. Его рука сама потянулась к месту, где должна был быть кобура. Его муза, его личный писатель, только что влетела в самую гущу реального криминала, который был куда страшнее ее самых мрачных фантазий. И он, сидя за тысячи километров в своем уютном кабинете, был единственным человеком в мире, кто это знал. Единственным, кто мог что-то сделать.

Мысли метались, но решение пришло мгновенно. Он не был причиной ее бед. Но мог стать ее спасением. Не задумываясь, Алексей набрал полковника Орлова. Пришлось звонить на личный номер, который начальник настоятельно просил использовать только в крайнем случае. Оценив, что этот случай именно такой, Алексей сидел и вслушивался в гудки в трубке. Когда на том конце послышался заспанный голос Орлова, он с облегчением выдохнул и, не обращая внимания на ворчание, обрисовал ситуацию. На какое-то время на том конце образовалась тишина. Начальник молчал, обдумывая, как поступить. Потом, тяжело вздохнув, дал Алексею добро на экстренную командировку в ФША.

— Езжай, а я пока свяжусь с нашим подразделением в Фридом-Сити. Тебя там встретят, не переживай.

Операция “Спасение Совы”

Пока Алексей, не теряя ни секунды, собирай тревожный чемоданчик с документами, оружием и необходимыми медикаментами (“На всякий случай”, — уговаривал он себя, надеясь, что этот случай не наступит), в голове у него уже складывался план. Он мысленно благодарил свою дотошность: за те долгие часы, что он провел, изучая не только привычки Анны, но и карту Фридом-Сити, расписание движение общественного транспорта и криминальные сводки района порта. Теперь это были не просто данные, а нити, за которые мог ухватиться, чтобы вытащить писательницу из беды.

Дорога в военный аэропорт и перелет прошли в напряженном молчании. Алексей не спал, прокручивая в голове последнюю запись: тот самый щелчок камеры, сдавленный голос и грубые голоса. Каждая минута, проведенная вот так, казалась вечность.

Фридом-Сити встретил его проливным дождем, неприятной влажностью и оглушительной какофонией большого города. В аэропорту Алексея, как и обещал Орлов, ждал человек в простом темном плаще — местный служащий отделения ФСК. Представился Михаилом. Обменявшись символическим рукопожатием, они сразу перешли к делу.

— Вся информация по объекту “Сова” за последние двадцать четыре часа, — на ходу говорил Михаил, передавая Алексею папку, — ее не нашли в порту. Пропала. Но есть кое-что интересное.

— Что? — голос Алексея прозвучал хрипло он напряжения и сковывающей тело усталости.

— Те ребята из порта — не просто местные бандиты. Это шестерки сети “Стального когтя”. Слышали о таком?

Алексей кивнул, сжимая челюсти. “Стальной коготь” была одной из самых жестоких и хорошо организованных преступных группировок ФША, специализирующаяся на нелегальной торговле оружием и кибершпионаже.

“Анна попала в самую пасть льва!” — с досадой подумал Алексей.

— Они ее ищут, — продолжал тем временем Михаил. — И, судя по всему, очень активно. У них есть ее фото, пробили по камерам наблюдения. Наши подставные люди донесли, что для “Стального когтя” она стала не просто свидетельницей, а агентом конкурентов или, что еще хуже, спецслужб.

“Доигралась, Сова…” — Сердце Алексея непроизвольно сжалось. Писательница, вообразившая себя шпионкой, теперь в глазах реальных преступников стала ею. Ирония судьбы поистине убийственна.

Он провел бессонную ночь, анализируя данные с Михаилом. Утром, когда густой туман накрыл первые стеклянные небоскребы Фридом-Сити, на его личный, зашифрованный телефон пришло оповещение. Сигнал тревоги в приложении, которое он в спешке установил на телефон Анны, пока вел наблюдение. На всякий случай, надеясь, что такого случая не предвидится и она не окажется в беде. Координаты указывали на старый, заброшенный складской район на окраине города.

Ждать было нельзя. Сообщив о сигнале, он коротко бросил Михаилу, проверяя обойму пистолета:

— Я еду.

— Ждать подкрепления? — спросил Михаил, параллельно набирая сообщение руководству.

— Некогда. Она может не выжить к тому моменту.

Через сорок минут их машина бесшумно ехала по пустынным улицам индустриальной зоны. Дождь закончился, оставив после себя блестящий асфальт и влажную прохладу. Они припарковались в паре кварталов от предполагаемого места нахождения Анны и двинулись пешком, пытаясь слиться с тенями развалин.

Сигнал привел Алексея и Михаила на заброшенный подшипниковый завод. Михаил остался на стреме, а Алексей, как тень, проскользнул внутрь через выбитое окно. Внутри пахло пылью, плесенью и… свежим кофе. Эта бытовая деталь настолько не вписывалась в картины, которые он рисовал в своей голове, что его брови непроизвольно нахмурились. Он крался по коридорам, вслушиваясь в каждый звук. Спустя пару пролетов услышал голос Анны. Не испуганный, а… взволнованный и полный энтузиазма.

— ...и тогда главный герой понимает, что координаты тайной базы были спрятаны не в цифрах, а в узоре вязаного свитера его бабушки! — говорила она кому-то, жестикулируя. — Представляете? Самый надежный шифр — это то, что все видят, но никто не замечает!

— Гениально, Алиса! — восторженно воскликнул один из бандитов, крутя в руках ствол. — Прямо как у нас вчера в порту — документы были в коробке с детским питанием. Никто бы не догадался!

— Именно! — Анна сияла, забыв о синяке на скуле, от вида которого Алексей невольно сжал пистолет. — А еще лучше, если бы это был не просто узор, а особая вязка, которую понимают только свои... например, три лицевые, одна изнаночная — это шифр опасности...

Алексей, притаившийся за дверью, с трудом сдерживал смех. Его писательница не просто очаровала бандитов — она провела им мастер-класс по конспирации. И что удивительнее всего — эти громилы слушали ее, раскрыв рты, как студенты на лекции.

В этот момент в его наушнике в ухе послышался голос Михаила: “ВНИМАНИЕ. Группа “Когтя” выслала команду “чистильщиков”. Цель — ликвидировать всех свидетелей. Десять минут в запасе”.

Игра снова менялась. Алексей отстегнул кобуру. Ему нужно было вытащить Анну до того, как приедут “чистильщики”. Он глубоко вздохнул и толкнул дверь.

— Простите, что прерываю этот творческий семинар, — сказал он ровным голосом. — Но у Алисы сроки горят. Ей завтра рукопись сдавать, а у нее еще конь не валялся.

Все резко обернулись. Взгляд Анны выражал шок и недоумение. Бандиты инстинктивно потянулись к оружию.

— А ты кто такой? — рыкнул самый крупный из них.

— Я ее... редактор, — нашелся Алексей, не сводя глаз с Анны. — Приехал забрать рукопись. Срочно.

В глазах Анны что-то мелькнуло — понимание? Страх? Или то самое “нервозность перед риском”, которое она так искала для своей книги?

“Сова” вылетела из гнезда

Пока бандиты соображали, Алексей легким едва заметным движением головы указал Анне подниматься и двигаться в его направлении, сам же сделал шаг ей навстречу.

— Эй, не так быстро! — один из бандитов наконец опомнился и встал, преграждая путь. Его рука потянулась к заткнутому на пояс пистолету.

— В типографию, — не моргнув глазом, ответил Алексей, продолжая двигаться и сохраняя при этом невозмутимое лицо. Как всегда учил полковник Орлов: “Если врешь, ври до конца!”. — Рукопись нужно сдать до полуночи, иначе контракт с Совой сорвется и ей придется платить большую неустойку. Вы же не хотите подвести Алису?

Честно говоря, Алексей чувствовал себя в этот момент идиотом и не надеялся, что бандиты клюнут на подобное. Он пытался использовать их же очарование писательницей против них. И, как ни странно, ему удалось на время отвлечь их.

“Не зря они обычные шестерки, туго соображают…”, — думал он, когда его пальцы мягко, но решительно обхватили локоть Анны. В этот момент самый крупный громила, на лице которого проскользнуло недоверие, резко поднял пистолет. Однако, на его беду, Алексей оказался быстрее. Мгновенно оценив обстановку, он не стал стрелять в человека. Вместо этого его рука совершила короткое, но точное движение. Оглушительный хлопок выстрела — и единственная лампа под потолком разлетелась вдребезги, погрузив помещение в полумрак, разорванный лишь полосками света из-за двери.

— Идем! — его голос, прозвучавший в наступившей тишине, был властным и не терпящим возражений.

Воспользовавшись секундным замешательством бандитов, Алексей рванул к двери, увлекая за собой Анну. Он выскочил в коридор и захлопнул за собой дверь, подперев ее снаружи найденной так кстати металлической арматурой.

— Бежим! Только не отставай!

Они неслись по темным коридорам. Сзади уже доносились глухие удары и яростные крики из заблокированного помещения. Анна, задыхаясь, пыталась что-то сказать:

— Вы… Как вы…

— Потом! — отрезал Алексей, на ходу ориентируясь в лабиринте переходе. — Сейчас главное остаться в живых. Ваш творческий семинар закончился досрочно.

Он шел на автопилоте: интуиция подсказывала повороты, а профессиональный слух улавливал малейшие звуки приближающейся опасности. Выскочив через запасной выход, они оказались в грязном переулке и почти сразу же услышали визг тормозов. Выглянув из-за угла, Алексей увидел, как к главному входу завода подъехали два черных внедорожника. “Чистильщики”.

— Они подкрепление позвали? — взволновано сглотнула Анна, замирая.

— Наш транспорт вон там, — Алексей мотнул головой в сторону, откуда должен был подъехать Михаил, и снова потянул за собой уже изрядно запыхавшуюся Анну, которая, однако не высказала ни одной жалобы. “Хорошо держится”, — похвалил ее про себя он.

Они почти достигли угла, когда из-за груды ящиков появилась тень. Один из бандитов, видимо, оказался проворнее остальных, преградил им путь, сжимая в руке кусок металлической трубы. Алексей без раздумий нанес короткий удар. Обезоруживающий захват — и громила осел на землю.

В этот момент сзади, из здания, послышалась короткая автоматная очередь, а затем — еще одна. “Чистильщики” начали свою работу.

Анна замерла, прижавшись к стене и, казалось, словно пыталась с ней срастись. Алексей жестом велел ей молчать.

— Они… они своих же… — все же прошептала она, с ужасом глядя на него.

— В этом и есть разница между вымыслом и реальностью, Анна Сергеевна, — так же тихо ответил Алексей. Он толкнул ее вперед, в открытую дверь подъехавшей машины, и прыгнул следом.

— Гони! — бросил он Михаилу.

Машина сорвалась с места. Только когда они выехали на оживленную трассу и смешались с потом машин, Алексей позволил себе выдохнуть. Он повернулся к Анне, которая теперь прижавшись к дверце смотрела на него широко раскрытыми глазами, в которых смешались шок, страх и… невероятное любопытство.

— Не думала, что встречу своего редактора в таком месте? — наконец, взяв себя в руки, выдохнула она. В ее голосе прозвучала первая, робкая нота иронии.

Алексей медленно убрал пистолет в кобуру и посмотрел на нее — на живую, настоящую Алису Сову.

— Нет, я ваш самый преданный читатель. И, кажется, ваш роман только что получил интересное продолжение.

Приказ “исчезнуть”

Алексей стоял перед зеркалом в квартире, выделенной ему ФСК в спальном районе Фридом-Сити. Она была обустроена по всем канонам конспирации: безвкусная мебель, занавески “цвета уныния”, вид из окна на такой же серый, безликий дом напротив. Идеальное место, чтобы исчезнуть.

Двое суток с момента побега он провел в отчетах, допросах низшего звена “Стального когтя”? которых удалось схватить, когда за ними началась погоня, и бесконечных совещаниях. Тело ныло от усталости, но разум оставался ясным, работая на последних каплях адреналина. Теперь ему предстояло самое сложное — разговор с Анной.

Полковник Орлов, выслушав его доклад по видеосвязи этим утром, долго молчал, уставившись на карту Фридом-Сити, утыканную флажками.

— “Чистильщиков” взяли. Троих. Остальные ушли, — наконец произнес он, не глядя на Алексея. — “Коготь”... Такие потери для них незначительны. Проблема в другом. Теперь они знают, что за их свидетельницей стоит не “редактор”, как тебя, кстати, прозвали, Волков, а профессионал. С хорошей реакцией и метким глазом. И они не оставят вас просто так, сечешь о чем я?

— Так точно!

— Пока мы не избавимся от головы этой змеи, твоей писательнице, да и тебе, грозит серьезная опасность. Вы у них на мушке, — Орлов наконец-то повернулся к нему. Во взгляде читалась усталость и стальная решимость. — Приказываю вам “исчезнуть”. Полная конспирация будет обеспечена. Ты отвечаешь за писательницу.

Алексей лишь коротко кивнул: он ожидал этого.

***

Дверь в “безопасную” квартиру открыл Михаил. Его лицо было усталым, но спокойным.

— Все чисто. Она внутри. Держится… неожиданно хорошо.

Алексей не сдержал усмешки. Анна как всегда была в своем репертуаре. Он шагнул внутрь. В гостиной, за круглым столом, уставленным пустыми чашками из-под чая, сидела Анна. Перед ней был открыт ноутбук, ее пальцы порхали по клавиатуре с лихорадочной скоростью. Она не слышала его шагов, полностью погруженная в процесс. Посмотрев на нее, он заметил. что синяк на ее скуле уже пожелтел, но от его вида, у Алексея невольно сжались кулаки. Отбросив неприятные мысли он заговорил:

— Анна Сергеевна, вы хоть дышать не забывайте!

От звука его голоса Анна подскочила на месте, широко распахнув глаза. В них была буря эмоций: недоумение, облегчение, и то самое любопытство, что не угасло даже после пережитого ужаса. Раньше Алексей бы подумал: “Кто ты, женщина? Человек ли вообще?”, но сейчас он прекрасно знал, что за фрукт перед ним находится. Писатель. Волю такого не так-то просто сломить и только дай возможность — использует все в своих замысловатых сюжетах.

— Вы… — начала она, понимая, что молчать и дальше будет неприлично.

— Кофе? — перебил он, протягивая пластиковый стакан. По дороге он успел заехать в кофейню неподалеку. Хотел сделать что-то приятное Анне, прежде чем сообщить, что ее жизнь с этого момента резко поменяется. — Двойной сахар. Черный. Как вы любите.

Анна медленно взяла стаканчик. Ее пальцы слегка дрожали.

— Спасибо… — она сделала глоток и, казалось, немного расслабилась. — Так кто вы? Настоящий редактор из параллельной вселенной, которые носят с собой пистолеты на всякий случай? Или мой личный ангел-хранитель? — с легкой иронией спросила она.

— Майор Волков. Служба внешней разведки. И последние восемнадцать месяцев я был… вашим самым внимательным слушателем.

Он видел, как в ее глазах вспыхивают осколки прошлых разговоров, монологов, смеха, слез. Анна вдруг почувствовала… как она любила говорить “испанский стыд” и прикрыла глаза в осознании того, сколько мог знать мужчина, представившийся майором Волковым.

Когда она отошла от очередного потрясения, Алексей кратко изложил ситуацию. Про “Стальной коготь”, про фото, про их общее “исчезновение”. Анна слушала, не перебивая, сжимая стаканчик в ладонях. Когда он закончил, в гостиной повисла тишина, нарушаемая лишь гулом города за окном. Алексей был готов к любой реакции, но его писательница вновь его удивила.

— Но я ведь смогу писать? У меня сроки и правда горят. Мне главы нужно раз в неделю выкладывать. И я хотела поучаствовать в предстоящем конкурсе от ФантомПрочитай “По стечению обстоятельств”. У меня как раз появилась новая идея для сюжета. В центре истории будет агент под прикрытием! Вы идеально подходите на роль протагониста!

Алексей на секунду завис, глядя на нее и надеясь, что ему послышалось. Не послышалось… Потом тихо фыркнул, а через мгновение его плечи слегка затряслись от беззвучного смеха. Он откинул голову, глядя в потолок квартиры с безвкусными обоями, и наконец рассмеялся по-настоящему — глухим, хриплым смехом, в котором слышались и усталость, и обреченность, и осознание нелепости всей ситуации.

— Меня послали в бессрочную командировку с заданием “сохранить объект”, — сказал он наконец, вытирая ладонью влагу с глаз. — А объект… — он снова сдержанно рассмеялся, показывая на Анну пальцем, — объект поставил мне встречную задачу — обеспечить ему литературную карьеру.

Он покачал головой, его взгляд стал странным: в нем смешались профессиональное раздражение и… нежность.

— Что ж, — вздохнул Алексей с преувеличенной покорностью. — Задание принято. Ваш личный телохранитель и, по совместительству, ответственный за дедлайны, к вашим услугам. Только учтите, — он сделал серьезное лицо, поднимая указательный палец, — если я буду вынужден давать вам советы или править ваши тексты на предмет логичности и, упаси Господь, воду, то требую взять меня в соавторы. А персонажу своему требую крутой пистолет.

Анна рассмеялась в ответ.

— По рукам, майор. Но мой редактор всегда говорит, что пистолет — это клише.

— Ваш редактор не бегал от “Чистильщиков”, — парировал Алексей, в его глазах мелькнула искорка азарта. — Так что пистолет остается. И боезапас — побольше.