Ледяной ветер с пролива

Глава 1. Шифр из «Морских Баек» и Билет на Север

Нью-Йорк продолжал плакать или просто сморкаться себе под ноги – серая, холодная морось лениво падала с такого же серого неба. Казалось, этот город вообще не способен на нормальные эмоции, только на депрессию или истерику. В моей конторе было немногим лучше: запах вчерашнего виски смешивался с запахом старой пыли и безнадёги. Отопление работало через раз, как совесть у местного политика, и приходилось сидеть в плаще даже в помещении. Работа? Какая работа… После фиаско с операцией «Голиаф» (от одного воспоминания о которой меня бросало то в смех, то в холодный пот) и последовавшего молчания Центра я снова погрузился в привычное болото рутины Джека Стоуна. Слежка за рогоносцами, поиски сбежавших клерков, мелкие дела против мелких бандитов… Скука смертная. Максим Волков внутри уже начал подумывать, не податься ли ему лесорубом куда-нибудь в Орегон – там хоть воздух чище и враги понятнее: деревья да капиталисты-лесопромышленники.

Я листал дешёвый периодический журнальчик с байками и приключениями, выпуски которого, по требованию Центра, мне нужно было приобретать строго без пропусков. Что-то про поиски сокровищ на затонувших галеонах и битвы с гигантскими кальмарами. Типичная американская жвачка для мозгов. Я внимательно ознакомился с разделом писем читателей. Его я никогда пропускал, и мой взгляд зацепился за письмо, подписанное «Старый Морской Волк из Сиэтла». Он писал какую-то ерунду про китов в Беринговом проливе, про погоду, про уловы… Но сама структура фраз, порядок слов… показались мне знакомыми. Я достал из сейфа недавнюю директиву Центра (ещё ту, с заданием ждать указаний) и сверился с ключом для экстренной связи через прессу. Бинго!

Пять минут шифровки – и передо мной лежал текст нового приказа. Лаконичный, сухой, деловой. И от него снова веяло лёгким безумием, хотя и не таким феерическим, как в прошлый раз.

«ВОЛКОВУ. СРОЧНО. ОБЪЕКТ ‘АЛЯСКА’. ЗОНА: РАЙОН МЫСА ЗМЕИНЫЙ (УСЛОВНО). ЗАФИКСИРОВАН РОСТ НАПРЯЖЁННОСТИ МЕЖДУ МЕСТНЫМИ ГРУППАМИ (АЛЕУТЫ/ЧУКЧИ). ПРИЧИНЫ НЕЯСНЫ. ВОЗМОЖНА ПРОВОКАЦИЯ ТРЕТЬЕЙ СТОРОНЫ (ЯПОНИЯ?). ПОСЛЕДСТВИЯ: НЕГАТИВ ДЛЯ ОТНОШЕНИЙ МОСКВА-ВАШИНГТОН. ЗАДАЧА: ПРОНИКНОВЕНИЕ, ЛЕГЕНДА – НА ВЫБОР. УСТАНОВИТЬ ПРИЧИНЫ КОНФЛИКТА. НЕЙТРАЛИЗОВАТЬ УГРОЗУ ЭСКАЛАЦИИ, НЕ РАСКРЫВАЯ ИСТОЧНИК ВМЕШАТЕЛЬСТВА. ДОКЛАДЫ ШИФРОМ ПО ЗАПАСНОМУ КАНАЛУ (СМ. ПРИЛОЖЕНИЕ Б). ДЕЙСТВОВАТЬ НЕМЕДЛЕННО. ЦЕНТР».

Аляска. Мыс Змеиный (что ещё за название такое?). Конфликт алеутов и чукчей. Возможна провокация Японии. И снова я. В роли миротворца и разведчика одновременно. Максим Волков тяжело вздохнул. Почему опять я? Неужели во всей резидентуре в Штатах не нашлось никого, кто был бы ближе к Аляске или лучше разбирался в этнографии народов Севера? Видимо, после «успехов» с Кошками Ультара, Троицей Сыщиков и Статуей Свободы Центр решил, что я специалист по особо бредовым и невыполнимым заданиям на периферии американской жизни. Или просто решили заслать меня подальше, в холодную глушь, чтобы я тут не отсвечивал и не задавал лишних вопросов? Тоже вариант. У нас так часто делают с неудобными или слишком много знающими товарищами – отправляют осваивать целину или командовать каким-нибудь гарнизоном за Полярным кругом. Что ж, Аляска – почти Полярный круг. Почти ссылка.

«Мыс Змеиный». Поискал на карте. Такого названия не было. Значит, условное обозначение. Район Берингова пролива? Алеутские острова? Северное побережье? Судя по упоминанию чукчей, скорее всего, где-то недалеко от границы с Чукоткой. Это хорошо – почти Родина! Ирония судьбы – чтобы попасть ближе к дому, нужно ехать через всю Америку на её самый крайний север.

Легенда – «на выбор». Это уже лучше. Не нужно изображать из себя специалиста по фазовому смещению. Что подойдёт для Аляски? Золотоискатель? Охотник? Торговец пушниной? Представитель горнодобывающей компании? Последнее – неплохо. Даёт повод шляться по округе, задавать вопросы, иметь при себе некоторое оборудование. Скажем, Джек Стоун выполняет деликатное поручение некой (вымышленной) «Арктик Майнинг Корпорейшн» – проверяет слухи о новых месторождениях или улаживает конфликт с местными из-за прав на землю. Звучит достаточно правдоподобно и скучно, чтобы не вызывать лишних подозрений.

Конфликт алеутов и чукчей. Здесь могли быть реальные причины – охотничьи угодья, старая вражда племён. А могла быть и провокация. Японцы действительно активизировались на Тихом океане, и создание напряжённости у американских и советских границ было бы им на руку. Нужно разбираться на месте. Дипломатия в условиях вечной мерзлоты и с участием людей, для которых нож или гарпун – более веский аргумент, чем нота протеста. Весело.

Я сжёг шифровку. Пора было собираться. Аляска – это не Бруклин. Тут моим плащом и шляпой не обойдёшься. Нужна была тёплая одежда – меховая куртка, унты (или что тут носят?), шапка-ушанка (нет, ушанка – это слишком по-русски, придётся искать что-то американское, но тёплое). Винтовка помощнее – какой-нибудь «Винчестер» или «Маузер», благо, оружие на Аляске – вещь обыденная. Карты. Компас. Запас консервов и виски (обязательно!). Связь – придётся тащить с собой портативную рацию из тайника, благо на Аляске её наличие объяснить проще, чем в Нью-Йорке.

Подготовка займёт пару дней. Билеты – сначала поезд через весь континент до Сиэтла или Ванкувера. Потом – пароход до какого-нибудь порта на Аляске: Джуно, Сьюард, Ном… Скорее всего, Ном, он ближе к Берингову проливу. Долгое путешествие. Будет время подумать, изучить материалы по Аляске, по местным народам. Вспомнить навыки выживания в условиях холода, которым нас учили в «лесной школе» под Москвой (хотя там не было такой влажности и ветра, как обещают на побережье Ледовитого океана).

Я посмотрел в окно. Морось превратилась в нудный мелкий дождь. Нью-Йорк казался серым, унылым, но… привычным. А там, на севере, меня ждали снег, лёд, ветер, чужие люди с чужими обычаями и, возможно, японские шпионы или что похуже. Очередная «командировка» Максима Волкова. Интересно, что напишут в его личном деле после этого? «Проявил стойкость и находчивость в условиях Крайнего Севера при выполнении особо важного задания по урегулированию межплеменных конфликтов и предотвращению империалистической провокации»? Или просто «Пропал без вести на Аляске»?

Я усмехнулся. Время покажет. А пока – пора паковать чемоданы. Север ждёт. И что-то мне подсказывало, что это путешествие будет не менее захватывающим (и опасным), чем поиски таинственных Ключей или спасение котов-хранителей. Джек Стоун, полярный исследователь. Звучит почти гордо.

Глава 2. Стальные Колёса на Запад и Призраки Прошлого

Путь через континент в те времена – это было само по себе приключение. Не то что сейчас в Союзе – сел на поезд «Москва-Владивосток», и через неделю ты на месте, любуешься родными просторами из окна под стук колёс и разговоры с попутчиками о трудовых успехах и кознях империалистов. Здесь, в Америке, всё было иначе. Комфортнее? Пожалуй. Поезда ходили быстрее, сервис был лучше (если у тебя были деньги), вагоны-рестораны предлагали не только чай в подстаканниках, но и сочные стейки. Но душевности не было. Каждый сам по себе. Пассажиры в соседних купе – чужие люди, с которыми не принято заводить долгие разговоры, делиться сокровенным или просто играть в подкидного дурака до посинения. Американский индивидуализм в действии. Каждый сам за себя строит свою американскую мечту… или катится в свою личную американскую пропасть.

Я ехал под личиной Артура Финли – так звали моего нового персонажа в документах, которые я раздобыл по своим каналам. Инженер-геолог, направляющийся на Аляску по контракту с небольшой (и тоже вымышленной) канадской компанией для оценки перспектив добычи… ну, скажем, олова. Олово – металл скучный, стратегически не самый важный, интереса у спецслужб вызывать не должен. Легенда позволяла иметь при себе геологические карты, инструменты (включая кое-что, не совсем геологическое, в потайном отделении чемодана) и оправдывала моё присутствие в глухих районах Аляски.

Поезд «Эмпайр Билдер» мчал меня на запад, сквозь бесконечные просторы Америки. Промышленные пейзажи восточного побережья сменились кукурузными полями Среднего Запада, затем – Великими равнинами, где ветер гулял по пожухлой траве, и, наконец, показались величественные Скалистые горы. Красиво, спору нет. Грандиозно. Но как-то… чуждо. Бездушно. Не то что наши уральские хребты или сибирская тайга. Там чувствуется история, сила земли, дыхание Родины. А здесь – просто огромные пространства, которые нужно покорить, перепахать, выкачать из них ресурсы и построить очередной пыльный городишко с банком, салуном и офисом шерифа. Страна без корней, без души, живущая только сегодняшним днём и жаждой наживы. Максим Волков в такие минуты особенно остро чувствовал себя чужим, заброшенным в этот мир, как потерпевший кораблекрушение на необитаемый остров.

Дорога была долгой, несколько дней. Я почти не выходил из своего купе, коротая время за чтением – не морских баек, а серьёзных отчётов об Аляске, её истории, географии, народах. Алеуты, эскимосы (инуиты, как их позже станут называть), индейцы атабаски, тлинкиты… И чукчи, которые хоть и жили в основном по ту сторону пролива, но часто перебирались на Аляску для охоты, торговли или просто по старой привычке, не признавая границ, проведённых белыми людьми на картах. Я пытался понять культуру этих народов, их обычаи, их возможные точки соприкосновения и конфликта. Информация была скудной, часто искажённой романтическими представлениями или колониальным высокомерием авторов. Придётся разбираться на месте.

Иногда я выходил в вагон-ресторан или в тамбур – покурить и размять ноги. Наблюдал за попутчиками. Дельцы, коммивояжёры, фермеры, пара искателей приключений, едущих попытать счастья на золотых приисках (да, золотая лихорадка на Аляске хоть и поутихла, но всё ещё манила отчаянных парней)… Обычные люди, занятые своими обычными делами, не подозревающие о шпионских играх, скрытых угрозах и безумных планах украсть Статую Свободы. Мир жил своей жизнью, и моя тайная война была лишь невидимой трещиной на его глянцевой поверхности.

В Чикаго я сделал короткую остановку, лишь чтобы пересесть на другой поезд, идущий уже к Тихоокеанскому побережью, до Сиэтла. Чем дальше на запад, тем больше менялось настроение, пейзажи, люди. Чувствовался солёный ветер океана, другая энергетика. Сиэтл встретил дождём (казалось, дождь преследовал меня по всей стране!) и оживлённым портом.

Здесь пришлось задержаться на пару дней в ожидании парохода на Аляску. Это дало мне возможность пополнить запасы и докупить необходимое снаряжение: тёплую парку на меху (настоящем, собачьем или волчьем – кто их разберёт, но грела хорошо), высокие кожаные сапоги с меховой подкладкой, добротную винтовку «Винчестер» 30-30 калибра (классика жанра, надёжная и распространённая на Севере) и ящик патронов к ней. Мой «Кольт» 1911 остался при мне, спрятанный под одеждой – старый друг не подведёт и в арктических условиях, надеюсь.

Пароход «Полярная Звезда», на который я взял билет до Нома, был старым, видавшим виды судном, которое, казалось, держалось на плаву лишь силой привычки и молитвами капитана. Пассажиры были под стать пароходу – разношёрстная публика: всё те же золотоискатели, охотники, торговцы, несколько семей чиновников или военных, направляющихся к месту службы, пара миссионеров с горящими глазами и толстыми Библиями, и несколько угрюмых, молчаливых личностей, явно не желавших привлекать к себе внимания – возможно, беглые преступники или просто люди, ищущие забвения на краю света. А может, и коллеги по «невидимому фронту»? Стоило присмотреться.

Путешествие по морю было долгим и неспокойным. Холодные волны Тихого океана бились о борт, ветер завывал в снастях. Земля скрылась из виду. Вокруг – только бескрайняя серая вода и низкое серое небо. Идеальная обстановка для рефлексии и мрачных мыслей.

Я часто стоял на палубе, кутаясь в парку, и смотрел на волны, пытаясь привести в порядок сумбурные мысли о предстоящей миссии. Конфликт алеутов и чукчей. Японская провокация? Или просто старые счёты из-за моржовых лежбищ или оленьих троп? И как я, чужак, представитель ненавистных обеим сторонам «белых», смогу вмешаться и что-то уладить? Дипломатия? Вряд ли. Сила? Опасно, может привести к эскалации. Хитрость? Возможно. Придётся играть на противоречиях, искать тех, кто заинтересован в мире (или хотя бы в сохранении статус-кво), собирать информацию по крупицам. Классическая работа разведчика, только в декорациях вечной мерзлоты.

Я вспоминал другие свои задания. Бруклинских культистов и кота Бастета. Аркхэм и профессора Уилмарта. Блэквуда, Спейда, Марлоу и таинственный Ключ. Безумный план с похищением Статуи Свободы. Казалось, судьба или Центр намеренно бросали меня в самые странные, самые абсурдные ситуации, испытывая на прочность мою веру, мои принципы, мой здравый смысл. Может, в этом и была суть моей работы здесь – не просто собирать секреты, а погружаться в самое сердце американского безумия, чтобы понять его изнутри? Или чтобы окончательно сойти с ума самому?

Я достал фляжку с виски, сделал глоток. Жидкость обожгла горло, но не согрела. Здесь, посреди холодного океана, на пути к ледяной Аляске, я чувствовал себя особенно остро – одиноким, заброшенным, винтиком в огромной, непонятной машине. Но я должен был выполнить задание. Не ради Центра, не ради Сталина, не ради мировой революции. А потому что это была моя работа. Единственное, что у меня осталось. И потому что там, на далёком Севере, назревала беда, и если я мог её предотвратить, я должен был попытаться. Даже если шансы были ничтожны.

Пароход медленно продвигался на север, сквозь туман и ледяные волны. Впереди лежала Аляска. Земля белого безмолвия, золотой лихорадки и древних духов. И новая глава моей странной, двойной жизни.

Глава 3. Ном: Золотая Пыль и Запах Рыбы

Ном встретил нас неласково. Городок, притулившийся на берегу холодного Берингова моря, выглядел именно так, как и должен выглядеть форпост цивилизации (если это можно назвать цивилизацией) на краю света. Несколько рядов деревянных домов, сколоченных наспех, с облупившейся краской, пара складов, банк (конечно же!), несколько салунов с заманчивыми, но наверняка лживыми вывесками, церковь с покосившимся крестом и неизменный офис какой-нибудь торговой компании, скупающей пушнину и золото у местных и приезжих. Всё это было припорошено свежим снегом и окутано ледяным ветром, дувшим с моря так, что, казалось, пробирал до самых костей сквозь мою новенькую парку. О да, это вам не бруклинская морось. Здесь холод был настоящим, злым, бескомпромиссным. Таким, что хотелось немедленно найти ближайший бар, заказать двойной виски (или что тут пьют покрепче? Спирт?) и не выходить оттуда до весенней оттепели.

Порт был небольшим, но оживлённым. Наш пароход «Полярная Звезда» был не единственным судном у причала. Рядом стояли рыболовецкие шхуны, несколько китобойных судов и пара потрёпанных грузовых кораблей. На берегу шла разгрузка, суетились люди – белые золотоискатели и торговцы вперемешку с эскимосами и, возможно, алеутами в меховых одеждах. Стоял шум, гам, запах рыбы, соли, дыма из печных труб и чего-то ещё – неуловимого запаха дикости и больших денег, которые здесь делались (или чаще – терялись) на золоте и пушнине.

Я сошёл на берег вместе с другими пассажирами, стараясь не выделяться из толпы. Мой багаж был скромным – большой брезентовый рюкзак с геологическими инструментами, спальным мешком и припасами, да чемодан с одеждой и рацией. Выглядел я вполне типично для приезжего специалиста или искателя удачи. Легенда Артура Финли, инженера-геолога, пока работала.

Первым делом нужно было найти жильё. Отелей в Номе было немного, и все они, судя по виду, предлагали весьма спартанские условия. Я выбрал тот, что выглядел чуть приличнее других – двухэтажное деревянное здание с громким названием «Золотой Самородок». Номер оказался маленьким, холодным, с железной кроватью, скрипучим комодом и умывальником, вода в котором, кажется, вот-вот замёрзнет. Зато окно выходило на главную (и единственную) улицу, что было удобно для наблюдения. Цена была грабительской – видимо, хозяин считал, что раз уж ты добрался до Нома, то деваться тебе некуда, плати или ночуй в сугробе. Типично капиталистический подход, возведённый в абсолют условиями Севера.

Разместившись и приведя себя в относительный порядок (бриться на морозе не хотелось, так что щетина Джека Стоуна плавно переходила в бороду Артура Финли), я решил немного осмотреться и собрать первичную информацию. Лучшее место для этого в любом подобном городке – салун. Там можно было услышать последние слухи, познакомиться с нужными (и ненужными) людьми, оценить общую атмосферу.

Салун «Северное Сияние» оказался именно таким, каким я его себе представлял: большое гулкое помещение, стойка из грубого дерева, столы со следами от ножей и пролитого виски, опилки на полу, дым коромыслом, пьяный гам и резкий запах алкоголя, пота и жареного мяса. Публика была пёстрой – бородатые золотоискатели в клетчатых рубахах, охотники в мехах, моряки с обветренными лицами, пара хмурых индейцев в углу, и несколько эскимосов, тихо сидевших за отдельным столом и пивших что-то из жестяных кружек. Женщин почти не было, за исключением пары девиц сомнительного вида у стойки и хозяйки заведения – дородной дамы с суровым лицом и руками, привыкшими усмирять буйных посетителей.

Я заказал виски у стойки (оказалось неожиданно неплохим, видимо, контрабандным канадским) и занял столик в углу, откуда было хорошо видно весь зал. Максим Волков включил режим наблюдателя.

Разговоры вокруг шли в основном о золоте, погоде, ценах на пушнину и предстоящей зиме. Иногда проскальзывали жалобы на правительство в Вашингтоне, которое забыло про Аляску, на жадных торговцев, на проклятый климат. Ничего необычного. Про конфликт алеутов и чукчей никто не говорил. По крайней мере, громко.

Я решил закинуть удочку. Подошёл к барной стойке, заказал ещё виски и как бы невзначай спросил у бармена (им оказался тот самый муж суровой хозяйки – жилистый тип с хитрыми глазками):

– Скажи, приятель, не знаешь, где здесь можно найти людей с Мыса Змеиного? Или тех, кто туда ходит? Я геолог, Артур Финли, интересуюсь тамошними породами. Говорят, там что-то интересное находят…

Бармен смерил меня оценивающим взглядом.

– Мыс Змеиный? Далековато забрался, инженер. И место там… неспокойное. Сам я туда не хожу, и тебе не советую. Особенно сейчас.

– Неспокойное? А что так? Медведи гризли разбушевались? Или погода?

– Погода – само собой, – хмыкнул бармен, протирая стакан. – Но и люди там… злые стали. Особенно эти… с островов которые… Алеуты. И те, что с той стороны пролива приходят… Чукчи. Раньше вроде как-то уживались, торговали. А теперь – грызутся, как собаки. На прошлой неделе опять стычка была, говорят, несколько человек не вернулись с охоты. Не ходи туда, инженер. Опасно. И золота там всё равно нет, только камни да лёд.

Ага. Значит, конфликт реальный. И местные о нём знают, хоть и говорят шёпотом. «Злые стали»… С чего бы вдруг?

– А из-за чего грызутся-то? Не знаешь? Охота? Земля? Женщины?

– Да кто их разберёт, этих дикарей? – Бармен пожал плечами. – Говорят, вроде из-за каких-то старых идолов или могил, которые кто-то раскопал. То ли чукчи у алеутов, то ли наоборот. То ли вообще кто-то третий… Вроде как что-то пропало ценное. Реликвия какая-то. Вот и ищут виноватых. А может, просто водки не поделили. Или…

Он понизил голос.

– …говорят, японцы там крутятся. Их шхуны в проливе видели. Может, они воду мутят? Им выгодно, чтобы тут неспокойно было.

Японцы. И пропавшая реликвия, идолы, раскопанные могилы… Вот это уже было ближе к делу. Провокация третьей стороны, как и предполагал Центр. Похитить реликвию одного племени и подбросить улики против другого – старый, как мир, приём для разжигания вражды. Нужно было выяснить, что за реликвия, кто её мог похитить, и при чём тут японцы.

– Японцы? А что им тут надо? Рыбу ловят?

– Рыбу – само собой. Но и не только. Нюхают везде, интересуются… Карты составляют, камни какие-то собирают… Шпионы, одним словом. Аккуратнее с ними надо. А лучше вообще не связываться.

Я поблагодарил бармена за информацию (и за виски), оставил на стойке щедрые чаевые (в таких местах информация стоит дорого) и вернулся за свой столик.

Итак, картина немного прояснялась. Конфликт есть, он связан с пропавшей реликвией и, возможно, с японцами. Эпицентр – Мыс Змеиный. Значит, мой путь лежит туда. Но как добраться? Пароходы туда не ходят. Нужна лодка или… собачья упряжка? Последнее казалось более надёжным в условиях приближающейся зимы. Нужно было найти проводника. Надёжного. Знающего местность и людей. И желательно – не связанного ни с алеутами, ни с чукчами, ни тем более с японцами. Задача не из лёгких.

Я допил виски. Атмосфера в салуне давила. Пьяные выкрики, смех, где-то в углу началась потасовка… Обычная жизнь золотоносного приграничного городка. Но под этой грубой поверхностью скрывались свои тайны, свои опасности. И мне предстояло нырнуть в них с головой. Нужно было искать проводника. Завтрашний день обещал быть насыщенным.

Глава 4. Человек с Севера и Цена Доверия

Следующий день в Номе мало отличался от предыдущего – тот же ледяной ветер, тот же низкий свинцовый потолок облаков, та же суета в порту и пьяные крики из салунов. Я провёл утро, слоняясь по городку, присматриваясь к людям, слушая обрывки разговоров. Информация о конфликте между алеутами и чукчами подтверждалась – говорили о новых стычках, о пропавших охотниках, о растущем недоверии. Японский след тоже всплывал то тут, то там – кто-то видел их шхуну, кто-то слышал про чужаков с раскосыми глазами, интересовавшихся старыми картами и легендами в районе Мыса Змеиного. Но всё это были лишь слухи, обрывки, туманные намёки. Нужна была конкретика. И нужен был способ добраться до эпицентра событий.

Идти пешком или на лыжах – долго и слишком опасно для новичка вроде «Артура Финли». Лодка – сейчас, с приближением ледостава, ненадёжно. Оставались собаки. Собачья упряжка была основным транспортом для передвижения по тундре зимой. Но для этого нужен был каюр – опытный погонщик собак, знающий маршруты и опасности Севера. И, что самое главное, человек, которому можно было бы доверять хотя бы отчасти.

Я расспрашивал в лавках, у торговцев пушниной, у трапперов, заглядывал в салуны (стараясь не злоупотреблять виски – голова должна была оставаться ясной). Имена называли разные, но чаще всего они сопровождались нелестными эпитетами: «этот пьяница», «этот мошенник», «этот вообще с головой не дружит». Надёжных людей было мало. К тому же, многие каюры сейчас были нарасхват – начинался сезон охоты и поездок по факториям.

Под вечер, уже почти отчаявшись, я зашёл в контору местной торговой компании – той самой, что скупала пушнину и золото. За прилавком сидел пожилой шотландец с густыми бровями и цепким взглядом – мистер МакГрегор, хозяин заведения, человек, знавший об Аляске и её обитателях, пожалуй, больше, чем губернатор в Джуно. Я представился Артуром Финли, геологом, и изложил свою легенду – необходимость добраться до района Мыса Змеиного для оценки перспектив добычи олова (я уже сам почти поверил в эту чушь).

МакГрегор выслушал меня молча, посасывая трубку. Потом долго смотрел на меня своими выцветшими голубыми глазами.

– Мыс Змеиный, говоришь, инженер? – проскрипел он. – Места там дикие. И неспокойные нынче. Очень неспокойные. Зачем тебе туда? Олова там отродясь не бывало. Только камни, лёд да злые духи, если верить местным.

– Контракт, мистер МакГрегор. Работа есть работа. Компания платит – я еду. А слухи… знаете, геологам часто приходится работать в местах, о которых ходят нехорошие слухи. Иногда там и находят самое интересное.

– Хм… – Шотландец снова попыхтел трубкой. – Собаки тебе нужны, значит? Проводник? Есть тут один… Человек надёжный, хоть и себе на уме. Не пьёт без меры, собак знает лучше, чем людей, тропы все в округе как свои пять пальцев помнит. Зовут Нанук. Эскимос. Но живёт особняком, не лезет ни в дела белых, ни в разборки алеутов с чукчами. Может, и возьмётся тебя отвезти. Если договоришься. И если ты ему по душе придёшься. Он чужаков не жалует. Особенно тех, кто землю ковырять едет.

Нанук. Эскимос. Одиночка. Не лезет в конфликты. Звучало обнадёживающе. Гораздо лучше, чем пьяницы и мошенники, которых мне рекомендовали до этого.

– А где его найти, этого Нанука?

– Живёт на отшибе, в паре миль от Нома, в сторону сопок. Маленькая яранга у ручья. Спросишь – покажут. Но учти, инженер, – МакГрегор снова посмотрел на меня пристально. – Нанук – человек честный. Но суровый. Север ошибок не прощает. И людей фальшивых он нутром чует. Если задумал что недоброе – лучше к нему не ходи. И если он согласится тебя везти – слушайся его во всём. От него будет зависеть твоя жизнь. Цена у него тоже… соответствующая. Он знает себе цену.

– Спасибо, мистер МакГрегор. Я попробую с ним поговорить.

Я вышел из конторы, чувствуя, как во мне затеплилась надежда. Найти Нанука, договориться с ним – вот был мой следующий шаг. Нужно было подготовиться к встрече. Что ему сказать? Продолжать врать про олово? Или намекнуть на истинную цель – попытаться разобраться в конфликте, прекратить вражду? Последнее было рискованно, но МакГрегор сказал, что Нанук «нутром чует фальшь». Возможно, доля правды будет лучшей тактикой.

Решив не откладывать, я собрал небольшой рюкзак с самым необходимым (фляжка виски, плитка шоколада, компас, нож, «Кольт»), проверил винтовку и отправился пешком из Нома на поиски яранги Нанука.

Две мили по заснеженной тундре при ледяном ветре – то ещё удовольствие. Вокруг простиралась белая пустыня, однообразная и суровая. Ни деревца, ни кустика. Лишь невысокие сопки на горизонте да замёрзшие ручьи, покрытые толстым льдом. Солнце, даже если и появлялось, висело низко над горизонтом, почти не грея. Чувствовалось дыхание Арктики. Максим Волков невольно сравнил это с зимней степью где-нибудь под Сталинградом, только ещё холоднее и безлюднее. И враг здесь был не только человек, но и сама природа.

Наконец, я увидел её. Маленькая, приземистая яранга из шкур, присыпанная снегом, стояла у замёрзшего ручья. Рядом – несколько лаек, привязанных у нарт. Собаки подняли лай при моём приближении. Из яранги вышел человек.

Он был невысокого роста, коренастый, одет в меховую кухлянку и торбаса. Лицо – типичное для эскимоса, смуглое, обветренное, с узкими, внимательными глазами. Но глаза эти смотрели не по-детски наивно, как у многих встреченных мной коренных жителей, а… мудро. И очень пристально. В них читались спокойствие, сила и знание этого сурового края. Он молча смотрел на меня, подходящего к яранге, не выказывая ни враждебности, ни гостеприимства. Просто смотрел. Ждал. Это был Нанук.

Я остановился в нескольких шагах, снял рукавицу.

– Здравствуй, Нанук, – сказал я, стараясь, чтобы голос звучал ровно и уважительно. – Меня зовут Артур Финли. Мистер МакГрегор из торговой компании сказал, что ты – лучший каюр в этих краях. Мне нужно добраться до Мыса Змеиного. И мне нужна помощь. Твоя помощь.

Нанук продолжал молча смотреть на меня. Его взгляд словно проникал под одежду, под легенду геолога Финли, пытаясь разглядеть суть. Это было испытание. Испытание Севером. И человеком Севера.

Глава 5. Разговор у Очага и Молчаливое Согласие

Молчание затягивалось. Нанук стоял неподвижно, как изваяние, высеченное из полярного льда, и его тёмные, непроницаемые глаза продолжали изучать меня. Ветер трепал мех на его кухлянке, собаки у нарт беспокойно переступали с лапы на лапу, но лай прекратили, словно ждали команды хозяина. Я стоял под этим пристальным взглядом, чувствуя себя неуютно, как школьник перед строгим директором. Легенда геолога Артура Финли казалась тонкой и хрупкой перед этой молчаливой мудростью Севера. Врать дальше? Рассказывать про олово и контракты? Что-то подсказывало, что это не сработает. Как сказал МакГрегор, Нанук чует фальшь.

Максим Волков принял решение. Рискованное, но, возможно, единственно верное в этой ситуации. Не раскрывать всей правды, конечно, но сказать достаточно, чтобы вызвать не только интерес, но и… доверие? Или хотя бы понимание.

– Я солгал насчёт олова, Нанук, – сказал я тихо, глядя ему прямо в глаза. – Я приехал сюда не за камнями. Я приехал потому, что слышал… о беде. О вражде между алеутами и чукчами у Мыса Змеиного. О пропавших людях. Мне сказали, что там замешаны чужаки… возможно, японцы. И что они пытаются стравить ваши народы. Я хочу узнать правду. Понять, что происходит. И, если возможно, помешать большой беде. Мне не нравится, когда чужаки приходят и сеют рознь между людьми, которые веками жили рядом.

Я замолчал, ожидая реакции. Сказал ли я достаточно? Слишком много? Нанук по-прежнему молчал, но мне показалось, что в его взгляде что-то изменилось. Исчезла отстранённость, появилось… внимание?

– Почему тебе есть до этого дело, белый человек? – наконец спросил он. Голос его был низким, ровным, без эмоций. – Какая тебе печаль до вражды наших народов? У вас, белых, свои войны, свои беды. Оставьте нас в покое.

– У меня нет своей войны здесь, Нанук. Но я не люблю несправедливость. И я знаю, к чему приводит вражда, которую разжигают извне. Страдают обычные люди. Охотники, рыбаки, их семьи. Теряют дома, теряют близких. А те, кто заварил эту кашу, остаются в стороне и потирают руки. Я видел это раньше. И не хочу, чтобы это случилось здесь. Возможно, я не смогу ничего изменить. Но я хочу хотя бы попытаться понять. А для этого мне нужно попасть к Мысу Змеиному. И нужен проводник, который знает эти места и которому невыгодна эта война. МакГрегор сказал, что ты – такой человек.

Нанук снова замолчал. Долго смотрел на меня, потом на заснеженные сопки, потом снова на меня. Ветер играл с его длинными чёрными волосами, выбивающимися из-под меховой шапки. Казалось, он советуется с духами этого края.

Наконец, он медленно кивнул.

– МакГрегор – мудрый человек. Хоть и белый торговец. – Он сделал шаг в сторону, указывая на вход в ярангу. – Заходи, поговорим.

Я с облегчением выдохнул (стараясь, чтобы это не было слишком заметно) и последовал за ним. Внутри яранги было на удивление тепло и… уютно? Горел небольшой очаг, сложенный из камней, на стенах висели шкуры, лежали какие-то свёртки, инструменты для охоты и рыбалки. Пахло дымом, сушёной рыбой и чем-то ещё, незнакомым, но не неприятным. Чисто по-спартански, но всё на своих местах. Почти как в моей конспиративной квартире, только вместо сейфа – шкуры на стенах.

Нанук указал мне на место у очага, на расстеленную шкуру. Сам сел напротив. Достал трубку, набил её табаком (или какой-то местной травой?), раскурил от уголька. Мы сидели молча, глядя на огонь. Пауза была не неловкой, а скорее… значимой. Время для того, чтобы слова улеглись, чтобы решение созрело. Я не торопил его.

– Мыс Змеиный… – начал он наконец, выпуская кольцо дыма. – Плохое место стало. Духи сердятся. Люди злятся. Ты прав – чужие там ходят. Я видел их следы. Видел их лодку – быструю, серую, без огней. Не рыбаки. Что ищут – не знаю. Но после них – всегда беда. То сеть у кого-то порежут, то ловушку сломают, то… следы оставят не там, где надо. Умные, хитрые. Хотят, чтобы мы друг друга поубивали.

– А реликвия? Идолы? Что пропало? – спросил я.

– Старый шаманский амулет, – Нанук помрачнел. – У алеутов пропал. Очень древний, сильный. Говорят, защищал их остров от злых духов и… от чужих. Нашли его разбитым у чукотской стоянки. А у чукчей пропал наконечник копья из бивня мамонта, с древними знаками. Говорят, тоже сильная вещь, приносит удачу на охоте. Следы похитителей привели к разорённому алеутскому святилищу. Кто это сделал? Чужие. Но кто поверит? Старая вражда легко вспыхивает. Молодые горячие, старики помнят обиды. Плохо дело. Скоро большая кровь может пролиться.

– Я хочу это остановить, Нанук. Узнать, кто стоит за этим. Кто эти чужие. Зачем им это нужно.

Нанук снова посмотрел на меня долгим, испытующим взглядом.

– Ты один? Или за тобой… другие белые? Солдаты? Начальники?

– Я один, – твёрдо сказал я. Ложь? Частично. За мной стоял Центр, но его присутствие здесь было эфемерным. Физически – я был один. – Я не представляю ни правительство, ни армию. Я… сам по себе. Ищу правду.

– Правда на Севере… она бывает острой, как льдина, геолог. Может порезать. Готов?

– Готов.

Нанук кивнул.

– Хорошо. Я отвезу тебя к Мысу Змеиному. Завтра утром выезжаем. Собак нужно подготовить, нарты проверить. Дорога будет долгой. Три дня, может, четыре, если погода испортится. Опасностей много – холод, ветер, тонкий лёд, медведи… И люди. Злые люди. Слушай меня – и, может, доберёмся. Плата… – он назвал сумму. Она была высокой, но не запредельной. – Половину сейчас, половину – когда вернёмся. Если вернёмся. Идёт?

– Идёт, – согласился я, доставая из поясного кошелька (всегда ношу с собой немного наличности отдельно от основной суммы, на всякий случай) аванс. Нанук молча взял деньги и убрал куда-то в складки своей одежды.

– Теперь отдыхай, геолог. Набирайся сил. Утром – долгий путь. Можешь остаться здесь, у очага. Места хватит.

Он отвернулся к огню, снова погружаясь в свои мысли. Разговор был окончен. Я получил то, за чем пришёл – проводника. И, кажется, толику его доверия. По крайней мере, он не прогнал меня и согласился на рискованное путешествие. Возможно, моя откровенность сработала. Или он просто увидел во мне инструмент для того, чтобы спасти свой мир от надвигающейся беды. Неважно. Главное – завтра мы отправляемся к Мысу Змеиному. Туда, где сплелись древние обиды, современные интриги и ледяной ветер с Берингова пролива.

Я сидел у очага, глядя на пляшущие языки пламени, чувствуя тепло огня и холод предстоящего пути. Аляска начинала открывать мне свои тайны. И они были не менее опасными, чем те, что я оставил в Нью-Йорке.

Глава 6. Белое Безмолвие и Язык Нарт

Рассвет на Аляске зимой – понятие условное. Небо лишь слегка посветлело на востоке, окрасившись в бледно-серые, почти лиловые тона, но солнце так и не показалось из-за горизонта. Низкие тяжёлые тучи по-прежнему висели над землёй, и ледяной ветер без устали гнал позёмку по бескрайней снежной равнине. Когда я выбрался из тёплой яранги Нанука, холод тут же вцепился в меня своими безжалостными клещами, пробирая даже сквозь меховую парку.

Нанук уже был на ногах. Собаки – восемь крепких, выносливых лаек с густой шерстью и умными глазами – были запряжены в нарты. Нарты – длинные, низкие, сделанные из дерева и китового уса – были нагружены нашим скромным скарбом: спальные мешки из шкур, ящик с провизией (вяленое мясо, рыба, галеты, чай, немного спирта для горелки), моё «геологическое» оборудование и винтовка, кое-какие инструменты Нанука, запасные полозья и ремни. Всё увязано крепко, надёжно. Нанук проверял упряжь, разговаривая с собаками на своём языке – тихие, гортанные звуки, которые они, казалось, прекрасно понимали.

– Готов, геолог? – спросил он, не оборачиваясь. – Готов, – ответил я, поправляя рюкзак за плечами и проверяя, легко ли достать «Кольт» из-под парки. Винтовку я приторочил к нартам – в пути от неё будет мало толку, если только не нарвёмся на медведя или придётся охотиться.

– Садись на нарты. Держись крепко. И не мешай собакам. Они знают дорогу.

Я устроился позади Нанука, который встал на задние полозья, держа в руках длинный шест-остол для управления. Он издал короткий резкий крик, собаки дружно рванули вперёд, и нарты легко заскользили по снежному насту.

Мы отправились в путь. Мимо заснеженных сопок, мимо замёрзших ручьёв и озёр, покрытых толстым, голубоватым льдом. Вокруг – насколько хватало глаз – расстилалось Белое Безмолвие. Бесконечная снежная пустыня, однообразная и величественная в своей суровой красоте. Не было видно ни дорог, ни троп, ни каких-либо ориентиров, понятных мне. Но Нанук уверенно правил упряжкой, выбирая путь по каким-то своим, неведомым мне приметам – по направлению ветра, по цвету снега, по расположению звёзд (хотя их и не было видно за тучами). Он был частью этого мира, он читал его как открытую книгу. Я же был здесь чужаком, гостем, полностью зависящим от его опыта и знаний. Непривычное и немного унизительное чувство для Максима Волкова, привыкшего контролировать ситуацию. Но здесь правила диктовала природа. И человек Севера.

Ехали мы почти молча. Нанук был немногословен, да и на таком морозе и ветру разговаривать не очень-то и хотелось. Лишь изредка он бросал короткие команды собакам или указывал мне шестом на что-то заслуживающее внимания – след песца, далёкий силуэт оленя-карибу или опасную трещину во льду замёрзшей реки, которую нужно было объехать. Я же в основном наблюдал. За ним, за собаками, за этим бескрайним и суровым миром.

Собаки бежали ровно, неутомимо, их дыхание вырывалось белыми облачками пара. Они были удивительными животными – сильными, умными, преданными хозяину и идеально приспособленными к этим условиям. Почти как некоторые мои коллеги по разведке – такие же выносливые и неприхотливые, способные выполнить любую задачу в любых условиях. Только у собак в глазах было больше честности.

Часы пути сливались в однообразную череду скольжения по снегу под завывание ветра. Холод пробирал всё сильнее. Несмотря на тёплую одежду, пальцы на руках и ногах начинали неметь. Приходилось время от времени спрыгивать с нарт и бежать рядом, чтобы согреться. Нанук делал это с легкостью, я же быстро выдыхался в тяжёлой парке и глубоком снегу.

К полудню (если это можно было назвать полуднем при таком освещении) мы сделали короткий привал. Нанук выбрал место, защищённое от ветра небольшим снежным надувом-застругой. Распряг собак, накормил их мороженой рыбой. Мы развели на спиртовой горелке небольшой костёр (дров здесь не было, использовали специальный брикет), растопили снег, заварили крепкий чай. Нанук достал вяленое мясо – жёсткое, но питательное.

– Как думаешь, сколько до Мыса Змеиного? – спросил я, пытаясь согреть замёрзшие руки над чашкой с горячим чаем.

– Два дня ещё. Может, чуть больше, – ответил Нанук, глядя куда-то вдаль, на линию горизонта, где небо сливалось со снегом. – Если Ветер Северный не рассердится. И если Духи Льда не закроют путь.

– А… те чужаки? Японцы? Ты думаешь, мы можем их встретить?

Нанук помолчал, потом покачал головой.

– Они хитрые. Прячутся. Но следы их я видел. Идут на юг от Мыса. К старому китобойному посёлку. Заброшенному. Может, там их гнездо?

Заброшенный китобойный посёлок к югу от Мыса Змеиного. Это была новая информация. Возможно, именно там и скрывались провокаторы. Или там хранилась та самая похищенная реликвия?

– Мы можем заехать туда? Посмотреть?

– Можно, – кивнул Нанук. – Но это крюк. И место плохое. Говорят, духи убитых китов не любят, когда их тревожат. И людей там не раз находили… замёрзших. Без видимой причины.

Ещё одна страшилка в стиле Лавкрафта? Или просто северные суеверия? В любом случае, заброшенный посёлок стоило проверить.

Мы быстро собрались и снова двинулись в путь. Белое безмолвие поглотило нас. Однообразие пейзажа убаюкивало, но расслабляться было нельзя. Здесь, вдали от цивилизации, опасность могла прийти с любой стороны – от природы, от зверя, от человека. Максим Волков привык к опасностям городских джунглей, но здесь были другие законы. Здесь ты был один на один с первозданной стихией. И любая ошибка могла стать последней.

Вечерело (хотя определить это можно было лишь по часам и чуть большей серости вокруг). Нанук снова выбрал место для ночлега – на этот раз под защитой небольшой скалы, торчащей из снега. Быстро установил палатку – не такую, как у туристов, а низкую, из плотных шкур, которая хорошо держала тепло. Снова накормил собак. Мы поели, выпили горячего чая. Разговоров почти не было. Усталость брала своё.

Я забрался в свой спальный мешок. Было холодно, но терпимо. Нанук лёг рядом, укрывшись своей кухлянкой. Собаки свернулись клубками снаружи, не обращая внимания на мороз. Я слушал завывание ветра за стенками палатки и думал о том, какой странный путь привёл меня сюда, на край света. Из Москвы, через Нью-Йорк, на собачьей упряжке к Мысу Змеиному, на поиски японских шпионов и украденных шаманских амулетов. Если бы кто-то рассказал мне об этом пару лет назад – я бы рассмеялся ему в лицо. А теперь это была моя реальность. Жестокая, холодная, опасная. Но… по-своему настоящая. Здесь не было места фальши и лжи больших городов. Только ты, природа и те силы – видимые и невидимые – что управляли этим миром.

Засыпая под вой ветра, я не знал, что ждёт нас завтра. Но был готов ко всему. Максим Волков привык выживать. И выполнять задания. Даже самые безумные.

Глава 7. Ледяная Пустошь и Собачий Лай

Утро встретило нас пронзительным холодом и ослепительно белым светом, отражённым от бескрайних снегов. Небо немного прояснилось, но ветер не утих, он нёс мелкую ледяную крошку, которая больно секла лицо. Нанук был уже на ногах, проверял нарты, снаряжение, собак. Лайки, предчувствуя дорогу, нетерпеливо повизгивали и рвались с привязи, их пар валил из пастей густыми клубами.

Я тоже собрал свои вещи, проверил оружие, упаковал всё так, чтобы было удобно и не мешало при движении. Винтовку Нанук одобрительно оглядел, кивнул. «Хорошее ружьё, белок бить можно, и от медведя поможет». Про мой «Кольт», спрятанный под паркой, я умолчал – ни к чему ему знать все мои секреты. Легенда геолога требовала некоторой оснащённости, но не армейского арсенала.

Перед выездом Нанук принёс две дымящиеся кружки с горячим напитком. Не чай, не кофе. Что-то густое, жирное, пахнущее травами и… кажется, топлёным салом?

– Пей, геолог, – сказал он. – Силы даст. Дорога долгая.

Напиток оказался на удивление… терпимым. Горячий, сытный, он действительно согревал изнутри и придавал сил. Кухня народов Севера – суровая, но эффективная. Максим Волков отметил рецепт на будущее – вдруг придётся зимовать где-нибудь на Колыме по заданию Центра или… не по заданию.

Наконец, всё было готово. Собаки запряжены в нарты – лёгкие, прочные, из дерева и китового уса. Шесть сильных, выносливых лаек во главе с опытным вожаком. Нарты были загружены нашим скромным багажом, припасами, снаряжением. Места для сидения не предусматривалось – каюр и его пассажир (если он был) обычно бежали рядом с нартами или цеплялись сзади, чтобы не утомлять собак и согреваться движением.

– Готов? – Нанук посмотрел на меня своими непроницаемыми глазами. Я кивнул.

– Хай! – крикнул он собакам, и упряжка рванула с места, взметая снежную пыль.

Мы побежали следом, держась за нарты. Первые несколько миль дались тяжело – непривычная нагрузка, глубокий снег, ледяной ветер. Но постепенно тело привыкло к ритму, дыхание выровнялось. Вокруг расстилалось бескрайнее белое безмолвие. Плоская тундра, покрытая снегом, уходила к горизонту, сливаясь с низким серым небом. Ни деревьев, ни кустов, лишь редкие тёмные пятна камней или замёрзших озёр. Суровая, величественная и абсолютно равнодушная к человеку красота Севера.

Нанук бежал впереди, рядом с вожаком упряжки, изредка подбадривая собак короткими гортанными выкриками или щелчком длинного кнута (которым он, впрочем, почти не пользовался, управляя собаками скорее голосом и авторитетом). Он двигался легко, неутомимо, словно был частью этого пейзажа, рождённым для бега по снегу. Я старался не отставать, копируя его движения, наблюдая за тем, как он выбирает путь, обходя глубокие сугробы или участки тонкого льда.

Мы шли почти без остановок, лишь изредка делая короткие привалы, чтобы дать отдохнуть собакам, перекусить мороженой рыбой или вяленым мясом (Нанук поделился своими запасами, я – шоколадом, который он принял с любопытством, но без особого восторга) и выпить горячего «чая» из термоса. Говорили мы мало. Нанук был неразговорчив по натуре, да и на таком ветру особо не поговоришь. Но я чувствовал, что он наблюдает за мной, оценивает мою выносливость, мою реакцию на трудности. Я старался держаться – не жаловаться, не показывать усталости. От этого зависело не только выполнение миссии, но и моё выживание здесь.

К вечеру мы добрались до небольшой балки – укрытия из снежных блоков, построенного, видимо, самим Нануком или другими охотниками. Внутри было темно, но защищено от ветра. Разожгли небольшой костёр из привезённых с собой сухих веток и жира (найти топливо в тундре было почти невозможно). Поужинали всё той же мороженой рыбой и мясом.

Сидя у огня, глядя на скупые языки пламени, я попытался снова разговорить Нанука.

– Ты сказал, чужие лодки видели у Мыса Змеиного… Японцы? Или кто-то ещё? Нанук долго молчал, глядя в огонь.

– Не знаю точно, – наконец сказал он. – Лодка быстрая, серая. Без флага. Люди на ней… не такие, как ты или МакГрегор. Говорят мало, смотрят хитро. Глаза узкие, да. Но не все. Был с ними и белый человек. Высокий, злой. Сказал, что ищет… старые камни. Карты. Как ты, геолог. Только глаза у него были другие. Не искал он камни. Он искал… силу.

Белый человек? Ищет силу? Связанный с японцами? Это становилось интереснее. Может, это и есть та самая «третья сторона»? И что за «сила»? Связана ли она с пропавшим амулетом и наконечником копья? Или с чем-то большим?

– Ты видел этого белого человека? Говорил с ним?

– Нет. Видел издалека. Один наш охотник говорил. Предлагал деньги за старую карту. Карта духов, где сильные места. Охотник отказался. Потом… охотник пропал. Не вернулся с моря.

Пропавший охотник. Чужаки, ищущие «силу» и «карты духов». Японцы? Возможно. Или кто-то, кто ими прикрывается? Максим Волков почувствовал знакомый запах шпионской игры, только с очень странным, мистическим привкусом.

– А идолы? Могилы? Ты говорил, их раскопали? Что там искали?

– Духов потревожили, – Нанук помрачнел ещё больше. – Шаман говорит, земля теперь не спит спокойно. А искали… не знаю. Кости? Золото? Или ту самую силу? Кто знает, что в голове у чужаков? Только зло от них. Всегда было зло.

Он замолчал, и больше я не смог вытянуть из него ни слова в этот вечер. Он завернулся в шкуры и вскоре уснул, ровно и глубоко дыша. А я долго лежал, глядя на догорающие угли костра, слушая вой ветра снаружи и посапывание собак. Мысли крутились вокруг Мыса Змеиного, чужаков, пропавшей реликвии, «силы», которую они искали… И всё это на фоне напряжённых отношений между алеутами и чукчами. Клубок был запутанным и опасным. И завтра мы будем ещё на один шаг ближе к его центру. Если доберёмся.

Я поплотнее завернулся в спальный мешок. Холод пробирал даже здесь, в укрытии. А впереди – ещё два дня пути по ледяной пустыне. И неизвестность.

Глава 8. Тонкий Лёд и Медвежьи Следы

Второй день пути оказался ещё тяжелее первого. Ветер усилился, неся с собой плотные заряды мелкого, колючего снега, который слепил глаза и забивался под одежду. Видимость упала почти до нуля. Тундра превратилась в белую, воющую мглу, где легко было потерять направление и саму себя. Но Нанук уверенно вёл упряжку вперёд, ориентируясь по каким-то одному ему известным приметам, лишь изредка останавливаясь, чтобы проверить направление ветра или прислушаться к чему-то, чего я не слышал. Собаки бежали тяжело, низко пригибаясь к земле, но не сбавляли темпа. Их выносливость поражала.

Мы пересекали замёрзшие реки и озёра. Лёд был толстым, крепким, но Нанук всегда двигался с осторожностью, проверяя прочность льда своим шестом-остолом перед тем, как направить туда упряжку. На одном из широких озёрных просторов он вдруг резко остановил собак.

– Что случилось? – спросил я, подходя к нему.

– Лёд… тонкий здесь, – Нанук указал шестом на тёмное пятно на льду впереди. – Течение подмыло. Нужно обходить. Далеко.

Обход занял у нас больше часа. Мы сделали большой крюк по берегу, пробираясь через заросли карликовой ивы, почти полностью скрытые под снегом. Нарты цеплялись за ветки, собаки путались в упряжи. Нанук молча и методично распутывал их, чинил порванный ремень, успокаивал вожака, который нервно скалил зубы. Ни слова упрёка, ни тени раздражения. Просто работа. Работа по выживанию в этом суровом краю. Максим Волков невольно проникся уважением к этому человеку. В Центре его выдержка и профессионализм были бы оценены по достоинству. Возможно, даже дали бы орден – посмертно, если бы что-то пошло не так.

Когда мы снова выбрались на ровный снег тундры, я заметил на снегу следы. Крупные, глубокие отпечатки лап с длинными когтями.

– Медведь? – спросил я, рука сама потянулась к «Кольту». Нанук наклонился, рассмотрел следы.

– Да. Гризли. Большой. И свежие. Прошёл здесь недавно. – Он выпрямился, его лицо было серьёзным. – Идёт в ту же сторону, что и мы. Нужно быть осторожнее. Зима, голодный… злой.

Медведь гризли зимой? Они же должны быть в спячке!

– Но… они же спят зимой?

– Обычно да, – кивнул Нанук. – Но если духи разбудят… или если голод сильный… бывает, шатуном ходит. Такой – самый опасный. Человека не боится. Нападает сразу.

Новость была не из приятных. Мало нам было холода, ветра, японцев и назревающей межплеменной войны, так ещё и гризли-шатун нарисовался на нашем пути. Чудесно. Я проверил винтовку на нартах – заряжена, патроны под рукой. Нанук тоже достал свою старую, но надёжную винтовку и положил её поближе.

Мы двинулись дальше, но теперь напряжение возросло. Мы чаще останавливались, прислушивались, осматривались. Собаки тоже чувствовали опасность – они бежали молча, прижав уши, вожак то и дело поднимал голову и шумно втягивал носом воздух. След медведя шёл параллельно нашему пути, то приближаясь, то отдаляясь. Он был где-то рядом.

К вечеру мы достигли небольшой группы скал, торчащих из снега – редкое укрытие в этой плоской местности. Нанук решил заночевать здесь. Место было неудобным, продуваемым всеми ветрами, но относительно безопасным от четвероногих хищников – на скалы медведь вряд ли полезет.

Пока Нанук устраивал собак и разводил горелку для чая, я решил подняться на одну из скал повыше, чтобы осмотреть окрестности, пока ещё хоть что-то видно. Лезть было скользко, камни покрыты льдом, ветер сбивал с ног. Но вид сверху стоил того.

Бескрайняя белая пустыня до горизонта. Нигде ни огонька, ни дымка, ни признака человеческого жилья. Лишь след от наших нарт, уходящий вдаль, да рядом – прерывистая цепочка огромных медвежьих следов. И ещё… далеко на севере, у самого горизонта, там, где предположительно находился Мыс Змеиный, мне показалось, или небо было чуть светлее? Не зарево от посёлка, нет. А какое-то странное, зеленоватое свечение, пульсирующее, едва заметное. Похожее на северное сияние, но… не совсем. Оно было каким-то неправильным, болезненным. Или это просто игра света и моего уставшего воображения?

Я спустился вниз, рассказал Нануку о медвежьих следах (он и сам их видел) и о странном свечении на севере.

– Свечение? – Он нахмурился. – Плохой знак. Духи гневаются. Или… чужие опять колдуют. Говорят, у Мыса Змеиного есть место… древнее капище. Сильное место. Может, они там?

Древнее капище. Сильное место. Чужие, которые ищут «силу»… Всё это складывалось в тревожную картину. Возможно, конфликт между алеутами и чукчами был лишь отвлекающим маневром? А настоящая цель чужаков – это капище? И та «сила», что там скрыта? Какая сила? Связанная с пропавшими реликвиями? Или с чем-то ещё?

Эта ночь была беспокойной. Ветер выл за скалами, как голодный волк. Собаки время от времени рычали и скулили во сне. Мне снились то бруклинские тени, то огромный гризли, то зелёное свечение над снежной пустыней. Максим Волков давно не чувствовал себя так неуютно и беззащитно. Даже в самых опасных операциях в тылу врага у него обычно был план, информация, поддержка (хоть и невидимая). А здесь – он был один на один с неведомым. С враждебной природой, с непонятными людьми, с возможными провокаторами и… с чем-то ещё, что светилось зелёным на горизонте и заставляло стынуть кровь в жилах.

Утром мы собрались быстро, молча. След медведя уходил на восток, в сторону от нашего пути. Это немного успокаивало. Но впереди был последний переход – к Мысу Змеиному. И к разгадке – или к новой опасности.

Глава 9. Мыс Змеиный и Люди в Сером

Третий день пути. Ветер немного стих, но небо по-прежнему было затянуто тучами. Тундра стала холмистой, появились первые скалистые выступы – мы приближались к побережью. Воздух стал влажным, солёным, чувствовалось близкое дыхание моря, хотя его ещё не было видно.

Нанук заметно нервничал. Он чаще останавливал упряжку, внимательно осматривал горизонт, прислушивался. Собаки тоже вели себя беспокойно, часто рычали без видимой причины. Атмосфера необъяснимой тревоги висела в воздухе, смешиваясь с запахом соли и холода.

– Близко, – сказал Нанук на одном из привалов. – Мыс Змеиный – там, за теми холмами. Видишь дымок? Это стоянка алеутов. А чукчи – дальше, за мысом, в бухте. Между ними – ничейная земля. И… капище. На самой высокой скале.

Я посмотрел туда, куда он указывал. Действительно, над холмами вился тонкий, едва заметный столбик дыма. И чувствовалось какое-то… напряжение. Словно воздух здесь был наэлектризован невидимой враждой.

– Ты говорил, тут были чужие… японцы, белый человек… Они могут быть там? В лагерях? Или у капища?

– Не знаю, – Нанук покачал головой. – Чужие хитрые. Как лисы. Могут быть где угодно. Но если они мутят воду, то скорее всего – где-то рядом. Между лагерями. Чтобы огонь вражды горел ярче. Может, у капища? Говорят, там сила большая. Они ищут силу.

– Нам нужно сначала осмотреться. Понять обстановку. Не стоит лезть сразу в лагерь алеутов или чукчей, – решил я. Максим Волков предпочитал сначала собрать информацию. – Можем ли мы подобраться к мысу незаметно? С моря? Или с другой стороны?

– С моря опасно. Там скалы, течения. И их лодки могут быть. Лучше обойти холмы с севера. Там есть расщелина, можно подняться наверх, на скалы над мысом. Оттуда видно будет и оба лагеря, и капище. Но это займёт время. И нужно оставить собак и нарты внизу, подниматься пешком.

– Отлично. Так и сделаем, – согласился я. Наблюдательный пункт – лучший вариант для начала.

Мы изменили маршрут, обогнув гряду прибрежных холмов. Нашли подходящее укрытие в ложбине, где можно было оставить нарты и собак под присмотром вожака. Нанук дал ему какие-то указания на своём языке, и умный пёс улёгся на снегу, внимательно наблюдая за остальной стаей и окрестностями. Мы же, взяв винтовки, бинокль (мой, геологический, но вполне подходящий для наблюдения) и немного провизии, начали подъём.

Подниматься было тяжело. Склон был крутым, покрыт снегом и льдом, острые камни норовили выскользнуть из-под ног. Ветер здесь, на высоте, дул с удвоенной силой. Но через час утомительного подъёма мы наконец достигли вершины одного из холмов, откуда открывался вид на Мыс Змеиный и побережье.

Зрелище было впечатляющим и мрачным. Узкий скалистый мыс, похожий на застывшую змею (отсюда и название?), вдавался в свинцовые, покрытые ледяной крошкой воды Берингова пролива. У его основания, в небольшой долине, виднелась стоянка алеутов – несколько полуземлянок-барабор, дым из очагов, сушащиеся на ветру шкуры и каяки, вытащенные на берег. Дальше, за мысом, в закрытой бухте, располагался лагерь чукчей – несколько больших яранг, похожих на ту, что была у Нанука, и оленьи упряжки у входа. Между двумя лагерями простирался пустынный участок тундры и скал – та самая «ничейная земля». А над всем этим, на самой высокой скале мыса, чернели древние камни – остатки капища. Оттуда действительно исходило какое-то… странное ощущение. То ли из-за необычной формы скал, то ли из-за знания о том, что это «место силы».

Я достал бинокль и начал внимательно осматривать оба лагеря. Вроде бы обычная жизнь северных народов. Охотники возвращались с моря, женщины занимались хозяйством. Но чувствовалась напряжённость. Люди ходили хмурые, вооружённые (ружьями, гарпунами), то и дело бросая подозрительные взгляды в сторону соседнего лагеря. Группы мужчин стояли отдельно, о чём-то тихо совещаясь. Конфликт был не просто слухом, он висел в воздухе.

– Ничего необычного? – спросил я Нанука, передавая ему бинокль. Он тоже долго всматривался, потом покачал головой.

– Тихо. Слишком тихо. Как перед бурей. Ждут. Чего-то ждут. Или… боятся?

Я снова взял бинокль и навёл его на капище. Древние камни, покрытые лишайниками и снегом. Некоторые были повалены, другие стояли криво, образуя что-то вроде круга. В центре – плоский валун, похожий на алтарь. Никакого движения. Никаких следов недавнего пребывания людей. И никакого зелёного свечения. Может, оно бывает только ночью?

И тут я заметил их. Они появились словно из ниоткуда, из-за скалы недалеко от капища. Трое. Они были одеты не в меха, как местные, а в плотные серые парки и штаны, на головах – тёмные шапки, плотно облегающие голову. Лиц издалека было не разглядеть. Но двигались они быстро, слаженно, по-военному. Двое несли на плечах что-то длинное, похожее на винтовки или… оборудование? Третий держал в руках какой-то прибор, похожий на теодолит или… что-то более сложное? Они направились не к лагерям, а к капищу.

– Смотри! – Я передал бинокль Нануку. – Видишь? Чужие?

Нанук долго смотрел, потом медленно опустил бинокль. Его лицо было напряжённым.

– Да. Это не алеуты, не чукчи. И не японцы, кажется. Другие. И… тот, что с прибором… высокий. Может быть, тот самый белый, про которого говорили? Что они делают у капища?

Люди в сером подошли к центральному камню-алтарю. Положили своё оборудование. Начали что-то устанавливать. Прибор на треноге. Какие-то антенны? Или… излучатели? Похожие на те диски из моего саквояжа, только крупнее и сложнее.

Сердце Максима Волкова забилось чаще. Это были не просто провокаторы. Это были люди, владеющие какой-то технологией. Той самой «резонансной физикой»? Они тоже пытались воздействовать на «место силы»? Вызвать «духов»? Или что-то похуже? Работали на японцев? Или на кого-то ещё?

Одно было ясно: их действия у древнего капища могли быть ключом ко всему происходящему. И к конфликту, и к пропавшим реликвиям, и к «силе», которую они искали. Нужно было подобраться ближе. Выяснить, что они делают. И, если понадобится, вмешаться.

– Нанук, мы должны спуститься. Незаметно. Подойдём к капищу с той стороны, со стороны моря. Попробуем подслушать, посмотреть. Сможем?

Нанук посмотрел на троих у капища, потом на меня. В его глазах читалась решимость. Он понимал, что эти чужие – настоящая угроза, гораздо большая, чем старая вражда племён.

– Сможем, геолог. Тропа там есть. Только для духов и горных козлов. Но мы пройдём. Пошли. Пока они нас не заметили.

Мы начали спуск по другой стороне холма, к скалистому берегу моря. Нам предстояло подобраться к древнему капищу, где трое загадочных людей в сером устанавливали своё непонятное оборудование. Финал этой истории обещал быть не менее жарким, чем летний день в Сахаре. Только здесь, на Аляске, жар был особого рода – ледяной, смертельный.

Глава 10. Капище Древних и Холодное Пламя

Спуск по скалистому склону со стороны моря был настоящим испытанием. Тропа, если её можно было так назвать, представляла собой узкий карниз, цепляющийся за почти отвесную скалу. Внизу ревело холодное Берингово море, волны с грохотом разбивались о чёрные камни. Один неверный шаг – и ты летишь вниз, в ледяную воду, где смерть наступает за считанные минуты. Ветер рвал одежду и пытался сбросить со скалы. Максим Волков не раз рисковал жизнью, но такая акробатика на ледяных скалах была ему в новинку. Нанук же двигался с уверенностью горного козла, ставя ноги в едва заметные выступы, помогая мне жестами и короткими словами. Без него я бы здесь точно не прошёл.

Наконец, мы достигли небольшого уступа, скрытого за большим валуном, откуда открывался вид на площадку капища. Мы были достаточно близко, чтобы рассмотреть людей в сером и их оборудование, но всё ещё скрыты от их глаз.

Их было трое, как мы и видели издалека. Все белые. Тот, что повыше, с резкими чертами лица и холодными голубыми глазами, явно был старшим. Возможно, тот самый «белый человек», о котором говорил Нанук. Он руководил установкой оборудования. Двое других – помоложе, крепкого телосложения, работали быстро и слаженно. Они устанавливали на треногах вокруг центрального камня-алтаря три устройства, действительно напоминавшие увеличенные и усложнённые версии тех дисков-резонаторов из саквояжа Светланы. От них тянулись провода к центральному прибору, похожему на генератор или передатчик, над которым колдовал старший.

Говорили они тихо, на английском, но с каким-то странным акцентом – не американским, не британским, не немецким… Что-то незнакомое, с жёсткими, почти металлическими нотками. Их одежда – серые парки и штаны из плотной ткани – была без каких-либо опознавательных знаков. Ни нашивок, ни эмблем. Люди-невидимки. Кто они?

Я прислушался к их разговору.

– …резонанс нестабилен. Камень старый, много помех, – говорил один из младших, настраивая один из дисков.

– Усилить мощность на три процента. Синхронизировать с основным циклом. У нас мало времени, портал скоро закроется, – отрывисто отвечал старший, не отрываясь от своего прибора.

– А местные? Не сунутся? Старики их боятся этого места, но молодые… любопытные.

– Местные заняты друг другом, – усмехнулся старший. – Наша маленькая операция с амулетом и копьём прошла успешно. Пусть режут друг друга из-за своих погремушек. Это отвлечёт их внимание, пока мы не закончим. Нам нужен только проход. Чистый проход.

Ага! Так вот оно что! Они сами признались! Это они устроили провокацию с реликвиями, чтобы стравить алеутов и чукчей! Цинично, жестоко, эффективно. Но зачем? Что за «портал»? Что за «проход»? И куда?

– Камень готов к инициации, – доложил второй младший. – Отлично. Начинаем предварительную фокусировку. Давай энергию! – скомандовал старший.

Он повернул какой-то рычаг на своём приборе. Устройства на треногах тихо загудели – знакомый звук, но мощнее, чем у того аппарата на ферме Уилмарта. Камни капища – древние, покрытые мхом и лишайником – начали слабо вибрировать. Воздух над центральным алтарём замерцал, исказился, как от жары над раскалённым асфальтом. И появилось оно – то самое зеленоватое свечение, которое я видел ночью с холма. Оно исходило не от приборов, а словно из самого камня-алтаря, становясь всё ярче.

Стало не по себе. Что бы они ни задумали, это было явно не к добру. «Открыть проход»? Куда? Зачем? Возможно, чтобы впустить сюда тех самых «Хозяев» или «Древних»? Или чтобы самим уйти? Или что-то протащить через этот «портал»? Нужно было им помешать.

– Нанук, – шепнул я эскимосу, который напряжённо наблюдал за происходящим, сжимая свою винтовку. – Что они делают? Что это за свечение?

– Древняя сила просыпается, – его голос был глухим. – Шаманы говорили: нельзя будить духов этого места. Они злые. Приносят холод, безумие, смерть. Эти чужие… они играют с огнём, который сожжёт их самих. И нас всех.

– Мы должны их остановить. Нельзя дать им закончить. У тебя есть план?

– План один, – Нанук посмотрел на меня своими тёмными глазами, и в них блеснул холодный огонь. – Остановить их. Любой ценой. Стрелять будем вместе? Ты – того, высокого. Я – тех двоих.

План был простой и рискованный. Трое вооружённых людей против нас двоих. Но выбора не было. Ждать, пока они откроют свой «портал», было нельзя.

– Хорошо, – кивнул я. – По моей команде. Целься точнее.

Я вскинул свой «Винчестер». Расстояние было приличное, метров сто, может, чуть больше. Но винтовка была пристреляна, а цель – старший у прибора – стояла почти неподвижно. Нанук тоже приготовил своё ружьё.

– Огонь! – выдохнул я.

Два выстрела почти слились в один, разорвав тишину над мысом. Я видел, как высокий в сером дёрнулся и схватился за плечо – попал, но не смертельно. Второй выстрел Нанука оказался точнее – один из младших вскрикнул и упал навзничь у своего прибора.

Третий культист среагировал мгновенно. Он бросился на землю, одновременно открывая ответный огонь из чего-то автоматического – кажется, пистолета-пулемёта вроде «Томпсона». Пули защёлкали по скалам рядом с нами, выбивая каменную крошку.

Старший, раненый в плечо, тоже упал на землю, но не переставал кричать что-то своему уцелевшему помощнику и лихорадочно дёргать рычаги на своём приборе.

– Ещё! Не дай им закончить! – крикнул я Нануку.

Мы снова открыли огонь. Третий культист стрелял короткими очередями, не давая нам высунуться из-за валуна. Но и мы не давали ему подобраться к приборам или раненому командиру.

Зелёное свечение над алтарём пульсировало всё ярче. Воздух трещал от статического электричества. Вибрация камней усилилась. Что-то должно было произойти.

И оно произошло. Но не то, чего я ожидал.

Раздался оглушительный треск, но не от выстрела. А словно раскололось само небо. Зелёное свечение над алтарём вспыхнуло в последний раз и… погасло. Но вместо него прямо над камнем образовалась… дыра. Чёрная дыра в пространстве, похожая на рваную рану, из которой тянуло ледяным холодом и запахом пустоты. Не портал. А именно разрыв. Неконтролируемый.

Раненый командир культистов заорал от ужаса и боли. Из чёрной дыры вырвалось что-то… не щупальце, не тень… а волна чистого, ледяного холода, видимая даже в тусклом свете дня как искажение воздуха. Она ударила по всем троим людям в сером. Они застыли на мгновение, как ледяные статуи, а потом… их тела начали крошиться, рассыпаться в мелкую серо-ледяную пыль, которую тут же подхватил ветер и унёс в сторону моря. Их крики замерли на полуслове. Они просто… исчезли. Вместе со своим оборудованием, которое тоже рассыпалось в прах под воздействием холода из разрыва.

Чёрная дыра над алтарём повисела ещё секунду, источая холод и угрозу, а потом медленно начала затягиваться, схлопываться, пока не исчезла совсем, оставив после себя лишь лёгкое мерцание в воздухе и тишину.

Мы с Нануком опустили винтовки, потрясённо глядя на пустое место, где только что были культисты и их машины.

– Что… что это было? – спросил я, голос охрип от напряжения.

– Духи проснулись, – тихо ответил Нанук. Его лицо было бледным, но в глазах горел странный огонь – не страх, а скорее… благоговение? – Они не любят, когда их тревожат. Чужие разбудили зло. И зло забрало их. Капище очистилось. На время.

Он был прав. Опасность миновала. По крайней мере, эта опасность. Люди в сером были мертвы, их план сорван, их техника уничтожена самой той силой, которую они пытались обуздать. Но какой ценой? И что это была за сила? Что за разрыв в реальности? Это были «внешние агенты»? Или нечто иное?

Вопросы остались. Но главная задача была выполнена. Причина конфликта между алеутами и чукчами – провокация чужаков – была установлена. Сами провокаторы устранены. Теперь нужно было как-то… донести эту правду до местных? Объяснить им, что враг не сосед, а те, кто пытался стравить их? Задача почти невыполнимая. Но, возможно, исчезновение людей в сером и странные события у капища сами по себе станут знаком для шаманов обоих племён? Может, мир вернётся на эту землю? Хотелось верить.

– Пора уходить, Нанук, – сказал я, поднимаясь. – Нам здесь больше делать нечего. И чем меньше людей узнает, что мы здесь были, тем лучше.

Нанук кивнул. Мы молча спустились со скалы, подобрали свои вещи, добрались до упряжки. Собаки встретили нас тихим поскуливанием – они тоже чувствовали, что опасность миновала.

Обратный путь до Нома показался короче и легче. Хотя холод и ветер никуда не делись. Мы почти не разговаривали. Каждый думал о своём. Я – о странных силах, скрытых в этом мире, о безумных планах Центра, о своей роли во всём этом. Нанук – о духах, о мире между племенами, о хрупком равновесии Севера.

Когда мы вернулись в Ном, я щедро расплатился с Нануком, добавив сверх оговорённой суммы. Он молча принял деньги, посмотрел на меня своим долгим взглядом и сказал:

– Ты пришёл с вопросом, геолог. Нашёл ответ?

– Нашёл больше вопросов, Нанук, – честно ответил я.

– Это Север, – кивнул он. – Он не даёт простых ответов. Но он учит жить. Если ты готов слушать. Береги себя, геолог. В твоём мире, наверное, тоже много злых духов.

Он развернулся и ушёл к своей яранге, к своим собакам. Мудрый человек. Возможно, он понимал в этом мире больше, чем все аналитики Центра вместе взятые.

Я остался в Номе ещё на день – дождаться парохода обратно в Сиэтл. Отправил короткую шифровку в Центр: «Источник напряжённости в районе ‘Мыс Змеиный’ устранён. Третья сторона (личность не установлена, предположительно внешняя группировка с тех. возможностями) ликвидирована в результате инцидента у объекта ‘Капище’. Эскалация конфликта предотвращена. Возвращаюсь для дальнейших инструкций. Волков». Пусть ломают голову над «инцидентом» и «внешней группировкой». Главное – задание выполнено. По крайней мере, формально.

На пароходе, уплывая от берегов Аляски, я смотрел на удаляющиеся заснеженные сопки. Эта земля оставила во мне свой след. Холодный, резкий, тревожный. Я столкнулся здесь с чем-то, что не укладывалось в рамки привычного мира. И я увозил с собой больше вопросов, чем ответов. Кто были те люди в сером? На кого они работали? Что за «сила» обитает у древних капищ? И как всё это связано с Блэквудом, Греем, Ключом и культистами из Бруклина?

Одно было ясно – моя война ещё далека от завершения. И враг был гораздо сложнее и опаснее, чем я мог себе представить. Ледяной ветер с Берингова пролива задул не только на Аляске. Его холодное дыхание чувствовалось уже повсюду.

Эпилог. Холодное Эхо и Снова Дождь

Возвращение из ледяных объятий Аляски в привычную серость Нью-Йорка было странным. Город казался нереальным, каким-то картонным после бескрайних снежных пространств и суровой, неприкрытой правды Севера. Шум улиц оглушал после белого безмолвия, а неоновые огни реклам выглядели дешёвой мишурой по сравнению с тем зеленоватым, неземным свечением над древним капищем.

Я снова сидел в своей конторе, пил свой отвратительный кофе и пытался составить связный отчёт – для себя, не для Центра. Центр молчал. Моя шифровка об успехе миссии (или, по крайней мере, о её завершении) осталась без ответа. То ли она не дошла, то ли там наверху решили, что чем меньше знают о странных «инцидентах» на краю света, тем лучше для душевного спокойствия товарищей из Политбюро. А может, просто ждали, пока я снова понадоблюсь для какой-нибудь очередной безумной авантюры вроде кражи Капитолия или замены четырёх президентов на горе Рашмор на Маркса, Энгельса, Ленина и Сталина. Кто их разберёт, этих кремлёвских стратегов?

Ном, Нанук, собаки, Белое Безмолвие, Мыс Змеиный, алеуты, чукчи, раскопанные могилы, пропавшие реликвии, люди в сером с их странной техникой, древнее капище, вспышка ледяного холода… Всё это казалось теперь сном. Кошмарным, холодным, но – сном.

Но сон был явью. Провокация на Аляске была реальной. Люди в сером – тоже. И та сила, что уничтожила их у капища, – тоже была реальной. Что это было? Духи, которых разбудили культисты? Аномалия, вызванная их оборудованием? Или защитный механизм самого «места силы»? Я не знал. И, честно говоря, не был уверен, что хочу знать. Есть вещи, в которые лучше не углубляться даже советскому разведчику.

Конфликт между алеутами и чукчами, если верить последним слухам, которые мне удалось поймать перед отплытием из Нома, пошёл на спад. Исчезновение чужаков и странные события у капища произвели впечатление на шаманов обоих племён. Они истолковали это как знак. Знак того, что духи не одобряют вражду и что истинный враг был другим. Может, хоть где-то на этой планете здравый смысл (или суеверный страх) возьмёт верх над жаждой крови? Слабо верилось, глядя на то, что творилось в Европе и Азии.

Я остался с новыми вопросами. Кто были те люди в сером? Их технология явно имела общие корни с той, что пытался использовать Центр для кражи Статуи Свободы. Значит, это не уникальная советская разработка? Или произошла утечка? Или это разработки какой-то третьей, неизвестной силы, которая ведёт свою игру и здесь, и там, манипулируя и Центром, и, возможно, даже японцами? Эти мысли вызывали очень неприятный холодок, похуже аляскинского ветра. Мир оказывался гораздо более сложной и опасной шахматной доской, чем я предполагал.

Я посмотрел в окно. Дождь. Куда же без него в Нью-Йорке? Он смывал грязь с тротуаров, но не смывал тревогу из души. Аляскинское приключение закончилось. Но война – моя тайная, невидимая война – продолжалась. И я чувствовал, что следующий ход противника не заставит себя ждать. Оставалось только запастись патронами, виски и терпением. И стараться не замёрзнуть в этих каменных джунглях, где холод пробирал порой сильнее, чем на ледяных просторах Берингова пролива.