Портрет на стене

Глава 1

Все знают его как Иуду, но так ли это?

Все факты взяты из открытых источников, интерпретация принадлежит автору

Хабаровск. Улица Волочаевская, дом 144. Управление ФСБ по Хабаровскому краю. Здание из красного кирпича. Во дворе — пристройка, бывшая когда-то внутренней тюрьмой НКВД. В 1937–1938 годах в её подвалах были расстреляны тысячи человек.

Музей Управления находится в соседнем здании, тоже на Волочаевской, вход - по записи, небольшими группами. Длинный зал, приглушённый свет, стенды с документами под стеклом. На стене — галерея портретов. Снятые в мундирах, а позже — в штатском, с погонами и без, мужчины смотрят в объектив с тем особенным выражением, которое бывает только у чекистов.

Дальний Восток: ОГПУ, НКВД, СМЕРШ, МГБ, КГБ, ФСК, ФСБ — хронологическая лента руководителей, от двадцатых годов до наших дней. Каждый на своём месте. Каждый в своём времени.

И отдельно от них — он.

Генрих (Гершель) Самойлович Люшков - комиссар государственной безопасности третьего ранга. Он руководил Управлением НКВД по Дальневосточному краю в 1937-1938 годах. Перебежчик. Изменник Родины. Предатель, заочно приговорённый к расстрелу.

Полковник Николай Лукьянов, один из инициаторов создания музея, сказал по этому поводу:

«Мы принципиально не стали вырывать страницы из истории спецслужб, хотя были в ней и неоднозначные события».

Подойдём ближе! Лицо молодое, умное, чуть настороженное. Глаза, которые привыкли смотреть сначала в досье, а потом уже на допрашиваемого. Человек, который знал очень много. И если верить официальной версии, всё рассказал врагу.

А если не верить — всё становится сложнее…

Дальний Восток, лето 1937-го

Чтобы лучше понять, что же произошло в Хабаровске в июне 1938 года, давайте представим себе общий ландшафт.

Дальний Восток СССР в 1937 году — это реальный край света. Девять областей — от Камчатки до Еврейской автономии, — объединённые в один Дальневосточный край с центром в Хабаровске. Два с половиной миллиона жителей на территории, равной половине Европы. Тайга, болота и одна-единственная железная дорога, связывающая с Москвой — Транссиб. А по ту сторону границы — империалистическая Япония.

К 1937 году японцы оккупировали Маньчжурию, создали марионеточное государство Маньчжоу-Го и разместили там Квантунскую армию — двести тысяч отборных солдат, для которых главным врагом был СССР.

С 1936 по 1938 год японцы совершили 231 нарушение советской границы, в 35 случаях вылившихся в кровавые боестолкновения. Японские рыболовные шхуны — полторы тысячи судов — рыскали в советских территориальных водах, под прикрытием эсминцев и подводных лодок.

Штаб Квантунской армии разработал план войны против СССР — «Политика обороны государства». Для вторжения предполагалось использовать восемнадцать дивизий. В Маньчжурии ударными темпами строили военные гарнизоны — на полтора миллиона военнослужащих, три четверти — у самой советской границы.

Кремль смотрел на это с растущим беспокойством. Япония считалась потенциальным врагом номер один.

И именно в этот момент, 28 июня 1937 года, Сталин вызвал Люшкова, тогда начальника Управления НКВД по Азово-Черноморскому краю, на личную аудиенцию. Говорили пятнадцать минут. В присутствии Молотова, Ежова и Ворошилова, Сталин объявил ему:

«Ты едешь на Дальний Восток!».

И дал три секретных задания.

Первое: следить за маршалом Блюхером, командующим Особой Краснознамённой Дальневосточной армией, чья лояльность вызывала сомнения.

Второе: лично арестовать начальника авиации Дальневосточной армии Лапина.

Третье: арестовать бывшего начальника Управления НКВД по Дальнему Востоку Балицкого.

Позже Люшков рассказывал...

«Если бы при получении этих заданий я проявил какие-нибудь эмоции или колебания, то не вышел бы из Кремля».

Четвёртого задания в протоколе встречи нет, но оно, похоже, было - возможно, устное, нигде в открытую не зафиксированное:

«По сигналу уходишь за кордон, сдаваться японцам!».

Без этого элемента всё остальное — странности, а не система. С ним — картина. Проблема в том, что он пока недоказуем – гипотеза. И тем не менее, продолжим её развивать, аргументов достаточно.

Люшков не мог отказаться от смертельно опасного задания, офицер же, коммунист. Даже ценой жизни и доброй памяти о себе. Однако, он поставил условие — гарантии безопасности семьи. И такие гарантии ему были даны — жену Нину с её дочерью выпустят в Польшу, якобы, для лечения девочки, ДО его ухода за кордон.

Идеальный кандидат в предатели

На Дальнем Востоке 1937 года начальник Управления НКВД находился в прямом контакте с государственной границей, которая была от него на расстоянии вытянутой руки — Маньчжурия, японцы.

И если Сталин хотел запустить операцию по стратегической дезинформации японцев — кандидата лучше Генриха Люшкова не существовало. Он уже на месте. Он знал военную инфраструктуру. Он имел доступ к информации об агентурной сети. И он далеко от Москвы, где слишком много вражеской агентуры.

***

Люшков прибыл в Хабаровск 9 августа 1937 года.

Лето давило на город влажным, неподвижным зноем. Днем над Амуром стоял тяжелый запах цветущей ряски и остывающей смолы — солнце раскаляло огромные штабели лиственницы на городской лесопилке так, что янтарные капли проступали сквозь кору.

Со двора на Волочаевской ночами в небо поднималась гарь. Там, в глухих тупиках, жгли отработанные дела, протоколы и фотографии «врагов народа» в больших ржавых бочках. Смесь горелой типографской краски, казеинового клея и писчей бумаги исторгала едкий, сладковатый смрад.

Первым делом Люшков арестовал сорок руководящих сотрудников местного НКВД — всех обвинили в участии в «правотроцкистской организации». Затем по собственной инициативе он арестовал Дерибаса — бывшего начальника дальневосточного НКВД, и почти весь его руководящий состав. Лапин и Балицкий ыли арестованы ранее, еще до приезда Люшкова. Бывшие палачи шли в подвалы на Волочаевской — туда, где сами недавно допрашивали и расстреливали.

Потом началось главное действо. По приказу НКВД № 00447 «Об операции по репрессированию бывших кулаков, уголовников и других антисоветских элементов» — на Дальнем Востоке начались массовые аресты. За время руководства Люшкова было арестовано около 200 тысяч человек, семь тысяч — расстреляны. Полтора процента населения Дальневосточного края прошло через эту мясорубку.

Одновременно Люшков организовал депортацию корейцев. 21 августа 1937 года вышло постановление Совнаркома и ЦК ВКП(б):

«В целях пресечения проникновения японского шпионажа в ДВК» выселить всех корейцев из приграничных районов.

29 августа Ежов прислал Люшкову шифрограмму: сроки утверждены, выселять немедленно. Корейцев уволили из армии, выгнали из партии и комсомола. Не забыли и про интеллигенцию. Итого: 173 тысячи человек из двадцати двух районов. Перегруженные поезда-скотовозы и неделя пути до Южного Казахстана. По дороге множество людей умерло от голода и болезней.

25 октября Ежов доложил Сталину: операция по департции корейцев завершена досрочно.

19 декабря Люшкову объявлена благодарность «за образцовое и точное выполнение правительственного задания».

В общем, Люшков был человеком, которому Сталин доверял. Он знал, как работала и пожирала людей машина. Человек, крещёный кровью невинных жертв, он, конечно, осознавал - если машина повернётся против него, пощады не будет.

Единственный в своём роде

Чтобы понять, насколько необычен побег Люшкова за кордон, давайте посмотрим на его коллег.

За годы Большого террора были репрессированы десятки руководителей ранга Люшкова. Когда машина начала пожирать собственных палачей, почти все они прошли один и тот же путь: вызов в Москву, арест, допрос, приговор.

Генрих Ягода (Енох Иегуда), нарком НКВД - пошёл послушно.

Всеволод Балицкий, нарком НКВД Украины, переведённый на Дальний Восток - пошёл послушно.

Израиль Леплевский, нарком НКВД Белоруссии - пошёл послушно.

Николай Ежов, нарком НКВД - пошёл послушно. В своём последнем слове на суде он сказал:

«Я почистил 14 000 чекистов. Но моя вина заключается в том, что я мало их чистил».

Александр Успенский, нарком НКВД Украины - бежал, но внутрь страны, в Воронеж, где и был пойман.

Владимир Курский, замнаркома НКВД — застрелился.

Василий Каруцкий, начальник УНКВД по Московской области — умер после попытки застрелиться.

Соломон Мазо, начальник УНКВД по Харьковской области — застрелился.

Абрам Слуцкий, начальник ГУГБ НКВД — возможно отравлен.

Но никто из них не сбежал за кордон!

Все они были людьми с колоссальным опытом оперативной работы, с доступом к секретнейшей информации, с пониманием того, как устроена система изнутри. Но все, видя неизбежное, оставались. Верили, что «разберутся». Надеялись, что «на повышение». Думали, что именно их обойдёт.

И это не глупость. Это системная ловушка. Человек, всю жизнь служивший системе, не способен выйти за её рамки даже перед лицом гибели. Система замещает инстинкт самосохранения инстинктом подчинения.

И вдруг… Люшков, единственный. Он что, был качественно умнее всех остальных? Вряд ли… Но факт, из десятков одинаково опытных высших чекистов, только он проявил такую проницательность.

Либо ему приказали уходить, что гораздо ближе к правде!

Весна 1938-го: давление нарастает

В мае 1938 года в Хабаровск прибыл заместитель наркома Фриновский и начальник Главного политуправления РККА Мехлис. Официально — для чистки руководства Тихоокеанского флота, погранвойск и местного НКВД. Фактически — для организации очередной волны арестов. В Хабаровске Фриновский снял и арестовал целый слой исполнителей. Кроме Люшкова! Многочисленные доносы на него проигнорировали. Почему?

26 мая пришла телеграмма от Ежова: Люшкова переводили в Москву. Текст странный. Конкретная должность не указывалась, но выяснялось его «желание работать в центре вообще». Но тогда такого никогда не спрашивали, приказы не обсуждаются! Отдельно говорилось о необходимости подбора Люшковым преемника. Невиданная либеральность!

Конечно, Люшков мог расценить эту телеграмму как вызов для ареста, но… он не запаниковал, а 28 мая телеграфировал в Москву:

«Благодарю за доверие, считаю новую работу „за честь“, но прошу дать закончить дела на Дальнем Востоке»

Тянул время или … просто не паниковал, не о чем было?

Параллельно он сделал нечто, что выглядело как подготовка к побегу, но могло быть и чем-то иным: несколько раз ночью он пересекал границу и возвращался. Официальная причина — «имитация получения сведений о японской армии от секретного агента в Маньчжурии».

Возможно, он уже тогда выполнял задание, изучая маршрут побега.

Во время поездки в Москву на сессию Верховного Совета, депутатом которого он недавно стал от Камчатско-Колымского округа, он заметил за собой слежку и сообщил об этом Фриновскому. Но тот его «успокоил» - волноваться не о чем, за всеми тогда приглядывали. В рамках версии о спецоперации это можно прочитать как сигнал:

«Время пришло, пора!».

И действительно, в этот момент Люшкову пришла телеграмма...

Телеграмма от жены

Договорённость была простой: когда жена Нина с дочкой Людмилой окажется в Польше, она пришлёт телеграмму с условной фразой «Шлю свои поцелуи». И лишь получив этот сигнал, Люшков уйдет за кордон.

Двенадцатого июня 1938 года такая телеграмма пришла и выглядела, как посланная из Польши. Люшков поверил... прочитал условную фразу, собрался и в ночь на тринадцатое перешёл границу.

А пятнадцатого июня Нину вместе с дочерью арестовали. Они так и не покинули СССР. Официальная версия гласит: Нина поторопилась, отправила телеграмму из Киева, ещё не дойдя до границы, и была схвачена. Неосторожность, человеческая ошибка.

Однако, в 1962 году Военный трибунал Московского военного округа, пересматривая дело Нины Люшковой-Письменной, установил: информация о том, что телеграмму отправила жена, «не подтверждена объективными данными и не внушает доверия».

Нина не отправляла телеграмму и ничего не знала об её отправке!

В протоколах её допросов, которые вёл заместитель наркома Фриновский, есть подробное описание её поездки: разговоры с мужем, деньги и облигации от него, маршрут, остановка в Киеве, телеграмма из Иркутска от мужа, её ответ ему и другие детали «побега». Ни одного слова о телеграмме с условной фразой.

Тогда кто же её отправил?!

Очевидно, тот, кто знал условную фразу, знал адрес и знал - зачем. Тот, у кого был доступ к телеграфу (возможно, в Польше) или возможность подделать бланк. Видимо, какой-то агент НКВД.

И Люшков ушёл за кордон, будучи уверенным, что семья в безопасности. А семья уже была в руках НКВД.

И ещё одна деталь. В том же определении Военного трибунала 1962 года сказано:

«уголовное дело на Г.С.Люшкова не заводилось».

Это как, так?! Люшкова же заочно приговорили к расстрелу за измену Родины, а дело не завели? Но на настоящих изменников дело заводили всегда! Получается, что незачем было, свой же.

Судьба семьи

Жена - Нина Васильевна Люшкова-Письменная. До брака с Люшковым - жена Якова Письменного - высокопоставленного украинского чекиста, расстрелянного в 1937 году. То есть, она была дважды женой врагов народа!

Падчерица Людмила - дочь Нины от первого брака. Девочка часто болела в дальневосточном климате, и её лечение стало формальным предлогом для выезда в Польшу, тогда это ещё было возможно в общем порядке. Все разрешения были получены заранее.

Жена сразу двух высокопоставленных изменников Родины должна была быть расстреляна однозначно, а ребёнок отправлен в специальный детский дом НКВД.

Нина же получила восемь лет лагерей, а через два года Особое совещание пересмотрело дело, засчитало срок отбытым и ей назначили ссылку. Она дожила до девяноста лет и скончалась в 1999 году в Юрмале.

Падчерицу Людмилу не отправили в детдом, а отдали родственникам. Девочка выросла, стала профессором Латвийской музыкальной академии, доктором искусствоведения, заслуженным деятелем искусств Латвийской ССР.

Для семьи человека, который выдал японцам военные секреты, агентурную сеть и организовал покушение на Сталина — это не просто мягкость. Это аномалия! Если только семья не была заложником.

Итак, телеграмму отправила не Нина. Люшков ушёл за кордон, будучи уверенным, что семья спасена. А семья осталась у Сталина. Так, на всякий случай!

Генерал Семёнов

По официальной версии именно генерала Семёнова «сдал» японцам Люшков, как действующего ценного агента НКВД. Посмотрим на него внимательно...

Валентин Степанович Семёнов - родился 10 февраля 1885 года в Аккермане. Полковник русской службы, генерал-майор китайской службы. Белый офицер, командир конной бригады в армии Чжан Цзунчана — человека, который «держал» провинцию Шаньдун и содержал армию из беженцев, наёмников и авантюристов со всего мира.

Семёнов был храбрым и умелым воякой. В двадцать седьмом году он командовал конницей южан на фронтах китайской гражданской войны. Бригада была малочисленной — менее 800 сабель, но бросалась на самые тяжёлые участки. В бою 27 ноября его Сводный полк атаковал в конном строю, уничтожил полк противника, потеряв шесть офицеров убитыми.

В 1929 году Семёнов уволился из армии и переехал в Харбин, где служил в Главном полицейском управлении и сотрудничал с японской разведкой.

В 1935 году Семёнов был завербован советской разведкой, через агента Жеткина. Он внедрился в русскую фашистскую организацию и два года поставлял НКВД информацию о планах эмигрантов и японцев.

То есть, по факту Семёнов был двойным агентом, но японцы об этом не знали. По его собственным словам, он рассматривал сотрудничество с советской разведкой как «единственную возможность помочь своему Отечеству». Опасный отработанный материал, от которого следовало срочно избавляться!

Летом 1938 года, когда перебежавший Люшков «сдал» его японцам, жандармерия тут же арестовала генерала. Дальше — пытки, признательные показания и казнь. Всё просто и жестоко: без настоящей крови Люшкову не поверили бы. Если бы он пришёл к японцам и не назвал ни одного реального агента — контрразведка немедленно бы заподозрила в нём подсадную утку.

Дезинформация требовала правдоподобия. А правдоподобие в разведке покупается только одной валютой — чужими жизнями, и лучше, уже ненужных людей.

Проверки СССР на прочность

29 июля 1938 года, через две недели после побега Люшкова, начались бои у озера Хасан. Японские войска атаковали советские пограничные сопки Заозёрная и Безымянная. В результате советская сторона потеряла около пятисот человек убитыми. Японцы — больше. Бои шли десять дней.

31 августа Главный Военный совет в Москве разобрал итоги:

«Дальневосточный фронт к войне плохо подготовлен. Боевая подготовка войск, штабов и командно-начальствующего состава фронта оказалась на недопустимо низком уровне».

Блюхер был арестован и вскоре умер в тюрьме.

Хасан был проверкой на прочность. Японцы хотели узнать, готова ли Красная армия к большой войне? И Люшков дал им информацию, подтолкнувшую к этой проверке: он в мельчайших деталях раскрыл операцию «Маки-Мираж».

Эта операция была одной из самых масштабных и длительных, но на тот момент уже исчерпанной оперативной игрой советской контрразведки — она длилась 13 лет, с 1924 по 1937 год. Целью операции было убедить Токио, что нападать на СССР бессмысленно, потому что советская оборона, якобы, куда мощнее, чем это было на самом деле.

Узнав, что их годами водили за нос, японцы и решили проверить силы Красной Армии боем. Но было уже поздно! Результат оказался парадоксальным. Японцы ясно увидели, что СССР уже реально имеет значительное военное превосходство — двадцать дивизий против девяти, две тысячи танков против ста семидесяти, две тысячи самолётов против трёхсот сорока. Японский генштаб был «неприятно поражён».

Правдивость этих данных подтвердилась во время боёв при Хасане, а позже, при Халхин-Голе - второго, ещё более масштабного испытания СССР на прочность. Советские войска под командованием Жукова окружили и разгромили 6-ю японскую армию. Японцы потеряли около 25 тысяч человек убитыми и ранеными.

В итоге, в апреле 1941 года был подписан пакт о нейтралитете. Япония отказалась от нападения на СССР.

И если это была спецоперация Сталина — она сработала идеально!

«Говори как есть!»

Тринадцатого июля 1938 года, через месяц после побега, Люшков дал интервью газете «Ёмиури симбун». Он рассказал всё: о фабрикации процессов, о пытках, о том, как выбивали показания, о том, что «заговоры никогда не существовали». Он рассказал о деле Кирова, в расследовании которого участвовал лично, о деле «троцкистско-зиновьевского объединённого центра» в августе 1936 года.

«Перед всем миром я могу удостоверить с полной ответственностью, что все эти мнимые заговоры никогда не существовали и все они были преднамеренно сфабрикованы».

В доказательство своих слов, он представил захваченное с собой предсмертное письмо Лапина — документ, который невозможно подделать. Он рассказал о структуре НКВД, о разведывательных операциях против Японии, о фиктивных браках с японцами для направления кадровых сотрудниц под видом жён дипломатов.

Для официальной версии, это необъяснимый эпизод. Но если инструкция была: «Говори как есть!», всё встаёт на свои места.

К лету 1938 года показательные процессы уже состоялись. То есть мир знал о репрессиях. Секретом было лишь то, как именно получались «признания». И вот пришёл человек изнутри и рассказал. Для японцев это явилось абсолютным подтверждением - Люшков настоящий предатель.

Сталину это было выгодно. Большой террор сворачивался. 17 ноября 1938 года вышло постановление Совнаркома и ЦК - массовые операции прекратить, «тройки» распустить, восстановить прокурорский надзор над НКВД.

Вина должна была быть персонифицирована! Естественно, на Ежове и на «ежовских кадрах». Разоблачения Люшкова подтверждали линию: «Это всё Ежов и его люди. Мы не знали». Побег Люшкова стал одним из главных пунктов обвинения против наркома.

25 ноября Ежов подал в отставку. Предлогом в постановлении Политбюро названо «болезненное состояние, не дающее возможность руководить двумя наркоматами сразу». Арест состоялся в апреле 1939-го, а расстрел — в феврале 1940-го.

Операция «Медведь»

Японская разведка использовала Люшкова для пропаганды, консультаций и планирования диверсий. И вдруг... он сам предложил диверсию - убийство Сталина!

По памяти Люшков восстановил планировку водолечебницы в Мацесте, где Сталин принимал радоновые ванны. Люшков, будучи начальником Азово-Черноморского НКВД, лично отвечал за охрану вождя в Сочи. Он знал там каждый уголок и то, что Сталин никогда не раздевался в присутствии посторонних. В ванной комнате он всегда был один, охрана ждала за дверью.

План был прост: проникнуть по канализационный трубе большого диаметра, которая заполнялась водой только до половины, через люк, в кладовую, убрать охрану и войти в ванную комнату.

В лагере в Чанчуне японцы построили макет водолечебницы в натуральную величину. Группа из шести русских эмигрантов — Бориса Безыменского, Николая Лебеденко, Леонида Малхака, Виталия Смирнова, Михаила Суркова и Исаака Зеленина — отработала действия до автоматизма. В девяти случаях из десяти условные «охранники» опаздывали с отпором.

Операция получила кодовое название «Медведь», видимо, намёк на русский символ. Люшков получил документы на имя Алексея Барского, служащего Харбинской торговой палаты и стал седьмым членом группы.

Вместе с японским куратором Хасэбэ группа отправилась по маршруту: Дайрен — пароход «Азия-мару» — Неаполь — пароход «Таллес» — Стамбул — катер к турецко-советской границе.

Но в Дайрене, во время ожидания парохода в отеле, полиция задержала китайца, у которого обнаружила записку: «Следите за нами. Leo». При попытке его арестовать, китаец бежал. Очевидно, что «Лео» был советским агентом, внедрённым в группу. Кто это был конкретно, неизвестно. Может быть, сам Люшков? Тем не менее, содержимое записки стало известно советской контрразведке. Как это произошло - неясно, возможно, аналогичная информация была передана и по другому каналу связи.

В конце января 1939 года диверсанты перешли турецко-советскую границу в районе Борчка, в Грузинской ССР. Дальше они шли по глубокому горному ущелью - только русские, включая Люшкова, уже без японской страховки. И вдруг... на них обрушился шквальный огонь из пулемётов и винтовок. Лебеденко, Малхак и Сурков были убиты на месте. Остальные, включая Люшкова, бежали. В советских газетах появилось сообщение ТАСС:

«Целью преступной группы было убийство Иосифа Виссарионовича Сталина, находящегося в Сочи».

Если «Лео» был внедрён в группу заранее, или это был сам Люшков, выполняющий задание, провал операции был гарантирован. Люшков ещё раз доказал японцам свою преданность, а Сталин получил информацию о японских диверсионных возможностях, ни на секунду не рискуя жизнью.

Единственное, что Сталин не мог контролировать, это судьбу самого Люшкова.

Девятнадцатое августа 1945 года

Красная армия громила Квантунскую. Советские танки шли через Маньчжурию. За десять дней миллионная армия врага прекратила существование.

В это время Люшков был в Дайрене. Японский офицер Ютака Такеока предложил ему «избежать плена», то есть застрелиться, ведь впереди советский плен, пытки и расстрел. Люшков отказался. Если он был настоящим перебежчиком, отказ - безумие. Но если он выполнял задание, то отказ логичен, своих он не боялся.

Он так не узнал, что телеграмму вместо Нины отправил агент НКВД, и с самого начала он был просто материалом. Девятнадцатого августа 1945 года Такеока застрелил Люшкова. Возможно и потому, что японцы наконец поняли, кого всё это время они держали у себя. Тело было кремировано, а по другим данным - захоронено в безымянной могиле.

Портрет на стене

Вернёмся в Хабаровский музей на Волочаевской улице.

Ягода в Москве — не висит, Ежов — не висит, Берия — не висит. Их вычеркнули из истории НКВД, хотя по факту они не были предателями Родины. А предатель Люшков в Хабаровске — висит.

Но если бы Люшков действительно был предателем, портрет не висел бы. ФСБ - это ведомство, где символика имеет значение. Повесить портрет Люшкова в музее — это решение, которое кто-то принял.

Может быть, в секретных архивах ФСБ хранится то, что подтвердит - этот человек не был предателем в полном смысле слова. Официально он пока так и остался перебежчиком, иначе нужно рассекречивать операцию, но портрет на стене — это тихий, негласный знак.

Соберём всё вместе

Архивы, которые могли бы подтвердить или опровергнуть эту версию, засекречены. Свидетели мертвы. Но давайте соберём всё вместе:

Люшков единственный из десятков руководителей НКВД, кто сбежал за кордон, в то время как все остальные покорно пошли на заклание.

Личная аудиенция у Сталина перед назначением на приграничный пост.

200 тысяч арестованных, 7 тысяч расстрелянных, 173 тысячи депортированных корейцев — и благодарность от правительства.

Телеграмма из Польши, которую жена Люшкова не отправляа - и это установил Военный трибунал в 1962 году.

Семья, которая выжила, ибо наказание было аномально мягким.

Уголовное дело на Люшкова так и не завели.

Двойной агент, сданный Люшковым за ненадобностью - плата за правдоподобие.

Инструкция «рассказывай как есть!» обеспечила абсолютное доверие японцев и помогла Сталину свалить вину за репрессии на Ежова.

Люшков передал информацию, которая удержала Японию от войны на востоке и позволила СССР сосредоточиться на западном направлении. Хасан и Халхин-Гол - это проверки, которые подтвердили советское превосходство.

Покушение на Сталина, провалившееся благодаря наличию советского агента в группе диверсантов. Возможно, самого Люшкова.

Заочный расстрел Люшкова — формальность для легенды, без дела и без следствия.

Портрет Люшкова в музее на Волочаевской.

Да, каждый из этих элементов по отдельности можно объяснить иначе - совпадение, музейная лень, мягкость режима, уникальная проницательность, неосторожность жены. Но всё вместе... вряд ли.

В разведке есть правило: если факты складываются в картину — картина, скорее всего, верна. Слишком много совпадений, это уже не совпадения, а замысел. И если это был замысел, то чей?

Генрих Люшков мёртв. Нина Люшкова-Письменная дожила до девяноста лет и умерла в Юрмале, падчерица Людмила стала профессором и скончалась в 2010-м, а портрет висит на стене музея.

И стоя перед этим портретом, сегодня мы вправе спросить:

- Ты был предателем, Генрих Люшков, или жертвуя жизнью и памятью о себе, выполнял задание Родины? Очень важное задание...