Проклятый старый дом

Глава 1. Свидание в «Гиблом Углу»

Есть в Нью-Йорке места, о которых не пишут в путеводителях. О них даже в полицейских сводках упоминают неохотно, сквозь зубы, как о застарелой язве, которую проще прикрыть грязной повязкой, чем лечить. Одно из таких мест носило неофициальное, но пугающе точное название – «Гиблый угол». Пара кварталов старых, полуразвалившихся многоквартирных домов где-то на задворках Бронкса, между заброшенной железнодорожной веткой и дымящей трубой какого-то мусоросжигательного завода. Место, где тени были гуще обычного даже в полдень, где в подворотнях пахло не только дешёвым джином и безысходностью, но и чем-то ещё – затхлым, тревожным, словно сама земля под этими гниющими стенами была больна.

Именно сюда меня занесла очередная прихоть судьбы или, если быть точным, очередное задание Центра. Не клиентское дело для Джека Стоуна, частного детектива, а оперативная задача для Максима Игоревича Волкова, советского разведчика. Мой объект – один из наших ценных «спящих» учёных, доктор Алексей Семёнович Варламов. В Америке он действовал под легендой доктора Артура Уэллса, тихого, эксцентричного физика-теоретика, эмигранта из Европы, якобы бежавшего от нацистов из Чехословакии. Специалист по волновым теориям и резонансным явлениям, работал по приглашению в одном частном институте, занимаясь, на первый взгляд, чистой абстракцией.

Основной задачей Варламова был мониторинг передовых физических разработок, имеющих военный потенциал – новые источники энергии, методы связи, разрушительное оружие. В преддверии войны, которая уже полыхала в Европе и неотвратимо приближалась к этим берегам, такая информация была на вес золота. Но Варламов, или Уэллс, полез слишком глубоко. Его коньком стали экзотические резонансные поля – теории на грани общепринятой науки. Центр заинтересовался этим как потенциальным прорывным оружием, способным, возможно, разрушать материю на расстоянии. Но у таких исследований были свои, весьма опасные, побочные эффекты.

Во-первых, сама работа с этими полями, даже теоретическая (а кто знает, может, Варламов тайно и экспериментировал?), пагубно влияла на психику. В последних шифровках он жаловался на бессонницу, галлюцинации, паранойю. Его гениальный мозг явно начал давать сбои. Во-вторых, и это беспокоило Центр больше всего, его исследования могли привлечь нежелательное внимание. Не только немецкой разведки, активно охотившейся за любыми намёками на новое сверхоружие. Было опасение, что его эксперименты с резонансом могли случайно «зацепить» что-то ещё. Создать своего рода вибрационный «маяк» или истончить ткань реальности вокруг него, сделав его заметным для… сущностей, к которым обычная физика не имела отношения. Бред? Возможно. Но после моих собственных столкновений с необъяснимым в Бруклине и Аркхэме я уже не был так уверен.

И вот, Варламов-Уэллс пропал. Перестал выходить на связь после короткой, панической шифровки, в которой упоминался этот адрес – «Гиблый угол», дом номер семь, квартира сорок два. Он прятался? От немцев? От ФБР? От порождений собственных экспериментов? Или его держали здесь силой? Мне предстояло это выяснить. И, в зависимости от ситуации, либо вытащить его вместе с мозгами и записями, либо… замести следы. Тихо и незаметно. Учитывая его психическую нестабильность и характер исследований, второй вариант был вполне вероятен. Иногда такие «активы» становились слишком опасными, чтобы оставлять их на свободе.

Осень тридцать седьмого года выдалась мерзкой. Непрекращающаяся морось висела в воздухе, превращая грязные улицы Бронкса в вязкое месиво. Я оставил свой потрёпанный «Форд» за несколько кварталов и подошёл к дому номер семь пешком, надвинув шляпу на глаза и подняв воротник плаща. Сам дом был под стать названию района – облезлый кирпичный монстр этажей в пять-шесть, с тёмными, пустыми глазницами окон, покрытый разводами плесени и сажи. Казалось, он сам был болен какой-то неизлечимой хворью и едва держался на ногах. В подъезде воняло гнилой капустой, кошками и чем-то ещё – сладковато-тленным запахом, от которого неприятно засосало под ложечкой. Тусклая лампочка под потолком едва освещала обшарпанные стены и скрипучую деревянную лестницу.

Квартира сорок два должна была находиться на четвёртом этаже. Я поднимался медленно, стараясь не шуметь, хотя половицы под ногами скрипели так, что, казалось, весь дом знает о моём приходе. Тишина в подъезде была гнетущей – ни детского плача, ни пьяных криков, ни музыки из патефона. Словно дом был вымершим. Но я знал, что это не так. За некоторыми дверями я улавливал тихие шорохи, затаённое дыхание. Обитатели «Гиблого угла» были пугливы и недоверчивы к чужакам. Как крысы в подвале, привыкшие к темноте и опасности.

Четвёртый этаж. Коридор был ещё темнее и уже, чем лестница. Потёртые двери с облупившимися номерами. Нашёл нужную – «42». Прислушался. Тишина. Абсолютная, мёртвая тишина. Ни признаков жизни. Варламов здесь? Или его уже… увезли?

Нужно было проверить. Замок был старым, простым. Пара движений отмычкой – мой универсальный ключ ко многим тайнам этого города – и дверь поддалась с тихим щелчком. Я осторожно приоткрыл её на пару дюймов. Внутри было темно. Пахло… странно. Не просто пылью и запустением. А чем-то резким, химическим, и снова – тем сладковато-тошнотворным запахом, который я почувствовал в подъезде. Запах, который Максим Волков нутром чуял как признак чего-то нехорошего, возможно, даже нечеловеческого – недавние приключения научили обращать внимание на такие «мелочи».

Я шагнул внутрь, рука уже сжимала верный «Кольт» 1911-го года в кармане плаща. Комната была обставлена бедно, но относительно чисто. Стол, пара стульев, кровать в углу. Окно было занавешено плотной тёмной тканью. Никого. Доктора Уэллса здесь не было. Но… на столе лежали какие-то бумаги, исписанные формулами и диаграммами. Его почерк! Значит, он был здесь недавно. Куда же он делся?

Я быстро подошёл к столу, чтобы осмотреть бумаги. Может, он оставил ещё какое-то сообщение? И тут услышал. Шаги. В коридоре. Тяжёлые, уверенные шаги, приближающиеся к моей двери. Не шаги обитателя-крысы. А шаги кого-то, кто шёл сюда целенаправленно. Полиция? Конкуренты? Немцы? Или?..

Я быстро отступил в тень у окна, «Кольт» был уже в руке. Дверь распахнулась резко, без стука. И на пороге возник он.

Человек, которого я раньше не видел, но от одного взгляда на которого становилось неуютно. Он был выше меня, очень широкоплечий, почти квадратный, в грубоватом, но чистом костюме и надвинутой на лоб шляпе. Лицо широкое, скуластое, с жёсткими чертами и холодными голубыми глазами, которые мгновенно впились в меня. От него веяло силой, опасностью и какой-то мрачной решимостью. Он не был похож ни на бандита из местных шаек, ни на федерала. Скорее, на полицейского детектива из тех, кто повидал слишком много грязи и перестал улыбаться.

Он замер на пороге, увидев меня, его рука тоже дёрнулась под пиджак – там явно был не бумажник. Мы смотрели друг на друга несколько долгих секунд в полумраке комнаты, пропахшей химикатами и тленом. Молчание было напряжённым, как натянутая струна. Кто он? Коп, пришедший по вызову? Или кто-то, имеющий отношение к исчезновению Уэллса?

– Ты ещё кто такой? – прорычал он наконец. Голос был низким, хриплым, под стать его внешности. – Какого чёрта ты здесь делаешь?

– Мог бы задать тот же вопрос, – спокойно ответил Джек Стоун, не опуская «Кольт» в кармане. – Ищу одного старого приятеля. Доктора Уэллса. Тихий такой, физик. Задолжал мне денег. Говорят, он тут скрывался.

– Доктора? Денег? В этой дыре? – он хмыкнул, не сводя с меня глаз. – Не ври мне, парень. Здесь недавно нашли труп. Вернее, то, что от него осталось. И запах стоит такой, что ясно – тут опять какая-то дрянь творится. Ты имеешь к этому отношение?

Труп. Вот оно что. Значит, Варламова?.. Нет, если бы его нашли, квартира была бы опечатана, здесь бы работали криминалисты. Значит, труп не здесь? Или он говорит о чём-то другом?

– Понятия не имею ни о каком трупе, – ответил я. – Я только что вошёл. Дверь была не заперта. Похоже, моего приятеля здесь нет. А ты, я так понимаю, из полиции? Детектив?..

– Харрисон. Детектив Стив Харрисон, полиция, – буркнул он. – И мне очень не нравится, когда гражданские вроде тебя ошиваются на местах преступлений или там, где скоро может появиться новое. А ну-ка, покажи руки. И медленно.

– Без резких движений, коп, – предупредил я, не вынимая руки из кармана, где лежал пистолет. – У меня тоже есть чем ответить. Я частный детектив. Джек Стоун. И у меня лицензия. Может, сначала разберёмся, что здесь происходит, прежде чем хвататься за пушки? Что за труп? И какое отношение он может иметь к моему пропавшему… э-э… знакомому доктору Уэллсу?

Харрисон на мгновение задумался, его холодные глаза оценивающе скользнули по мне, по комнате, по бумагам на столе. Он был похож на бульдога, решающего, броситься на незваного гостя или пока просто порычать для острастки.

– Ладно, Стоун, – проговорил он наконец, опуская руку. – Допустим. Но если врёшь или попробуешь смыться… пеняй на себя. Труп нашли этажом выше. Женщина. Разорвана на куски. Как будто… зверь какой-то постарался. Третий случай в этом доме за месяц. И каждый раз – этот запах. И никаких следов. Похоже на работу какого-то маньяка. Или… чего похуже. Соседи шепчутся про какую-то тварь, живущую в стенах… Бред, конечно, но…

Он помрачнел ещё больше.

– …в этом районе всякое бывает.

Разорванный труп. Тварь в стенах. Запах. Третий случай… Максим Волков похолодел. Опять? Неужели резонансные поля Варламова действительно разбудили или привлекли сюда нечто подобное той субстанции из подвала? Куда бежал физик? От угрозы? Или к ней, сам не понимая?

В этот момент сверху, с пятого этажа, раздался звук. Не крик, нет. А какой-то странный, скрежещущий шорох, будто что-то большое и тяжёлое волокли по полу. А потом – тихий, но отчётливый стук, словно что-то упало.

Мы с Харрисоном переглянулись. В его глазах мелькнул тот же холодный блеск, что и в моих. Опасность. Непосредственная.

– Похоже, наш зверёк ещё не ушёл, – глухо сказал Харрисон. – Пойдёшь со мной, Стоун? Или предпочитаешь ждать здесь, пока оно не спустится сюда?

Выбор был невелик. Оставлять этого копа одного? Рискованно. Оставаться здесь? Ещё рискованнее. Похоже, наши пути, только что пересекшиеся, вели в одном направлении – наверх, навстречу неизвестной угрозе. Совместное расследование началось весьма своеобразно.

– Пошли, – кивнул я, вынимая руку из кармана, но держа «Кольт» наготове под плащом. – Только без глупостей, коп. Прикрывай спину, и я прикрою твою.

Харрисон хмыкнул, но кивнул. Два одиноких волка, один – по долгу службы, другой – по приказу Центра (и под легендой), двинулись вверх по скрипучей лестнице «Гиблого угла», навстречу теням, скрежету и запаху смерти. Что ждало нас наверху? Ответ на наши вопросы? Или просто быстрая и мучительная смерть в когтях неведомой твари? Узнаем.

Глава 2. Скрежет за Стеной

– Ладно, пошли, – хмыкнул Харрисон, явно не в восторге от компании, но понимая, что второй ствол в такой ситуации лишним не будет. – Держись за мной. И не стреляй, пока я не скажу. Или пока эта тварь не попытается откусить тебе голову.

Он двинулся к выходу из квартиры №42, его тяжёлые ботинки глухо ступали по прогнившему полу. Я последовал за ним, стараясь двигаться как можно тише, хотя каждая половица под моими ногами, казалось, протестующе скрипела. Максим Волков оценивал напарника: Харрисон двигался уверенно, без лишней суеты, но с напряжённостью зверя, идущего по следу. Широкие плечи почти задевали обшарпанные стены узкого коридора. Его рука не покидала близости к оружию под пиджаком. Типичный коп старой закалки, привыкший к опасности и грязи, но то, с чем он столкнулся здесь, явно выходило за рамки его привычного опыта – иначе он не был бы таким мрачным и не стал бы так легко (относительно, конечно) соглашаться на помощь незнакомца.

В коридоре четвёртого этажа было тихо. Тот странный скрежет сверху прекратился. Мы подошли к лестнице. Харрисон жестом показал мне остановиться и прислушался. Тишина. Только где-то внизу недовольно мяукнул кот, да за одной из дверей на первом этаже кто-то надсадно кашлянул. Харрисон кивнул сам себе и начал подниматься.

Лестница на пятый этаж была в ещё худшем состоянии. Ступени крошились под ногами, перила шатались. Запах. Тот самый, что я почувствовал в квартире №42, здесь стал сильнее. Резкий, химический, но с омерзительной сладковато-тленной ноткой. Запах разложения? Да, но не обычного. Этот запах будил какие-то древние, первобытные страхи. Я заметил, что Харрисон тоже поморщился, подойдя к площадке пятого этажа.

– Чуешь? – прорычал он тихо, не оборачиваясь. – Дерьмовый парфюм у нашего маньяка. Или чем бы он ни был.

Коридор пятого этажа был погружён почти в полный мрак. Единственная лампочка в конце была разбита. Окна, выходившие в световой колодец, заляпаны грязью так, что почти не пропускали свет. Харрисон включил небольшой, но мощный фонарь, его луч выхватил из темноты обшарпанные стены, кучи мусора по углам и двери квартир.

Дверь квартиры №53 – очевидно, место последнего убийства – была распахнута настежь. Не просто открыта, а вырвана с петлями, будто её высадили ударом чего-то невероятно мощного. Края дверного проёма были покрыты странными бороздами и царапинами, словно их оставили не ломом, а… когтями? Огромными, острыми когтями.

– Мило, правда? – прокомментировал Харрисон с мрачной иронией, направляя луч фонаря внутрь квартиры. – Вызов в участок поступил всего час назад. Соседи говорят, шума не слышали. Просто увидели дверь в таком виде и то, что осталось от бедняжки Эмилии Роджерс. Я примчался сюда первым, пока дежурная группа ещё только раскачивается и оформляет бумаги. Хотел осмотреть всё до того, как сюда наедет толпа недоумков из управления и затопчет последние следы… Добро пожаловать в мой кабинет, Стоун!

Он шагнул внутрь. Я – за ним, стараясь не дышать слишком глубоко. То, что я увидел в свете фонаря Харрисона и своего собственного, который я тоже включил, заставило даже Максима Волкова, видевшего поля сражений и результаты работы карательных отрядов, почувствовать тошноту.

Описание Харрисона было точным. Женщина, или то, что от неё осталось, была буквально разорвана на части. Не разрезана ножом, не разрублена топором. Разорвана. С чудовищной силой. Конечности были вывернуты под неестественными углами, кости переломаны так, словно их грызли огромные челюсти. Крови было на удивление мало – пол был залит какой-то тёмной, вязкой жижей, но не алой кровью. И снова – этот запах. Здесь он был почти невыносим.

Харрисон присел на корточки у одной из стен, внимательно рассматривая её в свете фонаря.

– Ни пуль, ни гильз. Ни следов ножа. Только вот это…

Он посветил на стену. Она была покрыта глубокими царапинами, как и дверной проём. И ещё – странными потёками той самой тёмной жижи.

Я же искал другое. Следы Варламова. Был ли он здесь? Связано ли это безумие с ним? Мой луч фонаря прошёлся по комнате. Бедная обстановка, почти такая же, как и этажом ниже. Но в углу, опрокинутый на пол, стоял… небольшой осциллограф? Или какой-то похожий прибор. Не новый, но явно не принадлежащий убитой женщине. Рядом валялись листы бумаги с теми же формулами, что и в квартире 42. Почерк Варламова!

– Харрисон, смотри! – Я направил луч на находку. – Мой… приятель, которого я ищу. Он был физиком. Кажется, он был здесь. И оставил своё оборудование. Харрисон подошёл, хмуро разглядывая прибор и бумаги.

– Физик? В этой дыре? Зачем? И что это за каракули?

– Формулы. Связанные с… резонансными полями. Он занимался довольно странными исследованиями, коп. Могли… могли они как-то спровоцировать… это? – Я неопределённо кивнул на останки на полу.

Харрисон потёр подбородок, его голубые глаза сузились.

– Резонанс? Звучит как бред. Но… – Он снова посветил на стены, на потолок. – Царапины… Они какие-то… странные. Будто что-то пыталось… прогрызть себе путь? Или… вибрация? Может, твой физик своей аппаратурой разбудил что-то… в стенах? Соседи ведь про тварь говорили…

Тут он осёкся. И прислушался. Я тоже услышал. Скрежет. Тихий, но отчётливый. Не сверху, не снизу. А… рядом. За стеной. Той самой стеной, где было больше всего царапин и потёков. Скрежет был такой, будто кто-то или что-то медленно, методично… грызло бетон или кирпич изнутри.

Мы с Харрисоном снова переглянулись. Никакой иронии или недоверия в его глазах уже не было. Только холодная, мрачная решимость.

– Похоже, теория о вибрации нашла… эхо, – пробормотал я.

– Пойдём, проверим, – Харрисон поднял свой фонарь и пистолет, который теперь держал в руке открыто. – Может, поймаем нашего «зверька» за обедом.

Он двинулся к стене, откуда доносился скрежет. Но не успел он сделать и двух шагов, как скрежет прекратился. И вместо него раздался другой звук. Глухой, утробный рык, от которого завибрировали стёкла в окне. И следом – тяжёлый удар изнутри стены, такой силы, что по штукатурке пошли трещины.

Тварь знала, что мы здесь. И она была очень, очень недовольна нашим вторжением.

Глава 3. То, что грызёт Стены

Удар изнутри стены был такой силы, что мы с Харрисоном инстинктивно отшатнулись. По штукатурке паутиной разбежались трещины, посыпалась пыль. Глухой, утробный рык, последовавший за ударом, казалось, вибрировал в самом воздухе, в костях, вызывая первобытный ужас. Эта тварь была не просто злой. Она была сильной. Очень сильной. И она была близко. Слишком близко.

– Чёрт побери! – Харрисон навёл луч фонаря на покрывшуюся трещинами стену. – Оно ломится сюда!

– Или просто здоровается, – пробормотал Джек Стоун, крепче сжимая «Кольт». Максим Волков лихорадочно оценивал ситуацию. Пространство тесное, захламлённое. Два выхода – через выбитый дверной проём в коридор или через окно в тёмный двор-колодец (если оно вообще открывается). Стена, из-за которой доносился рык и скрежет (звук возобновился, став ещё яростнее), была несущей? Вряд ли, судя по планировке этих трущоб. Скорее, обычный простенок из кирпича и дранки. Но то, что его грызло, явно не считалось с сопроматом.

– Что делать будем, коп? – спросил я, не сводя глаз со стены. – Встретим здесь? Или попробуем обойти?

– Обойти? Куда? – Харрисон сплюнул на пол. – Эта дрянь явно связана с этим домом, с его стенами. Может, она передвигается внутри них? Как червяк в гнилом яблоке? Если выйдем в коридор, она может проломиться там. Или этажом ниже.

Он был прав. Бежать было бессмысленно, пока мы не поймём, с чем имеем дело и как оно движется. Оставалось встречать здесь. Но как? Стрелять в стену наугад?

– Может, твой приятель-физик своей штуковиной разозлил что-то, что и так здесь жило? – Харрисон кивнул на опрокинутый осциллограф. – А теперь оно решило высказать своё недовольство. Попробуем?..

Он сделал несколько шагов к стене, поднял пистолет.

– Эй, ты! Крыса переросток! Выходи, поиграем! – крикнул он стене, пытаясь, видимо, спровоцировать тварь.

В ответ раздался новый, ещё более яростный удар, от которого отвалился большой кусок штукатурки, обнажив старую кирпичную кладку. Кирпичи под слоем грязи и плесени выглядели рыхлыми, крошащимися. И между ними… что-то двигалось. Словно сама тень за кирпичами обрела плотность и пыталась протиснуться наружу. Скрежет стал невыносимым – звук когтей или зубов, крошащих старый кирпич. И снова этот омерзительный запах, ставший ещё гуще.

– Похоже, оно приняло твоё приглашение, – констатировал я.

Харрисон выругался и прицелился в то место, где стена крошилась наиболее интенсивно.

– Сейчас посмотрим, как ему понравится свинец!

Он выстрелил. Грохот в тесной комнате оглушил. Пуля врезалась в кирпичную кладку, выбив ещё несколько осколков. Скрежет на мгновение прекратился. Но потом возобновился с удвоенной силой, сопровождаемый злобным, булькающим шипением. Похоже, обычная пуля лишь раздразнила эту тварь, как булавочный укол – носорога.

– Не берёт, – констатировал я. – Или броня толстая, или… оно не совсем материально.

– Тогда попробуем калибр покрупнее! – прорычал Харрисон и выстрелил ещё два раза подряд, целясь чуть выше и ниже первого попадания.

Снова грохот, снова облако пыли. И снова – шипение и яростный скрежет. Тварь не останавливалась. Она лезла.

– Может, нужно проломить стену? – предложил я. – Вытащить её на свет? Встретить лицом к лицу? Может, она уязвима вне своей норы?

– Рискованно, – Харрисон не опускал пистолет. – Не знаем, что там вылезет. И сколько их там. Но сидеть и ждать, пока оно прогрызёт дыру и вцепится нам в глотки, тоже не вариант. Давай! Отойди!

Он поискал глазами что-нибудь тяжёлое. Увидел ножку от сломанного стола, валявшуюся в углу. Схватил её как дубину.

– Я расширю пролом. А ты будь готов стрелять, как только что-то покажется. Целься в… ну, хоть во что-нибудь!

Он замахнулся и что есть силы ударил ножкой стола по крошащимся кирпичам. Раздался треск, несколько кирпичей вывалились внутрь, образовав небольшое тёмное отверстие. Из дыры пахнуло невыносимым смрадом, и раздалось громкое шипение. Мы с Харрисоном напряжённо вглядывались в пролом, ожидая увидеть морду, лапу, щупальце…

Но вместо этого из дыры хлынуло… нечто. Не твёрдое тело, не жидкость. Скорее, клубящаяся, полупрозрачная субстанция серо-зелёного цвета, похожая на густой дым или плесень, но двигающаяся с неестественной скоростью и целенаправленностью. Она заполнила пролом, начала сочиться сквозь трещины, растекаться по стене. Прикоснувшись к штукатурке, она зашипела, и материал под ней начал пузыриться и оплавляться, как от кислоты. Это нечто не имело глаз, рта, конечностей в привычном понимании. Оно было… бесформенным ужасом.

– Стреляй! – заорал Харрисон.

Я выстрелил. Пуля вошла в клубящуюся массу, но прошла насквозь, не причинив ей видимого вреда. Субстанция лишь на мгновение дрогнула и продолжила выползать из стены, устремляясь к нам. Харрисон тоже открыл огонь. Пули рвали бесформенное тело на части, но оно тут же смыкалось обратно, не теряя своей формы и скорости.

– Не берёт! – крикнул я. – Отступаем!

Мы попятились к дверному проёму. Бесформенная тварь выползла из стены полностью – если можно так сказать о субстанции без начала и конца – и поползла по полу, шипя и растворяя под собой гнилые доски. Она двигалась быстро, бесшумно, оставляя за собой слизистый, дымящийся след.

– В коридор! – скомандовал Харрисон. Мы выскочили из квартиры №53, захлопнув за собой то, что осталось от двери – вернее, просто отпрянув в коридор. Тварь выползла следом, её основной объём был размером с большого человека, но она постоянно меняла форму, вытягиваясь и сжимаясь.

– Что это за хрень?! – Харрисон продолжал стрелять, пятясь по коридору к лестнице. Пули всё так же проходили сквозь тварь, не останавливая её.

– Не знаю! Но оно не любит свинец… вернее, не замечает его! – Я тоже отстреливался, понимая бесполезность этого, но чисто инстинктивно пытаясь удержать тварь на расстоянии.

Субстанция приблизилась, вытянув вперёд ложноножку или отросток. Я успел отскочить в сторону, и отросток ударил в стену коридора там, где я только что стоял. Штукатурка зашипела и потекла.

– Бежим вниз! – крикнул я. – Может, она не покидает свой этаж? Или не может двигаться по лестнице?

Мы бросились к лестнице. Скрипучие ступени затрещали под нашим весом. Оглянувшись, я увидел, что тварь остановилась у начала лестничного пролёта. Она колебалась, клубилась, словно размышляя. Потом медленно, очень медленно, начала сползать вниз по стене, игнорируя ступени. Похоже, гравитация и архитектура для неё были лишь условностью.

Мы скатились на четвёртый этаж. Дверь квартиры №42, где всё началось, была всё так же приоткрыта.

– Туда? – спросил Харрисон, тяжело дыша. – Или на улицу?

– Сначала выясним, одна она такая или нет, – ответил я, указывая на дверь №42. – Если наш физик здесь что-то натворил, может, он оставил не только проблему, но и… решение?

Это был риск. Тварь ползла за нами. Но возвращаться в ту квартиру, где были записи и аппаратура Варламова, казалось единственным шансом понять, с чем мы столкнулись. Мы снова оказались у исходной точки. Только теперь за нами гнался бесформенный кошмар из стены.

Глава 4. Записки на Полях Отчаяния

– Туда, – решил я, кивая на приоткрытую дверь квартиры сорок два. – На улице мы ничего не поймём. А эта штука… может, она не выйдет из дома? Или её что-то держит здесь?

Харрисон мрачно зыркнул на лестницу, где в полумраке медленно, но неотвратимо сползала по стене серо-зелёная субстанция, шипя и растворяя старую краску. Потом перевёл взгляд на меня.

– Ладно, Стоун. Веди. Но если там нас ждёт ещё одна такая же дрянь, первый выстрел – твой.

Мы юркнули в квартиру №42. Я быстро закрыл за нами дверь и, хотя замок был сломан, подпёр её одним из шатких стульев – слабая преграда, но дающая хотя бы иллюзию безопасности и пару лишних секунд. Харрисон тут же направил луч фонаря на стену, смежную с коридором, прислушиваясь.

– Пока тихо… но оно ползёт. Долго мы тут не просидим. Что ищем?

Я метнулся к столу, где всё ещё лежали бумаги Варламова-Уэллса. «Резонансные поля», «фазовые искажения», «транс-мерные вибрации»… Большинство формул и терминов были за гранью понимания Джека Стоуна, да и Максим Волков, хоть и имел техническое образование, был далёк от этой экзотической теоретической физики. Но я искал не уравнения. Я искал панику. Отчаяние. Записки на полях, сделанные дрожащей рукой. Предупреждения. Прозрения. Что-то, что выходило за рамки сухой науки.

– Не знаю точно, – ответил я Харрисону, быстро перебирая листы. – Ищу что-то… необычное. Намёк на то, что это такое и как с этим бороться. Твой приятель-физик не мог не понимать, с чем связался. Должен был искать способ… защиты? Нейтрализации?

Харрисон тем временем осматривал опрокинутый осциллограф или что это был за прибор. – Эта штука разбита. Но… смотри, тут шкала какая-то… И провод оборван… Может, он пытался что-то… заглушить? Или наоборот, усилить?

Он посветил фонарём на шкалу. Стрелка замерла на определённом делении. Рядом с прибором валялся клочок бумаги, вырванный из блокнота. На нём – несколько быстрых, почти неразборчивых строк тем же почерком Варламова.

«…резонанс растёт… нестабильность… К-волна выходит из-под контроля… создаёт… оно… Не ошибка расчёта, а… побочный эффект? Реагирует на… частоту Х? Попытаться инвертировать поле… Запирающий контур на Y-частоте… Нужно больше мощности… Генератор Б?.. Нестабилен! Опасно! Уходить… НЕТ! Оно уже здесь… Грызёт…»

Запись обрывалась кляксой чернил.

– Что там? – Харрисон подошёл ближе. Я быстро прочитал ему ключевые фразы.

– Похоже, наш Эйнштейн доигрался со своими волнами, – прорычал коп. – «Создаёт ОНО». Значит, это порождение его экспериментов? Какая-то энергетическая хрень? «Реагирует на частоту Х»… «Запирающий контур на Y-частоте»… Ни черта не понятно. Но похоже на то, что это можно как-то… выключить? Или запереть?

– Или оно реагирует на определённые частоты, – задумчиво произнёс я. – Может, прибор и создавал поле, которое эту тварь привлекло или породило? И когда Варламов пытался его выключить или инвертировать… стало только хуже?

Снаружи, в коридоре, послышалось отчётливое шипение и звук, будто что-то вязкое медленно сползает по двери. Тварь добралась до нас. Стул, подпиравший дверь, жалобно заскрипел. Дверное полотно начало темнеть и пузыриться в том месте, где к нему прикасалась субстанция.

– Время вышло, Стоун! – Харрисон вскинул пистолет, целясь в дверь. – Есть ещё идеи? Или прорываемся с боем?

Я лихорадочно просматривал остальные бумаги Варламова. Ничего. Формулы, расчёты, диаграммы… Постойте! Диаграмма! Одна из них отличалась от остальных. Не график или схема поля. А… план? План части этого здания? Или… коммуникаций? На ней были отмечены какие-то узлы, трубы… И одна точка обведена красным карандашом, с пометкой: «Г.Б. – доступ через подвал? Старый туннель метро?». И снова тот самый символ «Y»! Не как частота, а как отметка на плане!

Г.Б.? Генератор Б? Тот самый, что упоминался в записке как нестабильный? И он где-то здесь? В подвале? Или в заброшенном туннеле? И Варламов хотел его использовать, чтобы создать «запирающий контур»?

– Харрисон! Кажется, есть! – Я схватил листок с диаграммой. – Смотри! План… какая-то точка «Г.Б.»… возможно, генератор… отмечена внизу! Подвал? Старый туннель? Может, это то, что может остановить эту тварь? Или то, что её питает?

Дверь затрещала под натиском разъедающей субстанции. В ней появилась дыра, сквозь которую пахнуло жутким смрадом и начало сочиться серо-зелёное нечто.

– Плевать, что это! – рявкнул Харрисон. – Если это под нами, значит, нам туда! К окну! Быстро! Может, есть пожарная лестница?

Мы бросились к окну. Я рванул тяжёлую штору. Окно было грязным, но целым. И да – за ним виднелась ржавая конструкция пожарной лестницы, уходящая вниз, во мрак двора-колодца. Шпингалет заржавел, но поддался моему ножу. Харрисон уже выбивал раму плечом.

Тварь почти проела дверь, её основная масса вливалась в комнату, шипя и устремляясь к нам.

– Ты первый! – крикнул Харрисон, отстреливаясь в сторону ползущего кошмара. – Я прикрою!

Я перемахнул через подоконник на шаткую площадку пожарной лестницы. Холодный, сырой воздух ударил в лицо. Внизу была непроглядная тьма. Я начал быстро спускаться по скользким от ржавчины и влаги ступеням. Харрисон, отстреляв последний патрон в комнату, выпрыгнул следом. Мы неслись вниз, в неизвестность двора-колодца, а за спиной, в окне четвёртого этажа, клубилась бесформенная тень, не издавшая ни звука погони, но от этого не менее страшная. Мы вырвались из квартиры, но не из западни. У нас был клочок бумаги с непонятным планом и намёком на какой-то генератор в подвале или туннеле. А в доме осталась голодная, кислотная тварь, порождённая безумной наукой или разбуженная ею. Следующий пункт назначения – подвал «Гиблого угла». Что ждало нас там?

Глава 5. Подвальные Крысы и Ржавые Тайны

Ржавые ступени пожарной лестницы стонали и шатались под нашим весом, но держались. Мы спускались быстро, почти на ощупь, во тьму двора-колодца. Сзади, из окна четвёртого этажа, больше не доносилось шипения или плеска разъедающей плоти. Тварь не бросилась за нами в погоню. Это немного успокаивало, но не обманывало. Она могла искать другой путь. Или ждать.

– Залегла, тварь, – прорычал Харрисон, спрыгнув с последней ступеньки на гору мусора, мягко (относительно) пружинящую под ногами. – Или пошла обедать кем-то ещё.

– Или она не любит свежий воздух, – предположил я, спрыгивая рядом и оглядывая мрачное пространство двора.

Двор был настоящей клоакой. Тесный, тёмный колодец, со всех сторон окружённый стенами дома. Заваленный горами гниющего мусора, сломанной мебелью, какими-то ящиками и бочками. Вонь здесь стояла ещё гуще, чем в подъезде – смесь помойки, сырости и того самого, жуткого, сладковато-тленного запаха, который теперь прочно ассоциировался у меня с этой проклятой тварью. Над головой виднелся лишь крошечный клочок серого неба. Идеальное место для убийства или для того, чтобы тихо сгинуть, забытым всеми.

– Ищем вход в подвал, – скомандовал Харрисон, включая свой фонарь. Луч выхватил из темноты крысу размером с кошку, которая недовольно пискнула и шмыгнула под груду прелых тряпок. – Наверняка он где-то здесь. Обычно такие дыры имеют выход во двор.

Мы начали поиски, пробираясь сквозь завалы мусора, стараясь не шуметь и светя фонарями по стенам в поисках двери или люка. Место было отвратительным. Под ногами хлюпала какая-то жижа, в нос бил смрад, а темнота, казалось, скрывала не только крыс, но и что-то похуже. Чувство тревоги не отпускало. Тварь наверху могла спуститься в любой момент.

– Здесь! – Харрисон остановился у одной из стен, почти полностью заваленной гниющими досками и пустыми ящиками. – Похоже на дверь. Железная.

Мы быстро разбросали хлам. Под ним действительно оказалась низкая, ржавая железная дверь без ручки, лишь с прорезью для ключа, которая была выломана. Дверь была приоткрыта на пару дюймов.

– Кто-то уже позаботился о замке, – заметил я. – Мой приятель-физик? Или… оно?

– Узнаем, – Харрисон толкнул дверь плечом.

Со скрежетом ржавого металла дверь отворилась, открывая чёрный провал, из которого пахнуло холодом, могильной сыростью и… снова этим запахом. Он был здесь, внизу. Слабее, чем наверху, но был.

– После вас, Стоун, – с мрачной любезностью произнёс Харрисон.

– Щедрость тебе к лицу, коп, – хмыкнул я, но шагнул внутрь первым, держа «Кольт» и фонарик наготове.

Мы оказались в подвале. Это был лабиринт низких сводчатых помещений, разделённых толстыми каменными (или бетонными?) стенами и поддерживаемых массивными колоннами. Пол был земляной или бетонный, местами покрытый слоем грязи и воды. С потолка капало. Вдоль стен громоздились горы хлама – старые трубы, сломанные инструменты, остатки какой-то древней системы отопления, проржавевшие бочки. Лабиринт, из которого легко было не выбраться.

– Отличное место для пикника, – проворчал Харрисон, идя за мной и светя фонарём по сторонам. – Итак, где твой «генератор Би»?

– Не «Би», а «Бэ», – мысленно поправил я Харрисона, всматриваясь в план Варламова, который я достал из кармана. – Судя по этой схеме, нам нужно двигаться… туда. Должно быть какое-то большое помещение или туннель… и где-то там должна быть отметка… этот символ.

Я указал направление, и мы двинулись вглубь подвала, осторожно ступая по скользкому полу, освещая себе путь фонарями. Атмосфера здесь была ещё более гнетущей, чем наверху. Тишина давила на уши, нарушаемая лишь звуком капающей воды и нашими собственными шагами. Воздух был спёртым, тяжёлым. И ощущение чьего-то присутствия… оно никуда не делось. Мне всё время казалось, что из темноты за нами наблюдают чьи-то невидимые глаза.

– Видишь это? – Харрисон остановился, посветив на стену. На камнях виднелись следы. Свежие царапины, похожие на те, что были наверху. И потёки… тёмные, слизистые. Тварь была здесь. Или прошла здесь.

– Она двигается по стенам… или сквозь них? – пробормотал я, проводя лучом фонаря дальше по коридору. След уходил в темноту.

– Похоже, твой физик открыл дверь не только в стене пятого этажа, – мрачно констатировал Харрисон. – Эта дрянь ползает по всему дому. И этот генератор… может, он её и привлекает? Как свет мотылька?

– Возможно. Или он – её источник питания? – Я снова посмотрел на схему Варламова. Символ «Y» был помечен рядом с отметкой «Г.Б.». Связь определённо была. – Если мы найдём этот генератор, может, сможем его отключить? Или, как писал Варламов, создать «запирающий контур»?

Мы продвигались дальше, следуя схеме и слизистым следам на стенах. Подвал становился всё более запутанным, превращаясь в настоящий лабиринт переходов, комнат и завалов. Пару раз нам пришлось возвращаться, наткнувшись на тупик или непроходимый завал ржавых труб.

В одном из таких тупиков мы нашли… ещё одно свидетельство присутствия твари. Остатки одежды – вернее, то, во что она превратилась, пропитанная той же разъедающей жижей. А рядом – несколько костей, обглоданных дочиста, но со странными следами, не похожими на следы крысиных зубов. И снова этот запах…

– Похоже, Эмилия Роджерс была не первой… – тихо сказал Харрисон. – Сколько их тут сгинуло?

Отвечать не хотелось. Мы молча повернули обратно, стараясь не думать о том, что могло скрываться в других тёмных углах этого подвала.

Наконец, схема Варламова привела нас к широкому, обвалившемуся проёму в стене. За ним начинался туннель. Не просто подвальный коридор, а явно что-то более старое и масштабное. Стены были выложены другим камнем, чувствовалась рука инженеров прошлого века.

– Старый туннель метро? – предположил я, светя фонарём в темноту. – Или какие-то заброшенные коммуникации?

– Чёрт его знает, – Харрисон тоже светил в туннель. – Похоже, твой «Генератор Б» где-то там. И след твари ведёт туда же. Слизистый след на стене действительно уходил в темноту туннеля.

Мы шагнули внутрь. Здесь было просторнее, но не менее жутко. С потолка свисали сталактиты ржавчины и обрывки проводов. Под ногами хлюпала вода. И где-то впереди, в глубине туннеля, слышался тихий, низкий гул. Неразборчивый, монотонный, но ощутимый почти физически.

– Слышишь? – прошептал Харрисон. Я кивнул. – Похоже на работающий механизм. Генератор? – Может быть. Пошли. Только осторожно.

Мы двинулись по туннелю на звук. Гул становился громче. И вместе с ним нарастал запах. Мы приближались.

Туннель сделал поворот, и впереди показался слабый свет. Неяркий, пульсирующий, фиолетовый. Он исходил из-за следующего поворота. А на стене туннеля, прямо перед поворотом, был выведен краской или чем-то похожим символ. Большой, кривой, но узнаваемый. Символ «Y»-перекрёстка.

– Отметка доктора Уэллса… – прошептал я. – Мы на месте.

– Ага, – Харрисон крепче сжал пистолет. – Похоже, вечеринка только начинается. Что там за поворотом? Генератор? Тварь? Или и то, и другое?

Он сделал мне знак подождать и осторожно, прижимаясь к стене, заглянул за поворот. Секунду он смотрел, потом резко отпрянул, его лицо стало ещё мрачнее.

– Что там? – спросил я шёпотом.

– Генератор… Эта хреновина гудит и светится… Большая. Но дело не в ней. Он там, Стоун. Твой физик. Доктор Уэллс.

– Он жив?! – В моём голосе прозвучала надежда. Задание ещё можно было выполнить…

– Жив ли? – Харрисон криво усмехнулся. – Не уверен, что это правильное слово. Он… подключён к этой машине. Проводами… Или… чем-то похожим… Он часть её. И он… он не один.

Глава 6. Слияние Плоти и Механизма

«Он часть её… И он не один». Слова Харрисона эхом отдавались в гулком туннеле, рисуя в воображении самые жуткие картины. Максим Волков напрягся. Если Уэллс (он должен был называть его так даже в мыслях рядом с Харрисоном, привычка – вторая натура) жив, но стал частью машины… что это значит? Пленник? Добровольный симбионт? Или нечто худшее? И кто с ним? Тварь? Другие жертвы? Его похитители?

– Покажи, – прошептал я, оттесняя Харрисона и осторожно выглядывая из-за поворота.

Зрелище было… сюрреалистичным и омерзительным одновременно. Туннель здесь расширялся, образуя небольшую пещеру или подземный зал. В центре его громоздилось то, что Харрисон назвал «генератором». Это была не турбина или дизель. А странная, пульсирующая конструкция из переплетённых медных труб, толстых кабелей, вращающихся с тихим гулом катушек и больших, неровных кристаллов, излучавших тот самый нездоровый фиолетовый свет. От машины исходило ощутимое гудение, вибрация и резкий запах. Было в её асимметричной, почти органической форме что-то чуждое, нечеловеческое. Похоже на ту машину, что мы уничтожили с Уилмартом на ферме под Аркхэмом, но эта была крупнее, мощнее и… страшнее.

И доктор Артур Уэллс действительно был здесь. Он не стоял рядом, не лежал связанный. Он… был в машине. Вернее, его верхняя часть туловища, голова и руки выступали из центральной части конструкции, словно он был в неё впаян или пророс сквозь неё. Многочисленные провода, трубки и какие-то полупрозрачные жгуты оплетали его тело, уходя вглубь механизма. Глаза Уэллса были широко открыты, но смотрели в пустоту, не мигая. На бледном лице застыло выражение… экстаза? Или бесконечного ужаса? Трудно было сказать. Он дышал – грудь слабо вздымалась – но казался не живым человеком, а лишь деталью этой дьявольской машины.

Но он был не один. Харрисон был прав. Рядом с Уэллсом, также опутанные проводами и жгутами, выступали из машины… другие. Вернее, части других. Я разглядел ещё две фигуры – или то, что от них осталось. Искажённые, высохшие тела, больше похожие на мумии, чем на людей. Их лица были стёрты, превратились в пергаментные маски агонии. Были ли это предыдущие жертвы «твари»? Или… топливо для генератора? Источники энергии? Судя по тому, как пульсировали жгуты, идущие от них к машине, последнее казалось более вероятным. Генератор Б. Буква «Б» – «Биологический»? Использующий жизненную силу? От этой мысли стало ещё гаже.

Но где же сама тварь? Та серо-зелёная субстанция? Её не было видно. Но запах… он был здесь. Густой, удушливый. И гудение машины… оно создавало странный резонанс в воздухе, почти как тот «шёпот», который мы слышали в пентхаусе Блэквуда. Возможно, тварь была нематериальной и проявлялась только при определённых условиях? Или… она была частью машины? Порождалась ею?

– Боги… – выдохнул Харрисон рядом со мной. Даже его, прожжённого копа, это зрелище явно потрясло. – Что это за дьявольщина, Стоун? Твой приятель сам себя сюда встроил? Или его… переработали?

– Похоже на второе, – мрачно ответил я. Уэллс был слишком напуган в своей последней записке, чтобы пойти на такое добровольно. Его поймали. Использовали. Его знания, его тело… его жизненную силу. И, похоже, не его одного. – Эта машина… генератор… она, похоже, и есть источник всех бед. Или, по крайней мере, фокус. Она создаёт то поле, которое привлекает или порождает тварь? И питается… ими.

Я указал на иссохшие тела рядом с Уэллсом.

Харрисон выругался так грязно, что покраснели бы даже докеры из порта.

– Надо это вырубить. К чёртовой матери!

– Согласен. Но как? Стрелять? Уэллс… он ещё жив. Если мы повредим генератор, что будет с ним? И не вызовет ли это ещё больший выброс энергии? Или не разозлит тварь?

– А если ничего не делать, эта штука сожрёт и нас, как тех бедняг! – резонно возразил Харрисон. – Нужно рискнуть. Смотри, вон там, сбоку, похоже на главный рубильник. Или что-то вроде того.

Он указал на большой рычаг, вмонтированный в боковую часть конструкции. От него к стенам туннеля тянулись толстые кабели.

– Может, если его дёрнуть…

– Может, – я посмотрел на схему Варламова/Уэллса. Красная точка «Г.Б.» была отмечена именно там, где стояла эта машина. А символ «Y»? Он указывал на неё? Или на что-то рядом? Я посветил фонариком вокруг машины. На полу, под слоем грязи и слизи (той самой, что оставляла тварь!), виднелись следы мела. Круг. Символы. Как и наверху. Похоже, машина стояла в центре ритуального круга. И прямо перед ней, у основания, на камне был вырезан тот самый знак «Y». Значит, это не просто генератор. Это часть чего-то большего. Чего-то ритуального.

– Варламов писал про «запирающий контур» на Y-частоте. Может, этот рычаг не выключает, а… переключает? Активирует этот контур? Запирает тварь? Или её энергию?

– Чёрт его знает, Стоун! Но это единственная кнопка, которую я вижу! – Харрисон явно был не настроен на долгие размышления. – Либо мы дёргаем за неё, либо эта плесень вернётся и сожрёт нас, пока мы тут умничаем. Я иду. Прикрывай!

Не дожидаясь моего ответа, он решительно шагнул из-за угла в освещённый фиолетовым светом зал, держа пистолет наготове и двигаясь к рычагу. Я последовал за ним, прикрывая его спину и внимательно осматривая тёмные углы пещеры – не покажется ли где знакомая серо-зелёная субстанция.

Гудение генератора здесь было почти оглушительным. Воздух вибрировал. В глазах Уэллса, впаянного в машину, не было ни проблеска сознания. Иссохшие тела рядом с ним казались частью кошмарной скульптуры.

Харрисон добрался до рычага. Он был большим, массивным, ржавым. Коп ухватился за него обеими руками.

– Ну, с Богом… или с дьяволом… – прорычал он и с усилием потянул рычаг вниз.

Раздался оглушительный скрежет металла. Что-то внутри генератора заискрило, запахло палёным. Фиолетовое свечение стало мерцать, гаснуть… Гудение сменилось прерывистым воем, который быстро затихал…

И в этот момент Уэллс открыл глаза. Не пустые, а полные осознания. Он посмотрел прямо на меня. И прохрипел одно слово:

– Ловушка…

Прежде чем я успел понять, что он имеет в виду, из глубин машины, из места, где она соединялась с полом, начала вытекать… она. Серо-зелёная, клубящаяся субстанция. Но теперь её было гораздо больше. Она выливалась не струйкой, а потоком, заполняя пространство вокруг генератора. И она двигалась к нам. Гораздо быстрее, чем раньше. Рычаг не запер её. Он её выпустил.

Глава 7. Частота «Игрек»

«Ловушка…»

Одно слово, выдохнутое почти бесплотными губами доктора Уэллса, застряло в мозгу ледяным осколком. Рычаг. Освобождение. Не запирающий контур, а отпирающий кран. Дьявольская насмешка. Мы сами выпустили джинна из бутылки. Вернее, нечто куда хуже джинна.

Серо-зелёная субстанция разливалась по полу подземного зала, шипя и клубясь, как концентрированная кислота, смешанная с болотным газом. Она двигалась к нам волной, поглощая пространство с ужасающей скоростью. Луч фонаря Харрисона утонул в её плотной массе, не отражаясь.

– Назад! В туннель! – заорал я, пятясь и вскидывая «Кольт», хотя уже знал, что это бесполезно.

Харрисон тоже отступал, ругаясь сквозь зубы и посылая пулю за пулей в наступающую массу. С тем же успехом можно было стрелять в приливную волну. Субстанция лишь слегка колыхалась там, куда попадали пули, и тут же смыкалась вновь, неумолимо продвигаясь вперёд.

– Нет! Стоп! – Голос Уэллса прозвучал снова, на этот раз громче, напряжённее. Глаза его, всё ещё подключённого к машине, метались, фокусируясь то на нас, то на потоке субстанции, то на самом генераторе. – Машина… контроль… Y-частота… Не рычаг… Консоль! Справа!

Он с видимым усилием повернул голову и кивнул в сторону небольшой панели, вмонтированной в корпус генератора чуть поодаль от рычага, которую мы в спешке не заметили. Панель была прикрыта металлической крышкой.

– Консоль? Какая ещё консоль?! – рявкнул Харрисон, продолжая отстреливаться и пятиться. Тварь была уже в нескольких шагах, жар или холод (непонятно!) исходил от неё волнами.

– Это и есть «запирающий контур»! – догадался я. Вспомнилась диаграмма, символ «Y». – Варл… Уэллс пытался его активировать! Может, он ещё работает?

– Проверим! – Я принял решение мгновенно. Бежать было некуда – тварь отрезала бы нас в узком туннеле. – Харрисон! Задержи её! Хоть на пару секунд!

Не дожидаясь ответа, я рванулся вперёд, не к выходу, а к генератору, к той самой панели, на которую указывал Уэллс. Я пробежал в опасной близости от края наступающей субстанции, чувствуя её едкое дыхание на коже.

– С ума сошёл, Стоун?! – заорал Харрисон, но не прекратил стрелять, создавая хоть какое-то прикрытие, отвлекая внимание твари – если у неё вообще было внимание.

Я достиг панели. Металлическая крышка была захлопнута. Защёлка? Нет, какой-то простой поворотный механизм. Я рванул его. Под крышкой оказалась небольшая клавиатура – не с буквами, а с теми же странными символами, что были в блокнотах и на плане! И несколько тумблеров, плюс маленькая панель, на котором тускло светились какие-то лампочки.

– Что нажимать?! – крикнул я Уэллсу, который всё так же отчаянно следил за мной из своего плена в машине.

– Символ… Y… – прохрипел он. – На плане… Комбинация… Три… семь… две…

Его голос прервался, глаза закатились, он снова обмяк, его сознание опять поглотила машина.

Три… семь… две… Двенадцать? Эта комбинация уже открыла нам тайник Грея! Неужели здесь тот же принцип? Но на клавиатуре не было цифр, только символы. Я лихорадочно искал глазами тот самый «Y»-перекрёсток. Вот он! Нажал. Экранчик над клавиатурой мигнул, линии на нём изменились.

А что дальше? 3, 7, 12… Уэллс говорил про частоту. Может, это кодовое обозначение частоты? Но как её ввести символами? Максим Волков вспомнил принцип шифрования, который они с коллегами иногда использовали – позиционный код. Номер символа в ряду?

Тварь была уже у самых ног Харрисона. Коп отскочил в последний момент, когда шипящий отросток субстанции попытался схватить его за ногу. Он снова выстрелил, теперь уже почти в упор.

– Стоун! Быстрее, мать твою!!!

Я посмотрел на клавиатуру и быстро отсчитал третий, седьмой и двенадцатый символы. Руки дрожали, но я нажал нужные кнопки в этой последовательности. Третий… седьмой… двенадцатый…

А потом снова – главный символ. «Y». Завершающий ввод? Или активация?

Нажал.

Ничего не произошло. Секунду. Две. Тварь уже огибала генератор, подбираясь ко мне. Харрисон выругался и бросился ко мне, пытаясь оттащить.

И тут машина взвыла. Но иначе, чем раньше. Не вой умирающего механизма, а чистый, высокий, резонирующий звук, от которого заложило уши. Фиолетовое свечение сменилось ярко-белым, почти ослепительным. А серо-зелёная субстанция… она остановилась. Замерла. А потом её начало… втягивать. Обратно в генератор. Бесформенная масса зашипела, заизвивалась, сопротивляясь невидимой силе, но её неумолимо затягивало внутрь машины, словно в гигантский пылесос. Белый свет становился всё ярче, резонирующий звук – выше.

– Работает! – выдохнул я, чувствуя, как пот градом катится по лицу.

Харрисон ошеломлённо смотрел на происходящее, опустив пистолет. Тварь почти полностью исчезла внутри генератора. Белый свет достиг своего пика…

Раздался оглушительный хлопок, похожий на взрыв вакуумной бомбы. Свет погас. Резонирующий звук оборвался. Гудение прекратилось. Генератор замер.

И в наступившей тишине и темноте (наши фонари чудом уцелели) мы увидели, что произошло. Машина была цела. Но доктор Артур Уэллс… Он был мёртв. Его тело обмякло, глаза были закрыты, лицо – спокойное, почти умиротворённое. А опутывавшие его провода и жгуты… они были разорваны, обуглены, словно их пережгло мощным разрядом. Но это было не всё. Два других тела, те иссохшие мумии… они рассыпались в прах. От них остались лишь горстки серой пыли на полу и несколько лохмотьев одежды.

Запирающий контур сработал. Он нейтрализовал тварь (или запер её внутри?). Но он же убил Уэллса и уничтожил то, что осталось от других жертв. Возможно, Варламов-Уэллс знал, что так будет? И его последнее слово «Ловушка…» относилось не к нам, а к нему самому? Или к твари?

Мы стояли в тишине, освещая фонарями мёртвого физика, прах на полу и затихший генератор. Запах тлена постепенно рассеивался.

– Ну и ну… – Харрисон наконец нарушил молчание. Он подошёл к телу Уэллса, проверил пульс. – Точно мёртв. Кажется, мы его… освободили. Ценой его жизни. И жизней тех… кто бы они ни были.

– Он сам помог нам, – сказал я тихо. – Он знал комбинацию. Знал, что нужно делать. Возможно… это был единственный способ остановить то, что он породил или привлёк.

– Значит, тварь заперта? В этой жестянке? – Харрисон недоверчиво пнул генератор. Тот не отреагировал. – Или уничтожена?

– Хотелось бы верить во второе, – ответил я. Но внутри Максима Волкова шевелилось сомнение. Такие вещи редко исчезают бесследно. Скорее, затаиваются. Ждут нового резонанса. Нового источника энергии. – В любом случае, генератор молчит. И субстанция исчезла. Пока что… мы победили.

– Да уж. Великая победа, – Харрисон снова посмотрел на труп Уэллса, потом на кучки праха. – Что теперь? Вызывать подмогу? Объяснять им про генераторы, резонансы и кислотных слизняков из стен? Нас же в психушку упекут.

– Сначала – наверх, – решил я. – Проверим квартиру Уэллса. Может, он оставил что-то ещё? Более подробные записи? Объяснение? И нужно уничтожить его бумаги. Они не должны попасть не в те руки. А потом… потом решим, что говорить.

Харрисон кивнул.

– Ладно. Но если эта хрень снова загудит… я стреляю без предупреждения. В неё, в тебя, в себя – без разницы.

Мы оставили мёртвого физика в его последнем пристанище, рядом с затихшим генератором безумия. И двинулись обратно по тёмному туннелю, к выходу из подвала. Дело ещё не было закончено. Оставалось слишком много вопросов. И ощущение, что это лишь верхушка айсберга.

Глава 8. Пепел и Вопросы

Обратный путь по подвальному лабиринту казался почти сюрреалистичным после пережитого ужаса. Тишина, нарушаемая лишь нашими шагами и звуком капающей воды, давила на уши сильнее, чем рёв генератора и шипение твари. Тот липкий, первобытный страх немного отступил, сменившись опустошением, усталостью и ворохом вопросов без ответов. Максим Волков чувствовал горечь провала, смешанную с облегчением: задание Центра по Варламову провалено – учёный погиб, но погиб, возможно, спасая других. А Джек Стоун ощущал лишь дикую усталость и желание выбраться из этой проклятой дыры, выпить бутылку дешёвого виски и попытаться забыть осклизлую серо-зелёную субстанцию и глаза человека, впаянного в машину.

Харрисон шёл молча, его широкая спина выражала крайнюю степень мрачности. Этот коп явно не привык к такому. Он мог справиться с любой бандой головорезов, с коррумпированными чиновниками, с мафией, но то, с чем он столкнулся здесь… это было за гранью. Я видел, как он то и дело бросает взгляды на стены, словно ожидая, что тварь снова полезет из камня. Его уверенность в материальном мире явно пошатнулась.

Мы выбрались во двор-колодец через ржавую железную дверь. Здесь тоже было тихо. Только ветер гонял мусор, да редкие капли падали с крыши. Дневной свет сюда почти не проникал, но было всё же светлее, чем в подвале. Мы перевели дух.

– Ну что, Стоун, – Харрисон вытер пот со лба тыльной стороной ладони, оставив грязный след. – Доволен своим расследованием? Твой «приятель» Уэллс оставил нам весёлое наследство.

– Я не выбирал это дело, коп, – огрызнулся я. – Он просто был… старым знакомым. Не знал, что он балуется с такими игрушками. И уж тем более не просил его включать эту шарманку в жилом доме.

Ложь, конечно. Но легенду надо было поддерживать. Харрисон хмыкнул, но спорить не стал. Похоже, сейчас ему было не до препирательств.

– Ладно. Пошли наверх. Квартира Уэллса. Заберём его каракули и подумаем, что делать дальше. Потом – на пятый этаж. Проверим, как там наша плесень поживает. Надеюсь, заперли мы её надёжно.

Мы снова поднялись по скрипучей лестнице на четвёртый этаж. Дверь квартиры 42 была выломана тварью, щепки и куски дерева валялись на полу. Мы вошли внутрь. Здесь всё было так же, как мы оставили. Я быстро собрал все бумаги со стола и из опрокинутого портфеля Уэллса, не забыв и клочок с его последней записью. Критически важно было не оставить ничего, что могло бы указать на истинную природу его исследований или, не дай бог, на его связь с СССР. Максим Волков работал чисто. Среди бумаг я мельком заметил пару писем без адреса отправителя и старую фотографию женщины с ребёнком – видимо, всё, что осталось от прошлой жизни доктора Уэллса. Эти личные вещи я тоже забрал – из уважения к покойному, или чтобы не оставлять лишних зацепок? Сам не знал.

Харрисон тем временем осмотрел прибор – осциллограф или что-то вроде. Убедился, что он разбит и восстановлению не подлежит.

– Никаких следов производителя. Странная штука, – пробормотал он. – Похоже, самоделка твоего друга.

– Похоже, – согласился я, запихивая бумаги в свой видавший виды портфель. – Ну что, на пятый? Проверим гостью?

Мы поднялись на этаж выше. В коридоре перед квартирой №53 всё так же зияла выломанная дверь. Запах стал слабее, не таким удушливым, но никуда не исчез. Мы осторожно вошли в комнату ужаса.

Здесь тоже кое-что изменилось. Останки женщины были на месте – жуткое напоминание о бесчеловечной жестокости (или просто голоде?) твари. Но стена, из которой она вылезла… дыра, которую проделал Харрисон ударом ножки от стола, была на месте, но сама субстанция исчезла. Не было больше серо-зелёной слизи, не было шипения. Только тёмные, словно кислотой протравленные, потёки на стене и на полу вокруг дыры. И края самой дыры были оплавлены, будто от очень высокой температуры или химической реакции.

– Спряталась, – констатировал Харрисон, посветив фонарём в пролом. За ним виднелась лишь темнота межстенового пространства, забитого строительным мусором и трубами. – Или… растворилась? Когда мы вырубили генератор?

– Хотелось бы верить, – кивнул я. Но меня терзали сомнения. Такая тварь вряд ли просто исчезла. Скорее, ушла обратно в свою… среду обитания? Или затаилась до следующего раза? – В любом случае, сейчас её здесь нет.

– Значит, пора делать ноги, – решил Харрисон. – Я должен доложить своим. Вопрос – что именно?

Он посмотрел на меня тяжёлым взглядом.

– Историю про светящийся генератор, питающийся людьми, и кислотного слизняка из стены они не проглотят. Меня самого на освидетельствование отправят. Нужен какой-то… более приземлённый вариант.

– Газ? – предложил я. – Неисправное оборудование в подвале? Утечка какого-нибудь экспериментального химиката, который использовал Уэллс? Галлюцинации? Отравление? Этим можно объяснить и трупы, и наше… несколько возбуждённое состояние.

Максим Волков подкидывал версию, которая могла скрыть и суть работы Варламова, и природу твари.

Харрисон задумался, почёсывая щетинистый подбородок.

– Химикаты… Галлюцинации… Возможно. Запах подходящий. И эти оплавленные стены… как от кислоты. А Уэллс? Что с ним? Случайная жертва своих же экспериментов в подвале?

– Похоже на то, – кивнул я. – Не справился с реактивами. Несчастный случай. Мы его нашли уже мёртвым у его странной машины. Машину, кстати, лучше бы… утилизировать. Или сделать так, чтобы её не нашли. Случайный пожар в подвале после утечки газа?

Харрисон криво усмехнулся.

– Пожар – это хорошо. Заметает следы. Ладно, Стоун. Похоже, у нас есть история. Маньяк-учёный со своими опасными игрушками, утечка ядовитого газа или кислоты, несколько жертв, включая его самого. Никаких тварей из стен, никаких генераторов на душах. Просто трагический инцидент в трущобе. Пойдёт?

– Пойдёт, – согласился я. – По крайней мере, на первое время. И мы с тобой здесь… оказались случайно? Ты по вызову соседей, я искал приятеля?

– Типа того. И мы не видели друг друга до того, как я нашёл тебя в его квартире, ясно? – Харрисон снова стал суровым копом. – Меньше связей – меньше вопросов.

– Ясно.

Мы вышли из квартиры, оставив позади её жуткое содержимое. Спустились по лестнице, стараясь не привлекать внимания немногочисленных любопытных глаз, выглядывавших из-за дверей нижних этажей. Вышли из подъезда на улицу. Серое небо равнодушно взирало на «Гиблый угол».

– Я вызову патруль и криминалистов, – сказал Харрисон, поправляя шляпу. – А ты, Стоун… вали отсюда. Пока тебя не начали опрашивать. И постарайся не отсвечивать. Если что – найдёшь меня в участке. Но лучше бы тебе этого не делать.

Он протянул мне руку – жест был неожиданным. Я пожал его крепкую, мозолистую ладонь.

– Удачи, коп. И будь осторожен. Что-то мне подсказывает, что в этом городе полно таких вот «утечек газа».

– Я знаю, Стоун. Я знаю. Это моя работа – разгребать это дерьмо. А теперь проваливай.

Он отвернулся и пошёл в сторону ближайшего телефонного автомата. Я же двинулся в противоположном направлении, к тому месту, где оставил свой «Форд». Оглянулся на дом номер семь – тёмный, больной, хранящий свои страшные тайны. Тварь была заперта? Или просто ждала? И что будет с генератором в подвале? Смогут ли люди Харрисона его уничтожить или хотя бы спрятать? Или однажды кто-то снова наткнётся на него?

Вопросов было больше, чем ответов. Но одно было ясно: Максим Волков получил бесценный, хотя и страшный опыт. И бумаги Варламова-Уэллса, которые теперь лежали в его портфеле, могли содержать ключ не только к научным открытиям, но и к пониманию той бездны, что иногда разверзается под ногами в самых обычных трущобах Нью-Йорка. Их нужно было изучить. Тщательно. И сделать выводы. Как для Центра, так и для себя самого. В этой войне тени были слишком реальны.

Эпилог. Призрак Резонанса

Несколько недель спустя Джек Стоун сидел в своей конторе. Бумаги Уэллса, тщательно изученные и частично сфотографированные для возможной (очень осторожной!) передачи в Центр, были надёжно спрятаны. Ничего конкретного о К-волнах или «запирающем контуре» понять не удалось – слишком специфические знания. Но общая картина безумия учёного, столкнувшегося с последствиями своих открытий, вырисовывалась чётко.

Дело в «Гиблом углу» официально закрыли как серию убийств, совершённых неизвестным маньяком (возможно, самим Уэллсом, покончившим с собой в подвале при попытке уничтожить своё оборудование). Про газ и химикаты тоже упомянули. Дом признали аварийным и подлежащим сносу. Генератор в подвале, по слухам (которые Джек Стоун умел добывать), просто «исчез» во время следственных мероприятий – видимо, Харрисон или его начальство решили не искушать судьбу и избавились от опасной находки по-тихому. О твари из стены никто не вспоминал.

Максим Волков размышлял. Это столкновение с Харрисоном… оно было странным. Два человека из разных миров, вынужденные действовать вместе против чего-то необъяснимого. Харрисон был грубым, прямым, но чувствовалось, что он не просто коп, отрабатывающий номер. Он видел что-то… или чувствовал. Возможно, не впервые. Стоило ли запомнить его имя? Возможно. В этом городе такие неожиданные союзники (или противники?) могли пригодиться.

Внезапно зазвонил телефон. Резко, требовательно. Я снял трубку.

– Алло? Стоун слушает. – Мистер Стоун? – голос на том конце был незнакомым, низким, с лёгким европейским акцентом. – Меня зовут Карл фон Юнцт. Мне рекомендовали вас как человека, способного разобраться в… деликатных и необычных делах. Связанных, скажем так, с определёнными… текстами. И событиями, выходящими за рамки обыденного. У меня есть для вас работа. Весьма хорошо оплачиваемая. Но требующая абсолютной секретности и готовности столкнуться с… весьма специфическими проблемами.

Фон Юнцт? Потомок автора «Unaussprechlichen Kulten»? Той самой «Чёрной книги», что я видел в квартире Нимы и Милоша? Это не могло быть совпадением. Похоже, тени не собирались оставлять меня в покое. Новая игра? Новая ловушка? Или новый шанс узнать правду?

– Говорите, – сказал Джек Стоун устало, доставая пачку «Кэмел». Похоже, виски придётся отложить. Работа сама нашла его. Работа, от которой снова пахло пылью запретных книг, безумием и… чем-то ещё. Тем самым призраком резонанса, который он пытался забыть.