Маленький сельский домик

Глава 1

— Беги, сынок! Беги! — из последних сил кричала мама.

От страха он не мог сдвинуться с места, но истошный крик матери заставил прийти в себя. Рывок! Но было поздно. По горлу скользнуло лезвие ножа. Он чувствовал, как вместе с кровью из тела выходила и жизнь. Темнота... А потом он открыл глаза. Усилием заставил себя проснуться. Снова тот кошмар...

Вениамин уставился в потолок. Наступало утро и первые солнечные лучи проникали в комнату, превращая простенький интерьер в театр теней. Стараясь выровнять дыхание, Веня, как звали его местные, дышал глубоко и размеренно. Сердце, до этого частившее, сейчас потихоньку возвращалось в привычный ритм. Снова тот кошмар. Девять лет назад он пережил всё это наяву. На память остался только шрам на шее, который он успешно прятал под одеждой. Он уже не задавался вопросом «почему же кошмар повторяется?». Он просто старался поскорее успокоиться и не думать об этом.

Всего лишь год назад, будучи успешным аналитиком крупной айти компании в самом центре Москвы он и подумать не мог, что окажется в селе под Краснодаром. Точнее даже не под Краснодаром, до него из Дафановки было почти два часа пути. Ближайший населенный пункт — Горячий ключ в сорока пяти километрах. Находящаяся в горно-лесной зоне, Дафановка была идеальным местом, чтобы спрятаться от всего мира. И Вениамин успешно прятался, сбежав из шумного мегаполиса.

Приехал он прошлой весной. На мотоцикле с минимумом вещей, как будто убегал в спешке. Купил за наличные дом: средняя цена, но состояние хорошее. Предыдущий владелец сказал, что в доме жили его родители. А сам он больше не может присматривать за домом, так как переезжает. Домик был небольшой, как впрочем и участок возле него. Свободной земли вполне хватило бы на вместительный гараж, но вместо этого предыдущими хозяевами там были намечены грядки. В доме были все коммуникации: свет, газ, вода и сантехника. Комнат немного: сени, которые комнатой было назвать сложно, кухня-прихожая, спальня и зал. Старенький телевизор родом из нулевых исправно показывал десять каналов. Ремонт был довольно свежим, хотя и бюджетным. Видно, что за домом следили и ухаживали, но тем не менее, он по-прежнему оставался сельской постройкой: немного неряшливый, не слишком красивый снаружи, но уютный и тёплый внутри. Не коттедж и не особняк, но жить можно. Вениамин был человеком не привередливым, хотя новое жильё резко контрастировало с московской студией. Но что там, что здесь он был чужим: приезжим странным молчаливым парнем. Его никто не мог понять, разве что такие же, как он. Но в его ближайшем окружении едва ли можно было отыскать человека, который владел бы языком жестов. Поэтому, близкими товарищами на долгие годы для Вени стали блокнот и карандаш. Карандаш с недавних пор он носил не обычный деревянный, а «вечный» с металлическим наконечником, который не требует заточки или замены грифеля. Удобная на самом деле штука, чтобы каждый раз не доставать смартфон.

Несмотря на свою «странность» сельским жителям Веня понравился. Добрый, улыбчивый голубоглазый парень. Да к тому же ещё и блондин, натуральный, прямо как в песне Баскова. Он помогал одиноким старушкам, которые проводили остаток жизни в гордом одиночестве. Их дети и внуки давно разъехались и даже звали бабушек с собой, но те в большинстве своём оставались на родной земле. Кто бы мог подумать, что жизнь им скрасит молчаливый сосед. Старушки души в нём не чаяли: то огород польёт, то продукты из магазина принесёт, а то и грядки прополет. Потому-то местные бабушки сватали к своим внучкам такого завидного жениха: сам ведёт хозяйство, готовит, да ещё и на все руки мастер. Они удивлялись, как же двадцатипятилетний парень до сих пор живёт один, но он в ответ лишь улыбался и изредко писал в блокноте что-то вроде: «я обязательно женюсь, когда встречу ту самую, без которой не смогу жить». Бабушки тем не менее не отставали и даже делились телефонами внучек, но Веня в основном отказывался.

По мимо помощи старушкам, Веня работал помощником автомеханика в небольшом автосервисе. Да, у него было накопления, но всё же деньги имели свойство заканчиваться. А работы в селе было совсем немного. В основном гостиницы, врачебная амбулатория, школа. Но кроме как уборщиком или посудомойщиком его нигде брать не хотели. Кому нужен парень, который не умеет говорить? В Краснодарском крае голос — важнейшее средство для работы и коммуникации. «Это вам не столица», — разводили руками работодатели. Ещё ему предлагали поехать в Краснодар и поискать работу там, но Вениамин не хотел тратить на дорогу так много времени. Впрочем, в Москве он тоже не страдал подобной ерундой и выбирал жильё в пешей доступности от работы. Ну там финансы позволяли. А здесь? Здесь уже просто не было желания тратить деньги на бензин ради какой-то там работы. Но и должность уборщика или посудомойщика не устраивала парня с высшим образованием. К счастью, он пригодился автомеханику. Тот работал один, сын, который помогал ему, уехал учиться в Москву. И дядя Гриша взял на работу Вениамина. Он сразу сказал, что зарплата будет небольшая и целиком зависит от заказов. Вениамин согласился, ведь выбора все равно не было. Григорий учил нового сотрудника тому, что знал и умел сам и с каждым днём всё больше удивлялся тому, насколько быстро Веня постигает азы автомеханики.

Ещё, добавляя себе странностей в глазах односельчан, Веня посещал храм по воскресеньям. Хотя, в посещении воскресной службы не было ничего особенного. Разве что он был там единственным молодым человеком среди кучи старушек. Конечно же он понимал, что надолго стал для местных главным объектом обсуждений. Старушкам наверняка было интересно, по какой причине молодой парень ходит в храм. Они скорее всего даже пытались угадать его мысли. Зачем он пришёл? Замаливать грехи? Послушать речи батюшки? Побыть в священном месте наедине с Богом? Это совершенно точно заботило всех, кто стоял с ним рядом. Усиленно крестясь и протяжно воспевая «Аминь», они смотрели на того, кто стоял в сторонке, закрыв глаза. Его губы не шевелились. Точно не молился. Может, мысленно? Конечно, он ведь нем. Что если он спрашивал Всевышнего, за что ему такие испытания?

Иногда обсуждения местных доходили до его ушей. Некоторые не стеснялись шептаться во весь голос, напрочь забывая о том, что парень вовсе не глухой. Такое периодически происходило на местном базарчике или в супермаркете. Но он не подавал вида, что слышит их. Какая ему разница, что думают окружающие? Он ещё со времён учёбы смирился со статусом «странного парня». Это даже не статус, а своеобразное почетное звание. На удивление, в вузе у него было много друзей. Однокурсники поддерживали его: кто-то помогал со сложной домашкой или проектами, кто-то даже пытался учить жестовый язык, чтобы общаться более свободно.

Иногда перед сном он думал о том, что это всё лишь игра. Чья-то чужая жизнь. Хорошая, интересная, но точно не его. Сюжет был прописан до мелочей... Пока он не сбежал из столицы, нарушив сценарий.

Главный вопрос, который ему не раз задавали: «А почему ты уехал?». Некоторые даже бесцеремонно добавляли к первому вопросу ещё один: «Что-то случилось?». Такие темы Вениамин предпочёл бы обсуждать только с близкими. Но этих самых близких у него как раз не было. На вопросы о переезде он в основном отшучивался. Говорил что-то вроде: «выгорел» или «не в ресурсе». Эти слова, записанные в блокноте, он показывал своим собеседникам уже не один десяток раз, что даже странички уже порядком истрепались. Говорил о том, что сейчас у молодёжи модно переезжать в деревни, вести домашнее хозяйство и заниматься садоводством. Пустые слова. Хорошая легенда, чтобы не говорить правду. Но эту правду он сам себе поклялся унести в могилу. Ни одна живая душа не должна узнать, что на самом деле скромный помощник автомеханика Вениамин Седой — американский шпион Джонатан Фишер.

Глава 2

Что американский шпион забыл в российской глубинке? Ну ладно, село Дафановка не такая уж и глубинка... А что он там делает? Джонатан, точнее Вениамин, и сам хотел бы знать. Прячется? Скрывается? Живёт нормальной жизнью обычного человека? Что он забыл там и почему уехал из Москвы? На вторую часть этого вопроса ответить было куда легче. Причина столь спешного отъезда проста: агента хотели устранить свои же. Потому собрав руки в ноги и прихватив с собой лишь рюкзак налички и один только паспорт, он сжёг все мосты и сбежал. Из Москвы уехал Иван Рыбаков — сотрудник крупной айти компании, а в Краснодарский край приехал уже Вениамин Седой. Да, он рассказывал о своей жизни в Москве, когда его спрашивали, но лишь частично. На самом деле и документы об образовании и всё остальное принадлежало имени, которого больше нет. Иван Рыбаков пропал, исчез, испарился. А вместе с ним и всей легенде пришла крышка. Он больше не мог официально устроиться на работу. Он не мог фактически ничего. Даже завести банковскую карточку на своё новое имя было рискованно. Дополнительные паспорта, которые предоставили ему ЦРУ могли использоваться только для срочной эвакуации, чтобы пересечь границу, если придётся. Благо дело он заранее закупился парочкой нигде незасвеченных сим-карт и теперь мог хотя бы пользоваться смартфоном, чтобы его не сочли за параноика. Да, если б он не пользовался смартфоном, то подозрений было бы куда больше. А так, никаких подозрений, просто слухи о странном парне. Ну а кто может понять эту молодёжь? Они и сами себя порой не понимают.

Паспорт у него был, от настоящего не отличить, потому что таковым и являлся. Сим-карта, зарегистрированная на тёзку, тоже имелась. Никто не сможет придраться, если не копать глубже. А вот если копать... Нестыковки в биографии, человека с таким именем и данными либо не существует совсем, либо он всё же есть, но наверняка выглядит по-другому. ЦРУ не стали бы полностью копировать чью-то личность, чтобы потом передать её агенту. Лучше придумать новую, пусть и несуществующую. Но Вениамин старался как можно меньше думать о том, как это всё провернули. Его это не волновало. Он просто знал, что если свои возьмутся его искать, то найти вряд ли смогут. А если и смогут, то это займёт очень много времени и отнимет много ресурсов. К тому времени он рассчитывал сменить имя и уехать из Краснодарского края куда-нибудь... Куда-нибудь в самую дальнюю глушь... А что они хотели? Сами научили его хорошо скрываться и мастерски прятаться.

Ничего не случится, пока его данные, как агента, не сольют. И Вениамин боялся, что однажды этот день настанет. Но даже на такой случай, когда за ним приедут люди в штатском и сунут в нос корочку с надписью «ФСБ», он был подготовлен. Да, имелся у Вени козырь в рукаве. Но всё же он надеялся, что ни ЦРУ ни ФСБ о нём не узнают. Пусть лучше все считают, что агент погиб.

Когда он уходил, то уничтожил всё, что было: паспорта, шпионское оборудование для слежки и прослушки, все носители данных. Ничего не осталось. Даже пистолет он по частям выбросил в реку. Никакой больше защиты, кроме кулаков. Все свои фото, которые хоть как-то проникли в интернет, он конечно не мог удалить, но особо и не пытался. Ведь Иван Рыбаков был шатеном и носил парик для прикрытия. К тому же, отличник и тихоня ходил в очках. Очки были без диоптрий и тоже лишь для прикрытия. Неплохая маскировка сыграла при побеге на руку. А ещё он взорвал машину, ту самую, что водил под именем Рыбакова. И никто не сомневался, что Рыбаков погиб. Правда, если капнуть глубже, то быстро выяснилось бы, что погиб вовсе не Рыбаков, а скелет Вася, который когда-то был реальным человеком, но потом стал научным пособием для медиков. Его правда вскоре заменили на нового, а этого закрыли на складе. Скелет сильно обгорел и не предоставлялось возможности сделать днк экспертизу. Помогли только обуглившиеся часы и перстень-печатка, которые носил Рыбаков. Их опознали коллеги по работе. Вот так Вениамин и сбежал. Правда, был ещё один эпизод, когда ему пришлось бороться за жизнь с одним из бывших коллег. Но драка была недолгой. Тот, к несчастью, сорвался с крыши, на которой и случилась потасовка. Он упал сам, когда прыгнул вслед за беглецом через пропасть. А Вениамин избавился от преследователя. И пока других не прислали, он спешно ретировался. К счастью, ЦРУ не считали его таким уж крутым агентом и послали одного киллера в надежде, что тот запросто справится. Но у того ничего не вышло. А ЦРУ потеряли и время и след сбежавшего агента.

Вообще-то, сбегать он не собирался и успешно работал на ЦРУ шесть лет подряд. Сначала, во время учёбы в ВУЗе, задания были довольно лёгкими: учиться успешно и в последствии стать сотрудником одной из нескольких крупнейших айти компаний. Иногда он передавал вещи вновь прибывшим агентам, если вдруг от куратора прилетало такое задание. А в целом жил жизнью обычного студента. Но всё же не расслаблялся. Студенческие годы прошли и началась настоящая работа. Айти — вообще-то не его профиль, Веня предпочитал электронике механику. На его взгляд все эти коды, программы, нейросети и искусственный интеллект вовсе не стоили того, чтобы красть их друг у друга. Хакером он себя не считал, но по сути был им. Взлом и копирование засекреченных данных — всё это стало его работой. Он мог бы заняться чем-то другим, если бы его хоть кто-то спрашивал. Но раз подобные вопросы уже решили за него, Вениамин не прекословил. Но благодаря обучению он был хорошо подготовлен к побегу. Правда, сбегать его учили не от своих, а от российских спецслужб. Он всегда был начеку: проверял, заряжен ли пистолет, закрыта ли на ночь дверь, откладывал с каждой зарплаты наличные. У него даже был план отхода с инсценировкой смерти, чтобы ни у кого из окружающих не возникало лишних вопросов. Этот план он воплотил в жизнь, как только куратор сообщил: «Агент 992, на тебя объявлена охота». Куратором был дядя Хэнк — Генри Коулман — агент ЦРУ и лучший друг отца. После смерти родителей Джонатана, Генри взял на себя роль воспитателя и наставника. Он даже выучил жестовый язык, чтобы было легче взаимодействовать с потерявшим голос и веру в себя мальчишкой. Джонатан знал, что всегда мог положиться на дядю Хэнка и доверил ему поиски тех, кто убил родителей и покалечил его. Сам он не мог заниматься этим, чтобы ненароком не рассекретить себя. А дядя Хэнк постоянно находился в офисе и у него был доступ высокого уровня в отличие от Джонатана. Генри Коулман знал много и всегда мог узнать ещё больше. Когда-то на одном из заданий он потерял ногу и потому перешёл в главный офис. Работа с бумажками его не смущала, ведь он по-прежнему мог послужить своей стране. А ещё так проще было найти убийц лучшего друга.

Так уж вышло, что Джонатан попал на службу ЦРУ именно после смерти родителей. Но это вовсе не было случайностью. Едва придя в себя после нападения, Джонатан узнал, что его родители были сотрудниками ЦРУ, как и дядя Хэнк. А до этого Джо всегда думал, что мама преподаёт английский в колледже, а отец — инженер на заводе. Но оказалось, что на семью Фишеров совершили нападение именно из-за их связи с ЦРУ. Расследование проводилось как и полагается, но виновников или заказчиков так и не смогли найти. Позже Джонатан покинул Штаты и в качестве «нелегала» прибыл в Россию. Тогда у него не осталось времени думать о том, кто лишил его семьи и по каким причинам.

Генри Коулман сразу понял, что преступников могли не найти лишь по двум причинам: их либо совсем не искали, либо по тихому устранили. Он предполагал, что первый вариант является верным и продолжал копать самостоятельно. За это дядя Хэнк поплатился жизнью. Но перед тем, как покинуть бренный мир, он успел узнать, что Джонатана хотят устранить. Парень должен был слить «крупную» информацию о новейшей разработке в сфере искусственного интеллекта, а потом его полагалось по-тихому убрать. Хэнк сразу же сообщил об этом Джонатану и дал указания, как действовать дальше. Он прислал парню кое-какие данные, чтобы тот мог воспользоваться ими и при случае спасти себе жизнь.

— Действуй по плану, а затем прячься. Не передавай информацию, так ты сможешь потянуть время.

«Хорошо», — ответил Джонатан. Они общались по видеосвязи через специальный закрытый канал. Никто не мог отследить этот звонок, кроме разве что ЦРУ.

— Я прислал файлы. Эти данные помогут сохранить тебе жизнь, если русские тебя поймают. Обязательно обменяй их на свою свободу и безопасность, если что-то пойдёт не так.

Джонатан кивнул, вслушиваясь в голос дяди Хэнка. Он понимал, что это последний их разговор. Они больше не увидятся. Никогда. Ведь то, что агент Коулман сейчас говорит, обязательно приведёт его к неминуемой смерти. Но всё же одинокий дядя Хэнк выбрал спасти Джонатана и раскрыть ему правду. Коулман немного помолчал, а затем добавил:

— Ещё кое-что. Твои родители были двойными агентами. На самом деле они работали на русских и за это ЦРУ устранили их. Хотели убить и тебя, но решили использовать. Поэтому, ты должен выжить. Твои родители и я пожертвовали собой. А ты должен жить. Понял меня?

Джонатан снова кивнул. На глаза навернулись слёзы, но он сдержался. Не хватало ещё расплакаться.

«Спасибо, дядя Хэнк. Я вас не забуду».

— Нет, лучше забудь меня и живи как обычный человек. Просто знай, что ты можешь. Ты должен.

Он немного помолчал. И Джонатан не стал ничего говорить. Разве хватит тут слов благодарности? Ему только что спасли жизнь! Но в то же время, ему ещё предстояло побороться за жизнь... Они коротко попрощались, а в конце дядя Хэнк решил пошутить:

— Я передам привет твоим родителям, когда буду там, — он указал пальцем вверх. — Не скучай. И помни, что ты должен жить.

Затем он отключился. А Джонатан приступил к последнему заданию, которое поручил ему куратор...

Вот так он и оказался в селе. Странная история. Подумать только!

Глава 3

Файлы, которые отправил дядя Хэнк, Вениамин изучал лишь однажды. Там были профайлы его родителей и даже его собственное дело со всеми заметками высшего руководства. Правда, все они были засекречены, но до тех пор, пока их не нашёл агент Коулман. В личном деле агента Фишера говорилось о том, что грамотная инсценировка нападения поможет сделать из парня лучшего агента. Ведь спасли его именно ЦРУ. Они подоспели ровно в тот момент, когда его родители уже не дышали. Сам он едва выжил тогда. Нападавший повредил голосовые связки. По крайней мере, Вениамин думал так. Но оказалось, его сделали немым намеренно — хирургическим путём. Что как не ножевое ранение шеи было бы лучшем прикрытием? Немного изучив этот вопрос в интернете, Вениамин пришёл к выводу, что голос можно было бы восстановить. Но кому это было нужно? Точно не ЦРУ. Ведь хороший агент — немой агент. Его никто не сможет расколоть.

Ещё среди документов он нашёл имена тех, кого завербовали ЦРУ. Это были абсолютно разные люди: политики, инженеры, сотрудники крупных компаний. В общем все, кому хотелось получить гражданство США и жить в «свободной стране». Но Вениамин уже давно понял, что свободой Штаты только прикрываются. Правда, некоторые до сих пор легко верили в сказку о чудесном месте, где свобода слова превыше всего. Некоторые покупались на деньги. А другие же становились заложниками своих секретов, раскрытие которых могло обернуться для них полным крахом. Последних Веня даже в какой-то мере понимал, ведь тоже был хранителем тайны. Правда, информацией, полученной от дяди Хэнка, он не планировал делиться с общественностью. Она не представляла такой ценности, как файлы, рассекреченные Сноуденом. Но всё же, Вениамин надеялся на справедливость, оглядываясь на дело коллеги, который оказался в похожей ситуации. Вот только Сноуден не был нелегальным шпионом и не жил под чужим именем. Он был обычным гражданином США, который вынужденно остался в России. Вениамину же оставалось только надеяться, что его либо совсем не поймают, либо отпустят, как только он отдаст файлы. Пусть даже его отпустят ни с чем, без убежища и новых документов. А лучше, пусть и вовсе его никто никогда не найдет. Жизнь в маленьком селе даже нравилась ему. Он привык быть русским непривередливым скромным парнем, от американца в нём уже ничего не осталось.

* * *

Так Веня прожил в селе целый год. Вместе со сменой сезонов менялась и загородная жизнь. Летом здесь было много туристов, которые останавливались на ночь в местной гостинице. А к зиме всё опять затихало. Дафановка покрывалась снегом, как белым одеялом и засыпала до следующей весны.

И вот снова наступила весна. Зацвели вишни, абрикосы, персики. Село тогда походило на японскую деревню, утопающую в розовом цвете. И хоть ни одной настоящей сакуры там не росло, многие местные звали вишню «сакурой». Веня любил это время. В сезон цветения он был как никогда близок к своей главной цели: оставаться незамеченным. Люди отвлекались от забот и сплетен, наблюдая за прекрасными цветущими деревьями и кустарниками. Ближе к горам, между деревьями желтели первоцветы.

Местные потихоньку начали «переобуваться» и приезжали в автосервис. Шиномонтажом дядя Гриша тоже занимался. Правда тех, кто менял зимнюю резину на летнюю было немного, большая часть жителей края пользовалась так называемой всесезонкой, чтобы экономить. А некоторые и вовсе меняли резину у себя на участке или в гараже. Тем не менее, работы у дяди Гриши, а значит и Вени значительно прибавилось.

В один прекрасный день температура на улице прогрелась до рекордных для середины марта +20. По крайней мере, этот рекорд зафиксировал для себя Веня. Такой погоды весной на его памяти ещё не было. А местные относились к такому теплу спокойно, как будто это было вполне естественно. И в этот день в салон дяди Гриши пожаловала девушка. Григорий как обычно дремал в комнатке отдыха на старом диване, оставив помощника за главного.

Девушка оставила машину на улице и пошла внутрь. На ней была тонкая куртка бомбер, джинсы в обтяжку и кроссовки. Шапки у неё не было, поэтому ветер чуток поиграл с волосами. Немного покопавшись в сумке через плечо, она, похоже, не обнаружила расчёску и поправила причёску руками. Волосы у неё были русые, чуть волнистые, до плеч. Глазами девушка искала того, кто мог бы ей помочь и тогда Вениамин поднялся с места и подошёл к ней. Он всё это время сидел в дальнем углу мастерской, где ни ветер, ни весеннее солнце не могли его достать. В то же время из этого угла прекрасно было видно каждого посетителя.

— Добрый день! — поздоровалась она.

Веня кивнул ей в ответ.

— Мне нужна помощь, одно колесо по-моему спускает. Посмотрите?

Ещё один кивок, а затем парень в рабочем костюме скрылся в глубине мастерской. Девушка удивилась и про себя подумала: «Он хамло или интроверт? Чего молчит!». Пока она вела внутренний монолог с собой, парень вновь появился перед ней, а рядом с ним был мужчина. Девушка посмотрела на них обоих и пришла к выводу, что старший — скорее всего мастер, а молчаливый парень — его помощник.

— Добрый день, — поздоровался мужчина, — Григорий — мастер. А это мой помощник — Вениамин. Если вы вдруг подумали, что он хам, то это не так. Веня просто немой. Так что у вас случилось?

— Ах вот оно что...

После этих слов девушка, используя жестовый язык сказала: «Меня Станислава зовут, рада знакомству!».

Веня удивился и с улыбкой ответил: «Мало кто знает язык жестов. Я тоже рад познакомиться».

После обмена любезностями мастер и его помощник приступили к работе. Станислава загнала машину внутрь для осмотра и под чутким контролем начальника Вениамин стал проводить визуальную диагностику. Вскоре выяснилось, что девушка умудрилась где-то наехать на гвоздь. Проблему устранили довольно быстро. Станислава расплатилась, поблагодарила Григория и его помощника и садясь в машину зачем-то сказала:

— Такой красивый. Жаль не смогу услышать его голос.

Говорила она очень тихо и намеренно отвернулась. Наверняка речь шла не о дяде Грише, который, впрочем, снова забурился в комнату отдыха. Но всё же, когда девушка закрыла дверь авто, через лобовое стекло на неё смотрел тот самый помощник мастера. Он улыбнулся и жестовым языком сказал, как бы в шутку: «У меня всё в порядке со слухом».

Станислава улыбнулась в ответ. Она припарковала машину возле автосервиса и снова вышла. Вслед за ней вышел и Вениамин.

— Я решила проверить, простите, — сразу сказала она. — Мне стало любопытно... Но вы правда красивый.

«Спасибо! Вы тоже красивая».

— Можем перейти на «ты»? А то мне немного неловко, — Стася убрала прядь волос за ухо.

Вениамин согласился и сразу же спросил: «Откуда ты знаешь язык жестов? Где научилась?». Тогда она рассказала, что когда-то поступала на дефектолога, но ушла после первого курса. Сбежала из педагогики в медицину.

— Вообще, я давно не практиковала жестовый язык. Кажется уже подзабыла, — призналась Стася, завершая короткий рассказ о себе.

«Но говоришь ты неплохо!», — заметил Вениамин.

— Да ладно, всего одна фраза! — отмахнулась она с улыбкой.

«Приятно знать, что есть кто-то, кто понимает меня. Вести живой диалог куда интереснее, чем писать на бумаге. Я уже сотню блокнотов исписал», — пожаловался Веня, демонстрируя мозоль на пальце.

Он уже давненько ни с кем не общался вот так просто и без преград. На секунду он даже расслабился, но быстро пришёл в себя. Нельзя отвлекаться и забывать, кто он на самом деле. Один неверный шаг может стоить жизни.

— Прости, мне нужно на работу. Я думала, ремонт займёт чуть меньше времени... В общем, пора ехать, — сообщила Стася.

«А ты работаешь в амбулатории? Фельдшером?» — поинтересовался Вениамин.

— Да! Как ты догадался?

«А ещё живешь на улице Ленина дом 15?»

— Точно! Ты следил за мной? — с усмешкой спросила Стася.

«Нет, просто пытался вспомнить, где же видел тебя. Я живу в соседнем доме. Местные бабушки часто рассказывали мне свои секреты и вот одна из них поделилась, что у нее комнату снимает новенькая девушка фельдшер», — сообщил Вениамин.

— Вот так! Старушки меня уже сдали! Что ж, увидимся!

Они помахали друг другу и Стася уехала. После этой незатейливой беседы на душе у Вени стало как-то тепло. К тому же новая знакомая разблокировала старые воспоминания и напомнила Вениамину его одноклассницу Элис. За девочкой он когда-то пытался ухаживать, звал в кино и дарил милые мелочи. Но их связь оборвалась и с тех пор Вениамин даже забыл думать о ней. Первая школьная симпатия, почти что влюблённость. Наверное оттого внутри так приятно. Пресловутые бабочки в животе! Так вот что это за чувство!

Где-то через неделю Вениамин поранил руку. Он сильно порезался об какую-то сломанную деталь, когда полез под капот и не заметил. Так был увлечён работой. Дядя Гриша, пустив шутку о том, что это Веня сделал специально, послал его в амбулаторию, чтобы там обработали рану. Отказываться Вениамин не стал. Хотя мог бы сам обработать и даже зашить порез. Но тогда это было бы как минимум странно для его легенды. Всё-таки, правдоподобие здесь играло большую роль. Минуя огромную очередь к врачу, Веня сразу пошёл в кабинет доврачебной помощи. Там тоже на скамеечке сидели пару старушек. Они конечно же узнали помощника дяди Гриши и своего любимого соседа Веню.

— Ой, батюшки! Это ты на работе так?! — воскликнула она из старушек, разглядев, что у Вениамина весь рукав в крови.

Он кивнул, придерживая импровизированный бинт: им послужило чистое полотенце, которое Григорий нашёл где-то в закромах автосервиса. Рану он промыл под проточной водой. Но вот все антисептики в аптечке оказались просроченными. Дядя Гриша тогда беззвучно выругался и пообещал, что обязательно закажет новую на случай вот таких вот происшествий.

— Ты проходи вперёд! Сейчас Григорьевна выйдет и сразу иди! — велела вторая старушка.

— Ты посмотри, бледный весь, бедняга! Господи, ужас-то какой! — тихонько сказала своей подруге первая старушка, все ещё не отводя взгляд от Вени.

Во время работы Вениамин старался полностью сосредоточиться на процессе и ни на что не отвлекаться. Это у него выходило замечательно, порой даже слишком. И в этот раз он совершенно не заметил торчащую поломанную деталь. Собственно, её сложно было заметить, потому что поломка хорошо скрывалась. Впрочем, Веня думал, что все не на столько серьёзно. Да, ему повезло с высоким болевым порогом. Кажется, психолог когда-то говорила, что такое возможно вследствие пережитого им травмирующего события. Организм стал на физическом уровне притуплять и блокировать болевые сигналы, вроде таких. И да, ему было больно. Он просто не предал этому значения. Не то что бы Веня был совсем уж бесчувственный. Уже стоя в очереди он почувствовал, что руку сильно жжёт. Тыльная сторона предплечья ныла, ближайшие мышцы, казалось, подёргивало. Но рана точно была неглубокая, скорее всего, мышцы не пострадали.

Наконец из кабинета вышла старушка с палочкой. И все втроём, причитая, они проводили Веню в кабинет.

Правой рукой он шевелить не мог, поэтому объяснять ситуацию пришлось при помощи смартфона с голосовым помощником. Мужской электронный голос озвучивал то, что Веня печатал. Левой рукой было не так уж удобно, но он быстро приноровился.

— Эх, а я думала, ты со мной повидаться пришёл! — сказала Стася, обрабатывая рану антисептиком

Веню это немного смутило. Да, он конечно же хотел увидеться. Но намеренно калечить себя не стал бы. Зачем? Можно ведь просто прийти. В ответ он лишь улыбнулся, чтобы не отвлекать фельдшера электронным монологом.

Когда обработка закончилась, голосовой помощник ровным тоном спросил:

— Ты можешь зашить рану? Так она затянется быстрее.

— Хочешь, чтобы я зашила? Я конечно могу, но... Никогда этого не делала.

— Это почти как заштопать носки. Не страшно, — снова сказал электронный голос.

— Говоришь как эксперт.

— Вовсе нет. Просто интересовался этой темой. Пока я лежал в больнице, мой дядя читал мне, как накладывать швы.

Печатал Веня довольно быстро. Потому диалог шёл ровно, будто говорил он сам, а не электронный голосовой помощник.

— Ах вот оно что. Ты точно не на врача учился? Так хорошо разбираешься в этом.

— Я хотел, но меня не взяли в медицинский, — сказал голосовой помощник, а Веня пожал плечами.

— Жаль! А так работали бы тут вдвоём, — улыбнулась Стася. — Хорошо. Сейчас достану всё, что нужно. Посиди пока.

Стася ковырялась в шкафчиках, доставая и раскладывая инструменты по лоткам. Вот парочка игл, иглодержатель, пинцет, ножницы, нейлоновые нити. А во втором лотке — ампула с лидокаином, шприц и игла, а к этому всему — одноразовые спиртовые салфетки, много стерильных салфеток, бинт, ещё одни ножницы и дополнительный пинцет.

Как только она закончила и положила лотки на манипуляционный стол, электронный голос:

— Можешь не обезболивать?

— А что, ты боишься иголок? Это не больно! — заверила Стася. — По крайней мере не больнее, чем тебе должно быть сейчас...

— Просто у меня аллергия на лидокаин, — соврал Веня. Благо дело вместо него сейчас говорил электронный голос, лишенный человеческих эмоций. Никакой аллергии у него на самом деле не было. Просто он по-прежнему не мог позволить себе доверять кому бы то ни было. Что если новенькая фельдшер приехала именно по его душу? Но ей велели устранить цель максимально тихо. Вениамин такого варианта не исключал, пусть и звучало бредово.

— Ладно. Хорошо. Сделаю вид, что поверила насчёт аллергии, — отозвалась Стася. — Тогда придётся потерпеть.

Кивком головы Веня как бы сказал: «Я потерплю».

— Если что-то захочешь сказать или будет плохо, три раза постучи по столу свободной рукой. Договорились?

Вениамин кивнул и Стася приступила к операции. Если б она сейчас видела, что он наблюдает за ней и контролирует процесс, наверняка удивилась бы. Вениамин вполне мог сам зашить рану. Но сейчас делать этого было нельзя. Сразу возникнут подозрения по поводу его истории. Достаточно и тех слухов, что ходят по Дафановке. Он наблюдал за Стасей и был готов к любым неожиданностям. Но она кропотливо и решительно продолжала шить. Нападать она не собиралась. Только помочь. Искренне.

— Не больно? — она вдруг подняла глаза и заметила, что Вениамин смотрит. Тот помотал головой, давая понять, что всё не так уж плохо, а ещё показал жест, похожий на «окей», который означал, что всё хорошо.

Она усмехнулась и спросила:

— Ты случайно не мазохист? Нравится наблюдать?

Веня снова помотал головой и отвёл взгляд. Почему вдруг стало неловко? Что ж, если подумать, он сейчас и правда выглядит как мазохист. Но оправдываться смысла нет, он покажет себя с ещё более глупой стороны. Кто оправдывается, тот виноват, даже если это не так.

— Ладно, прости, — наконец сказала Стася, отложив иглу. — Просто для меня так странно, что ты смотришь. И крови не боишься... Но раз ты говорил, что хотел поступать в медицинский, то этим всё сказано!

Она наложила стерильную повязку и улыбнулась.

— Постарайся пока не шевелить этой рукой. На работу тоже нельзя. Могу больничный открыть. Или ты работаешь неофициально?

Вениамин кивнул. Никого из местных этот факт не смущал. Многие в Краснодарском крае работали подобным образом, особенно в курортных городах. И по большей части такими работниками была ни к чему не привязанная свободная молодёжь. Работая неофициально можно заработать в разы больше, чем если платить налоги. Но Веня вообще-то был с этим не согласен и работал так лишь потому, что жизнь заставила.

Воспрос о работе заставил немного отвлечься от неприятной теперь уже тянущей боли. Ему было странно вживую чувствать, как кто-то посторонний зашивает его же собственную кожу.

— Я думала, ты иголок боишься. А ты так спокойно наблюдал за тем, как я зашиваю рану... Даже в обморок не упал, — снова удивилась Стася.

— Просто, это помогло мне отвлечься. Знаешь, как те видео в интернете, где например готовят уличную еду в Индии. Одновременно противно и интересно, — сообщил электронный голос, пока Станислава убирала использованный инструментарий на обработку.

— А, поняла. Да, есть такое. Это мне знакомо... Типа: «фу! Что за ужас! Покажите», — сказала она и негромко рассмеялась.

— Представил себе, что смотрю ролик.

— Неплохая идея, чтобы отвлечься от боли. Кстати, если ночью поднимется температура, прими парацетамол. У тебя дома есть аптечка?

Стася повернулась и посмотрела на своего пациента, тот кивнул в знак согласия. Аптечка у него имелась, да ещё какая! Такой аптечкой не каждая больница могла похвастаться. Правда, лекарств там было на одного и в основном для разового использования. Пожалуй, одна из немногих вещей, которую он не выбросил. Лекарства он лично обновлял по истечению срока годности, потому аптечка была всегда актуальна.

Глава 4

Вениамин не заметил, как они со Стасей подружились. Ещё никого и никогда он не подпускал к себе так близко. Стася словно смогла его приручить. Она показала ему, что такое искренняя любовь и забота, сломала невидимую стену. Да, они влюбились друг в друга. Но по началу Веня просто не хотел признавать этого. Первой ему призналась Станислава. Новость его не шокировала, скорее заставила задуматься о будущем. Речь даже не шла о принятии её и своих чувств. Вопрос был в другом. Может ли он позволить себе быть счастливым и любить одну женщину? Может ли он позволить себе подвергать кого-то опасности и обрекать любимого человека на страдания? Но страдания маячили где-то на горизонте, а горизонт — это несуществующая линия. Так значит ли это, что он может наконец жить спокойной жизнью? Может, стоит уехать и забыть её? Но она никогда не простит и будет всю жизнь вспоминать... Впрочем, как и он её. Когда Вениамин опомнился, Стася уже накрепко запала ему в душу. Дядя Хэнк говорил, что любовь — это набор гормонов, которые воздействуют на организм или проще говоря — химия. Этим он хотел сказать, что любви можно запросто избавиться. Но Вениамин понял, что любовь в его случае — это яд, от которого не существует противоядия. Остаётся либо принять её как исцеление, либо попытаться сбежать, отравляясь ею изнутри.

Как только Стася призналась в чувствах, он не мог просто уйти и оставить её без ответа. Но мысленно Веня уже задал вопрос: «Забудешь ли ты меня, если однажды я исчезну?». Да, он хотел бы это знать, ведь полагал, что однажды ему всё равно придётся исчезнуть. «Если такое случится, пожалуйста, не нужно любить меня или ненавидеть», — думал он.

В тот день они сидели в летнем кафе. Оно хоть и называлось «Лето», работало с мая по сентябрь. Тогда как раз начались майские праздники и в кафе прибавлялся народ. Там подавали шашлык с лавашем, а ещё салаты, пиво, закуски и даже мороженое. Для непьющих были различные холодные напитки: морсы, газировки и даже чай со льдом.

Они сидели друг напротив друга. Веня потягивал колу со льдом. А Стася наслаждалась шоколадным мороженым. Прошло уже несколько минут с тех пор, как Станислава сказала заветные слова: «Ты мне нравишься. Давай встречаться?». Все это время Веня думал, как ответить ей.

— Если тебе надо подумать, я не против, — сказала Стася, нарушив тишину.

Вениамин всю жизнь считал, что мужчина первым должен признаваться в симпатии и предлагать встречаться. По крайней мере, так ему рассказывал отец и так поступали одноклассники. После средней школы у него уже не было времени на чувства... Но сейчас всё произошло как-то слишком неожиданно. Думать он не хотел, он и так понимал, что влюбился. Да и смысла хранить молчание тоже не было, поэтому он достал блокнот и написал: «Ты мне тоже очень нравишься и я хотел бы, чтобы наши отношения стали чем-то большим, чем просто дружба. Но прежде чем ответить тебе, позволь задам глупый гипотетический вопрос?». Он протянул блокнот Стасе и та внимательно прочла, а затем кивнула.

— Спрашивай, — её лицо озарила улыбка.

Волосы за полтора месяца чуть отросли и оказалось, Стася красила их. Правда разница была едва заметной, всего лишь на тон или полтона светлее родного цвета. Она заколола их по бокам розовыми заколками в белый горошек, такого же цвета на ней было платье. Вместо туфель она носила удобные кроссовки, а вместо маленькой сумочки — вместительный шоппер.

Веня подвинул к себе блокнот и написал: «Что если я однажды исчезну? Ты будешь ненавидеть меня?» и затем повернул его к Стасе. Та прочла и с ноткой иронии спросила:

— Умирать собрался? Что за вопрос?! Я ведь медик. Откачаю и заставлю любить меня до глубокой старости!

Они оба рассмеялись. Стася похоже подумала, что это была шутка и Вениамин решил: пусть оно так и будет. Он позволил любви просто быть, не задумываясь о дальнейшем. Даже если что-то пойдёт не так, он всегда сможет исчезнуть, чтобы не навредить Стасе.

* * *

Прошло ещё четыре месяца. На курортах начинался бархатный сезон и в жизни Вениамина тоже начался новый этап. Они со Стасей поженились. Всё произошло как-то само собой, будто так и должно быть. Будто он обычный человек, который просто живёт своей жизнью. Будто может позволить себе иметь семью и любить кого-то.

В ЗАГС правда пришлось ехать аж в Горячий ключ, но это маленькое путешествие на мотоцикле стало для молодожёнов началом новой жизни и большего доверия. За лето они узнали друг о друге многое. Вениамин рассказал, что его родители погибли, а он сам едва выжил. Поведал, как его воспитывал дядя и как потом он поехал учиться в Москву. Он рассказал, что учился и работал только потому что родители гордились бы им. Но всё же Вениамин понял, что хочет жить своей жизнью, потому и переехал. Родители наверняка бы поддержали его, потому что поддержал дядя. К слову, дядя тоже недавно скончался, потому из родственников у Вени совсем никого не осталось. Стася же рассказала не менее печальную историю о своей жизни. Её мама умерла, когда ей было всего пять. Отец растил её в одиночку и девочка часто бывала у папы на работе. Сейчас отец жил далеко, аж в Красноярске, и был очень занят работой. Но всё же он пообщался с новоиспечённым зятем по телефону и заочно благословил их брак.

Скромную свадьбу, которую хотели скрыть, в итоге гуляли всем селом. От местных сложно было утаить такое событие, потому праздновали с размахом в том самом кафе «Лето». Кто-то даже подрался — всё по традиции. А сами молодожёны сбежали с торжества и провели ночь в гостинице в Джубге. Первое утро как муж и жена они встречали на пляже. Вениамин и сам не знал почему решился на такой смелый шаг. Может, это был ответ на его молитвы и шанс на новую жизнь? А может новоиспечённая супруга обладала удивительным даром убеждения...

Глава 5

Вместе они прожили целый год. Снова была тёплая осень, которую Вениамин тоже полюбил. Осень отличалась от весны тем, что природа успокаивалась, будто готовясь к зимнему сну. Он и сам бы хотел успокоиться. Даже стал заниматься небольшим огородиком, который образовался совершенно спонтанно: несколько соседок отдали лишнюю рассаду. Так Веня вместе с супругой стал счастливым обладателем четырёх кустов помидор, пяти — огурцов и двух тыкв. Он хоть и старался не стать тревожником с манией преследования, но при этом всегда помнил, что с прошлым ещё не покончено. Нельзя было просто по желанию распрощаться с тем, что от тебя не зависит. Поэтому, чтобы не терять форму, каждое утро он выходил на пробежку, а потом проводил ещё час на площадке с тренажёрами. После этого ухаживал за растениями, а потом уже завтракал и шёл на работу.

За год Стася несколько раз ездила в Краснодар. Одна. Всегда говорила, что по работе или по делам. Но Вениамин не был против. Он предпочитал доверять супруге вместо того, чтобы задавать глупые вопросы или ехать вместе с ней. Соваться в большой город, напичканный камерами наблюдения совсем не хотелось. А Стася действительно приезжала не с пустыми руками. Она закупалась расходниками или лекарствами на работу. Да, за свои деньги. Но ей так хотелось. Можно было бы заказать что-то в интернете, но она говорила, что знакома с владелицей медтехники и та всегда делает хорошую скидку. Ради этого точно стоило съездить в Краснодар. Ну или хотя бы ради того, чтобы развеяться. Никаких торговых центров в Дафановке и в помине не было, зато в Краснодаре — пруд пруди. Стася заходила и туда. Иногда просто посмотреть, а иногда с конкретной целью купить новые вещи себе или мужу. Вкус у неё был прекрасный, Веня доверял ей в этом. Быт они старались делить поровну. По крайней мере готовку, потому что Стася не любила когда кто-то пытается помочь ей на маленькой кухне. Тогда они решили, что просто будут готовить по очереди, чтобы не мешать друг другу своей помощью.

Жизнь шла своим чередом. Любопытные соседки периодически намекали, а иногда и напрямую спрашивали, когда же молодожёны наконец обзаведутся ещё одним членом семьи. Станислава на такие вопросы предпочитала отвечать грубыми шутками, вроде: «Собаку пока заводить не планируем». Старушки конечно улыбались в ответ, но скорее всего им было неприятно. Как, впрочем, неприятно было и Стасе. Она не собиралась обсуждать решения семьи с кем бы то ни было. А детей они с Веней пока не планировали. Точнее даже уже запланировали, но это звучало скорее как согласие со стороны Вениамина. Стася его уговорила, хотя он утверждал, что ещё не совсем готов. Для себя она решила, что что бы ни случилось, нужно родить до тридцати. Организм итак потихоньку стареет, к тому же ей не хотелось быть совсем уж старой, когда ребёнок вырастет. Поэтому согласие мужа, пусть и не совсем добровольное, её вполне устроило.

В обычный выходной день — воскресенье, они оба вернулись с утренней службы. Стася ходила с мужем за компанию, хотя не считала себя воцерковленной. Их даже венчали. Но ей всегда было интересно, о чём Веня думает в стенах храма.

Если б Стася могла влезть к нему в голову, то узнала бы всю правду. Этого Вениамин не хотел. А во время церковной службы часто думал о родителях и дяде. Они умерли ради него? Ради какой-то высшей цели, известной им одним? Или они все погибли из-за него? Кого стоит винить в смерти близких? Может, нужно искать убийц? Мстить? Но лучше не искать никого, ведь он и так прекрасно знал, что ЦРУ лишили его семьи, а потом устранили и дядю. Он часто думал о жизни. Не о жизни в целом, а о жизни, как о смысле. Жизнь, как смысл жизни. Звучало странно. Но таково было повеление дяди Хэнка. Его последнее желание. Он даже умер ради того, чтобы спасти Веню. Точнее, спасти Джонатана. Вениамин теперь даже не имел права на своё настоящее имя. Не имел права на свою настоящую, пусть и погибшую семью. Почему он всё ещё жив? Почему до сих пор дышит? Стоя как никогда близко к Богу, он, положив руку на грудь, мысленно цеплялся за последнюю ниточку из прошлого, которую хранил под сердцем. Это был кулон. Внутри ничего особенного — две фотографии. Но это всё, что осталось от прошлой жизни, не считая воспоминаний. На одном из микроскопических снимков стоял маленький Джонатан, держа за руки маму и папу. Они в тот день впервые поехали в Диснейленд и какой-то прохожий сфотографировал их вместе. А на второй фотографии Джонатан стоял уже с дядей. Ему тогда было семнадцать. От маленького жизнерадостного Джонатана в нём ничего не осталось. Лишь холодный равнодушный взгляд и подобие улыбки. Дядя Хэнк тогда решил отпраздновать день рождения. Это был первый праздник, который Джонатан провёл без родителей. Ему вообще не хотелось, но всё же дяде сложно было отказать. Этот снимок они сделали в фотобудке. А перед отъездом в Россию дядя Хэнк подарил кулон. Он сказал, что кулон непростой и туда запросто можно спрятать что-то. Джонатан никогда не пользовался этой фишкой, но однажды ему всё-таки пришлось искать место, куда спрятать жизненно важные файлы. Вот тут-то кулон и пригодился. С того самого дня кулон стал не просто хранилищем воспоминаний. Он был запасным парашютом, гарантирующим спасение.

Вернувшись домой из храма, Стася принялась готовить обед. А Вениамин взял из книжного шкафа «Братьев Карамазовых», уселся на стульчик возле окна и принялся читать. Стася, увлечённая готовкой, что-то напевала себе под нос. Маленькая кухня постепенно наполнялась ароматом жареного лука с морковкой. Такие тёплые, пусть и молчаливые моменты, Веня очень любил. Вообще в детстве он был довольно болтливым. Потому ранение и потеря голоса полностью изменили его. Но рядом со своей женой он готов был молчать, даже если б голос внезапно вернулся, потому что она любила говорить. А иногда они молчали вместе, просто наслаждаясь компанией друг друга. Читали в тишине книги или смотрели сериалы.

Запиликал телефон и Стася, отвлекаясь от готовки, проверила, кто же пишет ей в выходной. Она надеялась, что это отец, но не угадала. Папа отвечал на сообщения нечасто, больше любил звонить. Но и созвоны были редким явлением. Впрочем, сейчас ей писали с работы. Сообщение высветилось с пометкой «СРОЧНО» и пришло на рабочий почтовый ящик. Была у неё от мужа одна тайна: на самом деле Станислава работала переводчиком в ФСБ. Должность вольнонаемная, а переводами она занималась весьма специфическими: с языка жестов и обратно. Стася владела русским, английским и испанским жестовыми языками. А фельдшером устроилась лишь для прикрытия. Начальник велел ей не скучать и найти себе занятие где-нибудь неподалёку от Краснодара. Поэтому она периодически ездила на настоящую работу, когда была там нужна. А нужна она была очень редко. В основном приходилось опрашивать глухонемых свидетелей. А чаще она просто ездила на работу, чтобы узнать, как идут дела у коллег.

И вот сейчас ей пришло письмо. Она частенько проверяла рабочую почту, чтобы прибыть на работу вовремя, если вдруг срочно потребуется. Но ещё ни разу не приходило письмо с подобной пометкой. Заинтригованная, она открыла сообщение и стала читать: «Внимание всем сотрудникам! Поступила информация: обнаружен иностранный шпион нелегал. Всем находящимся поблизости к объекту или встречавшим его ранее, срочно сообщить о местонахождении. Брать живым». А далее шло описание агента: примерный возраст, имя, под которым он жил вот уже несколько лет — Рыбаков Иван и последнее местонахождение: Москва. Далее следы агента обрывались, но страну он точно не покидал. В самом низу была фотография. Стася открыла её, продолжая помешивать жареные овощи и присмотрелась: очки, темные волосы, голубые глаза. На фото он был совсем молодым, лет восемнадцать, может чуть больше. Но всё же... Она сдержалась, едва не выронив лопатку, профессиональная подготовка помогла не совершить ошибку. Тем самым иностранным шпионом точно был её муж Вениамин. Пусть с другой прической и в очках, но она ни к кем бы его не спутала. А ведь отец спрашивал: «Ты его проверяла?». Стася тогда отмахнулась, мол «да конечно»! Специфика работы обязывает проверять окружение. Но она ничего не проверяла, потому что почти разочаровалась в людях. Опыт прошлых отношений, которые прервались из-за этих самых пресловутых проверок, не давал ей покоя. Ведь все люди врут. Кто-то специально, а кто-то чтобы самому не было больно. Она прекрасно понимала, что Вениамин много чего не рассказывал или отвечал уклончиво. Но он всегда говорил искренне, даже если чего-то не договаривал. Кто бы знал, что Веня не просто интроверт с болезненным прошлым... Но теперь Стася понимала, почему муж иногда ведёт себя необычно. Она-то списывала это на посттравматическое расстройство. Наверняка Стася бы и дальше так думала, если б не узнала правду. Отец похоже тоже поверил ей, иначе бы давно позвонил и высказал подозрения. Он ведь тоже служил в ФСБ, раньше «в полях», а теперь занимался подготовкой новичков, разъезжал с лекциями по разным городам и жил там год или два, а потом менял локацию и так по кругу. Если б отец узнал, а он наверняка скоро узнает, он бы собственноручно повязал зятя. А потом, наверное, придушил бы за то, что тот связался с его драгоценной дочерью.

Стася испугалась. Что же делать? Если он нелегал, то его наверняка замучают до смерти, пока не вытрясут всю правду. Но что если это ошибка? Чья-то злая шутка? Что если его просто хотят подставить настоящие шпионы? Будь он иностранным послом, его бы тут же отправили обратно и объявили персоной «нон грата». Но он по-сути никто. Человек, которого не существует. А значит, его жизнь ничего не стоит. И теперь она должна всё выяснить. Узнать правду, прежде чем решить: отпустить его или сдать своим. Всем сердцем Стася желала его спасти, но умом понимала, что за измену Родине ей может грозить срок.

Импровизировать она умела всегда и в детстве даже мечтала стать актрисой. Вот и сейчас нужно было придумать план и желательно быстро. Есть вероятность, что за Веней приедут раньше, чем он успеет сдаться. Да, Стася планировала убедить его сдаться. По крайней мере, если он никого не убивал и будет сотрудничать, то может легко отделаться... Или она лишь успокаивала себя этим. Вениамин совсем не плохой человек. Разве он мог причинить кому-то боль и вред, а уж тем более, лишить жизни? Она много раз видела, как муж тютюшкается с соседской собакой Жучкой, которая его обожала. Но если он добр к животным, распространяется ли эта доброта на людей? Стася не могла знать наверняка, ведь его ложь перечеркнула всё. К слову, Веня даже переплюнул всех предыдущих горе-ухажеров. Те хоть просто были либо многоженцами, либо в долговой яме. А он. Такой поворот только в фильмах бывает. Но Станислава всё же работала в организации, которая так или иначе сталкивалась с этой самой «шпионской» реальностью.

Первым делом она решила сохранять спокойствие. Сказала мужу: «Пойду возьму лаврушки», а сама пошла за изолентой. Та хранилась, как и другие инструменты, в сенях, в специально отведенной каморке. Раньше каморка была скопищем хлама, но теперь там стояли новые полочки, а инструменты, гвозди и мелкие штуки, которые могли в любой момент пригодиться для ремонта, были аккуратно разложены по коробочкам. Стася лично покупала изоленту, с мыслью «а вдруг пригодится». Кто бы знал, что она пригодится для того, чтобы связать любимого мужа. Лаврушка тоже висела в сенях, поэтому, Стася почти что не соврала. Приправа правда так и осталась висеть на гвоздике. А Стася нырнула в сумочку. Там она прятала электрошокер. Не то что бы сильно прятала, Веня о нём знал. Но теперь она сама себе напоминала воришку: нужно сделать всё быстро и без шума. Даже если что-то пойдёт не так, она лишь надеялась, что муж не убьёт её, а просто сбежит. Если сбежит, то пусть убегает и не возвращается. А если расскажет ей всё, она может быть попытается помочь. Да, план был так себе. Вениамин наверняка на раз уложил бы её на лопатки, если бы Стася не захотела напасть исподтишка. Очень подло со стороны жены. Но со стороны добропорядочной гражданки и сотрудницы ФСБ — очень даже неплохо. Шпиона ведь нужно поймать, как таракана, пока не сбежал и не позвал своих.

И вот она подошла к мужу сзади. С нежностью поцеловала в шею, чтобы он точно ничего не заподозрил. А потом чуть отдалилась, чтобы не досталось самой, и ударила его шокером. Книга упала на пол. Он дёрнулся и обмяк, но сознание не потерял. Стася знала, у неё есть буквально минута, поэтому она начала с рук и связала их за спиной, чтобы муж не мог её ударить. Хотя, он и не пытался. Только смотрел испуганными глазами, как кролик и часто дышал. Его ноги Стася примотала к ножкам стула. Быстро сбежать точно не сможет!

Шокер она отложила подальше, подняла с пола книгу, выключила конфорку. Да, до сего момента на плите по-прежнему готовился обед. Сковородку она накрыла крышкой, от чего Веня, казалось вздрогнул. Он сидел спиной к плите и его похоже пугали непонятные звуки. В голове промелькнула мысль: «А может, он и правда совсем ни причём?». Тогда Стася в его глазах будет выглядеть сумасшедшей. Ну, это не самый плохой вариант. Пусть лучше останется полной дурой, чем муж окажется агентом ЦРУ. Пусть даже они после этого разведутся. Только бы всё оказалось неправдой.

Она взяла из подставки самый большой нож и подошла к Вениамину. Тот явно был напуган. Или умело делал вид. А может он не ожидал такого от жены? Наверняка и не думал, что супруженька может оказаться сотрудницей ФСБ. Вот так ирония!

— Итак, дорогой мой, кричать ты не сможешь, поэтому слушай внимательно. Сейчас я задам несколько вопросов, отвечать нужно только «да» или «нет». Можешь кивать, руки я развязывать не стану. Если ответишь честно, возможно, я смогу тебе помочь. Понял меня?

Веня кивнул. Конечно он понял, всё-таки, он немой, а не дурак. Но что это значит? Станислава не фельдшер? А кто же? Нет, он вовсе не боялся мясного ножа в руках жены. Он боялся, что его раскрыли. А Стася, выходит, киллер? Неужели?

— Я работаю в ФСБ, — сказала Стася, словно читая его мысли.

Так вот оно что. Значит, его просто сдали. ЦРУ выяснили, что агент Фишер на самом деле жив... Долго же они его искали... А когда не нашли, решили передать всё в руки русских. Уж ФСБ наверняка проще найти шпиона в своей стране, чем ЦРУ искать своего агента, которого решили устранить. Надо же! Кто бы мог подумать, что из всех девушек ему достанется именно та, что работает на ФСБ. С одной стороны, это даже хорошо. Его всё равно убьют. Так может лучше умереть от рук жены? Вколет ему что-нибудь, устроит передозировку. Морфина например, если такой имеется. И дело с концом. Умереть тихо и не мучиться... Не самый худший конец, который можно себе представить. О самом худшем Веня думать не хотел. Он всегда этого боялся, но надеялся, что свои его вытащат. А теперь? Теперь нет никаких своих. Он для всех чужой. И для всех — цель, которую нужно срочно устранить.

— Итак, первый вопрос, — прервав молчание, наконец сказала Стася. — Ты шпион?

Вениамин чуть замешкался, но потом кивнул. Она не стала бы спрашивать, если бы не знала. Она лишь хотела проверить... Как в день их первой встречи... Просто убедиться, что он всё ещё тот человек, в которого она влюбилась. Тот, который никогда не лгал ей.

— Ладно... Следующий вопрос. Ты когда-нибудь убивал людей?

В груди больно кольнуло, когда Веня вспомнил того парня, упавшего с крыши. Он покачал головой, давая понять, что никого не убивал. Но всё же эта, пусть и случайная смерть, к которой он был косвенно причастен, отпечаталась в памяти. Тот просто прыгнул, не зная о том, что у Вениамина в школе были лучшие результаты по прыжкам как в длину, так и в высоту. Киллер оказался неудачником и канул в пропасть. А Веня, точнее Джонатан, остался жив.

— Хорошо, — выдохнула Стася. Этот вопрос видно беспокоил её больше всех остальных.

Она наконец отнесла нож на место, а затем вернулась в исходную позицию, изображая из себя плохого полицейского. Выходило у нее неплохо, но не слишком пугающе. К тому же, Вениамин уже прокручивал в голове сценарии побега. И в каждом из них ему пришлось бы ударить жену, чего он не мог себе позволить. Даже если б она была убийцей, посланной ЦРУ. Только пусть убьёт быстро... Веня помотал головой, отгоняя дурные мысли. Пока ничего плохого не случилось. Пока он всё ещё жив и даже у себя дома. Да, всё действительно не так уж плохо.

— Ты правда работаешь на ЦРУ? — спросила Стася.

Веня сначала кивнул утвердительно, потом покачал головой.

— В смысле? И да и нет? Работал?

Утвердительный кивок. Именно. Работал. И больше не хочет. Скажем, давно уже завязал.

— Так что же ты делаешь здесь, если больше не работаешь на ЦРУ? — Стася удивлённо вскинула брови.

Веня усмехнулся и вздохнул. Если бы она развязала ему руки, он бы рассказал. Он пока мог лишь улыбаться как идиот. Ему действительно стало смешно. Она ведь задаёт правильный вопрос. Что он забыл в этой глуши? Почему не пьёт текилу где-нибудь на пляже Флориды? Или не катается на каяке в Калифорнии? Он бы и сам хотел знать, но до того привык к этому месту, что ответ казался очевидным. Он просто хочет жить. Жить, как все нормальные люди. Не заниматься тайными делами, не подозревать, что коллеги узнают. И наконец не бояться, что его убьют. Слишком много мыслей о смерти для одного дня. И Вениамин не сомневался, что эти мысли будут преследовать его ближайшее время при любом раскладе.

Наконец, он пожал плечами, намекая на то, что рассказать при всем желании может только при помощи рук. Писать он умел. Правой рукой отлично, а левой, ну, как пишет левой рукой правша? Вот так же, только чуть лучше.

— Подожди! Тебя что хотели убить свои же? — внезапно догадалась Стася. Похоже, она смотрела много фильмов о шпионах.

Веня кивнул, подтверждая догадку.

— И последний вопрос. Если я освобожу тебя, ты расскажешь мне всё?

И снова Веня кивнул. Он уже давно хотел поделиться с кем-то своей историей. Пусть это будет самый близкий человек. Она первая должна всё узнать. А потом... Потом он придумает, что делать.

Наконец, Стася освободила ему руки. Но он по-прежнему остался прикован к стулу. Ноги крепко держала изолента. Впрочем, при желании, он теперь мог дотянуться до подставки с ножами и освободиться. Благо дело, кухня маленькая. Но если он схватится за нож, возможно, случится потасовка. Стася наверняка попытается его остановить. Ладно, с ножом плохая идея.

«А ноги?» — поинтересовался Веня. Но вместо ответа супруга положила перед ним смартфон и велела:

— Пиши. Пиши всё, что произошло, начиная с того момента, как погибла твоя семья. Я хочу знать, что из твоих рассказов было правдой.

Что ж, отпускать его она не собиралась. Вена вздохнул и открыл в телефоне приложение для заметок. Там было куда проще и быстрее набирать текст.

«Не даёшь мне карандаш, потому что боишься?» — спросил он.

— Да. Я знаю, что такое запрещено на допросах. Обычно ведётся запись показаний на видео и на диктофон. Вдруг подозреваемый навредит себе или сотруднику, который расследует дело.

Веня кивнул. Разумное предположение. К тому же, его модный вечный карандаш и вправду может послужить оружием. Если вонзить такой в шею, даже не прилагая особых усилий, можно запросто убить человека.

Он снова взялся за смартфон и ловкими движениями стал набирать текст — как он докатился до жизни такой. Первым делом он представился. Затем рассказал о родителях и о том, что они, как выяснил дядя, были двойными агентами и работали на русских. Именно за это их и убили. А его доблестные сотрудники Управления спасли от верной смерти. Потом приютили, начали обучать и взяли к себе на службу. Позже он оказался в России, где сначала получил образование, а потом и нашёл работу. Собственно, это всё Стася и так знала. Поэтому, Веня продолжил писать. Дальше он рассказал о том, как дядя предупредил его о надвигающейся опасности. Коротко написал, как пришлось спешно инсценировать смерть, а затем о том парне, которого подослали убить его. «Он упал с крыши, когда гнался за мной. Я не виноват в его гибели. Просто, он оказался не таким ловким, как ожидал», — написал Вениамин. Дальше речь шла о переезде. Всё уместилось в пару предложений: «Взял сумку с наличными и уехал. Сначала на попутках, потом мотоцикл купил». А итогом всему была фраза: «Так я оказался здесь».

Он передал смартфон с набранным текстом. Печатал Веня куда быстрее, чем писал от руки, но вся история, пусть и вкратце, заняла у него около получаса. Прочла Стася быстро. Она останавливалась на некоторых моментах, перечитывала по два-три раза. Её губы иногда шевелились. Похоже, она поняла, что действительно знает всё и наконец отложила смартфон.

— Ты сказал, дядя что-то передал тебе. Что это?

«Информация о завербованных шпионах. Там около сотни людей из разных регионов».

— Ты доверяешь мне?

«Думаешь, стал бы рассказывать, если бы не доверял?»

— Тогда тебе нужно сдаться. Иначе, если сбежишь, тебя найдут и...

«Буду пытать?»

Стася кивнула. Говорить вслух о таком не хотелось, но ведь её муж, точнее, гражданин США Джонатан Фишер, прав. Он был нелегалом и потому вместо депортации спецслужбы могли позволить себе просто устранить мелкую сошку. Он был никем. Его не существовало. Никто бы не хватился и не вспомнил, что когда-то такой человек вообще существовал. Никто, кроме его жены.

«А ты доверяешь?», — Веня замялся, потом продолжил, перефразировав фразу: «Ты всё ещё веришь мне? Несмотря на всю правду?»

— Да, — отозвалась Стася, хотя голос чуть дрогнул, будто она была не уверена. — Это непросто, но я решила верить тебе... И хочу тебя спасти. А для этого придётся сдаться.

«Тогда сохрани это для меня. Те самые файлы. Никто не должен найти их раньше времени», — он протянул ей свой кулон.

Стася взяла, надела и спрятала под одежду. Она села напротив мужа, положила свою ладонь поверх его и вздохнула.

— Я буду верить тебе. То, что ты рассказывал о себе, было правдой. Понимаю, ты не мог рассказать всего... Но я знаю, что ты не лгал. И сейчас я прошу довериться мне. Ведь по какой-то причине ты верил мне всё это время. Доверься мне и сейчас. Если ты сдашься, то по крайней мере останешься жив.

«Только пожалуйста, не будем пугать соседей».

— Хорошо. Я сообщу своим. И давай развяжу.

Стася взяла кухонные ножницы и перерезала изоленту. Теперь Вениамин был свободен. В какой-то момент она даже подумала, что может ему лучше было бы сбежать.

— Ты даже не попытаешься? — спросила она.

«Что?»

— Сбежать. Не станешь?

«Нет смысла. Так будет только хуже. Я всем здесь чужой. Уверен, ЦРУ специально слили информацию. Они хотят, чтобы меня поймали. Так будет проще меня устранить».

— Так может лучше спрятаться?

Вениамин усмехнулся. И это говорит человек, который секунду назад предложил сдаться. Понятное дело, Стася тоже боится. Она не знает, что делать. Кому и чему верить. Не знает, как лучше поступить.

«Не бойся за меня. Родители и дядя велели мне жить. Я просто так не умру», — пообещал Вениамин.

Тогда Стася обняла его и заплакала. Она прошептала: «Прости, что так поступаю».

Вениамин покачал головой. Она не виновата. Это всё его вина. Его проблемы. Никто не должен был пострадать. Не стоило ему заводить отношения... Но в то же время, он не смог противостоять вспыхнувшим чувствам. Поддался любви. Принял этот яд.

* * *

Оперативные сотрудники ФСБ прибыли вечером, когда стемнело. Как и обещала Стася, они приехали в штатском. Никто из них не представился. Двое мужчин: один в легкой куртке, другой — в чёрной косухе. Оба с серьезными лицами, на вид лет по тридцать пять. Тот, что был в косухе, надел на Вениамина, точнее на Джонатана наручники и туго затянул браслеты. Стася крутилась вокруг них и повторяла, что её муж хороший человек и что он немой и без нее ничего рассказать не сможет. Оба мужчины кивнули и вывели Джонатана из дома. Посадили в чёрный минивэн. А Стасю с собой не взяли, хотя она и просила.

Ехали они в тишине. Джонатан старался не думать о плохом. По крайней мере, свои козыри он хорошо спрятал. И если в ближайшее время сможет выжить, то, возможно, благодаря файлам, выйдет на свободу. А уж какой свобода станет для беглого сотрудника ЦРУ — не важно. Об этом можно подумать и после.

Наконец водитель припарковался. Джонатана вывели из машины. Остановились они где-то в центре. Как и полагается, тут находились офисы и управления многих организаций, в том числе и ФСБ. Но вместо главного входа его провели через черный. А вместо допросной сразу затащили в подвал. Комната с низким потолком была почти полностью выложена плиткой. Серые металлические шкафчики прятали внутри себя что-то, о чём Джонатан не хотел знать. А слив и длинный шланг в углу дали понять: лужи крови здесь запросто смоют. Тусклые лампы и отсутствие окон наводили ещё больше страха и чувства безысходности.

Его усадили на стул, связали ремнями. Свои куртки оперативники оставили за дверью. Один из них надел одноразовый фартук и принялся шуршать и греметь шкафчиками. Эти двое не проронили ни слова, будто тоже были немыми. Может, они не знали, что это значит? Может, думали Станислава шутит?

Наконец тот, что надел на себя фартук, приблизился к Джонатану со шприцем в руке. Без колебаний он ввёл неизвестное вещество в вену, что «подопытный» даже моргнуть не успел. Джонатан не сомневался: в организм попала так называемая сыворотка правды. На самом деле не было конкретного препарата, что носил бы такое антинаучное имя. Его придумали киношники и подхватили писатели. Но у каждой спецслужбы имелась подобная вещь. Разный состав, но одинаковый принцип: вытянуть из человека правду, введя его в определённое психическое состояние. Он бы и так рассказал всё, что знает. Но возможности попросту не представилось. Никто ни о чем не спрашивал его.

Препарат начал действовать почти моментально. Но у Джонатана был своеобразный иммунитет. Он не расколется. Не расскажет ничего, даже если очень захочет. Комната поплыла, а вместе с тем смешались и лица оперативников. Где-то далеко, будто у себя в голове, он слышал крик. Наверняка, он сейчас закричал бы на самом деле, если б не повреждённые голосовые связки. Но ему оставалось только одно: не умереть. Тело трясло. Джонатана бросало то в жар, то в холод. Голоса оперативников звучали так громко, будто кто-то врубил огромные колонки на максимум. Теперь они постоянно задавали вопросы. Спрашивали одно и то же: настоящее имя, кто был его куратором и какую информацию он добывал. Джонатан хотел сказать, но не мог. Единственное средство коммуникации — его руки, сейчас были крепко связаны кожаными ремнями. Изначально он предполагал, что подобные вещи действуют как алкоголь или наркотики: выключают здравый смысл и делают человека доверчивым к собеседнику, заставляя выложить о себе всю правду. По крайней мере, так учили на курсах. Но всё оказалось иначе. Похоже, это были побочные эффекты. И Джонатан думал только о том, как бы не умереть от адской боли. Он не мог сфокусироваться, терялся и не понимал, где находится. Но вот среди расплывчатых лиц появилось одно знакомое — лицо его жены. Сейчас они фактически оказались по разные стороны баррикад: сотрудница ФСБ и американский шпион. Даже забавно... Он снова попытался сфокусировать взгляд, но картинка расплывалась, а в висках лишь сильнее застучало.

— Он ведь нем, я же говорила! А вы связали ему руки да ещё и сыворотку ввели! Он не может говорить даже при всём желании. Я же просила взять меня с собой!

— Ты тут не выступай, Мельникова! У меня с пиндосами разговор короткий! Перебежчикам ещё мог бы дать слово, — сказал один из голосов.

— Кем бы он ни был, он в первую очередь человек, капитан Бедрик!

— А ты у нас значит защитница всех убогих? Нарисовалась тут, права качает, блатная. Вольнонаёмные в делах не участвуют! И я разговариваю с тобой вежливо только потому, что Углов с твоим отцом дружит.

— Я штатный переводчик! И тут как раз мой случай!

Джонатан слышал слова, даже смутно различал голоса. По крайней мере, голос Стаси. Наверное, речь сейчас шла о нём. Но он больше не мог терпеть и провалился в темноту.

Очнувшись, он обнаружил себя в какой-то комнате. Матрас, под головой — подушка. Никаких простыней и наволочек. Потолки высокие, метров пять. И маленькое узкое окно на самом верху. Джонатан сначала сел, потом встал, придерживая больную голову руками. Она гудела и, казалось, весила тонну. Ужасно хотелось пить. И ощущение было такое, что наступило жуткое похмелье. Джонатан никогда не испытывал ничего подобного, потому что не пил. Пить ему было запрещено. Ведь если напьёшься, можно ненароком сболтнуть лишнего. А комната скорее походила на палату для душевнобольного с суицидальными мыслями, нежели на камеру для государственного преступника. Кроме импровизированной кровати за небольшой перегородкой прятался унитаз, а рядом с ним стояла раковина. В углу, у двери, висела камера наблюдения, а перегородка как раз позволяла хоть немного уединиться.

Оглядевшись, Джонатан сел на матрас. Наконец он обнаружил, что и одежда на нём совершенно другая. Футболка и штаны из хлопчатобумажной ткани какого-то непонятного цвета, смахивающего на грязный песок, вместо худи и джинсов. А на ногах — слипоны. Никаких шнурков. Ничего, чтобы быстро завершить нелёгкую жизнь. К тому же, у Джонатана при себе не было никаких капсул с ядом, как показывают в шпионских фильмах. Было достаточно и того, что он не мог говорить. Вдруг он схватился за грудь в поисках кулона, но тут же вспомнил, что в последний момент отдал его жене. Если бы его обнаружили раньше времени, то не видать Джонатану никакой сделки. А так он мог воспользоваться этим козырем в последний момент.

Внезапно в голове вспышками отразились события прошлой ночи. Почему-то в памяти всплыла фамилия Бедрик. Так Стася назвала кого-то из этих двоих. И почему фамилия кажется знакомой? Может ли такое быть? Попытка развить мысль дальше не увенчалась успехом. Голова разболелась сильнее и комната снова поплыла. Джонатан осторожно лёг и закрыл глаза.

Глава 6

Чтоб хоть чем-то занять себя, Джонатан вспоминал псалмы. Пару месяцев назад после утренней службы батюшка вдруг подошёл и спросил его о самочувствии. А он взял да и сказал, что давно уже плохо спит. От проблем со сном батюшка посоветовал заучивать псалмы и перед сном читать их. Строчки без рифмы запоминались на удивление легко. Совет оказался действенным. И каждый раз читая про себя уже знакомые предложения, Джонатан мирно засыпал.

Чтение псалмов помогало успокоиться и привести мысли в порядок. Кажется, даже головная боль постепенно уменьшилась. Но ощущение времени всё равно терялось. Не было часов, а белый свет ламп создавал ощущение полудня. Солнечный свет из окна едва проникал внутрь.

Так он провёл какое-то время. Если есть почти не хотелось, то жажда продолжала мучить взбудораженный организм. После вчерашней встряски повезло остаться живым. Пожалуй, это можно даже назвать достижением. Интересно, что будет дальше?

Жажда пересилила и Джонатан поднялся с места. Попить прямо из-под крана уже не казалось такой плохой идеей. Он открыл кран, набрал немного воды в ладонь и сделал глоток. Затем ещё и ещё. Металлический замок внезапно щёлкнул и дверь открылась. Он едва не поперхнулся, закашлялся и закрыл кран.

— Решил подавиться и умереть? — спросил незнакомец.

Дверь за ним закрыли и замок снова щёлкнул. Мужчина, которого Джонатан не видел вчера, не подходил близко. Он только скомандовал ровным тоном:

— Лицом к стене. Руки за спину.

Джонатан выполнил команду. На запястьях снова защелкнулись наручники.

— Я не представился. Полковник Черняев.

Конечно на немой вопрос: «куда вы меня ведёте?» Черняев не ответил, а просто молча повёл. Он три раза постучал и дверь снаружи открыли. Джонатан успел рассмотреть его: статный мужчина, лет за сорок. Отдалённо чем-то напомнил отца. Наверное, своей выправкой и твердым характером. По крайне мере, полковник создавал такое впечатление: серьёзного и справедливого человека. Они прошли безликий серый коридор, где все двери казались одинаковыми. Впереди них шёл мужчина в форме, вероятно, он и открыл дверь. Этот коридор от другой части здания отделяло что-то вроде пропускного пункта: тяжёлая металлическая дверь с маленьким решетчатым оконцем. Рядом стоял рабочий стол и компьютер. Мужчина, что шёл впереди, открыл для них и эту дверь. Так они оказались на другой стороне. Ещё один коридор, вроде перехода. Дверей там не было. Затем снова дверь, уже простая, но для входа полковник приложил к электронному замку свою карточку. Ещё одно небольшое помещение и снова двери. Полковник завёл Джонатана в одну из них — наверняка это была допросная. Куча дверей и коридоров. Джонатан пытался сложить в голове картинку, но выходило плохо. После весёлой ночи мозг по-прежнему не хотел сосредотачиваться на таких непонятных вещах. Хотелось чего-то простого. Но есть ли смысл запоминать расположение камеры? Он ведь не собирался сбегать. А выйти отсюда без должных знаний вряд ли получится. Так зачем лишний раз напрягаться?

Допросная была ровно такой, какой её обычно показывают в фильмах: стол, два стула друг напротив друга и зеркало, за которым обычно скрывается ещё одно помещение. Металлический стол был намертво прикручен к полу, а прямо посередине к столу была прикручена ручка. Туда-то полковник Черняев и прицепил наручники. Вроде как Джонатан был не связан, но в то же время, оторвать ручку от стола, как и стол от пола, не представлялось возможным. Ладно, его хотя бы не привязали к стулу.

— Сейчас сюда придёт врач. Он должен подтвердить, что ты действительно не в состоянии вести диалог. Либо опровергнуть. Ты можешь согласиться на процедуру, а можешь отказаться, Фишер. Но твоего согласия здесь не требуется. Согласие на проведение медицинских вмешательств или отказ от них — удел граждан этой страны. А ты здесь никто. Скажи спасибо, что я вообще с тобой говорю, — выдал полковник.

Ответить на это Джонатан в любом случае не мог. Хотелось бы как-нибудь съязвить, придумать колкость. Но оставалось только молчать. Ему снова не дали возможности ответить. Ни клочка бумаги, ни хотя бы переводчика. Переводчик! Станислава говорила что-то об этом. В голове болезненной вспышкой отразилась её фраза о том, что она штатный переводчик. Так она переводчик с жестового языка? Наверное, стоит сейчас за зеркальной панелью. Почему её не пускают? Потому что могут подумать, что они были в сговоре?

Пока Джонатан думал, вглядываясь в зеркальную панель в надежде увидеть за ней Станиславу, в допросную наконец пришёл врач. Мужчина в белом халате поставил на стол ноутбук, а потом достал оборудование. Он представился и стал объяснять цель и ход процедуры, как и полагается.

— Посмотрите, вот здесь на конце камера. Я введу её через носовой ход и мы сможем посмотреть на ваши голосовые связки.

— Не надо сюсюкаться с ним, — грубо прервал его полковник.

— Я объясняю пациенту... — отозвался врач.

— Просто проверьте уже, он действительно не может говорить или прикидывается.

— Хорошо.

Медик вздохнул. Похоже, вся эта ситуация была ему неприятна. Но он всё же мягко сказал Джонатану:

— Запрокиньте немного голову и просто слушайте меня. Дышите ровно, больно не будет. Только немного щекотно.

Джонатан дышал ровно. Да, было немного неприятно и некомфортно. Но тем не менее, его не пытали, не били. Этого вполне достаточно, чтобы дышать ровно.

— Вот посмотрите, — сказал доктор, когда камера эндоскопа добралась до голосовых связок, — видите эти белые полосы?

Полковник Черняев кивнул:

— И что?

— Это всё рубцы. Похоже, кто-то намерено лишил его возможности говорить.

Врач осторожно извлёк эндоскоп. Протянул Джонатану салфетку. И пока он кашлял, медик и сотрудник ФСБ обсуждали интересующий их вопрос.

— Так он не может говорить? Совсем? — поинтересовался Черняев.

— Мог бы, если б им занимались специалисты. Но судя по всему, никто не хотел, чтобы парень смог заговорить. При грамотном лечении и реабилитации можно было бы вернуть речь.

— Ясно.

— А что насчёт шрама на шее? Его пытались убить?

— Вроде того. Хотите сказать, шрам не связан с этими рубцами?

— Такого рода повреждения... Как бы вам сказать, — врач с грустью посмотрел на Джонатана, — не могли быть нанесены вместе с этим ранением. В общем, его сделали таким.

— Значит, говорить он точно не может?

— Абсолютно. Не сомневайтесь. Если б мог, давно бы что-нибудь сказал.

Джонатан слушал. И ощущал себя так, будто его здесь не было. Речь шла о нём, но его игнорировали. Тем не менее, он теперь был на сто процентов уверен, что ЦРУ подстроили не только гибель его родителей, но и отняли у него голос. В таком случае лучше доверить свою жизнь русским. Они по крайней мере не пытались его убить.

Врач ушёл, забрав с собой оборудование. Полковник Черняев больше не сомневался, что имеет дело с немым шпионом.

— Такое у меня впервые, — сказал он, а потом кивнул кому-то по ту сторону зеркальной панели и велел зайти.

В допросную вошла Станислава. Она притащила с собой стул и уселась напротив, подвинув Черняева. Она была в той же одежде, что и вчера: джинсы и персиковый свитшот.

— Ты в порядке? — сразу спросила она.

«Да, только голова болит. А ты?»

— Я тоже.

«Не спала всю ночь?»

Она кивнула. Тёмные мешки под глазами не дали соврать. Стася хотела спросить что-то ещё, но начальник грубо прервал её:

— Хватит. Никаких вопросов не по теме.

— Я просто интересуюсь, как он себя чувствует.

— Я сказал, никаких вопросов. Тебе ясно, Мельникова? Иначе мы вызовем другого переводчика. А это займёт много времени. И кто знает, что за это время может произойти.

Повисла пауза. Полковник посмотрел сначала на Стасю, а потом и на Джонатана.

— Я больше не буду, простите.

— Тебя вообще здесь быть не должно. Ты жена подозреваемого.

— Насколько я помню, — уверенно отозвалась Станислава, — моего мужа зовут Вениамин Седой. А этот мужчина — Джонатан Фишер.

Полковник усмехнулся и пробубнил:

— Всё-то она знает...

После этого полковник Черняев начал задавать стандартные вопросы, а Станислава на время стала голосом Джонатана.

— Имя, возраст.

— Вы знаете моё имя и возраст. Задайте более существенный вопрос.

— Дерзкий какой. Ладно. Мы обыскали твой дом и не нашли никакого шпионского оборудования или оружия. Только рюкзак с деньгами. Где оборудование для передачи информации, Фишер?

— Я не идиот чтобы держать такое в доме. Давно все выбросил. Лучше спросите, что я забыл в Дафановке.

Джонатан не забывал о словах дяди. Тот сказал, что не нужно выкладывать все козыри сразу. Но, похоже, он всё же выбрал не верную тактику ведения переговоров. Вместо ответа Черняев схватил его за волосы и прижал к той самой перекладине, что крепилась к столу. Стася ахнула, но препятствовать не стала. Либо испугалась, либо просто не могла.

— Если не хочешь отвечать на простые вопросы, я разобью тебе лицо об эту штуку. И мне за это ничего не будет. А знаешь как долго заживают скуловые кости?

Джонатан прочувствовал, как сердцебиение участилось. Полковник пугал серьёзностью намерений. Играть придётся по его правилам. Может лучше строить из себя труса, чем делать вид, что крутой? Да, действительно, он не с того начал. Учёба учёбой, а в реальном допросе он ещё никогда не участвовал, потому сразу же допустил ошибку. Всё-таки, козыри нужно придержать, ведь они как парашют. Но чтобы использовать парашют, нужно сначала набрать достаточную для прыжка высоту. Джонатан едва не сорвался в начале пути. Чуть не раскрыл этот самый парашют прежде, чем прыгать.

— А после этого я сломаю тебе обе руки и все пальцы. Ты ещё долго не сможешь выражать свои мысли. Представь как страшно совсем не иметь возможности говорить. Стать затворником своих мыслей.

— Степан Андреевич, — тихо подала голос Стася.

— Молчи, Мельникова.

— Степан Андреевич, не надо...

— Будешь отвечать на вопросы? Кивни, если согласен.

Джонатан кивнул и полковник наконец отпустил его, хотя и не сразу.

— Сначала ответь на вопросы, а уж потом расскажешь всё, что сочтёшь нужным. Чем быстрее я получу нужные данные, тем быстрее сможешь попасть обратно в Штаты.

— Меня убьют раньше, чем я попаду в аэропорт.

— Что ты сказал?

— Они убьют меня. ЦРУ.

Черняев чуть не спросил почему, но всё же больше судьбы иностранного шпиона его волновало только одно: какой ущерб тот успел нанести стране за годы своей нелегальной деятельности.

Так прошло около часа. Полковник спрашивал, Джонатан отвечал, Станислава озвучивала ответы. В основном вопросы касались того, чем всё это время Джонатан занимался. Как и для каких целей добывал информацию.

— Разработки новейшего искусственного интеллекта... Это сейчас актуальная тема, — заключил Черняев. — Ущерб оценят специалисты. А пока расскажи мне, как вышло, что ты попал в ЦРУ в таком раннем возрасте. Зачем им понадобился шестнадцатилетний подросток?

Джонатан вскинул брови, не скрывая удивления. Оказалось и это им было известно.

— Да, мы кое-что знаем. Знаем то, что наш агент смог добыть.

— А вы не думали, что информацию слили намеренно?

— Даже если и так, нам же лучше. Сможем обменять тебя на своих.

— Не сможете.

— Ах, да. ЦРУ убьют тебя. Ну, что ж. Рассказывай, как ты докатился до такого.

Полковник чуть откинулся на спинку стула, сложил руки на груди и приготовился слушать.

— Моих родителей убили, потому что они были двойными агентами и работали на русских. Но тогда я этого не знал и дядя Хэнк не знал.

— Хэнк — это Генри Коулман — твой куратор?

— Да. Лучший друг семьи. Дядя Хэнк стал для меня и семьёй и наставником. Он же потом и помог мне сбежать.

— Хочешь сказать, твои родители были сотрудниками нашей внешней разведки?

— Можете проверить в своих базах. Николай Валентинович Рыбаков и Мария Константиновна Рыбакова. Можете сравнить мою ДНК.

Потом Джонатан поведал, об их последнем с дядей разговоре, как инсценировал свою смерть и как его пытались убить.

— И что же тот киллер? Ты убил его?

— Нет.

— Как так? Как ты смог сбежать?

— Он гнался за мной и упал с крыши. Я перепрыгнул, а он нет. Его убило земное притяжение.

— Везучий ты однако... А как же труп в машине?

— Пособие для учеников медицинского вуза. Долго лежал на складе.

— Надо же! И убивать никого не пришлось ради спасения собственной жизни. Занятная история. Я почти поверил.

— Не верите мне?

— А ты думал, я вот так вот поверю шпиону? Ты говорил, что не отправил последний отчёт с добытыми данными. Где они?

— Я всё уничтожил, сказал же.

— Значит, у тебя ничего больше нет?

— Проверьте данные о моих родителях, — это было последней фразой, что озвучила Станислава. Потом она закашлялась и продолжала кашлять даже после того, как ей принесли воды. Оно и понятно, больше всех за эти несколько часов непрерывного допроса говорила именно она.

— На этом всё, — объявил полковник, когда Стася вышла. — Мы проверим показания.

Полковник Черняев подошёл к Джонатану с намерением перестягнуть наручники за спину и вернуть его в камеру. Но тот жестами попросил подождать, а ещё — ручку и бумагу.

— Что? Хочешь ещё что-то сказать?

Джонатан кивнул.

— Информация стоит моего внимания?

Конечно стоит. Ох если бы вы знали, полковник! Джонатан снова кивнул и они пригласили Станиславу.

— Голос сел, — шёпотом сказала она. — Но я могу в телефоне написать. Сойдёт?

— Сойдёт, — отозвался полковник.

Джонатан говорил, а Станислава переводила его жесты, но теперь уже в текст. Она записала следующее: «Что если у меня есть важная информация, которая может вам пригодиться?»

Да, сказать про информацию он решил в последний момент, когда в голове снова всплыла знакомая фамилия. Бедрик. Кем бы он ни был, он работает здесь. И фамилию эту Джонатан видел в списке завербованных. Фотографии там тоже были, так что Бедрика он наверняка узнает, если увидит. Джонатан понимал, что не может доверять никому. Но если не намекнуть сейчас, потом может не быть такого шанса. Его могут убить прежде, чем он успеет поделиться ценными данными. Стоит хотя бы намекнуть, чтобы попытаться спастись. Если кто-то и придёт убить его, это наверняка будет завербованный агент.

— Насколько важная эта информация и где она?

Джонатан указал на свою голову, намекая, что никакие внешние носители не содержат этих ценных данных.

— Рассчитываешь на сделку? А ты хорош! — заметил полковник Черняев.

Снова кивнув собеседнику, Джонатан подтвердил намерения.

— Ладно. Сначала проверим те данные, что получили сегодня. Остальное потом. Мне нужно обсудить это с начальством.

Полковник Черняев поднялся с места, жестом увлекая за собой Станиславу. Когда она выходила, то переглянулась с мужем и машинально проверила кулон. Он всё ещё был на месте. Значит, скоро информацией нужно будет поделиться.

— Ткачев, уведи американца обратно в камеру, — послышался из-за двери голос полковника.

Видно он счёл очень важной полученную информацию и решил, что с начальством её необходимо было обсудить прямо сейчас и не минутой позже.

Сотрудника по фамилии Ткачев Джонатан точно уже видел раньше. Он был одним из тех, что приехал на задержание. Парень в куртке. А второй... Вторым как раз и был Бедрик! Тот самый. Его лицо тут же всплыло перед глазами. Кажется, Бедрика звали Антоном. Тридцать шесть лет. Всегда коротко стрижен и не очень гладко выбрит. Есть шрам на левой брови: разбил в детстве. Завербован шесть лет назад. Был пойман на каких-то нелегальных делишках, которые проворачивал в тайне от начальства. И чтобы не сесть далеко и надолго согласился сотрудничать с ЦРУ. К тому же, ему обещали деньги и убежище. Как только свободная заграничная жизнь на пляже с текилой замаячила перед глазами, Бедрик, похоже, вошёл во вкус. Он уже не был просто жалкой пешкой, он стал своим. Своим среди чужих.

— Сорян за вчерашнее. Я тут новенький. Стараюсь делать, что говорят, — вдруг подал голос Ткачев.

Похоже, он решил как-то загладить вину. Видно, чувствовал себя дураком после вчерашнего.

— Мы хоть и одного звания, но я всё равно послушал Тоху. Он сказал, ты просто притворяешься.

Джонатан кивнул.

— Кто же знал, что это правда, — добавил Ткачев пожимая плечами.

Наконец он снова оказался в камере. Потёр запястья и присел на матрас. На руках остались красные отметины, да и шея затекла. Он так долго сидел в неудобной позе. Зато теперь, оставшись в тишине, наедине со своими мыслями, он мог немного отдохнуть и подумать о том, что будет завтра. Наверняка в ближайшее время его попытаются убить.

Чуть позже принесли еду. Обед это был или уже ужин — не известно. Джонатан не успел взглянуть на время, часы нигде так и не попались ему на глаза. Но манящий аромат картошечки с гуляшом заставил подняться с места. В двери был специальный отсек, что-то вроде откидного столика, куда и поставили поднос с едой. И если к обеду Джонатан не притронулся, то вот ложкой заинтересовался. Она была не металлической и не пластиковой. Из какого-то странного мягкого материала. Нельзя сломать, чтобы острым отломком лишить кого-то жизни. Умно! По мимо гуляша на подносе стояла маленькая тарелка овощного салата и даже кружка с чаем. Надо заметить, кормят тут неплохо. И посуда атравматичная, лишь бы дорогой зарубежный гость не поранился. Даже забавно. И тарелки и поднос были сделаны из похожего мягкого материала. Сложно сломать или разбить. Можно только погнуть, но посуда вновь принимала прежнюю форму.

Он положил ложку на место и снова сел на матрас. Голова, кажется, совсем перестала болеть. Зато желудок жалобно возопил, умоляя наконец поесть. Но поддаваться на уговоры собственного организма Джонатан не планировал. Есть точно нельзя. Через пищу легче всего отравить. Поэтому, о еде можно даже не думать. А вода, благо дело, течёт из-под крана. Её отравить гораздо сложнее. Значит по крайней мере от обезвоживания он не умрёт.

Через пару часов поднос, полный еды, забрали. Не ел, значит не хочет. Заставлять тут никто не будет. Умереть от голода быстро не получится, наверное поэтому о таких вещах здесь не думали. Рано или поздно голод все равно пересилит. Но Джонатан надеялся, что до тех пор не задержится здесь.

Глава 7

Станислава думала только об одном: её любимый должен выжить. Но все кругом твердили ей: он же шпион! Как можно до сих пор ему верить? Она и сама задавалась этим вопросом. Почему она до сих пор верит ему? Можно ли верить человеку, который умолчал о таком? Но если не брать в расчёт того факта, что её муж — американский шпион в бегах, то об остальном он и правда не лгал. История его жизни не вызывает сомнений. Стася решила, что будет верить ему несмотря ни на что. И вот это самое «не смотря» настало. Наверное, тяжелее было бы смириться с изменой. Стася не вынесла бы такого предательства. А сейчас? Можно ли считать всё произошедшее предательством?

Она и подумать не могла, что муж окажется агентом ЦРУ. Но он ведь сказал, что попал туда не по собственной воле... Всё это казалось ей таким незначительным. Важно было лишь одно: она единственная, кто может спасти его. Хотя бы попытаться. И она единственная, кто ему верит. Остальные считают, что шпион всегда только лжёт, лишь бы спасти свою шкуру. Думают, что он лишь тянет время своими заявлениями о родителях и важной информации, которую готов раскрыть. Но никто не думал о том, что он просто человек, который хочет жить.

Стася прижала к груди кулон. Никто не знает, что важная информация сейчас у неё. И никто не должен узнать раньше времени. Но когда настанет это время? Джонатан подаст сигнал? Что ей делать? Может, пойти и рассказать начальству о том, что у неё есть?

Из потока мыслей её вырвал звонок телефона. Это был отец. Трубку она подняла не сразу.

— Что всё это значит? То, что мне доложили — правда? — сразу спросил отец.

— Пап... — хриплым голосом отозвалась Стася. — Пожалуйста, успокойся. Как бы там ни было, он по-прежнему мой муж и я...

— Я убью его при первой же возможности! — перебил её отец.

— Я люблю его! — прокричала в трубку Стася, срывая и без того охрипший голос. — И я буду ему верить!

— Да как ты можешь такое говорить?!

— Мне всё равно, кем он был. Сейчас он мой муж и никто не может этого отрицать. Я должна его защитить.

— Что ты несёшь? Себя вообще слышишь?!

Стася положила трубку. Меньше всего сейчас ей хотелось, чтобы об этом узнал отец. Но никто не сомневался, что ему обо всём доложат. Рано или поздно он всё равно бы узнал. Хотя, слова об убийстве были слишком громкими. Стася знала, что отец не поднимет руку на затя. Папа никогда не сделает больно тому, кого любит его драгоценная дочь. Она прекрасно это знала. Но сейчас Стася сомневалась. Отец мог бы помочь. Но

может быть всё станет только хуже.

Через пару минут отец снова перезвонил. Стася сразу ответила:

— Да, пап.

— Я скоро приеду. Мы во всём разберемся, — мягко сказал он. — Прости, что накричал. Я люблю тебя, ангел мой.

— И я тебя, пап, — прошептала она.

В этот раз отец первым положил трубку. Он всё же решил разобраться. И если узнает правду, то может быть, сможет помочь. Стася и так делала всё, что было в её силах — она просто была рядом с мужем. Но отец мог куда больше. Он наверняка знал какие-то лазейки, о которых простой сотруднице ничего не известно.

Отец прилетел ближайшим рейсом. Вечером понедельника он уже сидел в кабинете своего старого друга генерал-лейтенанта ФСБ Углова — начальника отделения. Углов Лев Николаевич, который все школьные годы гордо носил кличку «Толстой», был большим любителем литературы и в частности русской классики. В его кабинет с портретом президента соседствовали два стеллажа с книгами: всё сплошь подарочные и коллекционные издания. Лев Николаевич дал возможность старому другу поговорить с дочерью наедине, а сам пошёл покурить, хотя давно уже бросил.

— Почему ты до сих пор доверяешь ему? Он тебе лгал, ничего не рассказывал, — сказал отец.

— Я знаю о нём всё, что нужно. Знаю, что Вениамин — хороший человек! Я уверена в этом.

— Почему?

— Потому что ты мне тоже никогда ничего не рассказывал, но при этом, я знаю, что ты хороший человек, пап. Я до сих пор не знаю, чем ты все эти годы занимался на службе. Сейчас ты читаешь лекции, учишь новичков — это понятно. Но даже о смерти мамы я не знаю ничего. Не знаю, по какой причине она так скоро умерла. Ты говорил, что её сердце остановилось. Но я не знаю подробностей, потому что ты просил не спрашивать. Я думала, что тебе тяжело и никогда не спрашивала. Не пыталась выяснить. Я даже не знаю, кем работала мама... Я так мало знаю о вас с мамой, но при этом доверяю вам!

Мельников старший почесал затылок, задумавшись над словами дочери. Он ведь и правда всю жизнь умалчивал что-то или не договаривал. А бедную Стасю заставлял проверять всех ухажёров или сам проверял, а потом отваживал от ухаживаний за его драгоценной дочерью. Но в этот раз он рассчитывал на сознательность Станиславы и надеялся, что она действительно нашла себе надёжного и хорошего человека с которым сможет разделить хоть счастье, хоть проблемы.

— Но мы ведь твои родители и никогда бы не причинили тебе вреда, — наконец сказал он.

— И мой муж никогда не причинит мне вреда. У него был выбор и он выбрал довериться мне и сдаться, а мог бы сбежать. Так почему я не могу доверять ему? Он любит меня не меньше, чем ты, пап. У всех людей есть какие-то тайны. Это не значит, что все люди плохие. Просто иногда нам приходится скрывать что-то друг от друга по разным причинам.

— Ты не считаешь, что он предал тебя?

— Если бы он предал меня, то наверняка сейчас не сидел бы в камере. Но он доверил мне свою жизнь. Как думаешь, это можно считать предательством?

— Да он просто боится. Ему больше некому доверять.

— Вот именно! Поэтому и я буду доверять ему.

Отец вздохнул. Аргументы закончились. Дочка победила в этом словесном споре. Она ведь во всём права! Вот только её правота не отменяет того факта, что любимый муженёк оказался американским шпионом. Но теперь Мельникову придётся разобраться в этом деле и постараться вытащить зятя.

* * *

Джонатан старался не тратить энергию впустую. Если есть возможность отдохнуть, нужно отдыхать. Никаких физических нагрузок, никаких сотни отжиманий или приседаний. Сейчас это нужно меньше всего. Вместо занятий спортом он предпочёл лежать с закрытыми глазами. Стараться ни о чём не думать было бесполезно, иначе оглушительная тишина начинала сводить с ума. До того было тихо, что Джонатану моментами казалось, будто он слышит, как кровь течёт по сосудам. Вот это звукоизоляция! Как в гробу... Поэтому мысленно он представлял, как выйдет отсюда. Ведь если о чем-то думаешь и мечтаешь, жить становится легче. В голове мелькали красочные картинки возвращения домой, разговоры соседских бабушек и дяди Гриши. Джонатан придумывал, что будет рассказывать, когда соседи спросят, куда он пропадал. И это сейчас было самым лучшим занятием, отчасти даже медитативным.

Вскоре принесли ужин. Но от еды Джо снова отказался. Но звук задвижки показался в тот момент настолько громким, что ещё долго звенел в ушах. «Убийственная тишина. Хоть бы музыку включили», — подумал он с усмешкой. Но вместо музыки всю ночь горел свет. Видимо, никто не заботился о том, чтобы заключённый смог соблюдать режим сна и бодрствования. Наоборот целью было сбить его с толку и лишить ощущения времени. Правда всё же немного спасало окно. Оно хоть и находилось под самым потолком, но когда на улице стемнело, окно превратилось в чёрный прямоугольник. Почти как у Малевича.

* * *

Несмотря на поздний час в кабинете начальника пили кофе. Это был сам начальник Углов, его подчинённая Станислава и лучший друг Артур Мельников.

— В общем, рад, что вы спокойно поговорили, — сказал Углов.

Он вернулся буквально недавно и налил всем кофе. До этого у Стаси был долгий разговор с отцом, которого она ввела в курс дела. Он конечно отметил, что дочь предвзята, но она сказала, что так не считает.

— Я тоже. Но тем не менее, меня эта ситуация... Скажем так... Выбила из колеи, — отозвался Мельников, отпивая кофе.

— Станислава, вот скажи, что ты знаешь по поводу информации, которой Фишер готов с нами поделиться? — поинтересовался начальник.

— Знаю то же, что и вы, Лев Николаевич. Веня мне говорил, что у него есть кое-что... Но я не знаю, о чём конкретно речь.

— Интересно.

Шеф отставил свой кофе и многозначительно забарабанил пальцами по столу.

— Так и что вы его маринуете, если он готов всё рассказать? — поинтересовался Мельников.

— А ты, Артур Михалыч, как будто не знаешь?! Ожидание смерти хуже самой смерти. Ну так вот пусть подождёт.

— Вы же не собираетесь его убивать, Лев Николаевич?! — возмутилась Слава.

— Да нет конечно! Это просто говорят так.

— Так и чего тянете кота за одно место? — снова спросил Мельников.

— Да проверяем. Полученные данные. А уже потом будем думать, что с ним дальше делать. Может сразу как клопа, — Лев Николаевич хлопнул по столу, от чего Стася вздрогнула.

— Но он же ничего плохого не сделал, — прошептала она.

— Вот мы и проверяем! Нужно сначала всё проверить. Может он хотел этим самым потянуть время, а тут вот время тянем мы.

— Считаешь, он не может быть сыном Рыбаковых?

— Завтра утром лаборатория отчитается... Но я не уверен. Из Москвы пришли документы, что вся семья погибла. Даже фото прилагались... — отозвался Углов.

— Думаешь, парнишке состряпали такую легенду? Я скорее поверю, что ЦРУшники всё подстроили, чтоб наши думали, что все мертвы.

Стася закивала, соглашаясь со словами отца. Она тоже не могла поверить в то, что слова о гибели семьи могли оказаться ложью. Она видела людей, которые лгут. И либо её муж очень хороший лжец, либо действительно говорит правду.

— А даже если он и сын наших агентов, что будем делать? Предавать всё в Москву? Пусть там разбираются? — поинтересовался Углов.

Он действительно не знал, что делать в подобных ситуациях, ведь за много лет службы впервые столкнулся с подобным. Вроде как парнишка и шпион, но с другой стороны... Что же, о нём стоит позаботиться и помочь?

— Вопрос не из лёгких, — вздохнул Мельников.

— Он не должен умереть, пожалуйста, — попросила Стася.

— Пока сидит тихо, ничего с ним не сделается, — отозвался Лев Николаевич.

Глава 8

Судя по тому, что никто до сих пор не пришёл и не взял у Джонатана образец ДНК, это сделали, пока он был в отключке. В принципе, пока он потерялся где-то в глубинах сознания, с ним могли сделать всё, что угодно. От мыслей об этом по спине пробежал холодок. Но по ощущениям ничего в организме не поменялось. Вот только на второй день он вдруг подумал, что вместо пыток и смерти его может ждать кое-что похуже. Почему-то уставший от яркой лампочки мозг подкинул варианты развития событий, о которых Джонатан ранее и не думал. Велика вероятность, что после получения нужной информации его могут использовать как подопытного... Да, он при этом останется жив... Физически. Но так жить ему не хотелось. Отгоняя мысли о плохом он старался думать только о жене. Не хотелось представлять заплаканное от слёз лицо Стаси. Не хотел даже допускать даже одной мысли о том, как она будет себя чувствовать, если узнает о том, что муж случайно погиб. А случайно погибнуть он вполне может. Или даже может остаться жив. Но жене при этом покажут мертвое тело и с грустью добавят, что им очень жаль.

Джонатан помотал головой. Нет. Такого не будет! Точно не с ним! И не со Стасей! Она же сказала, что он может ей доверять. Значит, нужно доверять. И гнать подальше дурные мысли... Он несколько раз умылся холодной водой. Немного полегчало. Жаль только вода не могла избавить от чувства голода. Как раз принесли завтрак: манную кашу, кусочек хлеба с маслом и чай. Неплохо, очень даже сытно... Было бы, но Джонатан ничего не ел. Не изменял своим принципам и продолжал голодать. Нельзя никому доверять. И нельзя забывать об этом. Только так можно выжить.

Он снова взялся мысленно читать псалмы. «Не убоишься ужасов в ночи, стрелы, летящей днем, язвы, ходящей во мраке, заразы, опустошающей в полдень. Падут подле тебя тысяча и десять тысяч одесную тебя; но к тебе не приблизится: только смотреть будешь очами твоими и видеть возмездие нечестивым». Тут он остановился, открыл глаза и вздохнул. Может, он и есть то самый нечестивый? А это возмездие за его дела? Да, он никого не убивал... Но кто знает, скольким людям Джонатан навредил своими действиями? Ладно, может они от этого и не умерли, но пострадали. Джонатан зажмурился, а потом резко открыл глаза. Что ж, дурные мысли преследовали его с того момента, как он оказался здесь. Видимо, атмосфера располагает думать о чем-то плохом. Тогда он перешёл к следующей части: «не приключится тебе зло, и язва не приблизится к жилищу твоему; ибо Ангелам Своим заповедает о тебе — охранять тебя на всех путях твоих». Мысленно он несколько раз повторил, что зло не приключится ему.

А немного погодя пришёл полковник Черняев. Он снова отвёл Джонатана в допросную. Там их уже ждала Станислава. Увидев её, Джонатан не сдержал улыбки. Она в ответ тоже легко улыбнулась, будто пришла в кафе на свидание.

— Ты в порядке? — спросила Стася.

Полковник шумно выдохнул и сел рядом с переводчицей, давая понять, что вопросы не по теме неуместны. Джонатан тем не менее кивнул в ответ. Хотя, что вообще можно сказать о его состоянии? Не умер и то хорошо. Значит, всё-таки он скорее в порядке.

— Что ж. Эксперты подтвердили твоё родство с семьёй Рыбаковых. И да, они были нашими агентами. Всё так, как ты говорил.

— Я готов обменять имеющуюся информацию на свою свободу и новую личность, — озвучила Стася предложение Джонатана. Тот начал говорить не дожидаясь вопросов.

— Ха! — Черняев не скрывая удивления посмотрел сначала на Джонатана, а потом и на Станиславу. — Много хочешь — мало получишь. Слышал такое?

На это Джонатан ничего не ответил. Конечно же он знает, что просит многого.

— А до двадцати лет лишения свободы не хочешь? Это запросто. Хоть сейчас! — с усмешкой заявил полковник. — Или пожизненное? Как тебе, а?

Очевидно, что двадцать лет в тюрьме — это едва ли не лучший вариант. Но Джонатан изучал этот вопрос заранее и знал, что может рассчитывать на помилование. Вот только тут всё зависит от предоставленной информации. А ещё от того, в чьи руки она попадёт. Хотелось бы, чтобы местные шестерки ЦРУ не завладели данными. Но кто знает, чьи ещё фамилии в том списке? Всех, а их там было больше сотни, Джонатан запомнить не мог.

— Где информация? — рявкнул полковник, хлопнув по столу.

— Я могу рассчитывать на освобождение от уголовной ответственности?

— Всё никак не уймёшься. Больно умный да? Это всё не я решаю, понял?

— Я добровольно отдаю вам полученные от ЦРУ данные. Прошу учесть это, — озвучила Стася.

— Где они? Ты же не можешь помнить всё.

Джонатан указал на Станиславу и руками изобразил украшение на шее. Стася сделала вид, что удивлена и спросила:

— Кулон?

Кивком головы Джо подтвердил её догадку и она сняла с шеи кулон. Этот маленький спектакль был совершенно спонтанным. Они даже не договаривались, но оба понимали — лучше молчать о том, что Стася знала тайну украшения.

Она протянула кулон Черняеву и тот принялся его рассматривать. Открыл, прищурился, разглядывая мелкие лица на фотографиях.

— Кулон открывается с обратной стороны. Там карта памяти с данными. Чтобы получить доступ, нужен мой отпечаток пальца, — озвучила Стася.

— Хочешь сказать, ты просто взял и отдал ей кулон? — уточнил Черняев.

Джонатан кивнул. Он мог бы отдать кулон для того, чтобы супруга сохранила бесценные семейные фото. Но он доверился ей и рассказал всё сразу. Стася могла отказаться принять эту вещь. Могла сразу отдать, оставив его без шансов на спасение. Но она хранила этот козырь для него.

— Сейчас всё организую, — сказал полковник.

— Могу я здесь остаться? — поинтересовалась Стася.

Не долго думая Черняев ответил: «ладно» и ушёл вместе с флешкой. Наконец они остались наедине. Камера продолжала записывать, но всё же Стася спросила:

— О чем ты сейчас думаешь? Жалеешь, что не сбежал?

«Жалею, что не ушёл в монастырь. Там бы меня никто не нашёл», — с усмешкой ответил Джонатан.

— Ему можно доверять, — сказала Стася, хотя муж и не спрашивал. Он в ответ кивнул.

Они сидели в тишине какое-то время. Джонатан не хотел говорить о том, что на самом деле совсем не ест. Зачем беспокоить любимую? Она и так из-за него натерпелась. Он и так подвёл её. Сейчас ему больше всего хотелось взять её за руку и сбежать. Но, к счастью или сожалению, такой план побега был весьма нереалистичным, а потому невыполнимым. Он вздохнул и уставился куда-то в пол расфокусированным взглядом. Стыдно смотреть жене в глаза? Или просто больно от того, как обманывал её? Но вдруг Стася коснулась его руки. Они встретились взглядами и Джонатан понял, что Станислава всё ещё полна решимости вытащить его отсюда.

Дверь открылась. В допросную вернулся Черняев, держа в руках ноутбук. Он громко кашлянул и покосился на Станиславу. Та быстро поняла намёк и убрала от мужа руки. Ноутбук он поставил экраном к Джонатану, а затем достал из кармана портативный сканер отпечатков пальцев. Эта маленькая штучка, больше похожая на флешку, умела считывать отпечатки не хуже любого современного смартфона. Собственно, чтобы поставить хитрую блокировку, Джонатан пользовался сканером отпечатков, встроенным в смартфон.

— Давай, открывай.

— А сделка? — перевела Стася слова Джонатана.

— Решим, когда проверим полученную информацию.

— Я рискую жизнью.

— Радуйся, что не умрёшь. Свобода в твоём случае — это второстепенно, — заявил полковник.

Стася от такого заявления хмыкнула и сложила на груди руки, выказывая начальнику недовольство. Тот в ответ лишь усмехнулся.

— Давай. Тебе некуда деваться, — Черняев похлопал Джонатана по плечу и подвинул ноутбук ближе.

Джонатану ничего не оставалось, как только приложить к сканеру палец. И когда доступ к файлам был открыт, Черняев унёс ноутбук. Вернулся он уже с пустыми руками и сопроводил Джонатана обратно в камеру со словами: «Не переживай, хуже точно не будет».

И вот он снова остался в полной тишине. Что же сказать? Он сделал всё, что мог. Всё, как научил дядя. Остаётся только ждать. Чего? Неизвестно. А неизвестность, как известно, пугает. Всех и всегда. Даже если люди в этом не признаются. Вот и Джонатану было как-то не по себе. Вроде бы и не страшно до дрожи в коленях, но и не спокойно. Хотя, странно быть спокойным в подобных ситуациях.

Всё, что он мог сейчас — наблюдать, как проходит время и беречь силы. Неизвестно, когда может настать финальный рывок.

Полковник Черняев сказал, что хуже уже не будет, но он не подозревал, что с утра пораньше в камеру к американскому шпиону заявится Антон Бедрик. Он в то утро вышел на работу после выходных, потому был полон сил и энергии для новых свершений. А Стася поехала домой. Но не в Дафановку, а в свою краснодарскую квартиру. Отец с трудом уговорил её не ночевать в отделе, а принять душ и поспать на нормальной кровати дома. Он смог убедить Стасю, что её мужу ничего не угрожает и в случае чего обещал лично защитить зятя.

Джонатан проснулся от того, что кто-то открыл дверь и вошёл в камеру. Привычной команды: «лицом к стене» не последовало, но он всё равно поднялся на ноги. В глазах на секунду потемнело от резкой смены положения. Всё-таки, голодовка сказывалась на организме не самым лучшим образом. Перед ним стоял Антон Бедрик. Тот самый, чьё имя значилось в списке. Его появление не вызвало вопросов. Джонатан прекрасно понимал, что этот человек пришёл по его душу. Разве что... Смутит ли его камера, висящая в углу? Это ведь не муляж.

— Смотришь на меня так, как будто всё знаешь, — сказал Антон.

Джо посмотрел на камеру, а потом снова перевел взгляд на Бедрика.

— Я попросил коллегу отключить запись, так что не надейся, что она поможет тебе.

Вот оно что. Оказывается, так можно. Отключил камеру, убил заключённого... Делов-то! Но Джонатан не собирался атаковать. Даже если камера отключена, слово по-прежнему за сотрудником ФСБ. Никто не поверит американскому шпиону, каким бы хорошим человеком он ни был.

— Знаешь, я сказал, что пришёл извиняться. Так что, извини... Но сегодня твоя жизнь должна закончиться.

Не долго думая, Антон достал пистолет. Оружие он припрятал под одеждой. Вероятно, заходить в камеру с табельным было запрещено. Но он пренебрег запретом. Конечно Джонатан с усмешкой подумал, что единственный «свой» человек пытается прикончить его. Даже как-то обидно. Они ведь на одной стороне. По крайней мере. Джонатан уже не свой для ЦРУ. Впрочем и для российский спецслужб он тоже не свой.

Бедрик нацелил ПМ на американца, но тот ловко выбил оружие из рук. Пистолет отлетел к двери. Оба рванули к нему, но Джонатан оказался быстрее. Он извлек магазин и хотел снять затвор, чтобы оружием нельзя было пользоваться. Таким образом Джо надеялся перевести драку в рукопашную. Но отвлекшись, он пропустил удар и отлетел в угол. Пистолет вместе с магазином выпали из рук. Джонатан на доли секунды потерялся в пространстве, перед глазами всё плыло, но от ботинка, летящего в лицо, он каким-то чудом увернулся. Наконец сфокусировав взгляд, Джо увидел, как Бедрик собрал ПМ и нацелился себе в руку. Антон без промедлений выстрелил в плечо и даже бровью не повёл. А Джонатан от громкого хлопка вздрогнул и подумал: «Что этот придурок собирается делать? Что он придумал?». Он вдруг сообразил, что стоило бы дать хоть какой-то знак тем, кто снаружи и стал со всей силы колотить в дверь. Рывком Бедрик развернул его к себе. В этот раз пистолет был направлен прямо на шпиона. Джонатан снова попытался выбить оружие из рук противника и в ту же секунду тот выстрелил...

Повезло, что пуля застряла в стене, а не в черепе. Но выстрел оглушил его. И пока Джонатан сползал по стенке на пол, в камере становилось всё больше народу. Какое-то время в ушах был только громкий писк. К тому же, силы совсем покинули его. На запястьях снова защелкнулись наручники. Кажется, Антон Бедрик что-то кричал. Вроде бы даже обвинял Джонатана в нападении. Но его быстро вывели, а Бедрику прямо в камере стали оказывать первую помощь.

— Оглох что ли или просто меня игнорируешь? — спросил уже знакомый полковник Черняев.

Именно он и увёл Джонатана. Но не в допросную, как обычно, а в чей-то кабинет. Ответить на вопрос Джо при всём желании не мог. Он посмотрел на Черняева, а потом уставился на свои трясущиеся руки. Несколько дней без еды, а потом такая внезапная нагрузка в виде борьбы за жизнь. Похоже, сахар в крови сильно упал, вот руки и тряслись. Да его и самого кажется малость потрясывало. Странно было находиться в этом кабинете. Он сидел за длинным столом. Черняев подвинул к нему стакан с водой, но Джонатан не притронулся. Он сидел, стараясь выглядеть хоть чуточку расслабленным, но выходило так себе.

Чья-то большая ладонь внезапно погрузилась ему на плечо. Джонатан обернулся и обнаружил рядом с собой тестя. До этого они виделись только «онлайн» и ни разу не общались лично. А теперь тесть собственной персоной перестал перед ним. Артур Михайлович оказался куда выше, чем Джонатан представлял.

— Ну, здравствуй, зятёк. Наконец встретились.

Голос тестя был все таким же сильным и властным, как по телефону. Но теперь он стоял прямо перед Джонатаном. Но... Что он здесь делает? Словно услышав мысленный вопрос, Артур Михайлович сообщил:

— Приехал, как только узнал, что тут у вас стряслось.

Так вот кому он лекции читает... Обучает новичков! Значит тоже служит в ФСБ. Джонатан вдруг почувствовал, как сердце начало стучать где-то в горле.

— Лично хотел придушить тебя... — негромко сказал Мельников и его рука с плеча скользнула к шее. Джо отпрянул, дёрнулся, будто его и впрямь хотят убить. Но вместо того, чтобы вцепиться мертвой хваткой, тесть лишь легонько похлопал его по щеке со словами: — Да не боись! Я помогу.

Но угроза звучала так убедительно, что Джонатан не мог отделаться от этой мысли. Тесть точно мечтал прикончить такого... как он. Конечно, он ведь привык ловить шпионов, а не принимать их в семью в качестве зятьёв. Не удивительно.

Мельников сел напротив Джонатана. А где-то позади усмехнулся полковник Черняев. Джо и думать забыл о нём. Да что вообще происходит? Что всё это значит?

— Твоя благоверная скоро приедет. Еле уговорил её поехать домой, поспать. А тут: на тебе!... — вздохнул Мельников.

— Артур Михалыч, может ему кофе? — спросил Черняев.

— Кофе будешь? — тут же предложил тесть.

Но Джонатан помотал головой. Даже отцу жены он не мог доверять. Никому. Без исключений.

— А чего руки трясутся? Перетрухал? — усмехнулся тесть.

Машинально Джонатан спрятал руки под стол. Дурацкие усмешки. Понятное дело, они просто хотят поиздеваться. У него не было сил реагировать. Он просто уставился в куда-то в стену безразличным взглядом, делая вид, что ему всё равно.

— А между прочим, мы изучили файлы, — сообщил Черняев, подойдя. Он встал прямо напротив — рядом с Артуром Михайловичем.

Немного оживившись, Джонатан посмотрел на полковника. Тот помешивал ложечкой растворимый кофе, но больше ничего не говорил. Поняв, что его снова водят за нос, Джонатан стал рассматривать кабинет, чтобы понять, где находится. Кабинет был довольно просторным, а два стеллажа с книгами редко выливались из общего интерьера. При чём выбивались скорее книги, а не сами стеллажи. Русская классика в различных коллекционных и подарочных изданиях. Что эти книги забыли в отделе ФСБ? Наверняка здесь сидел кто-то, кто может позволить себе приносить личные вещи на работу в больших количествах и при этом не получить от начальства по шапке. Надо полагать, таким смелым мог быть только сам начальник.

Он закрыл глаза. Сначала зажмурился, потом немного расслабился. Сил не было, хотелось просто полежать. Желательно поспать. Желательно, на нормальной кровати под тяжёлым одеялом и в полной темноте. Раздался звук открывающейся двери. Кто-то лихо дёрнул ручку и буквально ворвался в кабинет.

— Веня!

Он только открыл глаза, как Стася тут же бросилась его обнимать. Теперь он снова стал Вениамином — любимым мужем и хорошим соседом. Хотелось остаться им как можно дольше. Например на всю жизнь.

— Ты в порядке? Папа мне рассказал...

Фраза оборвалась. Станислава всхлипнула, но сдержалась. Плакать сейчас было не самым лучшим вариантом. А Веня просто прильнул к ней, вдыхая запах волос.

— Ну чего вы! — сказал незнакомый голос. — Хоть бы наручники с него сняли.

Джонатан открыл глаза и встретился взглядами с незнакомцем, что велел освободить его. Наверное это и был начальник.

— Зачем? Ему и так неплохо, — отозвался Мельников.

— Ну, папа! — возразила ему Стася.

Она наконец присела рядом с мужем и стала буравить взглядом полковника Черняева. Тот пил кофе и делал вид, что не понимает, что от него хотят. У него неплохо выходило игнорировать надоедливую переводчицу, но вот под грозным взглядом начальника он всё же сдался и выполнил приказ. Джонатан потёр запястья и положил руки на стол.

— Что ж, раз мы наконец собрались, можем все обсудить, — сказал начальник и закрыл дверь на щеколду.

Он вальяжно пошёл и сел на своё место во главе стола. Одного знака рукой хватило, чтобы усадить полковника Черняева и Артура Мельникова. Оба сели напротив Стаси и Джонатана.

— Меня зовут Лев Николаевич. Фамилия Углов. Вряд ли ты успел прочитать табличку на двери, — сказал начальник.

Джонатан посмотрел на Льва Николаевича, а потом уставился на свои руки. Странное чувство... Он как бы свободен. Но в то же время — нет. Зачем сняли наручники? Ему теперь так доверяют? Или это проверка?

— Итак, мы изучили файлы, — сказал начальник. — Осталось одно: поймать шпиона... И ты нам в этом поможешь.

— Что если я откажусь? — озвучила вопрос Слава. И хотя сидеть рядом ей было не так удобно, она не хотела отходить от мужа.

— Откажешься? — многозначительно спросил Лев Николаевич. — Думаешь, есть выбор? А выбора-то и нет.

Оно и понятно. Выбора его лишили уже давно. С того самого момента, как родители решили вести двойную игру. Именно с того времени у Джонатана уже не было выбора. Как нет его и сейчас.

— Ну, что. Согласен?

Джонатан кивнул.

— А если вдруг надумаешь отказаться, помни о нападении на сотрудника при исполнении. И не важно, что он первый напал. Это малая часть того, что мы можем тебе предъявить.

Что ж, Лев Николаевич был абсолютно прав. И если бы не накопившаяся слабость, Джонатан возможно даже спросил бы насчёт видеозаписи. Его интересовала судьба плёнки. Не может же быть, чтобы Бедрик и правда отключил камеру. Как минимум осталась запись из коридора. Но внезапно он почувствовал, что слабость и головокружение усилились, в глазах потемнело. Он уже хотел сказать об этом Стасе, но та опередила его.

— Ты побледнел. Плохо?

Джонатан кивнул.

— Сделай чая с сахаром. Он не ел ничего, — сказал полковник.

— Что? Да как так? И почему все молчат?! — возмутилась Стася.

Она быстро налила кипяток, добавив туда пять ложек сахара. Пока пакетик тонул в прозрачной чашке, она думала о том, почему же супруг отказывался от еды. Вероятно, он никому не доверял. Боялся. Стася вздохнула и потыкав в пакетик чайной ложечкой, чтоб быстрее заваривался, достала и выбросила его. Вернувшись на своё место, первым делом она отпила из чашки и закашлялась.

— Как сладко! Вот, держи.

Джонатан взял чашку с чаем и осушил почти сразу. В организме явно не хватало этих самых пяти ложек сахара. Он тоже закашлялся и немного улыбнулся. Так сладко, хотя ему действительно стало легче. На миг показалось, что кроме них двоих больше нет никого, но тут подал голос полковник Черняев:

— Ладно, голодовку он сам решил устроить. Никто не виноват, что твой муж — параноик.

— Впрочем, такое поведение вполне оправдано, — перебил его Мельников.

— Согласен с Артуром Михайловичем. Но сейчас речь не об этом. Всё-таки, в нашем отделе крыса. И мы должны её поймать. Как видите, я собрал здесь только доверенных лиц. Если бы не Артур Михайлович, который срочно приехал, то вас было бы на одно доверенное лицо меньше.

— Понятно, Бедрик в списке. Камеры он отключил, — констатировал Черняев.

— Но! — Лев Николаевич поднял указательный палец вверх. — У нас есть звукозапись. Хотя, она мало что даёт. В связи с этим, нужно разработать план. Выманить крысу и заставить выдать себя.

— Он ведь и так пытался убить Веню! Хотите, чтобы во второй раз у Антона всё получилось?

— Но зато, если у Антона ничего не выйдет, вы с Веней будете жить долго и счастливо. Он передал нам важные данные, поможет поймать Бедрика и может быть свободен. Неплохо же? — сказал Лев Николаевич.

— Понимаешь, милая, у твоего Вени выбора нет. Или умрёт как герой или как герой поможет нам поймать перебежчика, — сказал отец.

— Если он умрёт, я это так не оставлю, — пригрозила Стася.

Все промолчали. Ведь на самом деле угроза была так себе. Даже звучало смешно. Что она может сделать? Пойти на телевидение? Написать заявление в полицию? Сообщить в интерпол?

Глава 9

Пока начальники вместе с отцом разрабатывали план, Стася принесла мужу поднос с обедом. Она понимала, что сладким чаем сыт не будешь. И раз уж у неё появился шанс, нужно позаботиться о дорогом человеке.

Ещё утром она поехала отдохнуть, поддавшись уговорам отца. Но потом летела на работу сломя голову. Тогда папа позвонил ей и сказал, мол, приезжай, случилась неприятность. Уже позже она узнала, что под словом неприятность была скрыта попытка убийства. Правда, всё оказалось куда сложнее и запутаннее, чем Стася предполагала. Кто бы мог подумать, что один из коллег может оказаться пособником ЦРУ. И кто бы предположил, что вместо помощи своему почти что коллеге, Антон Бедрик захочет его убить. Тогда Стася ещё раз убедилась в том, что Вениамин ей не врал.

И пока старшие решали, как лучше поступить, Станислава села напротив Вени и поочередно пробовала каждое блюдо. Не то чтобы блюд было много: первое, второе, салат. Но она показывала тем самым, что еда не отравлена, а затем наблюдала, как Веня с аппетитом ест. Она всё приговаривала: «не торопись». А на душе было так неспокойно. Он ведь отдал информацию и файлы даже оказались весьма полезными. Наверняка все люди, что значились в списке, могли нанести серьезный урон стране. Так значит, когда теперь известны их имена, они перестают быть угрозой. А Вениамин? Точнее, Джонатан? Почему его не хотят отпускать? Почему бы просто не дать им жить спокойно?

Стася вздохнула. Если бы она могла хоть как-то повлиять на ситуацию, то давно бы сделала это. Но надо заметить, что в этом деле участие её отца играло важную роль. Одно его слово и Веня уже сегодня бы оказался на свободе. Всё-таки, папа и Лев Николаевич были давними друзьями и сослуживцами. Есть вероятность, что папа и вправду сможет помочь.

Через два дня сотрудники ФСБ взялись перевозить иностранного шпиона в столицу. Поступил приказ сверху. Привезти нужно было как можно скорее. В сопровождении было четверо: два водителя и два «пассажира». К одному из них Джонатана приковали наручниками. Это был Ткачев. Вторым оказался Бедрик. Путь предстоял не близкий, но руководство решило, что на машине передвигаться надёжнее. По всем подсчётам, на дорогу должно было уйти меньше суток, а два водителя могли сменять друг друга, чтобы не останавливаться на отдых.

На самом деле, в столицу ехать было не нужно. Никакого приказа сверху не существовало, но знал об этом только Джонатан.

Они сидели в салоне переоборудованного мультивэна. Кресла располагались не как обычно, а друг напротив друга. Пассажиров и водителя разделяла перегородка. Джонатан сидел рядом с Ткачевым. Тот всеми силами старался не уснуть, но, кажется, выходило плохо. Потому он периодически вздрагивал и просыпался, забывая о том, что прикован к заключённому.

— Не удобно, да, Илья? — поинтересовался Антон Бедрик.

— Да, блин... Вот и надо оно мне? Ещё так долго пилить... Ты-то сам на кой поменялся? Делать нечего?

— А что? Не хочешь бесплатно сгонять в Москву? Может нам дадут хоть день отдохнуть. Погуляем!

— О, да ты гений! — язвительно отозвался Ткачев. — А то бы я так в Москву не съездил... Без товарища иностранца оно как-то проще.

— Да ладно тебе, это же хороший шанс смотаться куда-то за счёт начальства.

— Ты только из-за этого поменялся?

— Конечно. Представь, что его тут нет. Он всё равно ничего не скажет, — Бедрик ехидно улыбнулся и посмотрел на Джонатана. Тот машинально отвёл взгляд.

Если бы не вторая машина, которая неспешно ехала вслед за ними и не скрытая камера в салоне, Джонатан чувствовал бы себя ещё более уязвимым. А так у него был шанс выжить. Конечно его уведомили о том, что в дорогу сотрудникам запретили брать табельное и выдали только электрошокеры. Но кто знает, что в голове у Бедрика. Тот наверняка мог и голыми руками отправить Джонатана на встречу с родителями. Вот только когда он начнёт действовать? По плану, который разработал Углов, Антон должен был активироваться где-то за городом, чтобы списать всё на попытку бегства. Мол, шпион решил сбежать и был убит. И по идее ему бы поверили. Но нужно было вывести из игры других участников. Или хотя бы ближайшего: Илью Ткачева. А вот водителю и штурману мало что видно в салоне. Им можно было бы солгать... На самом деле весь план разоблачения Бедрика строился только на догадках и предположениях. И хотя исходя из его психологического портрета можно было бы собрать предположительный сценарий действий, Джонатан всё равно сомневался, что план сработает. Но он не должен умереть. Хотя бы ради стараний Стаси. И ради её любви.

Они проехали где-то четыре часа. За это время останавливались лишь дважды. Джонатан периодически поглядывал на часы Ильи, которые тот вопреки логике надел на левую руку вместе с наручниками. Он был правшой, как и Джонатан. И потому металлический браслет его почти не беспокоил. В отличие от Джонатана. Да, он конечно был обучен и вполне мог отбиваться и левой рукой. Но всё же, правой он бил намного сильнее и точнее. Правая рука сейчас оказалась привязана к другому человеку. Это как минимум неудобно. А если придётся отбиваться, то может даже стать серьезной проблемой. Поэтому Джонатан незаметно рассматривал противника. Оба пассажира были в штатском, но из-под одежды проступали очертания бронежилета. По крайней мере Ткачев не сильно это скрывал. Он даже пару раз ворчал, жалуясь, что ему жарко. Бедрик же оставался в приподнятом настроении. В день их стычки с Джонатаном, его быстро перевязали, а потом отправили в госпиталь. Рана оказалась не серьёзной. Оно и понятно, ведь как можно навредить себе? Если бы Джонатан действительно в него стрелял, ни за что не промазал бы на ровном месте. Но он не привык убивать людей, чтобы выжить. Вот и в этот раз придётся спастись самому и как-то не покалечить Бедрика. С ним позже разберутся. А вот Джонатана обещали отпустить. Обещали, что если всё закончится хорошо, он получит новую личность и документы. И он конечно же согласился... Попросил только оставить имя. Хотелось и дальше оставаться Вениамином. Казалось, это имя и есть его настоящая жизнь, та, которой его лишили. Так почему бы не остаться самим собой? Каким он мог бы быть, если б был обычным человеком. Если бы ничего не случилось...

Джонатан продолжал осматривать соперника на предмет скрытого оружия, но кроме электрошокера, прикреплённого к поясу, ничего было не разглядеть. Мешковатая одежда — пресловутый модный оверсайз, скрывал под собой не весть что. Но Джонатан не сомневался, Бедрик наверняка припрятал что-то. Хоть бы не пистолет. С остальным оружием вполне можно справиться даже одной рукой.

— Чего уставился? — внезапно рявкнул Бедрик, так что даже его коллега вздрогнул.

— Тоха, ты чего? — пробубнил Ткачев.

— Засранец уставился на меня. Спрашиваю.

— Так он всё равно не ответит, — усмехнулся Илья.

— Всё время забываю... Может он на это уставился?

Антон чуть привстал, снял с пояса шокер и поднёс к лицу Джонатана. Тот сразу понял, что представление началось. Главная цель остаётся прежней: выжить и никого не убить. Но второе менее важно. Хотя, от жизни других зависит и его жизнь тоже. Вряд ли ФСБ отпустят того, кто убил их коллегу. Пусть даже этот коллега тоже был шпионом. Бедрик тем временем покрутил шокером, так ловко, играючи. Даже пару раз продемонстрировал, как красиво искрятся 45 киловольт. Джонатан остался невозмутимым. Подобными вещами его не напугать.

— Не боишься, да? Считаешь, мы с тобой квиты?

— Да сядь на место, — сказал Ткачев.

— Ага, — отозвался Бедрик, но вместо этого вырубил коллегу шокером.

Тот дёрнулся и упал на сиденье. Джонатана тоже тряхнуло, ведь наручники стали проводником. Те самые киловольты пробежались и по нему. Но в отличие от сотрудника ФСБ Ткачева, который потерял сознание, Джонатан был лишь немного дезориентирован. Пока он приходил в себя, Антон откуда-то вытащил армейский нож. Вероятнее всего, из ботинка. Он прокричал: «У нас побег!» и начал размахивать ножом. Видно, пользовался он им нечасто. Привычнее было держать в руках пистолет. Эта неловкость и дала Джонатану небольшую фору. Он каким-то чудом успевал уворачиваться. Но вот наконец Бедрик перестал махать и решил ударить, пригвоздить к обивке сиденья ненавистного американца. Они сцепились. Бедрик метил прямо в грудь, Джо едва мог сдерживать такой напор. Ткачев уже начал приходить в себя и дёрнул рукой. И Бедрик и Фишер сразу же заметили. Но для последнего это стало ошибкой. Нож вошёл в живот по самую рукоять. Бедрику хватило двух секунд, чтобы сместить точку опоры и перехватить оружие в другую руку. Он прокрутил оружие и хотел было выдернуть, но тут машина остановилась. Ткачев, наконец вернувшийся к реальности, оттолкнул коллегу и в этот момент дверь авто открылась.

Антона схватили. На этот раз наручники защелкнулись уже на его запястьях. Ткачев не понимал, что происходит. А Джонатан всеми силами вцепился в рукоять, боясь, что кто-то вытащит нож.

Он начал терять сознание только в момент приезда скорой. Кажется, там где-то была и Стася. Он вроде бы слышал её голос, но потом отключился совсем.

Глава 10

Очнулся Джонатан уже в палате. Пошевелился и понял, что за руку его крепко держит спящая рядом жена. Стася полусидя уснула на стуле, облокотившись на кровать. Прямо за ней стояла тумбочка и стакан воды. Ужасно хотелось пить и Джонатан было потянулся свободной рукой, лишь бы не будить жену, но вдруг услышал:

— Пить хочешь?

Он вздрогнул и обернулся. В кресле напротив сидел Мельников. Он неторопливо встал и подошёл к кровати. Отчего-то сердцебиение вдруг участилось. Джо нервно сглотнул и вцепился в матрас. Тесть подошёл ближе и потянулся, заставив зятя зажмуриться.

— Боишься меня, но даже не пытаешься сопротивляться? Закрыл глаза? — удивился Артур Михайлович. — Думаешь, я вот так вот прямо при дочери стал бы душить тебя?

Мельников снова похлопал зятя по лицу и усмехнулся. Тот открыл глаза и увидел перед собой стакан воды. Оказывается, Артур Михайлович тянулся за водой. Джонатан взял стакан и губы дрогнули в неловкой улыбке.

— Моя жена, прежде чем покинуть этот мир, велела мне заботиться о нашей малышке и делать всё, чтобы она была счастлива. Раз уж Стася счастлива с тобой... — он многозначительно вздохнул, а затем добавил, — кто я такой, чтобы препятствовать её счастью.

Дождавшись, пока зять осушит стакан, Мельников забрал и поставил его на место, а потом снова сел в кресло.

— Всё кончено, — тихо объявил он. — Джонатан Фишер теперь официально мёртв и ЦРУ уже знают об этом. Бедрик тоже мёртв, но об этом ЦРУ ещё не знают. Они считают, что он успешно устранил цель. И теперь нужно будет найти его куратора... Впрочем, вас двоих это уже не касается, как и меня.

Джонатан слушал внимательно. Улавливал каждое слово. Неужели, всё действительно закончилось? Неужели, он остался жив? Неужели, за жизнь больше не нужно будет бороться?

— Остальное тебе Стася расскажет. Вам с ней многое нужно обсудить.

Уходя из палаты, Артур Михайлович легонько потряс дочь за плечо и велел просыпаться.

— Твой уже давно не спит, просыпайся.

— Пап, ещё пять минут, — отозвалась она.

И только когда дверь палаты хлопнула из-за сквозняка, Стася наконец проснулась. Немного помятая, она отлежала руку и, кажется, спину, если спину вообще можно было отлежать. Спать в позе креветки всё же было не лучшей идеей, но она просто вырубилась. Всё равно где и как, главное, положить куда-то голову. Впрочем, голова даже лежала на кровати, то что формально, она спала на кровати. Пусть и только головой.

Наконец пригладив волосы пальцами, она встретилась взглядом с Вениамином и улыбнулась. Протянула к нему руки и обняла, но не слишком крепко, чтобы ненароком не разошлись свежие швы.

— Наконец-то... Всё хорошо, — сказала она, выпуская мужа из объятий. — Как себя чувствуешь?

«Вполне неплохо», — с улыбкой отозвался он.

— В общем, во время экстренной операции тебе сделали ещё одну.

Что? Ещё одна операция? По спине сразу пробежал холодок, а от мыслей о том, что в организм снова вторглись без его ведома, стало как-то дурно. Почему бы не подождать и не взять согласие его самого? Ах, да, он бы ни на что не согласился. Но спросить всё равно было нужно. Экстренное вмешательство — это одно. Тут уже не стоит вопрос хочет ли пациент, чтоб его спасали или нет. Априори ответ положительный.

Видя смятение на лице мужа, Стася взяла его руку в свои ладони и сказала:

— Прости, что не спросила тебя. Но я подумала, что ты бы очень хотел иметь возможность говорить... Но я была уверена, что ты не согласился бы на операцию.

Так значит, это было не предательство. Это была любовь. Только любящий человек мог пойти на такой смелый шаг... Несмотря на вероятность быть впоследствии непонятой, Стася сделала это. И вместо страха и неприятия, Вениамин почувствовал благодарность.

«Я не заслуживаю твоей любви».

— Любовь нельзя заслужить. Поэтому люди просто любят друг друга... И я счастлива, что наши чувства взаимны.

Потом Стася объяснила, что это была идея папы. Да и вообще, он давно хотел предложить оплатить врачей и операцию, чтобы зятю было проще взаимодействовать с окружающими. Собственно, он и выступил спонсором. Пока Вениамин был под наркозом, при помощи лазера с голосовых связок убрали рубцы. Теперь предстоял долгий период реабилитации. Нужно было буквально заново учиться говорить. Врач сказал, что прежний голос вряд ли вернётся, но всё же, вернуть его возможно. Пожалуй, это стало самым неожиданным подарком от тестя.

Выписали его в следующую пятницу. Вениамин провёл в госпитале всего неделю и быстро шёл на поправку. В Краснодар к специалисту, что занимался восстановлением голоса, приезжать нужно было не реже раза в месяц. В остальное время врач сказал, что можно проводить занятия онлайн. В любом случае сразу после операции пациенту нужен был покой, как физический так и голосовой.

К слову, свою часть сделки ФСБ выполнили. Теперь Вениамин мог больше не переживать о документах. Новая жизнь, новая личность и новые настоящие документы. Он стал Мельниковым, так сказать, вошёл в семью. Но это его ни чуть не смущало. Выезжать за пределы края им запретили, но эта мера была временной. Правда, на сколько это затянется, никто не знал. Углов ссылался на то, что так им будет проще всего уберечь Вениамина и Станиславу от проблем. Мельников старший с этой идеей согласился, а Стася никогда не горела желанием путешествовать. Вениамину оставалось просто согласиться с тем, что за ним теперь всегда будут присматривать, не только семья и Господь Бог, но и сотрудники службы безопасности. Впрочем, в этом не было ничего плохого. Потому что теперь за ним не просто следили, — его защищали. Правда Стасе пришлось покинуть свой пост. Она и сама понимала причину. Но ей больше нравилась работа фельдшера и потому уход с предыдущего места работы остался почти незамеченным. В их с Веней жизни ничего не изменилось, не считая, конечно, их самих — и это главное.

На пути в Дафановку по радио играла музыка: треки, которые вошли в топы различных музыкальных чартов. Вениамин не особо предавал значения словам, хотя прекрасно знал английский. В большинстве своём песни были либо до ужаса банальными, либо с не очень приятным смыслом, который русскоязычному слушателю был не всегда понятен. Впрочем, одна песня всё же коснулась его души и в моменте созерцания красотой природы слух зацепился за строки: «Я все ещё здесь, я жив, О-о-о-о, Жизнь - это путешествие, я не буду прятаться». Вениамин мысленно повторил: «Я всё ещё здесь, я не буду прятаться». Удивительно, что именно эти строчки сейчас откликнулись в его сердце. Казалось, исполнитель точно описал его состояние. Позже, когда радиоведущий объявил имя исполнителя и повторил, что это была первая строчка в хит параде, Вениамин вдруг вспомнил, что когда-то слышал историю певца. Тот кажется был корейцем, но большую часть жизни прожил в Канаде. Его история дошла даже до российских новостей, потому что парня пытались убить, но его спасла неизвестная девушка. Буквально достала из мусорного бака. Веня тогда думал, что это лишь грамотный пиар-ход и своеобразная аллегория, мол, вот, он был на самом дне, а потом вернулся. Но теперь, после всего, что случилось с ним самим, можно было хоть фильм снимать, хоть роман писать. И теперь он поверил в правдивость слов того исполнителя. Просто публичная личность имеет возможность рассказать о своей жизни всему миру. А он — бывший шпион ЦРУ, а теперь обычный парень — Мельников Вениамин Николаевич. Он будет хранить эту историю в своём сердце. Будет любить и беречь ту, что спасла его и не бросила. Ту, что продолжала любить несмотря ни на что и продолжает любить сейчас.

И вот они вернулись в свой маленький сельский домик, который уже стал для Вениамина родным. Оказалось, старушки соседки, заметив, что хозяева внезапно пропали, поливали и собирали насаждения. В почтовом ящике лежала записка, где аккуратный почерк сообщал, что овощи, которые поспели, пришлось пустить на соусы и закрутки. Остальные же заботливо хранятся по адресу такому-то.

Калитку Веня всегда закрывал, но при желании её можно было запросто открыть — маленькая особенность доверительных отношений с односельчанами. Очень мило, что бабушки беспокоились о них. Правда, потом пришлось долго объяснять причину столь внезапного отъезда.

Эпилог

Был жаркий летний вечер. Хозяин маленького домика поливал огород. Он стоял возле грядок в одних шортах, а неподалёку в гамаке супруга читала книжку китайского автора. Дети пятилетний сын и четырёхлетняя дочь, играли на веранде, шумели и смеялись. Завершив уход за растениями, Вениамин присел на лежак. Закатное солнце ласково протягивало свои лучи к верхушкам частных домиков. А дочь протянула ручки к папе и он усадил её на колени. Она принесла с собой пластыри. Её любимым занятием с некоторых пор было лечить всех вокруг, потому что на день рождения любимый деда подарил ей набор юного доктора. И вот уже в который раз она клеила пластыри на папины шрамы.

— Папа, а шрамы не болят? — присаживаясь рядом, спросил сын.

— Нет. Уже нет, — ответил Вениамин и растрепал малышу волосы.

Тот рассмеялся, а вместе с ним начала хохотать и сестра. Отец семейства тоже улыбнулся и посмотрел на жену. Она подмигнула ему и её лицо озарила улыбка.