Расколотый орёл

Глава 1

Скомканный листок бумаги улетел в корзину под недовольное кряхтение человека в белом халате за столом. Толстые очки, седина и лысина, трость, прислонённая к столу, поспешно заставляли сделать вывод о возрасте учёного преклонном, но то было не так, едва ему третий десяток стукнул. Между тем, постучав карандашом по стопке книг, он откинулся на спинку кресла, разглядывая по кабинету развешенные доски с формулами, чертежами.

Время шло, однако человек в халате не спешил, он думал. Думал, как лучше добиться нужного эффекта. Мощности имелись, но того, что могло бы направлять силы поток у него под рукою не имелось.

– Видимо придётся потратить время и на это … – вздохнув, учёный снял очки и начал массировать виски.

Его дело продвигалось медленно, хотя рассчитывал результатов он достиг быстрее, не хватало опытных людей. Приметив краем глаза часовую стрелку, что уже нависала над семёркой, он здраво рассудил, что на сегодня можно закругляться.

После короткого звонка сталью дверь обитая открылась, в форме впустив внутрь людей и те принялись за дело. Проект, над которым он корпел, имел секретность почти наивысшую. Ещё б начальство знало его истинную мощь, ресурсов было б больше, оков бы больше было. Переодеваясь под бдительным присмотром в повседневную одежду, он краем глаза бросил взгляд на то, с какой тщательностью его бумажки складывали и сортировали. Через минут десять он уже покинул помещения в сопровождении двоих приставленных к нему людей.

– Профессор Вашингтон, завтрашняя лекция как обычно будет? – молодой студент подловил с сопровождение учёного между корпусами.

– Да, Джон. – кивнув молодому человеку, он добавил улыбнувшись. – Постараюсь начать вовремя в этот раз.

– Смотрите, ваши же слова. – сверкнув неровными зубами, молодой человек поспешил дальше по своим делам.

Академия Норт-Дейла оказалась весьма подходящей базой для исследований Вашингтона, порой он даже задумывался, не проводил ли кто до него похожих изысканий, но дядьки с суровыми лицами ему на это не сказали ничего. Ну и пусть, это их проблема, а не его, если всё затянется. Затем мысли учёного вновь занял проект, а за окном неприметной машины уже начали мелькать здания, они въехали в город и были близки к его квартире.

Вырвавшись из поток вечернего потока автомобиль остановился у тротуара. Нависший над городом массив грозовых туч так и грозился обрушиться на ещё пока сухой город. Дождавшись когда ему откроют дверь, он не без посторонней помощи вышел и направился к подъезду. Его встретил обшарпанный подъезд с не самыми чистыми лестничными клетками, что не приносило ему никого удовольствия, однако бюро уверило его, что это наиболее безопасное место, если он, конечно, хочет жить в городе. Приходилось мириться.

Удостоверившись в безопасности квартиры, агенты бюро наконец оставили его наедине с самим собой, да и то ненадолго. В соседней квартире располагался дежурный пост, через минут двадцать, если часы не отставали у тех будет пересменка. Но какое ему до этого дело?

Отбросив шляпу и пальто в сторону вешалки, Вашингтон устало расстегнул пуговицы рубашки, в очередной раз зашлось больное сердце. Кое-как оперевшись на тумбочку в прихожей, он выудил заветный бутылёк, залпом проглотив таблеток горсть.

– Чертова осень. Ненавижу. – угрюмый взгляд недолго задержался на стёклах, что начали покрываться каплями дождя.

Ополоснув лицо и помочив волосы немногие, из шкафа виски Вашингтон достал вместе с бокалом, не забыв про лёд, звякнув ими по столику у глубокого кресла. Сегодня можно поспать и в нём. Так он часто делал, когда планировал по размышлять над чем-либо. Припрятанная тетрадка с ручкой были весьма кстати. Ему каждый раз делали за это выговор, мириться продолжая с его выходками.

Наполнив бокал, он ужи собирался было сесть, но чего-то не хватало. Точно. Фон. Пройдя мимо радио, он подошёл к граммофону, экой диковине, которой пользоваться немногие продолжали, и, выбрав пластинку наугад, ту запустил. Вскоре аппарат зашуршав издал первые звуки, под одобрительные покачивания головой Вашингтона.

– «Walking down the street». Навевает воспоминания, не правда ли, Юрген? – голос, со спины до учёного донёсшийся, сердце чуть было не остановил, язык родной, немецкий, непривычно резал слух.

Нервно сглотнув, Вашингтон медленно обернулся к тому, кто сидел в кресле, в его кресле, отпивая из бокала виски, налитое им. Мелодия уже разошлась во всю, но он отчётливо слышал, как постукивал лёд об стеклянные стенки, и ещё яснее слышал, как стучит в груди собственное сердце. Трясущейся рукой его он успокоить попытался горстью ещё одной таблеток, что сыпались на деревянный пол.

Мужчина перед ним выглядел так же, как и все в штате, стандартные примятые штаны со стрелками, бледная рубашка, тёмный галстук, обычный клерк. Столкнулись бы на улице они, он бы даже этому значения не придал. Лицо – другое дело. Прямой нос с горбинкой, скулы острые, прямой подбородок, тонкая линия губ и … глаза ярко-голубые, холодные и пустые, что смотрели прямо внутрь.

Неприятные воспоминания у учёного приступ вызвали мигрени, но терять визуальный контакт сейчас было опасно, поэтому он лишь бессильно потёр виски. Судя по одежде, оппонент не отличался особенными атлетическими навыками, что могло бы дать ему шанс сбежать, но отчётливое ощущение направленного на него пистолета сводило всё на нет. Вашингтон не видел его, однако мог сказать с уверенностью, что это так. Однажды испытав, такое уже не забыть.

– Да, … навевает … – собравшись с духом, произнёс Юрген, припоминая слова. – Привёз её с собой, как сувенир.

Его не устранили и на похищение смахивало так себе, а значит можно было всё решить словами. В любом случае через полчаса должен был прийти связной, он будет тянуть время столько, сколько сможет, а там как будет.

– Не ожидал визита от соотечественника. У вас ко мне вопрос или дело? – медленно, пытаясь не нервировать гостя, Юрген осел на табурет рядом.

С одной стороны ситуация выглядела плачевно, но с другой … это была возможность, которую он так долго ждал. Среди перебравшихся сюда ходили слухи о том, что рейх не пал, а фюрер до сих пор жив. Что германский орёл точит когти в тени, дожидаясь своего часа … Но он к этому относился с скепсисом до этого момента. Если это они … Нет, это точно они. Значит его признали, а значит …

– Вижу вам повезло здесь хорошо обосноваться … – гость, наблюдая за эмоциями, проявляющимися на лице учёного, медленно заговорил. – … предатель Костнер.

Слова восторженные, спутанные о возрождении нации великой и свершении всепоглощающей мести застряли у Юргена прямо в горле, заставив его подавиться. От радости охватившей его мгновение назад не осталось и следа, остался только страх. В кресле перед ним восседал кошмар всех, кто бежал с той стороны железного занавеса, агент КГБ.

– К-как? – только и смог выдохнуть учёный, пальцами рук вцепившись себе в ноги. – Как вы меня … нашли?

Дни бегства перед глазами его пролетели пеленой, затхлый ящик тесный, рывок через границу, полумёртвые трущобы, за те недели он должно быть постарел на двадцать лет. Переживая вновь сейчас всё, десять лет ещё он потерял. Всего его махинации, все предпринятые методы, всё оказалось зря.

– Обижаете, профессор Костнер. Как бы кто не бежал, не прятался, всегда найдётся его след, в особенности ваш. – на удивление суровые нотки сменились по конец дружественными, приятельскими. – Ну и скривило же тебя, Гена.

Давно оставленное прозвище вырвало профессора из круговорота воспоминаний о бегстве, отправив куда глубже. Их было трое, два мальчика и девочка … Они играли на набережной с голубями … Тогда-то прозвища и родились и обещание вечной дружбы. Тех дней очертания смутные ускользали от него, покрывшись густыми пятнами крови, перекрытые грохотом орудий, однако пару образов и слово ему выцепить оттуда удалось.

– Х-хель?! – полные неверия уста, произнесли то единственное слово.

Пауза, возвестившая о воссоединении знакомых давних, слегка затянулась, они не спешили друг с другом говорить, ведь давно уж оказались по разным сторонам конфликта, их разошлись пути давно, дружба осталась лишь в воспоминаниях.

– Для тебя, майор КГБ, Редер Хельмут и никак иначе. – недовольно поморщившись, сказал Хель, всё так же без эмоционально глядя на Юргена. – Право называть так меня осталось только у одной.

– Ты! Я знал, что спелся с ними ты, но чтобы так?! – речь гневная негромкая, исполнена была самой настоящей злобой к оппоненту, вырвалась из «старика», как будто бы копилось в нём годами для сего момента. – Кто из нас предатель больше? Ты предавший весь наш род и земли? Или же я, отказавшийся смириться? Коммунисты уничтожили всё то, что строилось с таким трудом нашим народом, а ты просто взял и стал одним из них! Какая глупость …

Поток гневных слов обрушенный на агента КГБ нисколько не смутил того, казалось, как раз наоборот лишь подкрепил его внутренний настрой, в глубине его холодных глаз тьма угрожающе и незаметно понемногу обрела объём.

– Ты никогда не задумывался, почему тебе и Хайк удалось сбежать тогда? Почему вас двоих не прошило очередью в спину? – дождавшись, когда выдохнется профессор, задал вопрос Хельмут, меняя направление разговора.

Вопрос застал врасплох Юргена, уже набравшего в лёгкие воздух для следующей тирады. И правда в бегстве их было несколько сомнительных моментов, сомнительно-удачных … Одним из таких был грязный и безлюдный переулок в который они вырвались из-под облавы на подвал.

Поразительно яркая вспышка его гениальности подсказала ему, что пора бежать из общего укрытия. Кое-как вытолкав подругу в окно, он последовал за ней под звуки начавшегося погрома за спиной. Кувыркнувшись пару раз по мостовой, он бросил беглый взгляд по сторонам, приметив справа силуэт солдата с автоматом.

Схватив Хайк, он побежал со всех сил, что у него были, спиной вспотевшей ощущая в спину направленное дуло. Ни окрика, ни предупредительного выстрела, лишь стук его ног по камням и в груди сердца, а могло бы быть иначе …

– Именно. В тот день вы встретили меня. – силуэт в воспоминаниях безликого солдата резко обрёл знакомые черты в сидящем в кресле госте. – И я дал вам двоим шанс, шанс сбежать, шанс на ту «прекрасную жизнь».

Местоимение отозвалось странным ощущением в груди. Чувство будто в него всё-таки выстрелили в тот день охватило его, однако пуля летела медленно, так медленно, что догнала его лишь сейчас, здесь. Пересохшее горло требовало воды, но было не до этого ему.

– Где Хайк, Юрген? Мюнних Хайк?! Уже не помнишь, да? А я знаю где она. Я побывал во всех канавах, где ей пришлось валяться … и где она осталась. – Хельмут продолжал сидеть в кресле, не двигаясь, однако складывалось впечатление, будто Юргена, схватив за шею, с силой ударили о тумбочку и не один раз. – Это, то к чему ты стремился с самого начала?

Чувство собственной слабости и безвыходности накатило на профессора, вызвав внутри волну отвращения. Он помнил её, вечно смеющуюся и подмечающую только хорошее … Он не помнил в какой момент они разделились, но судя по сказанному, она должно быть осталась в Европе. Но даже так, её судьба мало была связанна с ним, а даже если и так …

– Знаешь, я полагал, что меня поставят к стенке … Как никак я стал пособником сбежавших. – медленно вновь заговорил Хельмут. – Однако в другом правда, было наказание и было откровение. Мой наставник, законом поступившись, показал твою хвалёную свободу, предоставив выбор, сбежать и ощутить эту свободу на себе или же оградить от неё мой народ. Таких как я не единицы.

«Ему точно промыли мозги! Он уже никто …» – вывод сделав для себя, Юрген напряжённо наблюдал за открывающимся ртом КГБшника, молясь, чтобы агент за стенкой наконец что-то заподозрил.

– Это ты предатель. Но ты предал не коммунистов, ты предал своих друзей, свой народ, германию. – голос ровный и негромкий силой в уши Юргена проник. – Ты предал себя и сбежал как трус, не желая измениться, пытаясь забыть об этом позоре, затмить его.

Слова с поразительной силой откликались в его груди, что заставляло его чувствовать себя ещё хуже. Правда ли это, с которой он всё никак не мог смириться, или же впаренная ему прямо здесь вина чужая? Без разницы! Даже если не осталось тех, кому он собирался всё преподнести, это не имело значения.

– Вместо того, чтобы подарить им спокойное и счастливое будущее, ты готовишь им смерть. Ты готовишь её всем, живя прошлым, а не настоящим. – человек в кресле знал о проекте достаточно, чтобы судить о том и о его создателе, ведь началось всё далеко не здесь. – Ты жалок в своём безумном стремлении вернуть былое величие рейху.

Просто измениться последний пункт его плана. Он заберёт всех с собой, а те, кто выживет, запомнят это как последнее достижение его народа, разрушенного, порабощённого и более не достойного.

Сидя напротив Юргена, Хэльмут отчётливо понимал о чём думает его знакомый, и ещё лучше понимал последствия бездействия, коим грешили иногда противостоящие стороны, в надежде извлечь выгоду.

– И я не могу этого допустить. Это не то высшее благо ради которого всем стоит умереть. – убийственное намерение Хельмута на мгновение стало осязаемым, парализовав учёного. – Приказа устранить тебя не дали мне, но он не нужен мне, у меня на это право есть.

Словно вестник смерти божества, он ухватился за нить его жизни и перебирал по ней пальцами, готовый оборвать в любой момент ту. Ощутив холодок, объявший его тело, дрожащим глазом Юрген отыскал часы, ища хоть какого-то спасения. И о чудо или же проклятие, стрелка минутная уже была почти на месте. Совсем немного. Минута или две и его спасут. Сквозь дождь послышался гул подъезжающей машины, придав уверенности Юргену, но не он один её услышал.

«Долго! Слишком долго! Я ударю первым …» – смешавшиеся мысли замерли в растянувшемся мгновении, когда привстав, потянулся он к бутылке вискаря.

***

– Бах! Бах-Бах! – отчётливые звуки выстрелов на третьем этаже подстегнули медливших агентов из машины выбраться рывком.

Табельное в боевое, двое внутрь по лестнице, третий снаружи по пожарной. Ступени мигом под их ногами пролетели, выбитая дверь, и никого живого, только труп, сидящий в кресле. Это был конец.

Как позже установит следствие, профессор Вашингтон совершил самоубийство на почве чувства вины, о чём свидетельствовала предсмертная записка. Из трёх выпущенных пуль только вторая и третья нанесли летальный урон, первая прошла по касательной, раздробив правую скулу и оторвав ухо.

Ввиду утраты центральной фигуры и отсутствия необходимых знаний, проект «Ария» вскоре был признан не эффективным и полностью стёрт.

***

Спустя месяц из самолёта, севшего в городке близ Парижа, вышел неприметный человек, одетый как ни странно по погоде. Зонт, дипломат, пальто и шляпа, скрывающая холодные и глубокие голубые глаза. Покинув аэропорт, он растворился среди населения местного, бегущего по своим делам.

Спецслужбы, заранее по сводкам узнавшие о прибытие шпиона, попытались того перехватить, однако «Хель» и в этот раз с успехом ускользнул из расставленных для него ловушек. Ни цели, ни положения точного, лишь порванный билет на дне урны у дверей стеклянных в вестибюле.

***

Лил дождь, ветер холодный насквозь казалось продувал, а плиты безымянные на кладбище в каком-то захолустье мрачно вглядывались в посетителя лицо, отражаясь в голубых его глазах. Хайк похоронили здесь, без денег, без желания жить, пристрастившуюся к опиойдам.

Вопреки всему, через что пришлось пройти им, он не любил её, но дорожил как другом и желал её лучшего. Возможно, если бы общался больше с ней он в тот период, если бы познакомил с Шварцем, если бы … Если бы не Юрген, сложилось всё бы по-другому? Этого не узнать уже ему. Перед ним лишь результат.

Семь лет назад, когда их жизнь и быт стали налаживаться, когда, как казалось, они вернулись к прежней простой и беззаботной жизни, Костнер умудрился достать зарубежную пластинку с песней. Вот был ажиотаж. Была бы камера запечатлеть момент тот, да не оказалось. Горделивый Юрген, героически преподносящий нечто «прекрасное и великое», заинтригованная Хайк и скептически настроенный Хельмут, песня покорила их, хоть смысл её им был неведом.

Иногда запираясь в подсобке лаборатории, они, трое взрослых, танцевали и дурачились, перевирая слова песни, шутили друг на другом и казалось …

Просто казалось, что у них всё получилось …

Но лишь казалось …