Пионеры каменных джунглей

Глава 1. Задание Партии и Юные Разведчики

Нью-Йорк снова хандрил. Шёл конец 1938-го года, и город кутался в промозглую сырость ранней зимы. Небо было затянуто плотной серой ватой, из которой третий день без перерыва сочилась мелкая, нудная морось. Вид из окна моей бруклинской конторы вдохновлял разве что на написание завещания или на четвёртый стакан дешёвого виски ещё до обеда. Я склонялся ко второму варианту, но бутылка предательски опустела ещё вчера. Оставался только кофе – напиток бодрости американского пролетария, имеющий вкус смеси горелых покрышек и отчаяния. То ли дело наш советский цикорий! Или чай грузинский! Даже растворимый кофе, который начали выпускать в Штатах, – и тот был, кажется, терпимее этой бурды из забегаловки внизу. Хотя нет, вру. Гадость редкая.

Работы не было. От слова «совсем». Последний клиент – взволнованный владелец прачечной, подозревавший, что его работник-китаец ворует крахмал – заплатил сущие гроши и оставил после себя лишь стойкий запах дешёвых сигар. Джек Стоун, гроза нью-йоркского дна (как я себя иногда называл в особо меланхоличные минуты), сидел на мели и читал позавчерашнюю «Дейли Миррор», пытаясь найти хоть одну заметку без упоминания Гитлера, Муссолини или тревожных новостей из Европы, где тучи явно сгущались перед большой грозой. Да, после красных глаз в подвале Дома Зверя это было всё равно что поручить бывалому красноармейцу гонять голубей в парке! Скука смертная. Мир катился в тартарары с упорством паровоза, идущего под откос. А я сидел здесь, в этом муравейнике лжи и долларов, изображал из себя видавшего виды сыщика и тосковал по… Да какая разница, по чему. Всё равно не поможет.

Но Центр, после долгого молчания (видимо, переваривали мой отчёт об «инциденте» на Аляске), наконец-то решил меня осчастливить. Новый приказ пришёл не через газету и не со связной Светланой (которая снова исчезла в неизвестном направлении после фиаско с Леди Либерти), а старым, проверенным способом – через тайник за отвалившимся кирпичом в стене заброшенной прачечной. Микроплёнка. Классика жанра.

Расшифровав сообщение своим миниатюрным проектором (ещё одна полезная вещица из арсенала Максима Волкова) в тёмной каморке фотолаборатории, которую я иногда использовал под видом проявки «компромата», я долго сидел, тупо глядя на проецируемые на стену строки. Потом перечитал ещё раз. Потом – ещё. Нет, я не сошёл с ума. И в Центре, похоже, тоже не сошли. У них просто было очень своеобразное чувство юмора. Или… очень изощрённый план.

«ВОЛКОВУ. СОВ. СЕКРЕТНО. ОПЕРАЦИЯ ‘ЮНЫЙ ЛЕНИНЕЦ’. ЦЕЛЬ: ОЗНАКОМЛЕНИЕ ПЕРСПЕКТИВНОЙ ГРУППЫ (4 ЧЕЛ., ВОЗР. 12-14 ЛЕТ, УСЛ. ОБОЗН. ‘ПИОНЕРЫ’) С РЕАЛИЯМИ КАП. ОКРУЖЕНИЯ, ДЕМОНСТРАЦИЯ ЯЗВ ЗАГНИВАЮЩЕГО ЗАПАДА. ЗАДАЧА: ОРГАНИЗАЦИЯ СОПРОВОЖДЕНИЯ, ОБЕСПЕЧЕНИЕ БЕЗОПАСНОСТИ И КОНСПИРАЦИИ ГРУППЫ В НЬЮ-ЙОРКЕ (5 ДНЕЙ). ЛЕГЕНДА ДЛЯ ГРУППЫ: ПЛЕМЯННИКИ БОГАТОГО ЭМИГРАНТА ИЗ ЕВРОПЫ, ПРИЕХАВШИЕ НА КАНИКУЛЫ. ВАША ЛЕГЕНДА: ДЯДЮШКА ДЖЕК, ДАЛЬНИЙ РОДСТВЕННИК, НАДЗИРАЮЩИЙ ЗА НИМИ. МАРШРУТ ЭКСКУРСИЙ: ТРУЩОБЫ БАУЭРИ, ОЧЕРЕДИ ЗА ПОСОБИЕМ ПО БЕЗРАБОТИЦЕ, РОСКОШНЫЕ ОСОБНЯКИ ПЯТОЙ АВЕНЮ (КОНТРАСТ), ФОНДОВАЯ БИРЖА (ЦИТАДЕЛЬ КАПИТАЛА), ГАРЛЕМ (РАСОВОЕ УГНЕТЕНИЕ), СУДЫ ЛИНЧА (ПО ВОЗМОЖНОСТИ – ИНФОРМАЦИЯ). ИЗБЕГАТЬ ДОСТОПРИМЕЧАТЕЛЬНОСТЕЙ, АССОЦИИРУЮЩИХСЯ С УСПЕХАМИ АМЕРИКИ (МУЗЕИ, ПАРКИ – МИНИМУМ). ГЛАВНОЕ: СОХРАНЕНИЕ ИНКОГНИТО ГРУППЫ, НЕДОПУЩЕНИЕ КОНТАКТОВ С ПОСТОРОННИМИ ИЛИ ПОДОЗРИТЕЛЬНЫМИ ЛИЦАМИ. ГРУППА ПРИБЫВАЕТ ЧЕРЕЗ 24 ЧАСА ПОД ВИДОМ ДЕТЕЙ ЕВРОПЕЙСКИХ ДИПЛОМАТОВ НА ОКЕАНСКОМ ЛАЙНЕРЕ (ДЕТАЛИ – У ВСТРЕЧАЮЩЕГО АГЕНТА ‘НИКОЛАЙ’ В ПОРТУ). БЮДЖЕТ ОГРАНИЧЕН (СМ. ПАКЕТ В ТАЙНИКЕ). ДЕЙСТВОВАТЬ ПО ОБСТАНОВКЕ, ПРОЯВЛЯТЬ ТВЁРДОСТЬ И ГИБКОСТЬ. ЦЕНТР».

Я просидел ещё минут десять в темноте, переваривая прочитанное. Восемь советских пионеров. В Нью-Йорке. Инкогнито. И я – их «Дядюшка Джек» и экскурсовод по язвам капитализма. Это даже не смешно. Это… Это шедевр бюрократической мысли! Кто это придумал? Какой-нибудь идеологический отдел решил провести наглядный урок политинформации? Или это часть какой-то программы по подготовке будущих разведчиков – посмотреть на врага в его логове с юных лет? В любом случае, задание было абсурдным, но… по-своему интересным. И уж точно лучше, чем иметь дело с тенями или безумными миллионерами. Хотя… кто знает, что опаснее – тварь из подвала или восемь любопытных советских подростков в сердце вражеской столицы?

Нужно было готовиться. Во-первых, деньги. В тайнике действительно оказался пакет с долларами – сумма была не астрономической, но достаточной для скромного проживания четверых «племянников» и их «дядюшки» в течение пяти дней. Где их разместить? Снять несколько номеров в дешёвом отеле? Рискованно, могут привлечь внимание. Может, арендовать на неделю меблированную квартиру где-нибудь в не самом приметном районе? Ближе к Бруклину или Квинсу? Да, пожалуй. Это будет конспиративнее.

Во-вторых, транспорт. Такси на такую ораву не возьмёшь. Арендовать микроавтобус? Слишком заметно. Придётся пользоваться общественным транспортом – метро, автобусами, паромами. Это, кстати, тоже отличная демонстрация «удобств» капиталистической жизни – толчея, давка, грязь… Пионерам понравится. Вернее, они должны будут это правильно понять и описать потом в сочинении «Как я провёл каникулы в гостях у загнивающего империализма».

В-третьих, легенда. «Племянники богатого эмигранта». Нужно было продумать детали – откуда приехали (Чехословакия? Австрия? Венгрия? Страна, откуда действительно могли бежать от нацистов богатые семьи), как они общаются между собой (только на родном языке? или они знают английский?), как должны вести себя на людях (не слишком ли по-пионерски восторженно или, наоборот, организованно?). И моя роль «Дядюшки Джека» – заботливый, но строгий родственник, немного не от мира сего, оберегающий своих подопечных от соблазнов большого города. Придётся вспомнить навыки актёрского мастерства, полученные в «консерватории» на Лубянке.

И, в-четвёртых, маршрут. Трущобы, очереди безработных, Уолл-стрит, Гарлем… Показать всё самое неприглядное. Тут проблем не будет, такого «добра» в Нью-Йорке хватало с избытком. Нужно было только грамотно выстроить маршрут и… комментарии. Джек Стоун, конечно, циник, но вряд ли он стал бы читать политинформацию своим «племянникам». Придётся Максиму Волкову аккуратно подсказывать нужные выводы через наводящие вопросы и мрачные замечания о несправедливости жизни. Задача тонкая, педагогическая почти. Никогда не думал, что доживу до роли вожатого-нелегала.

Я уничтожил микроплёнку. Пора было действовать. Найти квартиру, подготовить транспортные карты, продумать меню (наверняка в бюджете не предусмотрены омары и шампанское – придётся знакомить юных ленинцев с прелестями американского фастфуда: хот-доги, гамбургеры, кока-кола… отличная иллюстрация!). И главное – морально подготовиться к встрече с восемью парами любопытных детских глаз, которые будут смотреть на меня и на этот чужой, враждебный мир. Задача была не из лёгких. Но Родина сказала: «Надо!». Дядюшка Джек ответил: «Есть!». Или, по крайней мере, сделал вид.

Глава 2. Встреча в Порту и Четыре Пары Любопытных Глаз

Двадцать четыре часа пролетели незаметно в лихорадочной подготовке. Квартира была снята – три комнаты в тихом районе Квинса, с отдельным входом, обставленные дешёвой, но крепкой мебелью. Достаточно скромно, чтобы не вызывать подозрений у соседей (если они вообще обратят внимание), и достаточно просторно, чтобы разместить восемь подростков и их «дядюшку». Продукты закуплены – консервы, хлеб, молоко, крупы, картошка – не шик, конечно, но питательно. Как в пионерском лагере, только без линейки и подъёма под звуки горна. Транспортные карты на метро и автобусы лежали в кармане. Маршрут по «язвам капитализма» был набросан в общих чертах. Джек Стоун был готов к встрече своих нежданных «племянников».

Порт Нью-Йорка. Огромный, шумный, суетливый. Причалы, пакгаузы, краны, гудки пароходов, крики грузчиков, толпы встречающих и провожающих. Океанский лайнер «Королева Мэри» (или какой-то другой, не менее помпезный) только что прибыл из Европы, и терминал был забит людьми. Найти в этой толчее нужную группу и агента «Николая» было непростой задачей.

Согласно инструкции, я должен был стоять у выхода из таможенной зоны с газетой «Нью-Йорк Таймс» под мышкой и синей розой в петлице. Синей розой! Опять! Неужели у Центра не было других опознавательных знаков?! После той истории с клубом «Силенсио» меня передёргивало от одного вида синих роз. Но приказ есть приказ. Я раздобыл в цветочном магазине искусственную синюю розу (продавщица посмотрела на меня как на идиота) и прикрепил её к лацкану своего самого приличного пиджака. С газетой под мышкой и розой на груди я наверняка выглядел как эксцентричный профессор или тайный агент из дешёвого шпионского романа. Что ж, тем лучше для легенды «Дядюшки Джека», слегка чокнутого родственника.

Пассажиры лайнера проходили таможенный контроль. Дипломаты с непроницаемыми лицами, богатые американские туристы, возвращающиеся из Европы с чемоданами, полными сувениров и снобизма, беженцы из Германии и Австрии с затравленными глазами и всем своим скарбом в одном узле… И среди них…

Я увидел сначала его. Мужчина средних лет, в строгом европейском костюме, с дипломатическим паспортом в руках, который он небрежно показал таможеннику. Рядом с ним – женщина, элегантно одетая, с усталым, но строгим лицом. А за ними – они. Четверо подростков. Два мальчика, две девочки. Одетые в добротную, но неброскую европейскую одежду. Выглядели немного растерянными в этой суете, но держались вместе, с той особой пионерской спайкой, которая сразу бросалась в глаза мне, Максиму Волкову. Глаза у них были живыми, любопытными, они с нескрываемым интересом разглядывали всё вокруг. Внешне они вполне могли сойти за детей состоятельных эмигрантов или дипломатов. Но что-то в их выправке, в том, как они слушали своего сопровождающего (явно не «папу»), выдавало в них… наших.

Сопровождающий мужчина, пройдя таможню, огляделся. Встретился со мной взглядом. Увидел розу. Слегка кивнул. Это был «Николай». Он что-то тихо сказал детям, указал на меня. И четыре пары любопытных глаз уставились на своего новоявленного «Дядюшку Джека».

Я подошёл к ним, стараясь изобразить радушную, но немного неловкую улыбку.

– Николай? Рад встрече. Я Джек Стоун. Ваш… кузен, так сказать. А это, должно быть, мои дорогие племянники и племянницы? Добро пожаловать в Нью-Йорк! Надеюсь, путешествие прошло хорошо?

– Мистер Стоун, – «Николай» пожал мне руку (крепкое рукопожатие, тренированное). – Всё прошло гладко. Дети немного устали с дороги, но полны энтузиазма.

Он повернулся к детям.

– Ребята, познакомьтесь, это ваш дядя Джек. Он позаботится о вас здесь. Будьте с ним вежливы и послушны.

Дети смотрели на меня во все глаза. Мальчишки – с интересом и некоторым вызовом (оценивали?). Девчонки – с любопытством и лёгкой робостью. На вид им было от 12 до 14 лет. Обычные советские школьники? Или будущие разведчики? Трудно сказать. Лица умные, живые. Интересно, что им сказали об этой поездке? Что это – награда за отличную учёбу? Или спецзадание?

– Здравствуйте, дядюшка Джек! – хором, но не слишком громко, сказали они. Вполне по-европейски. Легенду они знали.

– Очень приятно познакомиться, дорогие мои! – я постарался вложить в голос максимум дядюшкиной теплоты. – Пойдёмте скорее к машине, вам нужно отдохнуть.

Мы двинулись к выходу. «Николай» шёл рядом. Женщина-сопровождающая молча замыкала процессию, зорко следя за детьми и окружающей обстановкой. Я почувствовал в ней коллегу – такая же выучка, такой же цепкий взгляд.

– Все документы в порядке? Легенда для таможни сработала? – тихо спросил я «Николая».

– Без проблем, – так же тихо ответил он. – Дети австрийских антифашистов, едут к дальним родственникам в Америку на время, пока родители улаживают дела в Европе. Документы безупречны. У женщины – статус гувернантки. Она останется с вами на время операции. Зовите её фрау Марта. Она обеспечит быт и дисциплину. Ваша задача – внешняя часть. Экскурсии, безопасность, конспирация.

Фрау Марта, значит. Помощница и надзирательница в одном лице. Ладно, так даже лучше – с хозяйством и дисциплиной у Максима Волкова были не лучшие отношения.

– Бюджет и инструкции я вам передам позже, – продолжал «Николай». – Главное сейчас – быстро и незаметно добраться до места проживания. Машина ждёт на выходе. Неприметный «Шевроле». Сделаем два рейса. Вы поедете со мной и первой парой. Фрау Марта подождёт здесь со второй, я вернусь за ними.

– Хорошо, – кивнул я.

Мы вышли из здания порта. «Шевроле» действительно ждал у тротуара. Старенький, но чистый. За рулём – ещё один наш человек, неприметный мужчина средних лет. Мы быстро погрузили детей и их небольшой багаж.

– Ну что, юные путешественники, готовы увидеть Америку? – спросил я бодро, садясь на переднее сиденье рядом с водителем.

Дети оживились.

– Да! А мы увидим небоскрёбы?

– А на статую Свободы мы залезем? Мы же мимо неё проплывали, когда в бухту входили!

– А индейцев? Тут есть индейцы?

– А гангстеров? Они правда стреляют из автоматов на улицах?

Вопросы посыпались градом. Глаза горели неподдельным любопытством и восторгом. Ох, чувствую, мои «экскурсии по язвам капитализма» будут для них тем ещё испытанием… Или разочарованием? Придётся постараться, чтобы их восторги не затмили идеологически правильные выводы.

– Всё увидите, ребята, – усмехнулся я. – И небоскрёбы, и статую (хотя её лучше издалека, близко там делать нечего), и… много чего ещё интересного. Америка – страна большая, разная. Но сначала – немного отдохнём. Дорога была долгой.

Машина тронулась, вливаясь в поток нью-йоркского трафика. Операция «Юный Ленинец» началась. И её первый этап – доставить четырёх советских пионеров незамеченными в их временное логово в Квинсе. Задача казалась простой. Но в этом городе никогда не знаешь, что ждёт тебя за следующим поворотом. Особенно, когда ты везёшь такой… специфический груз.

Глава 3. Бауэри против Пятой Авеню: Урок Капитализма

Первая «экскурсия» была намечена на следующий день. После ночи в новой квартире дети выглядели отдохнувшими и горели нетерпением увидеть хвалёный Нью-Йорк. Фрау Марта (молчаливая, строгая женщина лет сорока, с выправкой не то учительницы немецкого, не то фельдфебеля) быстро навела порядок, распределила обязанности по уборке и следила за дисциплиной железной рукой. Моя роль «дядюшки Джека» сводилась к организации культурной программы и обеспечению безопасности во внешнем мире.

– Ну что, юные путешественники, – сказал я утром, стараясь придать голосу бодрости (хотя после чашки местного кофе это было непросто). – Готовы к первому знакомству с Большим Яблоком? Сегодня мы увидим лицо города. Разное лицо.

Их глаза загорелись.

– Мы поедем к небоскрёбам? К Эмпайр-стейт-билдинг? – спросил один из мальчишек, самый бойкий, по имени Коля.

– И на Бродвей? Там красивые театры? – подхватила румяная девочка Валя.

– Небоскрёбы мы увидим, не волнуйтесь, от них тут никуда не деться, – усмехнулся я. – Но начнём мы с другого. С того, что обычно не показывают туристам. Мы поедем… в Бауэри.

Название им ничего не сказало. Ну и хорошо.

Добирались мы на метро. Уже сама поездка была частью «урока». Тесный, душный, грязноватый вагон, толчея, шум, резкие торможения… Пионеры, привыкшие к простору и относительной чистоте московского метро (настоящей гордости страны!), смотрели на всё это с удивлением и лёгким отвращением.

– Дядюшка Джек, а почему здесь так… грязно? И люди такие хмурые? – спросила самая младшая девочка, Леночка, прижимаясь ко мне.

– Это Нью-Йорк, детка, – ответил я философски. – Город больших возможностей и больших разочарований. Здесь каждый сам за себя. Кто-то едет в блестящих лимузинах, а кто-то – в этом вагоне, после двенадцатичасовой смены на фабрике. Или… вообще не работает. Сейчас увидите.

Район Бауэри встретил нас соответствующе. Когда-то здесь была фешенебельная улица, но сейчас это было самое дно Нью-Йорка. Грязные, обшарпанные дома, заваленные мусором тротуары, дешёвые ночлежки, ломбарды, вонючие бары, из которых неслись пьяные крики и звуки разбитой посуды. А главное – люди. Толпы бездомных, бродяг, опустившихся пьяниц валялись прямо на тротуарах, сидели на ступеньках, копались в мусорных баках. Худые, грязные, в лохмотьях, с потухшими или, наоборот, безумными глазами. Это был настоящий парад нищеты и отчаяния. Капитализм, снявший свою блестящую маску.

Пионеры замолчали. Их весёлое возбуждение сменилось шоком и растерянностью. Они смотрели на это человеческое месиво широко раскрытыми глазами, в которых читались ужас и недоумение. В их советской реальности такого просто не могло быть. Да, были трудности, были очереди, дефицит, но такой откровенной, выставленной напоказ нищеты и деградации они не видели никогда.

– Дядя Джек… а кто эти люди? Почему они такие? – шёпотом спросил Коля, уже не такой бойкий.

– Это те, кому не повезло, Коля, – ответил я тихо, но так, чтобы слышали все. – Те, кого система выбросила на обочину. Потеряли работу, дом, семью… Здесь это случается часто. Если ты слаб, если ты оступился – ты никому не нужен. Это закон джунглей. Каменных джунглей. Смотрите внимательно, ребята. Это тоже лицо Америки. Не то, что показывают в кино.

Мы прошли по Бауэри несколько кварталов. Достаточно, чтобы дети прониклись атмосферой. Они шли молча, стараясь не смотреть по сторонам, но я видел, как они впитывают увиденное. Фрау Марта шла сзади, её лицо было непроницаемым, но в глазах читалось суровое удовлетворение – наглядный материал для идеологической обработки работал безотказно.

Затем, для контраста, я повёл их на Пятую авеню. Снова метро, и вот мы уже в другом мире. Широкая улица, сверкающие витрины самых дорогих магазинов – «Тиффани», «Картье», «Сакс»… Шикарные лимузины у тротуаров, вышколенные швейцары в ливреях, дамы в соболях и бриллиантах, джентльмены в дорогих костюмах и цилиндрах. Воздух здесь пах не гнилью и дешёвым алкоголем, а дорогим парфюмом и деньгами. Огромными деньгами.

Пионеры снова были поражены. Но на этот раз – другим. Роскошью, блеском, излишеством.

– Ух ты! Смотрите, какая витрина! А там платья! Наверное, стоят как самолёт! – восхищалась Валя.

– А машины какие! У нас таких и у наркомов нет! – вторил ей Коля.

– Да, красиво, – согласился я. – Очень дорого. А теперь подумайте, ребята. Откуда все эти деньги? Откуда эти бриллианты, лимузины, соболя? Пока одни валяются в грязи на Бауэри, другие купаются в роскоши здесь. Справедливо ли это?

Дети задумались. Контраст был слишком разительным. И он не мог не вызвать вопросов у юных умов, воспитанных на идеалах равенства и справедливости.

– Но ведь… они, наверное, много работали? Эти богатые? – неуверенно предположил один из мальчиков постарше, Петя, который казался самым серьёзным и вдумчивым.

– Кто-то работал, Петя, не спорю, – кивнул я. – А кто-то просто унаследовал состояние своего папы-банкира. Кто-то обманул партнёров. Кто-то нажился на чужом труде, платя рабочим гроши, пока сам строил дворцы. Капитализм, ребята. Здесь у кого деньги – у того и сила. И право. А у кого денег нет… ну, вы видели, что с ними бывает.

Я видел, как в их глазах восхищение блеском Пятой авеню сменялось сомнением, неприязнью, даже гневом. Цель первого урока была достигнута. Контраст сработал. Язвы капитализма были продемонстрированы во всей их неприглядности и показной роскоши.

– А теперь, – сказал я, – пойдёмте перекусим. Я знаю одно местечко… там подают настоящие американские хот-доги! Ещё одно достижение местной цивилизации. Попробуете.

Я повёл их в недорогую закусочную неподалёку. Пионеры с любопытством уплетали сосиски в булках, запивая их шипучей кока-колой. Для них это была экзотика. А для меня – ещё один штрих к портрету этого общества потребления, где даже еда была быстрой, дешёвой и не очень полезной.

Первый день «экскурсии» подходил к концу. Впереди были Уолл-стрит, Гарлем, очереди безработных… Много наглядных пособий для юных строителей коммунизма. Моя роль «Дядюшки Джека» была утомительной и странной, но я видел, что увиденное производит на детей впечатление. Возможно, этот безумный план Центра имел какой-то смысл? Показать им правду, чтобы они ещё крепче ценили то, что строится у них дома? Или просто сделать из них циников, как я? Время покажет.

А пока нужно было доставить их обратно в Квинс. Целыми и невредимыми. И подготовиться к следующему уроку капитализма.

Глава 4. Биржевая Лихорадка и Блюз Гарлема

На следующий день погода снова не радовала – небо было серым, но без дождя, что уже было достижением для Нью-Йорка. Настроение у пионеров после вчерашней экскурсии было задумчивым. Контраст между Бауэри и Пятой авеню явно заставил их о многом задуматься. Но молодость брала своё, и любопытство пересиливало мрачные размышления. Сегодня по плану у нас было два объекта – цитадель капитала Уолл-стрит и сердце чёрной Америки – Гарлем.

Снова метро, снова давка и духота (Максим Волков уже начинал ценить поездки на собачьих упряжках по Аляске – там хоть воздух был свежий!). Мы вышли на станции Уолл-стрит. И попали в совершенно другой мир. Мир спешки, деловой суеты, дорогих костюмов и напряжённых лиц. Узкие улицы, зажатые между высоченными зданиями банков и офисов – настоящие каменные каньоны, где солнце было редким гостем. Здесь пахло не деньгами (деньги, как известно, не пахнут, особенно американские доллары, обеспеченные лишь честным словом президента Рузвельта, ха!), а кофе, сигарами и… нервами. Почти осязаемое напряжение висело в воздухе.

Мы подошли к зданию Нью-Йоркской фондовой биржи. Величественный фасад с колоннами, похожий на храм античного бога. Бога Маммоны. Внутрь нас, конечно, не пустили – на балкон для посетителей требовалась предварительная договорённость, которой у «Дядюшки Джека» и его племянников не было. Но и снаружи было на что посмотреть.

– Вот, ребята, это Уолл-стрит, – сказал я, обводя рукой улицу. – Сердце американского капитализма. Здесь делаются и теряются миллионы. Здесь решаются судьбы компаний, заводов, людей… Да и целых стран иногда.

Мимо нас сновали люди в дорогих костюмах, с портфелями, выкрикивая что-то на ходу, жестикулируя, явно взвинченные.

– А что они все так бегают, дядюшка Джек? – спросил Коля. – Будто пожар где-то.

– Это у них работа такая, Коля, – усмехнулся я. – Лихорадка. Биржевая лихорадка. Они покупают и продают акции – маленькие кусочки бумажек, которые сегодня стоят кучу денег, а завтра могут превратиться в ничто. Они играют. Играют на деньги, на будущее, на жизни других людей. Кто-то выигрывает – и покупает себе особняк на Пятой авеню и яхту. А кто-то проигрывает – и оказывается на улице, как те бедолаги, которых мы видели вчера на Бауэри. Это казино, только ставки здесь гораздо выше. И проигрывают чаще всего не те, кто сидит за игровым столом.

– Но ведь… акции – это же… доля в заводе? Значит, они помогают производству? – спросил пытливый Петя, видимо очень начитанный.

– В теории, Петя, в теории… – вздохнул я. – На практике же большая часть этих денег крутится здесь же, в спекуляциях. Производство, рабочие, реальные товары – это всё для них лишь фишки в игре. Главное – урвать свой куш. Купить дешевле, продать дороже. А что будет с заводом или с людьми, которые там работают, – это уже не их забота. Вот такой он, звериный оскал капитализма, как говорят у нас… то есть, у вас… в Европе.

Пионеры слушали внимательно, пытаясь сопоставить увиденное с тем, что им рассказывали дома. Оживлённая, деловая улица теперь казалась им какой-то безумной, бессмысленной игрой с невидимыми правилами и очень реальными жертвами.

Мы прошли дальше, мимо Федерал-холла, где когда-то присягал первый президент Вашингтон (ирония судьбы – символ свободы и независимости рядом с храмом денег!), мимо банковских зданий, похожих на неприступные крепости. Я рассказывал им о Великой Депрессии, о крахе биржи в двадцать девятом году, о миллионах безработных, о том, как финансовые воротилы спасали свои капиталы, пока простые люди голодали. Картина получалась мрачная, но, увы, правдивая.

После Уолл-стрит, чтобы усилить эффект и выполнить программу Центра до конца, мы отправились в Гарлем. Снова метро, и снова – резкая смена декораций. Никаких небоскрёбов и дорогих костюмов. Широкие улицы, но дома попроще, некоторые – откровенно запущенные. Магазинчики с вывесками на любой вкус, прачечные, парикмахерские… И люди. Почти все – чернокожие. Шумные, оживлённые, но во взглядах многих читалась затаённая боль, усталость и… недоверие к нам, белым чужакам, забредшим в их район.

Пионеры, выросшие в стране, где официально провозглашалось братство народов (хотя реальность, как знал Максим Волков, была сложнее), смотрели на это с удивлением. Для них такое чёткое расовое деление города было в новинку.

– Дядюшка Джек, а почему здесь живут только… негры? – спросила Валя.

– Потому что так устроено в этой «свободной» стране, Валя, – ответил я. – Темнокожим здесь разрешено жить не везде. Их предков привезли сюда рабами, а потом, когда рабство отменили, им сказали: «Вы свободны! Но… живите отдельно, работайте на самой грязной работе, и не смейте поднимать голову». Это называется сегрегация. Неравенство. Ещё одна язва этого общества.

Мы прошлись по 125-й улице – главной артерии Гарлема. Заглянули в джаз-клуб «Аполло» (снаружи, конечно) – легендарное место, где выступали лучшие чёрные музыканты. Услышали звуки джаза, льющиеся из окон баров – той самой музыки, рождённой из боли и надежды. Пионеры притихли, слушая.

– Они так красиво играют… И поют… – прошептала Леночка.

– Да, Лен, – кивнул я. – У них есть душа. И есть боль. Поэтому их музыка настоящая. Не то что слащавые песенки, которые крутят по радио для белых богачей.

Я рассказывал им о жизни в Гарлеме. О бедности, о безработице, о дискриминации. О том, как трудно темнокожему получить хорошее образование или работу, как полиция часто бывает жестока к ним безо всякой причины. О судах Линча на Юге, где людей могли повесить просто за цвет кожи (я не стал вдаваться в кровавые подробности, но суть донёс).

Это был тяжёлый урок. Пионеры были потрясены. В их глазах читались сочувствие и гнев. Идеологическая цель была достигнута на сто процентов. Но Максиму Волкову было как-то… не по себе. Одно дело – констатировать факты загнивания капитализма в шифровках для Центра. Другое – видеть это своими глазами и показывать детям. Даже если это «правильные», советские дети. Было в этом что-то… неправильное. Слишком циничное даже для меня.

– Пора возвращаться, – сказал я, когда мы снова оказались у метро. – На сегодня хватит впечатлений. Завтра… завтра подумаем, куда пойти. Может, посмотрим на очередь за пособием по безработице? Тоже очень живописное зрелище.

Пионеры молча кивнули. Они были уставшими и задумчивыми. Нью-Йорк открывался им совсем не с той стороны, о которой они читали в книжках или видели в редких американских фильмах, доходивших до Союза. Мир оказался сложнее и мрачнее. И их путешествие только начиналось. Как и моё очередное погружение в дебри чужой реальности.

Глава 5. Очередь Отчаяния и Наивные Вопросы

На третий день нашего идеологического турне по Нью-Йорку я решил нанести удар по самому больному месту американской мечты того времени – по безработице. Великая Депрессия хоть и пошла на спад благодаря рузвельтовскому «Новому курсу», но её последствия всё ещё были видны повсюду. И лучше всего их иллюстрировали бесконечные очереди людей, потерявших всё и надеющихся хотя бы на жалкое пособие от государства.

Мы снова отправились на Манхэттен, но на этот раз не в блестящий центр и не в экзотический Гарлем, а в один из рабочих районов – Адскую Кухню или куда-то по соседству, где располагался пункт распределения пособий. Место было выбрано не случайно – здесь концентрация безысходности на квадратный метр была максимальной.

Уже на подходе к зданию (обычному, казённому, серому кирпичному строению) мы увидели её. Очередь. Длинная, извивающаяся по улице змея из людей. Мужчины, женщины, старики, даже несколько подростков. Всех их объединяло одно – выражение безнадёжности на лицах. Потухшие глаза, опущенные плечи, поношенная, часто рваная одежда. Они стояли молча, терпеливо, час за часом, на холодном ветру (погода снова испортилась), ожидая своей очереди получить несколько долларов, которые помогли бы им продержаться ещё неделю. Или не получить – пособие давали не всем и не всегда.

Пионеры, уже подготовленные вчерашними впечатлениями, смотрели на эту картину с мрачным сочувствием. Это было не такое шокирующее зрелище, как Бауэри, но, возможно, даже более трагичное. Там были люди, опустившиеся на самое дно. А здесь – обычные работяги, строители, докеры, швеи, клерки, которые ещё вчера имели работу, дом, семью, а сегодня оказались никому не нужными, выброшенными на улицу без средств к существованию. Это пугало своей обыденностью.

– Это… безработные? – тихо спросил Петя, самый вдумчивый из ребят.

– Да, Петя, – кивнул я. – Те, кого заводы и фабрики выкинули за ворота. Потому что случился кризис. Или потому что хозяину стало выгоднее нанять других, за меньшие деньги. Или просто потому, что он решил закрыть производство и вложить деньги в акции на Уолл-стрит. Помните, мы вчера там были?

Дети молча кивнули. Связь между блеском биржи и этой очередью отчаяния стала для них очевидной.

– Но… разве государство им не помогает? – спросила Валя. – У нас… если завод закрывается, людей переводят на другой или дают новую профессию…

– Здесь другое государство, Валя, – сказал я. – Здесь оно помогает в первую очередь тем, у кого много денег, – банкам, корпорациям. А простым людям… вот, выдают пособие. Если докажешь, что ты совсем умираешь с голоду. И если отстоишь эту очередь. Это называется «свобода». Свобода умереть под забором, если не смог урвать свой кусок пирога.

– Но почему они не бастуют? Не требуют работы? – горячо воскликнул Коля. – У нас бы давно забастовку устроили! Профсоюз бы помог!

– Профсоюзы здесь есть, Коля. Только они часто слабые. Или продажные – купленные теми же хозяевами. А забастовки… бывают. Но их часто разгоняют. Полиция, штрейкбрехеры, нанятые бандиты… Помните, я рассказывал? Здесь право на стороне сильного. А эти люди… – я обвёл взглядом очередь, – они сейчас слабы. Они сломлены. Они просто хотят выжить.

Мы постояли там минут пятнадцать, наблюдая за унылой процессией. Видели, как кто-то, получив заветные доллары, брёл прочь с просветлевшим лицом. Видели, как кто-то уходил ни с чем, сгорбившись и едва сдерживая слёзы. Видели маленьких детей, жмущихся к родителям в очереди… Тяжёлое зрелище. Даже для меня, Максима Волкова, видевшего и голод Поволжья, и ужасы Гражданской войны. Но там это была общая беда, общая борьба. А здесь – унизительная, разъедающая душу нищета одного человека на фоне сытости и равнодушия другого. В этом была вся мерзость их системы.

Пионеры были подавлены. Этот урок был, пожалуй, самым сильным. Не кричащая нищета Бауэри, не показная роскошь Пятой авеню, не абстрактная лихорадка Уолл-стрит, а вот это – тихое, серое, будничное отчаяние обычных людей.

– Пойдёмте отсюда, – сказала Леночка тихим, дрожащим голосом. – Мне их так жалко…

– Да, пойдёмте, – согласился я. – Вы увидели достаточно. Запомните это. Запомните, что скрывается за красивыми витринами и небоскрёбами.

Мы ушли. Обратно ехали молча. Даже обычно разговорчивый Коля сидел насупившись. Фрау Марта одобрительно кивала своим мыслям. Идеологический эффект был достигнут.

Вечером, когда дети обсуждали увиденное в своей комнате (я слышал их приглушённые голоса через стену), я сидел один и пил виски. Да, я выполнял задание Центра. Да, я показывал пионерам правду об Америке – ту правду, которую они должны были увидеть. Но чувствовал я себя паршиво. Словно использовал этих детей, их чистые души, их веру в справедливость – для своих, взрослых, циничных игр. Даже если эти игры велись во имя правильной идеологии.

«Что же ты делаешь, Волков? – спросил я себя. – Превращаешься в такого же манипулятора, как те, с кем борешься?»

Ответа не было. Только шум дождя за окном (он снова начался) и горечь виски на языке. Эта «командировка» в няньки оказалась не такой уж и лёгкой. Она заставляла думать о вещах, о которых разведчику под прикрытием лучше не думать. О цене правды. О цене лжи. И о том, что иногда они так похожи друг на друга.

Завтра – последний день «экскурсии». Что ещё показать им? Музей? Парк? Чтобы немного разбавить мрак? Или, наоборот, нанести последний удар – рассказать о судах Линча, о гангстерских войнах, о коррупции в полиции? Центр велел действовать по обстановке. И обстановка подсказывала, что детям нужна хотя бы небольшая передышка перед возвращением домой. А то они вернутся в Союз не убеждёнными противниками капитализма, а просто несчастными, травмированными детьми. А это было бы неправильно. Даже по меркам Центра. Наверное.

Глава 6. Кони-Айленд: Пляска на Костях Мечты

На четвёртый, предпоследний день пребывания пионеров в Нью-Йорке я решил немного сменить тактику. После шокирующих картин нищеты, роскоши, финансового безумия и тихого отчаяния им определённо требовалась передышка. Добивать их рассказами о судах Линча или гангстерских разборках показалось мне… излишним. Цель была достигнута: они увидели изнанку американской мечты. Теперь нужно было дать им выдохнуть, но так, чтобы и этот «отдых» послужил делу.

Поэтому я объявил, что сегодня мы едем… веселиться!

– Мы едем в Кони-Айленд! – торжественно провозгласил я за завтраком.

Лица детей сначала выразили недоумение (они ждали продолжения мрачных экскурсий?), а потом загорелись неподдельным детским восторгом. Кони-Айленд! Легендарный парк развлечений у океана! Карусели, американские горки, цирк уродов, сладкая вата! Об этом они наверняка читали или слышали.

– Ура! На американские горки! – закричал Коля. – А там есть колесо обозрения? – спросила Валя.

– А зверей там показывают? Настоящих? – вторила ей Леночка.

Даже фрау Марта слегка оттаяла и позволила себе подобие улыбки. Похоже, перспектива немного отвлечься от идеологической накачки радовала всех.

Добирались мы туда на метро – долгая поездка до самого южного края Бруклина. Но настроение у детей было приподнятое, они возбуждённо переговаривались, предвкушая развлечения. Я же, Дядюшка Джек, играл роль доброго родственника, который решил побаловать своих племянников. А Максим Волков размышлял. Кони-Айленд – это ведь тоже Америка. Америка дешёвых развлечений, крикливой рекламы, аттракционов, работающих на износ, и толпы, жаждущей хлеба и зрелищ. Иллюзия счастья, за которой часто скрывается та же пустота и обман. Чем не язва капитализма? Только поданная под другим соусом.

Кони-Айленд встретил нас шумом, гамом, музыкой, льющейся из репродукторов, запахом попкорна, жареного лука и солёного моря. Огромные, причудливые павильоны аттракционов, высоченные американские горки «Циклон», сверкающее огнями колесо обозрения «Чудо-колесо», башни, парашютные вышки… И толпы, толпы народу. Обычные нью-йоркцы – работяги с семьями, подростки, парочки – приехавшие сюда на денёк, чтобы забыть о своих проблемах, потратить последние центы на минутную иллюзию веселья.

Пионеры были в восторге. Они с горящими глазами смотрели на карусели, на зазывал у балаганов, на ярко одетых людей. Их реакция была понятной – такого размаха, такого обилия развлечений они никогда не видели. Даже московский Парк Горького казался скромной районной площадкой по сравнению с этим Вавилоном удовольствий.

Я купил им билеты на несколько аттракционов. Сначала – американские горки «Циклон». Старые, деревянные, скрипучие, но от этого ещё более захватывающие. Дети визжали от восторга и страха, когда вагонетки неслись вниз с головокружительной скоростью. Даже я, Максим Волков, почувствовал прилив адреналина – не от опасности – давно забытое ощущение.

Потом было «Чудо-колесо» – огромное колесо обозрения с качающимися кабинками, откуда открывался вид на океан, пляж и весь этот цветастый, шумный муравейник Кони-Айленда. Красиво. Но и немного грустно. Вся эта суета казалась такой мелкой и преходящей на фоне вечного океана.

Затем мы зашли в павильон с кривыми зеркалами – посмеялись над своими искажёнными отражениями. Потом – в тир, где Коля и Петя с азартом пытались сбить жестяные фигурки (получалось у них, кстати, на удивление неплохо, без единого промаха – сказывалась начальная военная подготовка в школе? Или?..). Я купил им сладкой ваты – липкой, приторной дряни, от которой у меня свело зубы, но дети были в восторге. Купил хот-доги – кажется, они начинали привыкать к этому символу американского образа жизни.

Фрау Марта строго следила, чтобы дети не разбредались и не тратили лишнего (бюджет был ограничен), но и сама, казалось, немного расслабилась.

Но я не забывал о своей задаче. Время от времени я обращал внимание детей на детали. На обшарпанность некоторых павильонов, на усталые лица работников аттракционов, на толпы людей, жадно поглощающих дешёвую еду и дешёвые развлечения.

– Видите, ребята, – говорил я как бы между прочим, – здесь всё построено на том, чтобы вытянуть из вас деньги. Яркие огни, громкая музыка, обещание веселья… А на деле – старые аттракционы, дешёвая еда и толпа, которая ищет забвения от своей серой жизни. Иллюзия. Большая, шумная, блестящая иллюзия. Как и многое в этой стране.

Мы заглянули и в знаменитый «Цирк уродов». Я колебался, стоит ли вести туда детей, но решил, что это тоже часть «программы». Бородатая женщина, человек-волк, сиамские близнецы, карлики… Люди с физическими отклонениями, выставленные напоказ публике за деньги. Пионеры смотрели на это с отвращением и жалостью.

– Зачем… зачем их показывают? – спросила Леночка, чуть не плача.

– Потому что на этом можно заработать, Лена, – ответил я жёстко. – Здесь всё продаётся и покупается. Даже человеческое уродство. Даже чужое несчастье. Это тоже капитализм. Без прикрас.

Дети вышли из балагана подавленные и молчаливые. Веселье как рукой сняло.

День клонился к вечеру. Мы сидели на пляже, смотрели на океан. Дети устали. Их первоначальный восторг сменился какой-то тихой задумчивостью. Они увидели не только блеск, но и изнанку Кони-Айленда. Иллюзия развеивалась.

– Пора домой, – сказал я. – Завтра ваш последний день в Нью-Йорке. Нужно собраться с мыслями.

Мы снова ехали в метро, но теперь дети молчали, глядя в окно на проносящиеся мимо огни. Они многое увидели за эти дни. Увидели бедность и богатство, отчаяние и показное веселье, финансовые игры и человеческое несчастье. Максим Волков надеялся, что они сделают правильные выводы. Не только те, что от них ждал Центр, но и свои собственные. Потому что мир оказался сложнее, чем чёрно-белая картинка из учебника политинформации. И здесь, в Америке, и там, дома, в Союзе.

Завтра – последний день. Отъезд. Прощание с «Дядюшкой Джеком». И возвращение домой, с багажом впечатлений, которые им придётся переваривать ещё очень долго. А мне… мне оставаться здесь. В этом городе контрастов и иллюзий. И ждать новых заданий. Возможно, ещё более безумных, чем это.

Глава 7. «Дядюшкина» Работа и Неожиданное Дело

Последний день пребывания пионеров в логове мирового империализма я решил посвятить… себе. Точнее, своей легенде. Нужно было показать им «рабочее место» Дядюшки Джека, приоткрыть завесу тайны над его нелёгкой профессией частного детектива. Пусть увидят, так сказать, трудовые будни борца с преступностью в каменных джунглях. Это тоже была часть плана – показать не только социальные язвы, но и изнанку правосудия, где частный сыщик часто оказывается единственной надеждой для маленького человека (ну, или инструментом для грязных дел богатеев, тут уж как посмотреть).

Я привёз всю компанию (включая невозмутимую фрау Марту, которая, кажется, начинала проникаться ко мне уважением после моих «педагогических» успехов) к себе в контору. Реакция детей была предсказуемой.

– Дядюшка Джек, а вы здесь… работаете? – спросила Леночка с нескрываемым сочувствием, оглядывая обшарпанные стены, пыльную мебель и мой стол с живописными пятнами от кофе. В её представлении «дядюшка богатого эмигранта» должен был обитать как минимум в офисе с видом на Эмпайр-стейт-билдинг.

– Здесь, Леночка, – вздохнул я с деланой усталостью. – Здесь я выслушиваю горести и печали этого города. Здесь я ищу правду. Ну, или то, за что платят.

Я усадил их где придётся – на стул для клиентов, на подоконник, кому-то пришлось стоять. Фрау Марта встала у стены, сложив руки на груди, с выражением лица, ясно говорящим: «И это всё? Жалкое зрелище».

– Ну вот, смотрите, – я театрально развёл руками. – Стол, стул, телефон – орудия моего труда. В этом ящике – отчёты по делам, в этом – неоплаченные счета. В сейфе – тайны моих клиентов (и бутылка хорошего виски на особый случай – про неё я умолчал). Работа тяжёлая, неблагодарная. Приходится иметь дело с разными людьми – обманутыми мужьями, неверными жёнами, пропавшими наследниками, иногда – с бандитами и копами… Часто рискуешь головой ради пары долларов. Вот такая она, жизнь частного сыщика в Америке. Не сахар. У нас… то есть, там, в Европе, наверное, полиция лучше работает?

Дети дружно закивали. Петя даже начал что-то говорить про доблестную советскую милицию, всегда стоящую на страже интересов трудящихся, но тут…

Дверь конторы распахнулась с такой силой, что чуть не слетела с петель, и в проёме возникла ОНА. Классика нуарного жанра в самом чистом виде. Шикарная блондинка. Платиновая волна волос ниспадала на плечи, губы алели вызывающей помадой, глаза (голубые, как лёд, и полные паники) были широко распахнуты. На ней было облегающее шёлковое платье цвета шампанского, которое явно стоило больше, чем вся моя контора вместе с мебелью. А поверх него была накинута… норковая накидка! Летом! В такую-то жару! Но это не имело значения. Драматический эффект был важнее.

– Мистер Стоун?! Вы Джек Стоун?! – выдохнула она, голос дрожал от волнения (или хорошей игры?). – Помогите! Умоляю! Вы моя последняя надежда!

Она подлетела к моему столу, картинно изламывая руки в тонких перчатках. Пионеры и фрау Марта замерли, уставившись на это неожиданное явление. Даже я, Максим Волков, видевший всякое, был слегка ошарашен таким театральным вторжением.

– Успокойтесь, леди, – я постарался придать голосу максимум профессионального спокойствия. – Сядьте. Выпейте воды. (Воды у меня, конечно, не было, но предложить стоило). Что случилось?

– Его похитили! – простонала она. – Моего… моего маленького Принца! Прямо из парка! Оставили только… вот это!

Она дрожащей рукой протянула мне… крошечный детский башмачок. Из дорогой белой кожи, с серебряной пряжкой.

– Принц? Ваш сын? – уточнил я.

– Нет! Моя собачка! Чихуахуа! Драгоценный мой Принц Фёдор! – она зарыдала, уткнувшись лицом в надушенную кружевным платочком ладонь. – Они требуют выкуп! Сто тысяч долларов! Или… или они сделают с ним что-то ужасное!

Я посмотрел на башмачок, потом на рыдающую блондинку, потом на обалдевших пионеров. Принц Фёдор… Чихуахуа… Сто тысяч долларов выкупа за собачку… В то время как люди на Бауэри умирают с голоду! Это было настолько абсурдно, настолько по-американски, что даже перебор для моей «экскурсии». Но блондинка выглядела искренне убитой горем (или была великолепной актрисой). И деньги… Сто тысяч… Сумма была знакомой и манящей. Хотя выкуп за собаку – это уже слишком.

– Кто «они»? Вы видели похитителей? Получили записку? – спросил я деловым тоном.

– Записку! Да! – она достала из ридикюля (из крокодиловой кожи, разумеется) смятый листок. – Вот! Написано корявым почерком! «Если хочешь увидеть своего паршивого пса живым, принеси сто штук в старый павильон смеха в Луна-парке сегодня в полночь. Одна. Без копов. Иначе твой Принц станет начинкой для хот-дога».

Она снова зарыдала.

Старый павильон смеха. Луна-парк. Тот, что рядом с Кони-Айлендом? Полночь. Одна. Классика жанра дешёвых детективов. Я посмотрел на записку. Почерк действительно корявый, как будто писал ребёнок или человек, пытающийся скрыть свою личность.

– Вы обращались в полицию? – спросил я.

– Нет! Что вы! Они же убьют Принца! Вы должны мне помочь, мистер Стоун! Заплатите выкуп, спасите мою малютку! Я… я возмещу вам все расходы! И щедро заплачу за услуги! Мой муж… он очень богат… он даст вам любые деньги! Только спасите Принца Фёдора!

Ситуация была идиотская. Выкуп за чихуахуа. Но дело пахло большими деньгами (по крайней мере, обещанием). И было… необычным. А Джек Стоун любил необычные дела. К тому же, это была отличная возможность показать пионерам ещё одну грань американской жизни – безумную трату денег на капризы богачей и методы работы частного сыска.

Но что делать с детьми? Оставить их здесь с фрау Мартой? А самому ехать в Луна-парк на встречу с похитителями собак? Не вариант. Я отвечал за их безопасность. И потом… в записке было сказано «одна». Если я приду с толпой ребятишек… это может сорвать передачу. Или…

И тут в голове Максима Волкова родился план. Дерзкий, рискованный, немного безумный. Но вполне в духе этого дела.

– Хорошо, леди… э-э…

– Лорейн. Лорейн Девере. Жена банкира Реджинальда Девере Третьего, – представилась она, всхлипывая.

– Хорошо, миссис Девере. Я помогу вам. Но мне понадобится ваша помощь. И… помощь моих племянников.

Лорейн Девере удивлённо посмотрела на меня, потом на притихших пионеров. Фрау Марта неодобрительно поджала губы.

– Ваших… племянников? Но… как они могут помочь? Это же дети! И это опасно!

– Не так опасно, как кажется, если всё сделать правильно, – сказал я уверенно. – У меня есть идея. Похитители велели вам прийти одной. Но они не сказали, что вы не можете прийти… на ярмарку. Луна-парк даже ночью – место людное, шумное. Если вы придёте туда с компанией весёлых племянников и их строгой гувернанткой… кто заподозрит, что вы идёте на тайную встречу? А мои ребята…

Я подмигнул пионерам.

– …они глазастые и шустрые. Они помогут мне осмотреться, понаблюдать за павильоном смеха издалека, пока я буду изображать скучающего дядюшку. Мы сможем оценить обстановку, количество похитителей, возможные пути отхода. Это будет безопаснее, чем идти туда одному или с вами. И не вызовет подозрений.

Пионеры оживились. Участие в настоящем детективном расследовании! Да ещё в Луна-парке! Их глаза загорелись азартом. Даже Петя и Коля забыли про ужасы капитализма. Фрау Марта всё ещё выглядела недовольной, но против моего авторитета «дядюшки Джека» (подкреплённого, очевидно, инструкциями Центра) пойти не могла.

Лорейн Девере колебалась.

– Но… выкуп? Вы заплатите его?

– Попробуем сначала вернуть вашего Принца без выкупа, миссис Девере. А если не получится – тогда решим.

Я не собирался платить сто тысяч за чихуахуа, даже если бы они у меня были.

– Итак, договорились? Сегодня в полночь, Луна-парк, старый павильон смеха. Вы приходите туда с чемоданчиком (можно набить его резаной бумагой). А мы будем рядом, под прикрытием весёлой семейной прогулки. Идёт?

Лорейн, вытерев слёзы (удивительно быстро), кивнула.

– Хорошо, мистер Стоун. Я доверяю вам. Спасите моего Принца!

Она ушла, оставив после себя аромат дорогих духов и ощущение полного сюрреализма. Я посмотрел на пионеров.

– Ну что, бойцы невидимого фронта? Готовы к настоящему приключению? Поможем дядюшке Джеку спасти… э-э… Принца?

– Ура! Да! – закричали они, забыв про классовую борьбу.

Только фрау Марта тяжело вздохнула. А Максим Волков подумал, что Центр будет в ярости, если узнает, что он использует элитную группу будущих разведчиков для спасения чихуахуа безумной блондинки. Но, с другой стороны… это же отличная практика в условиях, приближенных к боевым! И очень наглядный пример идиотизма буржуазного общества. Так что, возможно, я даже выполню задание партии… самым неожиданным способом.

Глава 8. Луна-Парк, Смех и Неожиданный Похититель

Полночь в Луна-парке была зрелищем странным и немного жутким. Дневная суета схлынула, но парк не засыпал полностью. Некоторые аттракционы ещё работали, сверкая огнями, звучала громкая музыка из репродукторов, бродили запоздалые гуляки, парочки искали уединения в тёмных аллеях. Но общая атмосфера была уже другой – не веселья, а какой-то усталости, фальши, как у клоуна, смывшего грим после представления. Идеальное место для тайной встречи с похитителями чихуахуа. Максим Волков оценил иронию ситуации.

Мы прибыли заранее, всей нашей честной компанией: я в роли слегка взволнованного «Дядюшки Джека», пионеры, изображающие (весьма натурально) восторженных племянников, которых привезли на ночные аттракционы, и фрау Марта, играющая строгую, но уставшую гувернантку. Мы слонялись по парку, катались на карусели (самой безопасной), ели попкорн – в общем, создавали алиби весёлой семейной прогулки. При этом мои юные «разведчики» зорко следили за окрестностями старого павильона смеха, который мрачно чернел в отдалении, освещённый лишь парой тусклых фонарей.

Павильон смеха выглядел заброшенным и зловещим. Кривые зеркала в витринах отражали огни парка искажёнными, гротескными пятнами. Вход был тёмным провалом. Именно туда должна была прийти Лорейн Девере с фальшивым выкупом.

Ближе к полуночи я дал ребятам последние инструкции шёпотом.

– Коля, Петя – вы наблюдаете за входом с той стороны, от тира. Валя, Лена – с этой, от карусели. Держимся чуть поодаль, изображаем веселье. Главное – смотрите, кто войдёт в павильон и кто выйдет. Сколько их? Как выглядят? Есть ли у них… э-э… собачка? Но близко не подходить! И не шуметь! Если что-то подозрительное – подайте условный сигнал (мы заранее договорились о простом сигнале – два раза кашлянуть). Ясно?

– Ясно, Дядюшка Джек! – азартно прошептали они. Глаза горели. Настоящее дело!

Ровно в полночь у павильона смеха появилась Лорейн Девере. Она действительно была одна, нервно сжимала в руках объёмистый чемоданчик (набитый, как мы договорились, старыми газетами). Огляделась по сторонам дрожащим взглядом и шагнула в тёмный провал входа.

Мы затаили дыхание. Пионеры-наблюдатели замерли на своих постах. Фрау Марта напряжённо смотрела на павильон. Я достал сигарету, закурил, стараясь выглядеть как можно беззаботнее, но рука инстинктивно легла на «Кольт». Что сейчас будет? Появятся громилы? Начнётся перестрелка? Или они просто заберут чемоданчик и отдадут собачку?

Прошло пять минут. Десять. Тишина. Из павильона никто не выходил. Ни Лорейн, ни похитители, ни чихуахуа. Становилось тревожно.

И тут… со стороны тира раздался условный сигнал. Два коротких кашля. Коля и Петя что-то заметили. Я жестом приказал остальным оставаться на месте и быстро двинулся туда.

– Дядюшка Джек! Смотрите! – прошептал Коля, указывая в темноту за павильоном. – Оттуда кто-то вылез! Через окно!

Я присмотрелся. Действительно, из небольшого бокового окна павильона, которое было разбито или приоткрыто, выбрался человек. Он огляделся и бросился бежать в сторону аттракционов. В руках у него был… чемоданчик Лорейн! Но самого человека я не сразу узнал в темноте. Не громила, не бандит. Маленький, щуплый… Одетый в поношенный костюмчик клерка… Да это же… Лео Фишбейн! Тот самый клерк из архива, который доставал для меня информацию!

Что он здесь делает?! Похититель чихуахуа – забитый клерк Лео?! Максим Волков на секунду потерял дар речи от такого поворота. Это уже не нуар, это какой-то дешёвый фарс!

– Стоять! – крикнул я и бросился за ним. Пионеры, забыв про конспирацию, рванули следом.

Лео, услышав крик, припустил ещё быстрее, петляя между аттракционами и палатками со сладкой ватой. Но далеко он не убежал. Во-первых, бегун из него был никудышный. А во-вторых, ему наперерез выскочила фрау Марта. Она не стала кричать или доставать оружие (если оно у неё было). Она просто выставила ногу. Классическая подножка. Лео споткнулся, пролетел пару метров и растянулся на земле, выронив чемоданчик.

Через секунду мы окружили его. Лео лежал на земле, скуля от боли и страха, прижимая к себе… нет, не чемоданчик, а маленькую дрожащую собачку – чихуахуа! Того самого Принца Фёдора!

– Лео? Ты?! – я был всё ещё в шоке. – Какого чёрта ты здесь делаешь? Ты похитил собаку у жены банкира?!

– Я… я не хотел, мистер Стоун… честно! – заскулил он, глядя на меня испуганными глазами. – Мне деньги были нужны… очень! Долги… за скачки… Букмекер грозился мне ноги переломать… У миссис Девере есть… ну… «друг»… кроме мужа. Этот самый «друг» – один из моих клиентов. Он и проболтался, хвастаясь, что она обожает свою собачонку… Вот я и решил… мол, выкуп… А получилось… вот так… Я не хотел ей вредить! И собачку я кормил! Вот, сосиской!

Он показал на чихуахуа, который действительно что-то жевал с испуганным, но довольным видом.

Ситуация была комичной до слёз. Но смеяться было некогда. Максим Волков быстро оценил расклад. Сдавать Лео полиции? Глупо. Он мой человек. Его нужно проучить, но сохранить.

– Марта, присмотрите за детьми и за этим... Принцем, – скомандовал я тихо. Затем, схватив Лео за шкирку, оттащил его за ближайший павильон, подальше от любопытных глаз. – Ну, Фишбейн, ты и идиот. Решил поиграть в крутого парня?

– Простите, мистер Стоун… я от отчаяния… – хныкал Лео.

– Заткнись. Слушай сюда. – Я встряхнул его. – Ты – мой информатор. Ты достаёшь мне бумажки, копаешься в архивах. Всё. Никакой самодеятельности. Никаких похищений, даже чихуахуа. Понял?

– П-понял…

– Долги? Почему сразу не сказал? – Я поморщился. Возиться с его долгами мне не хотелось, но... – Ладно. Вот.

Я сунул ему в руку несколько мятых банкнот из своего кармана.

– Это аванс. За будущую информацию. Иди, разберись со своим букмекером. Чтобы я больше об этом не слышал. И если ты хоть слово пикнешь кому-нибудь об этой ночи, о моих племянниках… или попытаешься снова шантажировать кого-то, используя мои связи… Я тебя из-под земли достану, Лео. И поверь, твой букмекер покажется тебе ангелом. Убирайся.

Лео, дрожа всем телом, подобрал деньги, кивнул и, не оглядываясь, скрылся в темноте.

Я вернулся к остальным. Фрау Марта вопросительно подняла бровь. Пионеры смотрели на меня с ожиданием.

– Где похититель? Мы его… поймали? – спросил Коля.

– Он получил своё, – сказал я коротко. – Урок он усвоил. Пора возвращать Принца его хозяйке. Идёмте, нужно найти миссис Девере.

Мы нашли Лорейн всё там же, в павильоне смеха, спокойно пудрившую носик.

– Ах, это вы, мистер Стоун! Ну что? Мой Принц? Вы его спасли? А тот… шантажист?

– Ваш Принц в безопасности, миссис Девере, – сказал я устало, протягивая ей дрожащее чихуахуа. – А шантажист… он больше вас не побеспокоит. Рекомендую забыть об этом инциденте. И быть осторожнее с выбором… друзей.

Лорейн, сюсюкая с собачкой, рассеянно кивнула. Кажется, её больше волновал не шантажист, а то, что история не получит огласки.

Пионеры были немного разочарованы отсутствием финала с полицией и сиренами, но всё равно горды собой. Они участвовали в настоящем деле и помогли «Дядюшке Джеку». Как именно он «разобрался» с похитителем, осталось их маленькой тайной, добавляя дядюшке ещё больше загадочности.

Эпилог. Положительный Отчёт (Несмотря Ни На Что)

На следующий день я провожал пионеров и фрау Марту в порт. Они уезжали обратно в Европу, увозя с собой массу впечатлений – шокирующих, грустных, странных и даже немного весёлых. Они увидели Америку без прикрас. И, надеюсь, сделали правильные выводы. По крайней мере, Коля и Петя клятвенно пообещали мне стать чекистами, чтобы бороться с мировым империализмом (и быть умнее мелких шантажистов, как я понял из их горящих глаз). Я лишь усмехнулся.

Фрау Марта перед трапом пожала мне руку (что было неожиданно).

– Вы… неплохой педагог, товарищ Волков, – сказала она почти одобрительно. – Хоть и методы у вас… своеобразные. Справились. Отчёт будет положительным. Я кивнул. Отчёт… Ну хоть здесь обошлось без провала.

Операция «Юный Ленинец» завершилась. Странная, абсурдная, почти комедийная. Но, возможно, именно такие операции и были нужны иногда – чтобы разрядить обстановку. А Лео… он, думаю, надолго запомнит этот урок и свою удачу. Дешёвый информатор лучше, чем мёртвый или сидящий в тюрьме. Главное – держать его на коротком поводке. И напоминать, что долги надо отдавать... информацией.

Я вернулся в свою контору. Налил кофе. Он был по-прежнему отвратительным. Но сегодня это почему-то не так раздражало. В конце концов, всякое бывает в работе американского частного детектива. Даже спасение чихуахуа с помощью пионеров. Главное – оставаться в игре. И ждать следующего звонка. Он обязательно будет. В этом городе скучно не бывает.