По одной. Прага, 2002 год

Глава 1

Карел Вондрачек заметил Алексея Галиева не потому, что тот вёл себя подозрительно.

Подозрительно в общежитии «Кайетанка» вели себя все.

Французы курили под датчиками дыма и удивлялись, когда датчики выполняли свои обязанности. Поляки возвращались ночью с дорожными знаками, которые утром считали подарками. Немцы сортировали мусор в комнате, а затем выбрасывали все пакеты в один контейнер, потому что контейнеры снаружи были подписаны недостаточно убедительно. Русскоязычные студенты варили суп в электрических чайниках, сушили носки над плитками и утверждали, что человек способен прожить без денег, если в холодильнике осталось пиво.

Карел заметил Алексея потому, что Алексей вёл себя осмысленно.

В общежитии это всегда настораживало.

Карел работал вечерним администратором и отвечал за ключи, тишину после десяти, пожарную безопасность и предотвращение международных конфликтов из-за исчезнувшей с общей кухни сковороды.

До 1989 года его обязанности назывались иначе.

Тогда он обучал молодых сотрудников наружному наблюдению. Учил их не смотреть на объект, замечать отражения в витринах, различать случайного прохожего и человека, который второй раз случайно проходит мимо, а также не надевать одну и ту же смешную шляпу на повторную смену.

После революции выяснилось, что государству больше не нужны люди, способные шесть часов следить за дипломатом, не запомнив лица продавщицы в табачном киоске.

Зато общежитиям постоянно требовались люди, способные установить, кто украл электрическую плитку, не начиная войну между двумя этажами.

Карел приспособился.

Он не скучал по прошлому государству. Оно слишком часто путало порядок с правотой.

Он скучал по ясности.

Раньше человек прятал документы, потому что боялся обыска. Теперь он прятал их, потому что забыл, куда положил. Раньше тайные встречи проводили в парках. Теперь студенты договаривались встретиться в комнате номер 314 и приходили в 341, потому что номер записали на руке, а потом помылись.

Мир стал свободнее.

Наблюдать за ним стало гораздо труднее.

Алексей появился в «Кайетанке» осенью.

Именно появился, а не поселился.

Карел быстро отличал жильцов от тех, кто держал в общежитии запасную жизнь: книги, кастрюлю, носки, кружку и право входить в коридор так, будто всегда здесь был. У Галиева всё это имелось, но ночами он иногда исчезал в город, где, по обрывкам разговоров, существовали квартира и Костя, торговавший всем, что помещалось в багажник и не успевало сбежать.

Обычный администратор назвал бы это студенческим беспорядком.

Карел записал про себя: «место проживания размыто».

В его анкете значилось, что он приехал из России, по происхождению татарин, учился на инженера, говорил по-русски, по-английски и на каком-то уровне по-немецки. В графе «особые пожелания» было написано: «стол, желательно устойчивый».

Комната досталась с неустойчивым.

Алексей ничего не потребовал. Сложил два рекламных проспекта, подсунул под ножку и добился результата.

Карел увидел это через открытую дверь.

Обычный студент потребовал бы новый стол.

Опытный человек исправил бы старый.

Очень опытный сделал бы так, чтобы никто не понял, что стол когда-либо шатался.

Карел запомнил.

С внешностью Алексея тоже не получалось простой анкеты.

В детстве он был почти светловолосым, с лицом, которое родственники записывали в славянскую часть семейного мифа. Потом волосы темнели, скулы проступали сильнее, глаза оставались светлыми, кожа упрямо не желала принимать солнце, и к пражской зиме Алексей приобрёл вид человека, которого разные народы готовы были признать своим только после короткого совещания.

Однажды вечером он вышел из автобуса у привычной остановки в пухлой куртке, с капюшоном над глазами. На скамейке сидел подвыпивший чех лет двадцати. Он поднял голову, увидел лицо, которого в этом месте, в этом свете и в этой куртке не ожидал, и выдохнул:

— Ho Chi Minh...

Алексей не нашёл в этом практического применения, поэтому купил в ближайшем магазинчике бутылку `Silver Iceberg`: водка была хорошей, дешёвой и этим исчерпывала моральную проблему.

Потом, когда он рассказал это Дане, она смеялась дольше, чем заслуживала сама история. Позднее этот вечер вошёл в семейный архив: странная фраза, дешёвая бутылка, автобусная остановка и доказательство того, что Прага умела смотреть на человека внимательнее, чем он сам на себя.

Через неделю Карел заметил маршрут.

Алексей возвращался из университета пешком.

Это было нормально. Проездной стоил денег.

Ненормально было то, что он никогда не шёл одной дорогой.

В понедельник он спускался к Малой Стране через тихие улицы, во вторник шёл вдоль трамвайных путей, в среду пересекал парк, в четверг внезапно оказывался возле совершенно другого костёла, а в пятницу мог вернуться с той стороны Праги, откуда возвращаются только люди, заблудившиеся утром.

Каждый маршрут включал несколько пивных.

В каждой Алексей выпивал ровно одну кружку.

Не две.

Не три.

Одну.

Карел однажды прошёл за ним до конца.

Алексей вошёл в маленькую пивную у трамвайной остановки, сел так, чтобы видеть дверь в зеркале за стойкой, выпил одну кружку светлого и ушёл.

Через семь минут вошёл в другую.

Там выбрал стол у стены, откуда были видны туалет, касса и окно.

Выпил одну кружку.

В третьей пивной он не сел вообще. Встал у бара, посмотрел на людей, обменял монеты на пиво и исчез через боковую дверь.

В четвёртой выпил половину, оставил кружку и вышел раньше, чем мужчина у игрового автомата второй раз повернулся в его сторону.

Карел вернулся в «Кайетанку» после полуночи.

В дежурном журнале записал:

«Объект использует переменный маршрут. Контрольные остановки. Смена уровня наблюдения. Алкоголь дозирует».

Потом зачеркнул слово «объект».

Написал «студент».

Посмотрел.

Вернул «объект».

В действительности у Алексея был другой план.

Он хотел узнать Прагу.

По возможности всю.

Пешком.

И по возможности за счёт небольших порций пива, которые позволяли войти в помещение, осмотреться, согреться, сходить в туалет и не выглядеть человеком, который вошёл только осмотреться, согреться и сходить в туалет.

Правило «по одной» появилось на второй неделе.

Если пить больше одной кружки в каждом новом месте, Прага начинала перемещать здания.

К четвёртой пивной Карлов мост мог оказаться в Жижкове, Влтава начинала течь под уклон в обе стороны, а общежитие «Кайетанка» исчезало из города до утра.

Одна кружка была разведкой.

Две превращались в экспедицию.

Три требовали спасательной операции.

Алексей предпочитал возвращаться самостоятельно.

Кроме того, денег было мало.

Эту часть Карел не учитывал.

Профессионалы часто недооценивают бедность.

Она производит поведение, очень похожее на дисциплину.

---

Пивную «Black Death» Алексей обнаружил случайно.

Он возвращался из университета новым маршрутом, потому что старый уже знал, а знание старого маршрута казалось ему упущенной возможностью узнать другой.

Возле «Кайетанки» он увидел дверь.

Над дверью висела чёрная вывеска с черепом и названием по-английски.

Алексей остановился.

В Чехии английское название могло означать что угодно.

Ирландский паб.

Металлический клуб.

Магазин одежды.

Подвальное заведение, где люди обсуждали смерть под музыку, которую смерть могла бы счесть чрезмерной.

Он вошёл.

Сразу справа был бар.

За баром стоял мужчина лет тридцати с длинными волосами, чёрной футболкой и выражением лица человека, который видел все виды иностранных студентов и ни один не считал окончательной формой человечества.

В помещении пахло пивом, древесиной, уксусом, табаком и чем-то съедобным.

Последнее было важно.

Алексей не обедал.

На стойке стояла большая стеклянная банка.

В банке плавали белые круглые предметы, кольца лука, красный перец, чёрные горошины и зелень. Всё это находилось в густой маслянистой жидкости, которая при слабом освещении выглядела как содержимое организма, официально ещё не признанного наукой.

Алексей показал на банку.

— Food?

Бармен кивнул.

— Nakládaný hermelín.

Название не помогло.

— What is it?

Бармен посмотрел на банку, будто впервые задумался, что именно они продают.

— Cheese.

Алексей приблизился.

Один сырный круг медленно повернулся в масле и показал трещину, из которой торчал кусочек чеснока.

— Is it alive?

Бармен подумал.

— Not anymore.

Это было достаточно убедительно.

— One.

Бармен достал сыр из банки щипцами.

Жидкость потянулась за ним тонкими нитями.

Если бы Алексей не был голоден, на этом знакомство с чешской кухней закончилось бы навсегда.

Но хлеб был свежий.

Пиво было холодное.

Пена держалась над кружкой плотной белой шапкой, и первые два глотка вернули миру архитектуру.

Бармен разрезал сыр, положил рядом лук, перец и несколько толстых ломтей хлеба.

Алексей отрезал маленький кусок.

Понюхал.

Запах был сильный, пряный, чесночный и обещал последствия.

Он попробовал.

Сыр оказался мягким, острым, жирным, кислым, солёным и совершенно прекрасным.

Масло, которое секунду назад выглядело как медицинская проблема, стало соусом.

Лук перестал быть подозреваемым.

Перец раскрыл мотив.

Алексей поднял взгляд на бармена.

— Good.

Бармен пожал плечами.

Это выражение означало: «Чехия знала».

В тот вечер Алексей съел весь hermelín, вытер хлебом масло, выпил вторую кружку вопреки собственному правилу и обнаружил, что за дверью в глубине помещения находится ещё одна комната.

Во второй комнате стояли столы и старый музыкальный автомат, а несколько человек выглядели так, будто пришли сюда в 1987 году и не видели причин уходить.

Музыкальный автомат светился красными и жёлтыми лампочками.

В нём были чешский рок, тяжёлый металл, несколько международных хитов и одна песня, которую, судя по потёртой кнопке, ставили чаще, чем обновляли правительство.

Алексей положил монету.

Выбрал композицию почти наугад.

Гитара заполнила комнату.

Мужчина у дальнего стола поднял кружку, признавая выбор.

Так Алексей нашёл место, которое немедленно решил показать Мише.

Карел сидел в углу первой комнаты.

Он пришёл туда за Алексеем через четыре минуты, вошёл не глядя на него и заказал тёмное.

Он увидел:

объект проверил содержимое банки визуально;

уточнил характер материала на иностранном языке;

принял пищу только после подтверждения посредника;

изменил обычную дозировку алкоголя после установления контакта;

прошёл во второе помещение;

активировал музыкальный сигнал;

получил подтверждение от мужчины в глубине.

Карел выпил половину тёмного.

Положил деньги под пепельницу.

Вышел.

Бармен посмотрел ему вслед.

Потом на Алексея.

Потом снова на дверь.

Чехи уважали личную жизнь.

Особенно когда она становилась смешной.

---

Через два дня Алексей привёл Мишу.

Миша учился в другом месте, жил в той же «Кайетанке» и обладал редким качеством: если друг говорил «я нашёл странный бар», он не задавал уточняющих вопросов.

Они вошли.

Миша посмотрел на череп.

На бармена.

На банку.

— Это что?

— Сыр.

— Почему он утонул?

— Он не утонул. Он настоялся.

— На чём?

— На решении больше не сопротивляться.

Бармен узнал Алексея.

Поставил две кружки.

Достал hermelín.

Миша наблюдал, как сыр покидает банку.

— Лёша.

— Что?

— Он за нами тянется.

— Это масло.

— Я видел масло. Масло не должно помнить форму банки.

Алексей подвинул к нему хлеб.

— Попробуй.

— Ты пробовал?

— Да.

— Давно?

— Два дня назад.

— Последствия?

— Я вернулся.

Аргумент был сильный.

Миша попробовал.

Через минуту попросил ещё хлеба.

Через пять сказал:

— Надо привести остальных.

Во второй комнате они нашли музыкальный автомат.

Миша выбрал песню.

Алексей выбрал другую.

Один чех у стойки потребовал третью.

Начались первые международные переговоры.

Они длились четыре кружки и закончились тем, что автомат сыграл всё по очереди, а участники сочли это историческим компромиссом.

Через неделю в Black Death появились однокурсники Алексея.

Потом знакомые Миши.

Потом знакомые знакомых, которых никто не приглашал, но которым сказали, что там дешёвое пиво, музыка и сыр, выглядящий как причина закрытия заведения.

Карел наблюдал расширение сети.

Контактный пункт рос.

Новые люди входили по рекомендациям.

Пароли не использовались, что говорило либо о небрежности, либо о высшем уровне доверия.

Музыкальный автомат позволял передавать сигналы через последовательность композиций.

Закуска в банке обеспечивала правдоподобное объяснение длительным визитам.

Бармен говорил по-английски, но предпочитал молчать.

Особенно опасный тип.

Карел решил провести проверку.

В четверг он пришёл раньше Алексея.

Во второй комнате выбрал стол.

На соседний стул положил газету, сложенную определённым образом. Левый нижний угол внутрь. Верхняя полоса загнута на ширину двух пальцев.

Старый сигнал.

Он означал: «Контакт возможен. Обстановка под контролем».

Карел заказал тёмное.

Ждал.

Алексей вошёл через двадцать минут.

Поздоровался с барменом.

Взял пиво.

Прошёл во вторую комнату.

Остановился возле стола Карела.

Посмотрел на газету.

Карел не поднял головы.

Алексей взял газету.

У Карела участился пульс.

Алексей подошёл к соседнему столу, который шатался.

Сложил газету вчетверо.

Подсунул под ножку.

Стол перестал качаться.

Карел медленно выпил.

Для непосвящённого человека это было хозяйственное действие.

Для Карела это означало гораздо больше.

Алексей принял сигнал.

Изменил его форму.

Использовал в качестве стабилизатора.

Контакт возможен, но только после выравнивания условий.

Сложно.

Элегантно.

Почти нагло.

Когда Алексей ушёл, Карел дождался, пока бармен отвернётся, и достал газету.

На полях ручкой были записаны цифры:

«Пн 14-23

Вт 14-23

Ср 14-01

Чт 14-01

Пт 14-02»

Карел забрал лист.

Дома разложил на столе.

Проверил даты.

Сравнил с маршрутами Алексея.

Первые две строки совпадали со временем его возвращения в общежитие.

Третья и четвёртая могли обозначать окна связи.

Пятница до двух ночи явно предполагала расширенную операцию.

В действительности Алексей переписал режим работы Black Death.

Газету он взял потому, что ручка лежала рядом.

Карел не мог допустить такого объяснения.

Оно было слишком простым.

Простые объяснения профессионал рассматривает только после того, как исчерпаны сложные.

Обычно к этому времени простое уже ушло.

---

Надпись `NAHOŘE BEZ KAŽDOU STŘEDU` Алексей увидел в другой пивной.

Она стояла на маленькой карточке на столе.

Он знал достаточно чешских слов, чтобы понять отдельные части.

`Každou středu` означало каждую среду.

`Nahoře bez` он сначала перевёл как «без верхнего этажа».

Потом вспомнил кино.

Потом перечитал.

Потом решил провести дополнительное исследование.

В общежитии он нашёл Мишу.

— В среду идём в бар.

— В какой?

— Местный.

— Что там?

— Обслуживание топлесс.

Миша посмотрел на него.

— Ты уверен в переводе?

— На семьдесят процентов.

— А остальные тридцать?

— Возможно, там нет крыши.

В среду они пришли заранее.

Пивная была маленькая, тёплая и совершенно обычная.

У стойки сидели мужчины лет пятидесяти.

За столом играли в карты.

В углу стоял телевизор без звука.

На стене висел календарь с автомобилем, который к 2002 году уже считался классическим, хотя на фотографии ещё надеялся на будущее.

Свободных столов было много.

Женщин топлесс не было.

— Мы ошиблись днём? — спросил Миша.

— Сегодня среда.

— Может, неделей?

— Каждую среду.

Они сели.

Пришёл пожилой официант в рубашке.

Поставил две кружки.

Миша посмотрел ему на грудь.

— Пока всё плохо.

— Возможно, смена позже.

Они выпили половину.

Ничего не произошло.

Местные не проявляли ожидания.

Никто не занимал лучшие места.

Никто не поправлял волосы.

Никто не вёл себя так, как мужчины ведут себя в фильмах перед появлением груди, организованной специально для сюжета.

Потом открылась дверь кухни.

В зал вошла женщина.

Ей было, вероятно, за пятьдесят.

Она была высокая, полная, сильная, с белым фартуком, завязанным на талии, и полностью обнажённой грудью.

Не киношной.

Не рекламной.

Не той грудью, которой молодая актриса случайно касается дверного косяка, не замечая, что камера уже всё заметила.

Это была настоящая грудь взрослой женщины.

Тяжёлая, мягкая, живая.

Под светлой кожей проступали тонкие голубые вены, как реки на старой карте.

Она несла в каждой руке по три кружки пива и двигалась с абсолютной уверенностью человека, который пережил социализм, приватизацию, двух мужей, налоговую проверку и давно перестал считать мужской взгляд формой власти.

Миша замер.

Алексей тоже.

Женщина поставила кружки перед карточными игроками.

Один мужчина сказал что-то по-чешски.

Она ответила.

Зал засмеялся.

Потом повернулась к Алексею и Мише.

Они одновременно посмотрели в свои кружки.

Именно это Карел, сидевший у дальней стены, счёл окончательным доказательством подготовки.

Обычные молодые мужчины смотрели бы на грудь.

Эти двое демонстративно контролировали визуальный контакт.

Женщина подошла.

— Ještě jedno?

Алексей понял вопрос.

— Ano.

Миша тоже кивнул.

Она забрала пустые кружки.

Наклонилась.

Миша перестал дышать.

Не от потрясения.

От необходимости принять решение, куда смотреть.

Стол был слишком низкий.

Потолок слишком скучный.

Глаза женщины находились в одной части пространства, а всё остальное человечество в другой.

Она заметила его затруднение.

Улыбнулась.

Сказала по-английски:

— First Wednesday?

— Yes, — признался Миша.

— I know.

Она ушла.

Миша проводил её взглядом.

— Лёша.

— Что?

— Нас обманули.

— Нет.

— В кино было не так.

— Нас предупредили честно. Мы сами дорисовали технические требования.

Женщина вернулась с пивом.

Поставила кружки.

На этот раз Алексей посмотрел на неё прямо.

Она была красивая.

Не вопреки возрасту.

Не вопреки телу.

И не потому, что разделась.

Красивой её делало полное отсутствие просьбы считать её красивой.

Она не заигрывала с залом. Зал был её рабочим местом.

Она не предлагала фантазию.

Она наливала хорошее пиво, знала каждого клиента, держала спину прямо и могла унести шесть полных кружек без подноса.

Через десять минут Миша тоже это понял.

— На самом деле, — сказал он, — очень даже.

— Пиво?

— Концепция.

— У концепции вены.

— Это подтверждает подлинность.

Женщина услышала слово `concept`.

Подошла.

— Problem?

— No problem, — быстро сказал Миша.

Она посмотрела на него, потом на Алексея.

— Good. Beer has no problem. Men make problem.

И ушла.

Карел наблюдал.

Алексей и его спутник выбрали заведение с контролируемым мужским контингентом.

Обслуживание осуществляла женщина, которую никто не воспринимал как случайного участника.

Разговоры велись на нескольких языках.

Визуальные сигналы передавались открыто, но под прикрытием эротической обстановки.

Гениально.

К концу вечера Алексей и Миша выпили по три кружки.

Правило «по одной» временно уступило научной необходимости.

На выходе Миша спросил:

— В следующую среду?

Алексей подумал.

— Надо проверить повторяемость.

Карел услышал.

Записал:

«Контакт регулярный. Среда. Проверка повторяемости».

На следующей неделе они действительно пришли.

Не ради проверки.

Пиво было хорошее.

Женщину звали Марцела.

Она запомнила их.

Мише однажды сказала:

— Eyes better now.

Он покраснел.

Она засмеялась и принесла две кружки, хотя они заказали одну.

Счёт выставила за две.

Чешская сексуальность могла быть щедрой.

Но не бесплатной.

---

Телевизор появился в ноябре.

Миша позвонил вечером.

— Лёша, подойди.

— Куда?

— На улицу возле общежития.

— Что случилось?

— Нужна помощь.

Алексей не спросил зачем.

Это Карел тоже отметил.

Он увидел из окна дежурной комнаты, как Алексей вышел без куртки, оглядел улицу и подошёл к Мише.

На тротуаре стоял телевизор.

Большой.

Серый.

С выпуклым экраном и корпусом глубиной почти в метр.

Такие телевизоры не переносили.

Их переселяли.

— Я нашёл, — сказал Миша.

— Где?

— Здесь.

— Работает?

— Не знаю.

— Тяжёлый?

— Очень.

— Тогда, вероятно, хороший.

Они взялись с двух сторон.

Подняли.

Телевизор немедленно попытался вернуться на улицу.

— Подожди, — сказал Алексей. — Экраном ко мне.

— Почему?

— В отражении вижу ступеньки.

Карел напрягся.

Объект использовал экран как зеркало заднего обзора.

Во время переноса.

Без подготовки.

Они внесли телевизор в общежитие.

Карел вышел из дежурной комнаты.

— Что это?

— Телевизор, — сказал Миша.

— Откуда?

— С улицы.

— Почему?

Миша задумался.

— Он был бесплатный.

Карел посмотрел на Алексея.

— Работает?

— Сейчас выясним.

— А если нет?

Алексей пожал плечами.

— Значит, выясним точно.

Они понесли телевизор наверх.

Карел долго смотрел вслед.

Объект обнаружен в неконтролируемой зоне.

Второй участник вызывает Алексея без объяснений.

Алексей прибывает немедленно.

При переносе использует отражение для контроля пространства.

Официальное назначение объекта не проверено.

Версия «бесплатный телевизор» слишком слаба.

Особенно если телевизор не заработает.

Телевизор не заработал.

Миша включил его в розетку.

Ничего.

Постучал.

Ничего.

Повернул ручку.

Ничего.

Ударил сверху ладонью.

Телевизор ответил коротким электрическим щелчком и снова умер.

— Видишь, — сказал Миша. — Почти.

Они сняли заднюю крышку.

Внутри было столько пыли, что телевизор мог помнить Пражскую весну лично.

Алексей нашёл сгоревший предохранитель.

Они заменили его проволокой.

Телевизор включился.

На экране появилась белая точка.

Точка расширилась в горизонтальную линию.

Линия исчезла.

Из корпуса пошёл дым.

Они выдернули вилку.

— Теперь точно не работает, — сказал Алексей.

— Зато мы знаем причину.

— Какую?

— Проволока была слишком уверенная.

Телевизор оставили в комнате.

Выбрасывать его сразу казалось поражением.

Через несколько дней на него поставили кружки.

Потом книги.

Потом большую миску.

К Новому году он окончательно вошёл в интерьер и перестал притворяться техникой.

Карел однажды поднялся проверить шум.

Увидел телевизор.

Задняя крышка была снята.

Винты лежали в чашке.

Внутри не было ничего необычного.

Именно это показалось ему наиболее подозрительным.

Если телевизор был контейнером, содержимое уже извлекли.

Если передатчиком, блок сняли.

Если тайником, объект оставили для прикрытия.

Карел постоял в дверях.

Алексей ел хлеб с hermelínом.

— Выбросить не хотите?

— Пока нет.

— Почему?

Алексей посмотрел на телевизор.

— Он может пригодиться.

Карел почувствовал холодное профессиональное уважение.

Так отвечают о резервном канале.

В действительности телевизор пригодился через две недели.

На него поставили таз с оливье.

---

Новогодняя вечеринка в «Кайетанке» началась с провала дипломатии.

Алексей подошёл к русским девушкам с логичным предложением.

— Девочки, давайте сделаем оливье.

Девушки посмотрели на него так, как смотрят на старый международный договор, который одна сторона почему-то считает действующим.

— Давайте, — сказала Лена.

— Когда?

— Когда сделаете.

— Мы?

— Вы.

— А вы?

— Мы уже не в России.

Фраза прозвучала торжественно.

Как декларация независимости.

— И что это меняет?

— Всё. Хочешь салат, делай сам.

— Я не умею.

— Научишься.

— Но Новый год.

— Именно. Начни новую жизнь заранее.

Девушки ушли.

Миша сидел на кровати.

— Они серьёзно?

— Похоже.

— А что ты умеешь готовить?

— Картошку жарить.

— Я тоже.

Они помолчали.

— Можно пожарить много картошки, — предложил Миша.

— Это не Новый год.

— Если добавить майонез?

Алексей позвонил матери.

Для международного звонка требовалась карточка, терпение и вера в то, что после восьми наборов одного номера соединение с девятого не является случайностью.

Мать ответила.

— Мам, как делать оливье?

На другом конце возникла пауза.

— Что случилось?

— Новый год.

— А девушки?

— Эмигрировали.

— Куда?

— Из кухни.

Мать вздохнула.

Потом перешла в режим управления.

Картофель.

Морковь.

Яйца.

Огурцы.

Горошек.

Колбаса.

Майонез.

Количество она пыталась определить вопросами.

— Сколько человек?

— Не знаем.

— Примерно?

— От десяти до сорока.

— Почему такая разница?

— Люди могут привести людей.

— Какая кастрюля?

Алексей посмотрел на Мишу.

Миша показал руками.

— Большая.

— Насколько большая?

— Мам, обычная большая.

— У тебя обычного ничего нет. В литрах.

Они нашли надпись на дне.

Мать рассчитала пропорции.

Алексей записывал.

Миша чистил картошку.

Через час выяснилось, что они сварили слишком много.

Через два часа, что это было только начало.

Огурцы резали в таз.

Колбасу купили чешскую, потому что знакомая советская выглядела дорого, а незнакомая чешская выглядела убедительно.

Горошек открывали ножом, потому что ключ на банке оторвался.

Одно яйцо упало.

Миша поднял.

— Чистое?

— Теперь уже нет.

— Помыть?

— Оно варёное.

— Тем более.

Майонеза не хватило.

Алексей пошёл занимать деньги.

Вернулся с тремя упаковками и долгом перед двумя однокурсницами.

— Почему перед двумя?

— Первая дала мало.

— А вторая?

— Спросила, на что.

— Ты сказал?

— На майонез.

— И дала?

— Она из Украины. Поняла масштаб угрозы.

К полуночи салат был готов.

Его было столько, что таз приобрёл политическое значение.

Миша попробовал.

— Хорошо.

Алексей попробовал.

Действительно хорошо.

Не как дома.

Но достаточно близко, чтобы расстояние до дома на секунду сократилось.

На вечеринку пришло двадцать семь человек.

Русские.

Украинцы.

Чехи.

Словаки.

Поляки.

Один немец, которого привели как доказательство европейской интеграции.

Две француженки.

Итальянец, пришедший с бутылкой вина и ушедший с рецептом оливье, который понял неправильно.

Таз поставили на мёртвый телевизор.

Телевизор выдержал.

Это было его первое полезное действие.

Оливье имел абсолютный успех.

Лена подошла к Алексею с тарелкой.

— Сам делал?

— С Мишей.

— Неплохо.

— Спасибо.

— В следующий раз меньше картошки.

— В следующий раз сама.

— Мы уже не в России.

И ушла за добавкой.

Подарки были скромные.

Стипендия приходила раз в месяц и исчезала примерно за неделю, оставляя после себя учебники, пивные чеки и чувство, что финансовая система опять сработала против студента.

На Новый год многие дарили `Studentská pečeť`.

Большая плитка шоколада выглядела солидно.

Внутри были орехи, изюм, желе и ощущение, что производитель боялся оставить хоть один свободный кубический сантиметр.

Алексей купил несколько плиток.

Потом обнаружил, что людей больше.

Занял ещё денег.

Возле стойки с ключами он заметил ещё одну плитку `Studentská pečeť`. Она лежала отдельно, без записки. В общежитии вещи без записки считались принадлежащими тому, кто первым понял, что они ничьи. Алексей забрал её.

К полуночи у него оставалась одна шоколадка и три человека без подарка.

Он решил проблему методом последовательного приоритета.

Шоколадку получила Ленка, потому что первой подошла поздравить.

Она посмотрела на плитку.

— Studentská pečeť?

— Лучшее, что Чехия дала студентам после дешёвого пива.

— Ты всем это даришь?

— Не всем.

Это было технически правдой.

Ленка поцеловала его в щёку.

От неё пахло духами, сигаретным дымом и зимним воздухом.

Прага за окном была белая, тёмная и золотая одновременно.

Снег лежал на крышах.

Трамваи звенели вдалеке.

В комнате было жарко от людей, музыки и батареи, которую обычно считали декоративной, но в этот вечер она решила доказать принадлежность к системе отопления.

Ленка отломила кусок шоколада.

Дала Алексею.

Он съел.

В желе был ромовый вкус.

— Хорошо, — сказал он.

— Ты никогда не пробовал?

— Пробовал. Но не в качестве возврата подарка.

Карел стоял в коридоре.

Он пришёл напомнить о тишине после десяти.

Увидел:

контактную группу из нескольких государств;

неформальное распределение еды;

центральный контейнер на ранее доставленном телевизоре;

передачу шоколадной плитки;

визуальный контакт;

физическое подтверждение;

обратную передачу части содержимого.

Шоколадка была особенной.

Карел сам положил её утром на стойку возле ключей.

Обёртка была загнута в правом нижнем углу.

Старый знак.

«Контакт запрошен через посредника».

Он хотел проверить, возьмёт ли её Алексей.

Шоколадка исчезла через пятнадцать минут.

Теперь находилась в руках молодой чешки.

Алексей получил часть обратно.

Контакт прошёл через третье лицо.

Окружение использовалось вслепую.

Высший класс.

Карел вошёл.

Музыка стала тише сама.

Не сразу.

Сначала один человек заметил администратора.

Потом толкнул второго.

Второй повернул ручку проигрывателя.

Карел посмотрел на Алексея.

Алексей держал пластиковую тарелку с оливье.

Карел решил провести прямую проверку.

По-русски сказал:

— В Москве рано похолодало в этом году.

Фраза была условной.

Не слишком заметной.

Достаточно странной, чтобы подготовленный человек услышал.

Алексей жевал.

— Не знаю. Мать говорит, отопление опять включили поздно.

Карел замер.

Ответ не соответствовал ни одной известной формуле.

Это могло означать:

канал скомпрометирован;

семья используется как предупреждение;

Москва не является центром;

старые коды недействительны;

личный контакт запрещён.

— Понятно, — сказал Карел.

— Хотите салат?

Карел посмотрел на таз.

Предложение могло быть проверкой.

Принятие пищи в помещении объекта означало доверие.

Отказ означал сохранение дистанции.

— Немного.

Алексей положил ему оливье.

Карел попробовал.

Салат был хороший.

Слишком много картошки.

Но хороший.

— Сами делали?

— По инструкции матери.

Карел почувствовал ещё один слой.

Внешнее управление.

Дистанционный инструктор.

Семейное прикрытие.

— Точная инструкция?

— Очень.

— Выполнили полностью?

Алексей посмотрел на таз.

— Судя по объёму, с запасом.

Карел кивнул.

Так и думал.

Он ушёл.

В комнате музыку снова включили.

Миша подошёл к Алексею.

— Что он хотел?

— Салат.

— Почему говорил про Москву?

— Старые люди любят погоду.

— Он странный.

— Он работает в общежитии.

Этого объяснения хватило обоим.

---

После Нового года Карел предпринял последнюю попытку.

Он выбрал Black Death.

Пришёл вечером.

Сел во второй комнате.

Поставил на стол спичечный коробок.

Развернул его эмблемой к двери.

Рядом положил трамвайный билет, пробитый дважды.

Старый знак означал:

«Наблюдение выявлено. Предлагается безопасная встреча».

Алексей пришёл с Мишей.

Они заказали пиво и hermelín.

Прошли во вторую комнату.

Карел не смотрел на них.

Алексей сел за соседний стол.

Миша увидел билет.

— Он использованный?

— Да.

— Сколько ещё действует?

— Не знаю.

— Возьми.

— Зачем?

— Может, контролёр не заметит.

Алексей взял билет.

Посмотрел на отметки.

Положил перед собой.

Достал ручку.

Записал на обороте:

`22:17, 22:32, 22:47`.

Это были интервалы ночного трамвая.

В прошлый раз они ждали сорок минут, потому что не знали расписание.

Карел видел движение краем глаза.

Сигнал принят.

На билете появились три времени.

Он дождался, пока Алексей и Миша уйдут.

Забрал билет.

Дома сравнил времена со своими наблюдениями.

22:17.

В этот момент он впервые заметил Алексея у пивной на Уезде.

22:32.

Алексей сменил маршрут.

22:47.

Карел потерял его возле трамвайной остановки.

Это не могло быть совпадением.

Три времени точно описывали его провал.

Алексей знал о наблюдении с самого начала.

Не разоблачил.

Не ускорился.

Не проверял хвост открыто.

Просто позволил Карелу следовать.

Показывал маршруты.

Пивные.

Контакты.

Телевизор.

Шоколад.

Женщину в среду.

Не скрывал ничего, потому что всё показанное было прикрытием.

Карел сидел за кухонным столом до трёх ночи.

Перед ним лежали:

газета с часами работы Black Death;

трамвайный билет с тремя отметками;

запись о телевизоре;

список маршрутов;

копия анкеты Алексея;

обёртка Studentská pečeť, найденная в мусоре после вечеринки.

Все элементы сходились.

Кроме одного.

Алексей ни разу не попытался установить контакт.

Это означало не то, что он не понимал.

Это означало, что контакт не разрешён.

Карел принял решение спокойно.

Профессионал должен уметь принять отказ.

Особенно отказ, оформленный без унижения.

Он достал из шкафа старую пишущую машинку.

Поставил лист.

Напечатал:

**ОБЪЕКТ: ГАЛИЕВ А.А.**

Потом остановился.

Слово «объект» показалось неверным.

Зачеркнул.

Напечатал:

**КОНТАКТ: ГАЛИЕВ А.А.**

Подумал.

Зачеркнул и это.

Написал просто:

**ГАЛИЕВ А.А.**

Далее:

«Подготовка подтверждена наблюдением.

Переменный маршрут использует системно.

Наружное наблюдение выявляет без демонстрации.

Проверочные сигналы распознаёт.

Ответы передаёт косвенно.

Прямой контакт не разрешён.

Окружение используется вслепую.

Легенда глубокая.

Уровень подготовки выше предполагаемого».

Карел перечитал.

Добавил:

«Вмешательство не требуется».

Потом ещё одну строку:

«Преемственность считать подтверждённой».

Он сложил лист.

Положил в старый конверт без обратного адреса.

На конверте написал номер почтового ящика.

Ящик существовал.

Карел проверял его раз в месяц.

Тринадцать лет в нём не было ничего.

Он знал, что это бессмысленно.

Именно поэтому проверял.

Он не знал, кто ещё помнит номер.

Не знал, существует ли адресат.

Не знал, был ли адресат когда-либо тем, кем представлялся.

Но профессиональные привычки не исчезают вместе с государством.

Они просто продолжают приходить на работу.

На следующий день Карел отправил письмо.

В 16:20.

Из отделения на другом конце города.

Маршрут менял дважды.

Заходил в три пивные.

В каждой выпил по одной.

---

В это же время Алексей и Миша сидели на полу в комнате.

Стульев не хватало.

На мёртвом телевизоре стоял таз с остатками оливье.

Салат пережил Новый год, первое января, второе января и начал приобретать характер.

Есть его всё ещё было можно.

По крайней мере, никто не доказал обратного.

Они ели прямо из таза двумя вилками.

На экране телевизора отражалась комната.

Пустые бутылки.

Учебники.

Носки на батарее.

Открытая плитка Studentská pečeť.

Газета под ножкой стола.

Миша посмотрел на салат.

— Сколько его осталось?

— Половина.

— Не может быть.

— Таз расширяется ночью.

— Надо позвать людей.

— Люди уже боятся.

— Тогда доедим сами.

Они ели молча.

Из соседней комнаты играла музыка.

Кто-то в коридоре смеялся.

Снаружи шёл снег.

Прага была молодой, старой, мокрой, каменной, дешёвой, красивой и слегка пьяной.

Она пахла табаком, морозом, жареным сыром, трамвайным металлом и пивом, которое стоило меньше, чем минеральная вода, потому что чехи правильно расставляли государственные приоритеты.

Миша отложил вилку.

— В среду пойдём?

Алексей понял сразу.

— В тот бар?

— Надо проверить повторяемость.

— Мы уже два раза проверяли.

— Для статистики мало.

Алексей подумал.

— Сначала Black Death.

— По одной?

— По одной.

— А потом?

— Потом наука.

Они подняли кружки.

Телевизор не работал.

Газета удерживала стол.

Шоколад переходил из рук в руки.

Старое государство где-то далеко продолжало искать собственный смысл.

А двое студентов готовились в очередной раз идти через зимнюю Прагу, заходя в каждую пивную ровно на одну кружку, чтобы к концу маршрута снова оказаться не там, куда собирались, а там, где было хорошо.

Карел считал это глубокой легендой.

Алексей считал это молодостью.

Оба были правы.

Но только у одного на следующее утро болела голова.