Московский гость

Глава 1, в которой Илья Андреевич прибывает в Энск

С красным чемоданом в белую клетку, шаркающей кавалерийской походкой, ранним апрельским утром вышел на вокзальный перрон города Энска старший менеджер фирмы «Телемост» Илья Андреевич Баранов.

Не спеша, он осмотрелся кругом. На перроне, кроме самого Ильи Андреевича, никого не было, если не считать одинокой козы, беспечно пившей воду из ближайшей лужи. С козой менеджер близко общаться не хотел, поэтому осторожно обошел ее и направился к зданию вокзала, через которое вышел на городскую площадь, где под весенним солнцем грелись таксисты, ожидая гостей города. Еще там были пара ларьков, а вдалеке виделась красно-зеленая вывеска «Пятерочки».

- Мужики, до «Строителя» сколько возьмете?

Таксист отлепился от своей машины.

- Триста.

- Годится, - Илья Андреевич загрузил чемодан в багажник и сел внутрь.

Таксист оказался неразговорчивым. Спросил только, откуда гость приехал в Энск (Баранов честно признался, что из Москвы) и что говорят насчет войны (Баранов ответил, что ничего нового). Всю дорогу до гостиницы пассажир смотрел в окно, за которым проплывали стандартные пятиэтажки и лишь иногда попадались недавно построенные высотки или торговые центры, изукрашенные рекламой. Людей на улицах в этот час было мало, зато кое-где попадались собаки и козы. Один раз пришлось тормознуть, когда коза решила перейти улицу прямо перед машиной.

- За ними что, у вас никто не следит? - поинтересовался гость города.

- Угу. Гуляют тут, - водитель сплюнул в окно и вновь замолчал.

Гостиница «Строитель» оказалась наряднее прочих домов – десятиэтажное здание с массивными дверьми и колоннами у входа. На стойке обнаружилась барышня, которая, зевая, записала Баранова в книгу, выдала ключи от номера и отправилась дальше смотреть телевизор.

В столовой, куда отправился Баранов, разобрав в номере вещи, тоже никого не было, кроме толстой тетки со злыми глазами. Презрительно посмотрев на гостя, она сунула ему тарелку с парой подгоревших котлет и стакан остывшего чая. Илья Андреевич вздохнул, сел в углу и позвонил Марине.

Трубку никто не взял.

Странно, подумал менеджер, ее же предупреждали. Еще позавчера старик Моисеев говорил ему: ты, Баранов, поговори с Маринкой, ждет она, чтоб их, пора уже ей уезжать из этого Энска, три года ведь сидит девка, чтоб их, хватит ей… Неужели с ней не связались?

Он позвонил второй раз.

Тишина и длинные гудки.

Он вернулся к стойке регистрации, где все еще сидела перед телевизором прежняя барышня. Сейчас Баранов разглядел ее бейдж с именем Виктория.

- Простите, можно вас на минуту?

Она не реагировала. Все-таки заснула, подумал он, и тут увидел в ее ушах наушники. Он никогда раньше не видел, чтобы кто-то смотрел телевизор с наушниками в ушах.

- Виктория! – он прикоснулся к ее плечу. Она вздрогнула.

- Ох, ну и напугали вы меня! – она вытащила наушники, сложив их в карман короткой белой юбки. – Можно так больше не делать?

- Простите, не буду. Я только хотел спросить… как мне проехать на третью Садовую?

- А! Так тут автобус ходит, номер пять. Садитесь на него, доедете. А что вам туда? Там дома только, и все. У нас обычно все на танцы ходят, но это вечером, или в ресторан, а ресторан в другую сторону совсем, это вам надо…

- Нет-нет, мне в ресторан не надо, - прервал он. – У меня знакомая на Садовой, - добавил он неясно зачем.

Виктория вдруг широко открыла глаза.

- Знакомая? На третьей Садовой? Это не… не Марина Карбышева?...

- Она. А вы откуда…, - начал он и вдруг осекся.

По глазам девушки можно было подумать, что она увидела привидение. Она открыла рот, собираясь что-то произнести - и вдруг посмотрела на что-то за его спиной, от чего ужас усилился еще больше. Даже прикрыла рот рукой, пытаясь не закричать.

Илья Андреевич стремительно обернулся – и не заметил ничего плохого. Все тот же пустой холл гостиницы. За окном была пустынная площадь, по ней важно ходили пара коз. На подоконнике сидела птица и клювом чистила перья.

Но лицо Виктории было серым от ужаса.

- Не надо, - прошептала она. – Не ходите. Вы уже ничем не поможете, только себя погубите. Прошу вас…

- Но что случилось-то? Я не понимаю…

Вдруг дверь комнаты за Викторией открылась, и в холл вошел лысоватый полный мужчина средних лет. Увидев его, Виктория сразу выпрямилась в кресле.

- Добрый день, Владлен Викторович!

Он мельком кивнул барышне, затем с улыбкой повернулся к постояльцу.

- Здравствуйте! Я Владлен Мещеряков, заведую вот этим отелем, как могу, - он протянул Баранову руку. - Как вам в нашем логове? Все нравится? Не обижают?

Илья Андреевич подал руку в ответ. Девушка за спиной хозяина при этом покачала головой и приложила палец к губам.

- Не обижают, - ответил менеджер в тон. – Вот спрашивал Викторию о местных достопримечательностях. Она говорит, у вас танцы есть?

- Есть, как не быть. Но это для молодых, в нашем возрасте туда уже поздновато. А вот приходите вечером играть в нарды? Мы компанией друзей собираемся, но гостю из Москвы всегда рады!

- Откуда же вы знаете, что я из Москвы?

- Что вы! У нас же маленький город. Вы Витьке в такси это сказали, так он всем разболтал. К нам из Москвы и не ездит никто, вы вот может за десять лет первый. Так что, придете?

- С удовольствием! Но вечером, ладно? А пока погуляю, город посмотрю. У вас тут, говорят, деревья кругом, в нашей Москве такого не бывает, вот я воздухом и подышу.

- Договорились!

Баранов вышел, действительно прошелся по улицам, а потом, удалившись на достаточное расстояние от «Строителя», все-таки поехал на третью Садовую. Говорить об этой улице при радушном директоре он не хотел. Неровен час, все его бояться станут, как Виктория. Такой поворот в его планы не входил. Он-то думал все сделать как можно быстрее и незаметнее.

Увы, на третьей Садовой стало окончательно ясно, что что-то идет не так.

Окно нужной ему квартиры было попросту выбито. Осколки стекла лежали снаружи. Никто даже не убрал их. Сколько бы они тут ни валялись, к квартире никто не подошел.

Все это Баранов разглядел в маленький бинокль, который всегда носил с собой. Приближаться к дому он не хотел, не надо, чтобы его там видели. И так было ясно, что Марина куда-то скрылась, а все, что он мог бы от нее получить, скорее всего уже исчезло.

Глава 2, в которой Илья Андреевич посещает местный магазин

Первым делом Баранов написал Моисееву, поинтересовавшись, не докладывала ли Марина о чем-нибудь странном. Но старик не мог сказать ничего, о чем Илья Андреевич не знал и так – что Марина была здесь уже три года, устала, последнее время была очень раздраженной и нуждалась в близком человеке рядом. Потому, собственно, Баранов и приехал в Энск.

Он перебрал в памяти все, что знал о здешней жизни Марины. Не так уж много. Работала в небольшой антикварной лавке, танцевала, флиртовала с местными парнями – только легкие отношения, ничего серьезного! – ходила за город собирать грибы и ягоды. Честно признавалась, что в разводе и не хочет, чтобы бывший ее нашел, потому не любит фотографироваться.

Ничего привлекающего внимание. Тем не менее… кто-то в городе о ней узнал. И нанес удар. Причем такой, что люди об этом знали, но боялись говорить. Как Виктория.

Девушка, когда он вернулся, все еще сидела на своем месте. Телевизор рассказывал об очередной попытке переговоров, но Илья Андреевич так и не понял, слушала ли это администратор – у нее вновь были в ушах наушники.

Памятуя о своем обещании, он не стал подходить к ней близко, а просто кашлянул пару раз. Это не помогло. Тогда он встал так, что она не могла его не увидеть.

- Ой! – все-таки вздрогнула она. – Что ж вы все время меня пугаете! Просила же!

- Простите. Но вы ничего не слышите в этих наушниках, вот и пришлось…

- Ну да. Не хочу это все слушать. Мало того, что приходится тут сидеть целыми днями, мне Владлен Викторович спать запрещает, телевизор велит включать, а я не хочу смотреть, музыку слушаю, а тут вы еще, и не спрашивайте ничего, все равно не скажу, жить еще охота…

- А кто услышит-то? Никого нету же, - он обвел взглядом совершенно пустой холл.

- Ха! Будто сами не знаете.

- Они что, невидимые?

- Почему невидимые?

Они уставились друг на друга, словно желали спросить «кто из нас сошел с ума?». Первой прервала молчание Виктория.

- Вы правда не знаете, что ли? – она нервно оглядывалась по сторонам, будто ожидая, что незримые враги появятся с минуты на минуту. – Я думала, вы…, - она облизнула губы. – Вот что, давайте не здесь. Тут окна, видите?

Окна в холле действительно были, этот факт Илья Андреевич никак не мог отрицать.

- А отойти я никак не могу, Владлен Викторович поймает – съест. Давайте в подвале вечером, а? Вы же к ним в нарды играть пойдете, вот потом по боковой лестнице в подвал, там мы одни будем, никто не увидит, ладно?

Все это напоминало какой-то дурацкий роман. Вечером, в подвале, встречаться с симпатичной девушкой… А она и правда симпатичная, понял вдруг Илья Андреевич. В это короткой юбке и зеленой блузке Виктория выглядела очень привлекательно. За ней небось кавалеры ухлестывают… Так, стоп. Баранов живо представил ехидный смешок старика Моисеева, увидь тот эту сцену.

- Ладно? – она смотрела на него умоляюще, и Баранову оставалось только кивнуть в ответ. Барышня облегченно вздохнула.

- Только Владлену Викторовичу ничего не говорите, - добавила она. – Съедят.

До вечерней игры еще оставалось время, и Илья Андреевич решил потратить его на визит в лавку древностей, где служила Марина.

Здесь царил полумрак. Сперва гостю показалось, что хозяин экономил на электричестве, но потом стало ясно, что светильники расставлены так намеренно. Лампы стояли редко, и лавка казалась таинственной пещерой, в глубине которой скрыты сокровища, а увидеть их можно было только если подойти близко. Случайный зевака вряд ли что-нибудь здесь приобрел, а вот дотошный исследователь мог бы найти что-то интересное.

Сам хозяин был коренастый темноволосый мужчина в фартуке. На его поясе висела сумка, которая как будто светилась изнутри. Илья Андреевич так и не понял, что там было - какие-то пузырьки, что ли?

- А, московский гость пожаловал, - радостно приветствовал он менеджера. - Диковинки наши посмотреть хотите? Прошу, прошу.

Илья Андреевич вздохнул.

- Про меня что, уже весь город слышал?

- Ну, весь не весь, а кое-кому птички напели, - он вдруг странно посмотрел на посетителя, будто хотел что-то добавить, но не стал. - Проходите, располагайтесь, чувствуйте себя как дома, как говорится, что найдете - все ваше.

- Что ж у вас так темно-то, - пожаловался Илья Андреевич. - Небось, покупателей не шибко много?

- Да я, знаете, не очень много торгую, - рассмеялся торговец. - Деньги-то и так есть. Я ж раньше тут слесарь был, зарабатывал прилично. Ну а сейчас на пенсии, дети в дом деньги несут, сын вот тоже слесарь, не жалуемся. Это я больше тут коллекцию всякого старья выставляю, что-то нашел за свою жизнь, кое-что сам сделал. Ко мне, знаете, больше поглядеть приходят, чем покупать. Ну а если любитель найдется и купит что - так мне тоже не жалко, для понимающего-то человека.

- А что же у вас тут есть? - поинтересовался Илья Андреевич. - Много ли ценностей хранится в тайниках Энска?

- Хватает, - усмехнулся хозяин. - Да хоть у нашей семьи, Вороновичей, много всего хранилось. Да, что ж я, представиться забыл! Совсем плох стал на старости лет. Воронович Семен Юрьевич, будем знакомы. Так вот, поглядите сюда! Здесь у нас фонарь, который прапрапрадедушка мой приобрел еще при царе. Полюбуйтесь-ка! Аглицкая вещь!

Фонарь и вправду был диковинный. Он светился красным, и на стекле проявлялось изображение ворона. Удивительнее всего было, что если постучать по стеклу, ворон двигался и махал крыльями. Илья Андреевич всячески осмотрел прибор, но не увидел ничего, что приводило бы картину в движение.

- И правда, удивительно, - заметил москвич. - Как же это сделано?

- В том-то и загадка, - отвечал хозяин, проходя дальше вглубь лавки. - Ворон, знаете, вообще птица непростая. Вроде птица как птица, а случается, что больше других понимает да с остальными не соглашается, только кто ж его слушать будет.

Отвесив эту сентенцию, старьевщик сделал еще пару шагов в темноту.

- А вот, пожалуйста, моя гордость - коллекция ключей. По всей стране собирал! Они все уникальные. Разные мастера по специальным заказам делали, в разных городах. От каких дверей, уже не всегда и выяснить. Может, те дома уже и сгорели давно. А ключи - вот они!

Илья Андреевич осмотрел и ключи. Они висели на стене, несколько десятков, разных форм и цветов, некоторые - современные, иные - старинного вида. Все были пронумерованы. Ничего необычного в них гость, впрочем, не заметил, если не считать того, что под номером 17 ничего не было.

- Любопытные ключи, - заметил Баранов, впрочем, без большого интереса. - А этот где? - указал он на пустое место.

- Негодный оказался, - в упор поглядел на него Воронович. - Знаете, бывает такое, думаешь - хороший ключ, а он плохой, не годится для коллекции. Пришлось его выкинуть, вот и бросил вчера в реку.

«Вчера», - подумал Баранов про себя, - «а последняя связь с Мариной была позавчера, то есть вчера она скорее всего и исчезла. Любопытно».

А вслух сказал:

- Любите вы, Семен Юрьевич, загадками говорить. Небось потому к вам Карбышева и пошла служить?

- Какая Карбышева, Илья Андреевич, о чем вы? - взгляд старьевщика был совершенно честным. - Не знаю такой. Да и загадок тут никаких нет, что в одном месте сказано - всюду известно становится. Город-то у нас маленький, да похуже иного большого, как классик писал... Историей мало у нас народ интересуется, вот что плохо-то. Вот вы у нас, гляжу, человек любознательный, много чего знаете, вот и поизучали бы обычаи местные, может и найдете что.

- Может и так, - не стал спорить Баранов. Времени до вечерней игры оставалось уже немного, и он, походив еще по лавке и поглядев разные причудливые экспонаты, решил откланяться.

Глава 3, в которой Илья Андреевич играет в нарды

Собрались они дома у Мещерякова. Баранов шел уже к гостинице, когда Владлен Викторович вдруг позвонил ему и, извинившись, что сразу не предупредил, назвал адрес. «А потом преспокойно к себе вернетесь», - добавил он с каким-то тайным удовольствием, - «и на земле мир будет и в людях благоволение».

Так что Баранов, предупредив Викторию об изменении планов и попросив подождать подольше, двинулся через вечерний город к высотке, где и обитал хозяин гостиницы. Козы уже не попадались ему – видимо, ушли на ночь за реку, в дачные районы, где и полагалось им жить и где для них приготовлен был корм, а ранним утром вновь можно было пастись на лужайках, есть траву и начинать прогулку по городу.

- А, пришли! – обрадовался ему Владлен Викторович. – Прошу, прошу к нашему шалашу, - он провел гостя вглубь квартиры, где уже ждали прочие игроки. Один из них был увалень лет тридцати в красной рубахе, назвавшийся Лешкой из бани, а Мещеряков прибавил, что этой баней Лешка и заведует.

Следующей была дама средних лет с пронзительными глазами, одетая в белое платье. Светлые ее волосы были собраны пучком на затылке.

- А это краса наша и гордость Варвара Алексеевна! - сказал Мещеряков. – Мэр наш, прошу любить и не жаловаться!

Краса и гордость города холодно поглядела на Баранова и протянула ему холеную руку. Тот с поклоном пожал руку в ответ.

Последним игроком неожиданно оказался старьевщик Воронович. Только сейчас он был уже не в фартуке, а в черном костюме-тройке, и выглядел мрачно.

- Играем по турнирной системе! – торжественно объявил хозяин. – Сперва жребием определяем пары, потом играют победители играю друг с другом, и так пока не останется только один. Нас сегодня пятеро, так что одному придется подождать. Ну, дамы и гости, понятно, вперед, так что я, пожалуй, пока что посмотрю, как вы играете, а потом уж в меру своих скромных способностей присоединюсь.

Кинули жребий. Баранову выпало играть с Варварой Алексеевной, а Лешке – с антикваром. Хозяин, как и обещал, ждал и, прищурившись, наблюдал за игрой.

Мэр играла спокойно, без суеты, тщательно обдумывая ходы. Но и Баранов, как оказалось, был не лыком шит и не отставал от соперницы – и в итоге опередил ее на одну шашку, оказавшись победителем. Та вновь подала ему белую руку для пожатия.

- Хорошо играете, Илья Андреевич! – заметила она. – Должно быть, тренировались долго?

- Не очень, - сознался менеджер. – Зато с мастерами играть приходилось. Я, знаете, в конном клубе состою, мы там иногда после прогулок собираемся, играем. Вот и приходится уровень поддерживать.

- Интересный вы человек! – ответила дама. - И в конном клубе к тому же. Сразу видно, в Москве заняться много чем есть!

Лешка, тем временем, проиграл старьевщику с большим отрывом. Он отошел в сторону и завел вполголоса какой-то разговор с Варварой Алексеевной – должно быть, о делах.

Теперь игроков оставалось трое. Вновь бросили жребий, и Баранову выпало играть с Мещеряковым, и тут уж он проиграл. Хозяин гостиницы встал, потирая руки.

- Что же, Воронович, померяемся силами?

- Давайте! – они сели друг против друга и начали игру.

Баранов тем временем устроился рядом с Лешкой и мэром. Те уже закончили беседу, и Лешка обратился к нему:

- А по жизни чем занимаетесь? Конный клуб – это ж хобби небось такое?

- Хобби. По должности-то меня менеджером называют, у нас контора телевизорами торгует.

- А сюда зачем приехали? Неужто тут кому телевизор нужен?

Про Марину говорить не хотелось.

- Нет, просто в отпуск. Много, знаете, слышал про ваш город, вот и хотел посмотреть. К Семену Юрьевичу заходил давеча, интересная лавка у него!

- Это вы от кого же слышали? В конном клубе что ль кто рассказывал?

- В нем.

- Ну, если вам истории про город нужно, это вы правильно к старьевщику зашли. Он у нас много сказок знает. И Владик вот тоже знает.

- Знаю, - подтвердил Владлен Викторович, не отрывая взгляд от доски, где разрагорелась уже нешуточная битва. – Да вот, хотите, расскажу одну? Мне ее дедушка рассказывал. Говорил, все правда, его дедушка сам все это видел!

- Сделайте одолжение, - усмехнулся Баранов. – Сказки – оно всегда интересно.

- Ну что ж, слушайте, - Мещеряков двинул очередную белую шашку. – Было это давно, когда города нашего еще не было. Лес тут был, и речная долина…

И тут что-то странное случилось со взором Ильи Барановича. Казалось ему, будто видит он комнату, где идет игра, и одновременно – ту самую долину, где нету еще домов, и людей нету, и даже коз еще нету, а есть река, трава и деревья вокруг, да еще ворон летает над всем этим, похожий почему-то на старьевщика. И все, о чем рассказывал хозяин, стало вдруг оживать перед глазами менеджера, так что не мог он уже сказать, где правда, а где вымысел.

Жили в долине существа, чья сила – воздух. И говорили они с деревьями, рекой, зверями и рыбой речной, и были они едины с миром, а мир был един с ними. И правила ими Королева, и была она сильной и грозной, и думали они, что так будет всегда, потому что так было всегда.

Но пришло время, и явились в этот край люди. Не умели они жить в согласии с миром, а только брали, не отдавая ничего. И сказали они: «Построим здесь свои дома, и будем жить здесь и работать, а кто не согласен, пусть уходит прочь из этих мест». И построили они здесь город, и стали они город. И многих подданных Королевы убили они и превратили в пищу или в украшения, а иных поработили и держали в домах.

Тогда разгневалась Королева и послала к городу своих воинов. И сказали воины: «Горе тебе, Энск, город крепкий», и нападали на дома людей, и разоряли их, а самих людей убивали. Но и люди были сильны, и началась у людей большая война с подданными Королевы.

Но один из подданных, самый мудрый, пожалел и людей, и своих собратьев, и решил прекратить войну. Вышел он к городу и стал говорить с ним.

Первый раз сказал он так: «Незачем нам убивать друг друга! Давайте жить в мире и делиться всем, что нам принадлжит, и помогать друг другу».

Но город ответил ему: «Мы не боимся вас, слуги Королевы! Наше оружие сильнее вашего, и мы учимся. Отступите, или мы погубим вас».

И продолжалась битва. Тогда слуга Королевы сказал городу: «Долго же придется вам учиться! Много детей ваших погибнут за это время. Но мы можем жить вне города, и лишь самые мирные из нас будут приходить к вам, тогда не будет вреда ни вам, ни нам».

Но город ответил: «А почему мы должны тебе верить? Никто из вашего племени, кроме тебя, не говорил с вами, зато хитрость ваша нам известна. Вдруг вы нас обманете?»

И вздохнул слуга Королевы, ибо его собратья говорили ему то же о людях, и никто никому не верил. А битва продолжалась, и лилась кровь.

В третий раз обратился слуга Королевы к городу, и сказал так: «Я сам буду жить в городе, среди вас, и если мы вас обманем – вы можете наказать меня. Но тогда и вы обещайте, что не будете на нас нападать! А если кто из вас нарушит обещание, то мы придем и возьмем жертву из людей».

И люди города, посовещавшись, согласились. И слуга Королевы стал жить в городе, и он видел, как живут люди, и любил их, и жалел. А люди больше не обижали слуг Королевы, как и было уговорено.

Но прошло время, и люди стали забывать договор, а иные знали эту историю, но не верили, считая сказкой из былых времен.

- Но народ Королевы ничего не забывает. То есть так говорил мой дедушка, - закончил Мещеряков рассказ. - Кстати, я выиграл, Семен Юрьевич! Он поднялся с места, и они с антикваром пожали друг другу руки.

- Ну, как вам моя сказка, Илья Андреевич? Умел дедушка истории сочинять, а?

- Интересная история, - ответил Баранов. – Но меня учили, что есть Бог, который больше и города, и Королевы. А они при составлении договора это не учли и, может быть, тем сами себя обманули. Как думаете, Владлен Викторович?

- Не знаю, - ответил хозяин лукаво. - Не знаю.

Было уже поздно, когда Баранов вернулся в гостиницу. Издалека, со стороны танцплощадки, слышались звуки веселья. «Горе тебе, Энск, город крепкий» - вспомнил он слова сказки. Еще в памяти крутился обрывок слышанной в детстве песни, что-то про ворона. Как же там было… «не бросай меня в печали за порогом одного»… нет, он не мог вспомнить. Ему мерещилось, что он не покидал комнату, и сейчас находится в речной долине, слушая продолжение печальной истории.

Как и обещал, он спустился в подвал. Виктория ждала его там – как и обещала.

- Добрый вечер, - сказал он. – Я пришел, как вы просили. Но, кажется, я уже сам догадался, в чем дело. Сперва я думал совсем о другом, но мне несколько раз намекали… и тогда, днем, вы посмотрели на окно, а за ним была птица. Вы испугались, что она все услышит, верно? И специально позвали меня в подвал, куда птицы не доберутся. Думаю, Марина Карбышева в раздражении напала на какую-то птицу, и слуги Королевы птиц теперь хотят ее наказать, верно? По крайней мере вы этого боитесь.

Виктория не смотрела ему в глаза.

- Да, - прошептала она. – Я сама не верила, но весь город знает… они видели, как птицы летели к ее дому, и… Это было страшно. Потом Владлен Викторович сказал, что чужим рассказывать нельзя – все равно никто не поверит, а шум поднимется, и станет хуже. А потом появились вы, он решил, что если не говорить прямо, то вы догадаетесь, но выйдет, что это только сказка… Но если вы найдете Карбышеву, то птицы об этом узнают и убьют ее, и вас убьют, и меня тоже – за то, что я с вами говорила… - Ее трясло от страха. - Что же нам теперь делать? Что теперь делать?

Глава 4, в которой Илья Андреевич осматривает городские достопримечательности

– Вот что, – сказал Илья Андреевич. – Что бы там ни было, а найти Марину Карбышеву необходимо. Тогда я постараюсь ее спасти. А без этого все окажется бессмысленным.

– Вы уверены? – спросила Виктория.

– Да. Вопрос только, куда она могла скрыться. Воронович явно пытался намекнуть мне на что–то… вы ведь знакомы с Вороновичем? Ему можно доверять?

– Со стариком–антикваром? Да. Он добрый, и очень много знает. Иногда может угадать то, о чем никто не говорил.

«Воронович…», – подумал Баранов. – «Там, на игре, он был похож на черного ворона. Слуга Королевы, живущий в городе… Ненавижу я этот город, который видит, как хотят убить женщину, но живет как ни в чем не бывало. Ворон – птица непростая, знает больше других, да кто ж его слушать будет…»

– Он говорил о ключе номер семнадцать, который выбросил в реку. Плохой ключ, негодный для коллекции – это явно намек на Марину. Как думаете, есть что–то в городе, связанное с рекой и с номером 17?

Она задумалась.

– Может, причал номер семнадцать? Там у реки какие–то яхты стоят, одна из них – как раз Вороновича, яхта «Байкал», но не помню, у какого причала она, хоть убейте.

– Придется проверить. Если у семнадцатого, то это с Мариной может быть связано. Мог он Марину на яхте спрятать?

– Ну… Вообще он друг Владлена Викторовича, а тот вашу Марину скрывать точно не хотел. Но что Воронович думает, никогда не угадаешь. Темный он человек. Мог и против города пойти, и против друзей, если пожалел ее. Не знаю…

– Значит, пойду туда, и будь что будет. Спасибо вам, Виктория.

Он двинулся вверх по лестнице из подвала, а девушка испуганно сморела ему вслед, а потом крикнула вдруг:

– Илья Андреевич!

– Да? – обернулся он.

– Можно… можно я с вами пойду? Тошно мне здесь. Уехала бы давно из города, да некуда. Пусть уж лучше заклюют меня птицы, чем так…

Он взял ее ладони в свои.

– Там опасно, Виктория. Смертельно опасно. Не стоит. Вам жить надо.

Она покачала головой, но не вымолвила ни слова. Только когда он скрылся из виду, ринулась она вверх по лестнице за ним – но зал гостиницы был уже пуст и темен. Тогда она расплакалась.

Теперь дорога вела Илью Андреевича прямо вдоль танцплощадки, где все еще, несмотря на поздний час, веселилась молодежь. Говорили о городских делах, о войне немного, но никто здесь в эту войну не верил.

Хвоста – это Илья Андреевич несколько раз проверил – за ним не было.

Ночной город светился, переливался смехом и музыкой, и Баранов вдруг почувствовал себя очень старым. Все вокруг было красиво, но путника приводила в раздражение эта красота, сверкающая на краю бездны, полной смерти и мрака. Он неожиданно почувствовал, что начинает понимать настроение Марины, напавшей на птицу – а ведь он провел здесь всего день, а не три года. Фраза «Горе тебе, город крепкий» билась ему в виски, а следом выплывала из глубин памяти песня про ворона. «Там, куда живых не звали, где не ждали никого…»

Он сам не заметил, как дошел до реки. Звуки веселья раздавались теперь в отдалении, а впереди, почти у ног Ильи Андреевича, слышался шум воды.

Яхта темнела у причала, и менеджер взошел на борт, где никого не было видно.

Он прошелся по палубе. В ее центре лестница вниз в темноту.

Илья Андреевич спустился вниз, светя себе фонариком.

– Марина! – позвал он негромко, но ответом была лишь тишина.

Он сделал несколько шагов – и тут сзади раздался голос:

– Стоять и не двигаться, иначе стреляю. Руки поднять вверх.

– Нет у тебя пистолета, Марина, да и не станешь ты в меня стрелять. Или не узнала?

Но руки он все–таки поднял.

Она обошла его спереди. Пистолета у нее и правда не было, а вот нож в руке был. Выглядела она ужасно – костюм разорван, на теле синяки и кровоподтеки. Ее рыжие волосы были грязными, а глаза – злыми.

– Илья, – выдохнула она и опустила руку с ножом, но держалась все–таки напряженно. – Приехал все–таки?

– Как же не приехать–то. Моисеев велел, по твою душу. А тут такое. Расскажи хоть, что случилось? Мне чушь какую–то про птиц сказали…

– Не чушь. Позавчера было, – она говорила резко и отрывисто, раньше менеджер не помнил за ней такой привычки. – В обед с работы вышла в кафе, тут гребаная ворона, наглая такая. В сумку ко мне влезла, мобильник утащила. Улетать собралась. Я в нее камнем кинула. Все птицы на меня кинулись, как в кино каком–то. Я бросилась бежать, они за мной. В какой–то люк прыгнула, в канализации пряталась, слышала – кто–то меня ищет, люди уже, не птицы. Потом Воронович нашел. Сказал, может меня спрятать на пару дней, потом что–то придумать придется. Привел сюда. Вот и сижу. У, ненавижу их всех! – вдруг взорвалась она. – Чертов город. Мобильник пропал, все данные дома остались. Три года работы – псу под хвост из–за мерзких птиц этих!

– Успокойся, Марин. Я тебя вытащу, за тем и приехал.

– Это, интересно, как? Я с этой лохани вылезти не могу, заклюют сразу!

– Я найду способ. Не волнуйся. Проще всего – увести яхту отсюда, достаточно далеко, чтобы местные птицы не добрались.

– И как ты это будешь делать? Ты яхту водить умеешь, умник?

– Я…

Но тут его прерывал веселый голос сверху:

– А вот и наши голубки, с пылу с жару! Нет–нет, драться не надо, Марина Игоревна, нож вам не поможет, нас тут много и мы с оружием!

На верхней площадке лестницы стоял Мещеряков, а рядом с ним – трое мужиков в полицейской форме. У них-то и вправду были пистолеты.

– Знал я, знал, что старьевщик вас прячет. Только не знал где, хоть и думал про яхту. Вот и поставил наблюдать своего человечка, сами–то мы посмотреть не могли – частная собственность. Ну а раз уж вы пришли, Илья Андреевич, то у нас все права – незаконное проникновение, все дела. Так что добро пожаловать, посмотрите на нашу достопримечательность – голубиную башню!

Марина все-таки попыталась сопротивляться. Но двое полицейских быстро пресекли все ее попытки, заломив ей руки за спину и надев наручники. Баранова вывели следом.

Про голубиную башню Илья Андреевич слышал из рассказов об Энске. – самое высокое здание города. Когда–то давно башня была сторожевой, а теперь там ничего не осталось, кроме винтовой лестницы на чердак, на котором обитало множество голубей. Иногда, подумал менеджер, туда прилетают и иные птицы.

Туда–то теперь их и доставили.

Площадь вокруг башни была пустынна – танцующая молодежь уже разошлась. Впрочем, уже издалека стало видно мужчину и женщину, стоявших прямо около входа в башню.. Подойдя ближе, Баранов узнал Вороновича и Викторию. Старьевщик был, как обычно, спокоен, а вот Виктория выглядела напуганной.

– Какие люди! – приветствовал их Мещеряков. – Просто так пришли, или по делу?

– А вы для чего пришли? – парировал старьевщик.

– Да вот, башню показать нашим гостям хотели. Особенно вот ей, - он показал на Марину.

– Не выйдет. Мы про нее позавчера с Королевой все обсудили. До нынешнего рассвета она под моей защитой. Так что отпустите-ка ее, и мы уйдем до утра. А там посмотрим, как вы ее найдете.

– Ох уж эти ваши тайны, – погрозил ему пальцем хозяин отеля. – А, знаете ли, Королева вами недовольна. Говорит, очень уж вы к людям привязались. Жену вот из людей завели, детей, теперь вот девушек спасаете. Мы тут с Королевой тоже поговорили и решили, что хватит вам посредником быть. Я на эту должность лучше гожусь.

Воронович почти не изменился в лице. Лишь глаза немного сузились.

– Так что если вы после рассвета Марину Игоревну продолжите от меня скрывать, Королева на вас очень обидится. И я тоже. Последствия, сами понимаете, будут для вас неприятные.

– Попробуйте, – старьевщик пожал плечами. – Дверь башни заперта, а ключ у меня. Был. Но я его, так уж вышло, потерял, – он в упор посмотрел на собеседника.

– Ключ номер семнадцать, потеряли, знаю, да, – ухмыльнулся Мещеряков. – Но ничего, взломать дверь – дело недолгое. Как раз до рассвета управимся.

– Подождите, – сказал Баранов. – Птицам ведь нужно наказать одного человека, верно? И неважно, кого именно. Главное, чтобы все об этом узнали.

– Ну, не вполне так, но... А что?

– Тогда давайте договоримся. В жертву пойду я. А к Карбышевой тогда никаких претензий. Вот и господин Воронович не возразит, верно?

– Нет! – дернулась вперед Виктория. – Тогда уж меня берите! Я ведь побежала к Семену Юрьевичу, чтобы… чтобы вам помочь… а вы…

– Не надо, – поднял руку Баранов. – Я уже говорил. Вам надо жить. А я человек старый. Мне и так умирать пора скоро.

Администратор рванулась было, но старьевщик шепнул ей что–то успокаивающее, и она замолчала.

– Интересно, интересно предлагаете, Илья Андреевич, – сказал Мещеряков. – Московский гость предлагает себя в жертву вместо преступницы… Неплохое начало для моей должности посредника. Что ж, пусть так. Тогда, Марина Игоревна, вы совершенно свободны. Конечно, до тех пор, пока не совершите еще что–то противоправное. Отпустите ее!

С женщины сняли наручники. По ее глазам было хорошо видно, что она убила бы Мещерякова, если бы могла. Но она так и не двинулась с места.

– Что ж, Илья Андреевич, – Мещеряков довольно поглядел на Баранова. – Видимо, пора прощаться. Сейчас откроем дверь, и…

– Да–да. Но у меня еще одна просьба. Я хочу поговорить с ними, – он показал на старьевщика и двух женщин. Не могли бы вы пока отойти в сторону?

– Сколько угодно!

– Простите, что так получилось, – поклонился ему старьевщик. – Мое время кончается, и я уже ничего не могу исправить. Вы все поняли верно. Я пытался спасти Марину Игоревну, хотел потянуть время, хотел предупредить вас… Но воронов никто не слушает.

– Спасибо вам, Семен Юрьевич. Вы пытались предупредить меня, а теперь я предупреждаю вас. И вас, Виктория, тоже. Вы, наверно, уже поняли – время меняется. Скоро уже… не знаю когда, но скоро… на весь мир прозвучит «Горе тебе, Энск, город крепкий». Тогда вы – оба – соберете людей, тех, кому доверяете, и уйдете отсюда. Хорошо?

Виктория смотрела на него в недоумении, но ворон просто кивнул.

– Вот и все. Теперь мне пора.

Он повернулся и пошел ко входу к башню, где уже ломали дверь.

Умирать в одиночестве было страшно. До последнего он надеялся, что кто–то последует за ним, и когда дверь откроется, он войдет не один.

Теперь он вспомнил последний куплет песни полностью.

Ворон, ворон, все ты ведал –

Обещай мне, что потом

Ты найдешь меня по следу

В сером мраке гробовом.

Там, куда живых не звали,

Где не ждали никого…

Не бросай меня в печали

За порогом одного.

Полицейские закончили свою работу.

Дверь открылась, но войти мог только один.

Эпилог, в котором выясняются дополнителоьные подробности биографии Ильи Андреевича

Марина поднялась на четвертый этаж офиса фирмы «Телемост» и прошла в кабинет Моисеева.

– Шеф у себя?

– Да, – ответила секретарша. – Пока занят. Подождите немного.

Марина кивнула и села в кресло. Она вспомнила, как пришла сюда впервые десять лет назад. Тогда она только что развелась, но ее муж, полковник ФСБ, угрожал расправой. Нужна была хоть какая–то защита, и ей рекомендовали это место. Оказались правы. С Моисеевым не мог справиться ни один фээсбешный идиот, если, конечно, не хотел вылететь из конторы с треском. И из жизни тоже.

Тогда у Марины еще были иллюзии относительно новой работы. Потом они пропали. Ошибку здесь можно было совершить только один раз. Ей очень повезло, что задание в Энск оказалось таким важным, иначе бы за ней туда никто не поехал.

На столе зажглась лампочка, и секретарша кивнула Марине:

– Проходите.

Кабинет был все тем же, каким Марина его запомнила до отъезда. Небольшая скудно обставленная комната, в углу – шкаф с книгами, у окна – стол, за которым сидел сам начальник отделения. Был он уже стар и казался высохшим, только в глазах его горела все та же искорка, что и раньше. Немногие знали, что это один самых опасных людей в стране. И самых влиятельных.

– Садись, садись, девочка. Рад тебя, чтоб их, живой видеть.

Он встал и прошелся по кабинету.

– Все привезла? Рассказывай давай.

Она выложила на стол флешку со всеми материалами. Когда угроза от птиц исчезла, ей никто не мешал зайти в квартиру и забрать все вещи – да и то, что нашли люди Мещерякова при обыске, ей тоже отдали. Никто не стал проверять, что за материалы она собрала. Сочли какой–то телевизионной дребеденью.

Она подробно рассказала начальнику об обстановке в городе и окрестностях. Где удобно ставить укрепления, какие места скрыты от наблюдения с той стороны границы и с воздуха, где можно прятаться от наземных войск. Все то же, что было на флешке, только в максимально сжатой форме. Очень уж густой лес был около Энска, снять все подробности нельзя было ни со спутника, ни даже с дронов, вот и пришлось агента посылать.

– Хорошо, хорошо, девочка, чтоб их… Молодец. Не зря там время провела. Теперь отдохнуть можешь, потом новое задание получишь.

Она вздохнула.

– А дальше что?

Моисеев пожал плечами.

– Да понятно что. Завтра уже войска туда отправим, построим все по-тихому. Пусть они, чтоб их, там болтают на переговорах, а мы пока подготовимся. Ну а войну уже скоро объявят, тут все ясно уже, и «горе тебе, Энск, город крепкий» в эфир скоро уж передадут. Тогда в атаку и пойдем.

– Вот и прекрасно. Знаете, Игорь Израилевич… ненавижу я этот Энск. Без всяких птиц терпеть их не могла, а теперь уж и подавно. Веселятся там, рыбку в мутной воде ловят, птичек жалеют, а убить человека – раз плюнуть им. Вот пусть и попробуют теперь, что значит война на самом деле. Пусть их город к чертовой матери разнесут.

– Злая ты, девочка, ох, злая… За то и ценю. Илюху вот жалко. Он добрый был. Людей любил. И дело свое знал. Давай-ка за упокой его души выпьем.

Моисеев вынул из стенного сейфа бутылку коньяка и два стакана. Разлил напиток. Сделал глоток. Марина, поколебавшись, последовала его примеру.

– Честно, Игорь Израилевич – вы потому Баранова и послали? Чтоб он вместо меня подставился, да? И про птиц вы знали?

Тот мелко захихикал.

– Умная девочка, умная. Да, знал я. Когда тебя посылал – не знал, а потом выяснил. Есть у нас в органах документики про этот, чтоб их, договор с птицами. Тебе уж не стал говорить, ты и так не в духе была, не был я уверен, что не сорвешься. А мне важно было, чтобы до конца, чтоб их, продержалась. Илюху зато послал, он человек верный. Ради дела на все бы пошел, даже жизнь свою бы отдал. Ну вот он и отдал. А ты молодая еще, тебе жить надо, да и про город ты больше всех знала, терять тебя я никак не мог. Как, обидишься на старика теперь?

– Что вы, Игорь Израилевич! – сказала Марина без сомнений. – Разве я могу на вас обидеться? Вы ведь мне уже который раз жизнь спасаете.

– Вот и славно, девочка моя, – он погладил ее по голове. Был он в этот момент похож на старого сытого довольного кота, только что поймавшего рыбу. – Вот и славно…

Примечание от автора

Стихотворение, которое пытался вспомнить Илья Андреевич, написано Александрой Нероновой и и цитируется с ее согласия. А вот и его полный текст:

Тают сонные долины

В синей дымке колдовской,

Мост над речкой выгнул спину,

До луны достать рукой.

Спят деревни, дремлет город,

Ива старая скрипит…

Только древний черный ворон

Сел на крышу и не спит.

Спят давно дома и хаты,

Старики и малышня…

Что не спишь ты, друг крылатый,

Так похожий на меня?

Смотрит молча темным взором,

Словно вправду знает что…

Нагадай мне, черный ворон,

Жизни эдак лет на сто…

Горько, страшно мне, тоскливо,

Через три коротких дня

Там, на Пустоши, под ивой

Похоронят и меня.

А быть может, друг крылатый,

В круговерти ледяной

Через год зароют брата

Где-то рядышком со мной.

Ворон, ворон, все ты ведал –

Обещай мне, что потом

Ты найдешь меня по следу

В сером мраке гробовом.

Там, куда живых не звали,

Где не ждали никого…

Не бросай меня в печали

За порогом одного.